Сделка

К концу недели Хонджун был готов лезть на стену, проникнувшись глубочайшим пониманием к учителям и их суровым методам преподавания. Несостоятельность собственных методов он признал уже через несколько дней сумбурных и бестолковых занятий с Сонхва — и бесился все больше, срываясь на ни в чем не повинном новеньком. Скрываясь от любопытных глаз, они ютились в пустых классах, напряженно вслушиваясь в шаги за дверьми, и раздраженный голос Хонджуна гулко отдавался от погруженных в вечерний полумрак стен. Друзья наотрез отказывались помогать Хонджуну в организации уроков с Сонхва, при каждом удобном случае подчеркивая, где именно они видели его «фантастический в своей идиотии» план. Даже Ёсан взял за привычку прикидываться глухим всякий раз, когда Хонджун заводил очередной разговор о своей затее; Уён же и вовсе ушел в открытую конфронтацию, упрямо твердя о том, что использование новенького в своих целях является самым настоящим свинством со стороны Хонджуна. Последний от подобных заявлений свирепел лишь еще больше — мало ему Минхёка и его теплых чувств к Сонхва, так еще и друзья вдруг решили поиграть в благородство. Сам он по-прежнему считал их сделку абсолютно честной, хотя сомнения в собственной выгоде посещали Хонджуна все чаще и чаще. Ситуация с Минхёком не двигалась с мертвой точки, и Хонджун начинал впадать в настоящее отчаяние. Несмотря на все сведения, которые добросовестно передавал Хонджуну Сонхва, сонбэ по-прежнему не удостаивал его и взглядом, предпочитая проводить обеденные перерывы в обществе тихого новичка. Хонджун насупленно сидел в окружении друзей, исподтишка разглядывая перешептывающуюся парочку и испытывая сильнейшее желание вцепиться Сонхва в волосы. Он уговаривал себя успокоиться, говорил, что нужно подождать, что прошло слишком мало времени — но и без того скудное терпение Хонджуна рушилось подобно карточному домику с каждой секундой, проведенной вдали от Минхёка. Узнав о том, что тот обожает спорт, Хонджун записался в секцию волейбола, к которому был глубоко равнодушен, однако единственным его достижением стала возможность наблюдать за Минхёком, ловко отбивающим мяч в своей великолепной форме. Что ж, возможно, это уже не так уж и плохо. Самой же большой головной болью Хонджуна оставался Сонхва. Проведя неделю в амплуа преподавателя, Хонджун в полной мере принял то, что Сонхва, по всей видимости, суждено раздражать его одним лишь своим существованием, начиная от глаз испуганного котенка и заканчивая тихим неуверенным голосом. Несмотря на собственное обещание поумерить азарт насмешек и издевательств, Хонджун постепенно возвращался к отправной линии, и колкости, которыми он осыпал Сонхва, день ото дня становились все более жестокими. Новенький, в свою очередь, принимал все нападки с поистине библейским смирением, и это выводило Хонджуна из себя окончательно. В глубине души он сознавал всю несправедливость своих придирок, но остановиться уже не мог — и не хотел. Сонхва был бельмом на его глазу, препятствием, что стояло на пути Хонджуна к его возлюбленному, человеком, один лишь вид которого вызывал у Хонджуна безудержную злость. Мысли о Сонхва заняли весь его разум, вытеснив и грезы о Минхёке, и все, что когда-либо занимало Хонджуна, — и он варился в кипящем болоте ненависти, с каждым днем увязая в нем все глубже. — Закрой рот, пока слюни течь не начали, — стягивая влажную от пота спортивную куртку, Сан упал на скамью запасных рядом с Хонджуном. Тот фыркнул, отводя взгляд от сияющего улыбкой Минхёка за волейбольной сеткой. Тускло блестя упругим каучуковым боком, звонко подскочил к скамье мяч, и Хонджун отвел душу, с силой пнув его ногой. — Смешная шутка, долго придумывал? — Шутка — это твоя сонная тушка в спортивном зале. Ты же в курсе, что за разглядывание Минхёка тебе зачет не поставят, правда? — В курсе, — буркнул Хонджун, натягивая капюшон на глаза. Сбоку послышалось пыхтение, и рядом с Хонджуном плюхнулся Уён. Не обращая никакого внимания на друга, он с наслаждением потянулся, разминая натруженные мышцы, и демонстративно повернулся к сидевшему неподалеку Сонхва. — Как жизнь, Хва? Давненько я тебя тут не видел. — Все учусь, — улыбнулся новенький, приветливо махнув рукой в ответ. Хонджун стиснул зубы и тяжело уставился перед собой. — Ты же знаешь, у меня успеваемость ни к черту. — Ну и шут бы с ней, — беспечно отмахнулся Уён. — Хорошие оценки — это не главное достижение в жизни, правда, Джун? — Для тех, кто неспособен добиться чего-то своим умом, — не главное, да, — едко согласился Хонджун, не поворачивая головы. Улыбка сползла с лица Сонхва. Уён нахмурился и решительно подсел к нему. — Мы с Саном на выходных в кино собирались, пойдешь с нами? Новый «Бэтмен» — просто пушка, я полгода ждал, пока в прокат выйдет. — Извини, никак, — помедлив, ответил Сонхва, бросив беглый взгляд на Хонджуна. — У меня занятия с репетитором, так что компанию вам составить не смогу. Повеселитесь там за меня, ладно? Скуксившись, Уён нехотя кивнул и подхватил Сонхва под локоть, увлекая к волейбольной сетке. Хонджун угрюмо смотрел, как Минхёк, обернувшись к младшим, расплывается в широкой улыбке и что-то оживленно говорит. Придвинувшись к другу, Сан наклонился и лукаво взглянул на него. — С «репетитором», серьезно? Да ты на этого парня молиться должен, Хонджун. Это самый большой и самый незаслуженный комплимент, который ты только получал за всю свою жизнь. — Будь добр, завали, — мрачно посоветовал ему Хонджун, зверским усилием воли заставляя себя отвернуться от смеющегося Минхёка. — Провести все выходные в обществе этого придурка, просто мечта. И где ж я так нагрешил? — Тебе список только за эту неделю составить? — хохотнул Сан и поднялся на ноги. — Идем, изобразишь чуток бурную деятельность, не то подтягивать оценки придется уже тебе. Высокомерно хмыкнув, Хонджун встал со скамьи и направился к раздевалкам. Отражаясь от залитых солнцем высоких стен, голоса Минхёка и Сонхва долетали до него издевательским эхом, продолжая звучать в ушах даже после того, как двери зала закрылись за его спиной.

***

Пятничный учебный день подходил к концу. Охваченная нетерпеливым предвкушением выходных толпа учеников в школьном дворе переливалась смехом и оживленным говором. Колокольчики галантусов, перешептываясь под теплым ветром, тихо звенели вечерней росой на прозрачных лепестках; колыхались снежные шапки вишен, тянувших ветви через высокие решетки заборов. Персиковые отблески заката скакали по влажным от дождя плиткам, отражались в лужах ослепительными вспышками и щекотали лицо приятным теплом. Коротко и гулко пробили часы над входом. Хонджун вышел на порог и прикрыл глаза, вдыхая сладкий аромат апреля. Нежное дыхание весны гладило его по щекам, играло с встрепанными черно-белыми прядками, даря покой его утомленной душе. Позади послышались негромкие шаги. Хонджун сморщил нос и открыл глаза. — Отойди, чтобы никто не подумал, что мы идем вместе, — велел он, не оборачиваясь. Слабо усмехнувшись, Сонхва спустился по скользким ступеням и прислонился к колонне. — Не мучайся так. Иди один, я потом сам подойду, отдельно. — Ну вот еще, время терять, — отозвался Хонджун, прикрывая глаза ладонью. Бледный серп полумесяца печально улыбался ему с омытого дождем неба. Перед глазами проплыла гитара, сиротливо дожидавшаяся хозяина в пустом доме, и Хонджун тяжко вздохнул. Не сегодня, подруга. Выйдя за ворота, Хонджун вывел велосипед с парковки и двинулся вверх по узкой изогнутой улочке, огибая стайки болтающих учеников. Сонхва шел поодаль по противоположной стороне улицы, шлепая ботинками по лужам и разглядывая озарившиеся тусклым неоном вывески. Сгущались сумерки, и по тротуарам разлилось теплое мерцание зажегшихся витрин. По-прежнему не глядя на Сонхва, Хонджун остановился у пешеходного перехода. Вслушиваясь в тихое тиканье светофора, и рассеянно постукивая пальцами по рулю велосипеда, он размышлял, действительно ли ему стоило приглашать новенького к себе домой. С другой стороны, какие были варианты? Свой собственный дом в качестве места для занятий Сонхва отмел сразу же, прикрывшись ремонтными работами, да и сам Хонджун не горел желанием навещать его жилище. Ладно уж, ради великой цели можно и потерпеть пару недель. Перейдя через дорогу, Хонджун вошел под сень домов частного квартала, и шум вечернего города стих за его спиной. Разгоняя размытую дымку сумрака, уютно светились зарешеченные окошки под потемневшими от влаги крышами; дрожали от легкого дуновения кусты у ворот. Смешиваясь с приглушенными голосами, из открытых форточек доносился звон тарелок и бормотание телевизоров, и Хонджун почувствовал, как у него заурчало в желудке. Его собственный дом, молчаливый и безлюдный, стоял в конце улицы, бесстрастно глядя на двоих спутников темными окнами. Отворив калитку, Хонджун прислонил велосипед к забору и открыл входную дверь. Спустя минуту на порог поднялся Сонхва, с любопытством оглядывая погрузившийся во тьму дворик. Пошарив рукой по стене, Хонджун щелкнул выключателем. Дом пустовал — мать все еще не вернулась с работы, где пропадала целыми днями, возложив все домашние обязанности на сына. Тихо гудел холодильник, освещая кухню холодным сиянием дисплея. Скинув обувь и бесцеремонно затолкав сумку под банкетку, Хонджун прошел вперед по коридору. Сонхва вежливо остановился у входа. — Закрывай дверь и разувайся, нечего грязь разносить, — окликнул его Хонджун через плечо. Он зажег свет на кухне и открыл дверцу холодильника, окидывая взглядом скудные запасы. Сонхва вошел вслед за ним спустя несколько минут, прислоняясь виском к косяку. — Я бы предложил тебе чувствовать себя как дома, но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя здесь как дома, — не удержался Хонджун от ядовитого замечания. Сонхва лишь усмехнулся, продолжая внимательно смотреть на него из-под челки. Хонджуну стало неуютно. — Мы будем заниматься здесь? — Нет, я тебя кофе решил угостить, — огрызнулся Хонджун, вновь наполняясь раздражением. — Мне нужно ужин приготовить. Садись и решай упражнения в пятой теме, я тебя потом погоняю по вопросам. Сонхва кивнул и опустился на табурет у кухонной стойки, извлекая из сумки учебники по английскому языку. В своей выглаженной форме с белоснежным воротничком он казался удивительно чужеродным в захламленной кухоньке Хонджуна, доверху забитой грязной посудой и пустыми упаковками, так и не дошедшими до урны. Отодвинув стопку немытых тарелок, Хонджун положил на стол разделочную доску и заглянул в рисоварку. В лицо пахнуло кислятиной. — Тебе чем-то помочь? — поинтересовался Сонхва, поднимая глаза от раскрытой тетради. Хонджун приказал себе успокоиться. — Себе помоги. Дела, что ли, нет? Я тебя до ночи тут терпеть не собираюсь, закончим, и проваливай. Отвернувшись от Сонхва, Хонджун наскоро сполоснул овощи и положил их на доску. Сидевший позади парень прилежно царапал ручкой в тетради, маяча на задворках зрения назойливым пятном. Присутствие Сонхва тяготило Хонджуна, нависало над ним гнетущей тенью, не дающей расслабиться и отвлечься. Взяв покрытый засохшими разводами нож, он с силой вонзил его в ни в чем не повинные помидоры. В глаза полетел острый сок, и Хонджун зашипел, вытирая лицо рукавом. — Ты неправильно режешь, — Сонхва неслышно приблизился к нему, вставая за спиной, и дернувшийся от неожиданности Хонджун едва не оттяпал себе палец. — Давишь всей поверхностью, а нужно начинать с острия. Дай сюда. Вытянув нож из рук опешившего от такой наглости Хонджуна, Сонхва мягко оттеснил его от стола и принялся ловко орудовать над доской. Хонджун молча опустился на табурет, уставившись на парня напротив. Проворно управившись с овощами, Сонхва смахнул их в чашку и щелкнул включателем на плите. По плиткам стен заплясали голубые отблески пламени. — Ты руки-то помыл? — только и спросил Хонджун, глядя, как Сонхва умело нарезает мясо на тонкие полоски. Тот улыбнулся и кивнул, аккуратно расставляя тарелки. — Помыл. Я, в отличие от тебя, умею готовить. — Я тоже умею! — задохнулся от негодования Хонджун. — Просто не вижу в этом необходимости. Я лучше закажу пиццу и займусь чем-то действительно полезным, чем буду торчать у плиты битый день. — Чем-то полезным — это бренчанием на гитаре? — с намеком на насмешку полюбопытствовал Сонхва. Хонджун вспыхнул и гордо вскинул подбородок. — Не «бренчанием», а написанием композиций, придурок. У меня — в отличие от тебя — есть интересы в жизни и помимо изображения из себя примерного мальчика. — До примерного мальчика тебе далеко, это верно, — согласился Сонхва, опуская полоски свинины в шкворчащее в сковороде масло. — Я ничего такого не имел в виду, не парься. Минхёк, кстати, тоже музыкой увлекается. — Серьезно? — Хонджун едва не свалился с табурета. — Что именно ему нравится? Он этим прям занимается? — Он рэп любит, кажется, — пожал плечами Сонхва, методично перемешивая содержимое сковороды. — Даже что-то пишет, вроде бы. Я и сам одно время в музыкальную школу ходил, нас учили… — Сам пишет? — с восторгом перебил Сонхва Хонджун, не дослушав. — Вот это действительно круто! Может, мне предложить ему попробовать сочинить что-то вместе, а? — Предложи, — отозвался Сонхва. По его губам скользнула тень печальной улыбки, но поглощенный размышлениями Хонджун ее не заметил. — Все, пусть тушится. Рис сварить, или сам сумеешь? Надувшись, Хонджун отпихнул Сонхва в сторону и вывалил протухшее содержимое чаши в мусорку. Тихо шипевшая рядом сковорода источала аппетитный аромат; в покрытом слоем жира ковшике густо побулькивал пунцовыми пузырями томатный соус. Хонджун втянул носом воздух и почувствовал, как рот наполняется слюной. Косясь на старательно решавшего упражнения Сонхва, Хонджун торопливо загрузил рис в чашу и опустился на табурет рядом с новеньким. Нескладно начавшийся вечер продолжился в неожиданной тишине и относительном мире: орать на Сонхва после его помощи с готовкой было как-то неловко, да и повода он не давал, внимательно слушая все объяснения своего новоиспеченного учителя. Глядя на покрывшиеся тонкой вязью букв страницы, Хонджун чувствовал, как его переполняет гордость — похоже, его затея была не такой уж и бессмысленной. Враждебная раздраженность сменилась увлеченным азартом, возникавшим всякий раз, когда Хонджун брался за новое дело, и спустя несколько часов, проведенных за учебниками, он был готов признать, что общество Сонхва оказалось вдруг вполне терпимым. Когда стрелка часов перешла за цифру одиннадцать, в коридоре скрипнула дверь, и Хонджун недовольно вздохнул. Было что-то по-своему умиротворяющее в том, чтобы сидеть в наполненной теплым запахом и стрекотанием сверчков кухне бок о бок с погрузившимся в чтение Сонхва. Тот, заслышав шаги, отложил учебник и поднялся навстречу усталой женщине, склоняясь в вежливом поклоне. — Добрый вечер, госпожа Ким. Я Пак Сонхва, одноклассник Хонджуна. Прошу прощения за поздний визит, я уже собирался домой. — Добрый вечер, — улыбнулась мать Хонджуна, оглядывая двоих парней за стойкой. — Ты, случайно, не сын Пак Дэ Чжуна? — Он самый, — подтвердил Сонхва, снова наклоняя голову. — Спасибо за гостеприимство, госпожа Ким. У вас замечательный дом. — Откуда ты знаешь его отца? — поинтересовался Хонджун, испытав укол странного ревностного чувства, которому он пока не мог дать точного определения. И почему Сонхва так мил в общении со всеми, кроме него? — Он оформлял у меня документы на покупку фермы в старом круге, — отозвалась женщина, сварливо уперев руки в бока. — Ты бы, чем языком молоть, позаботился о матери, что весь день на работе горбатилась. Я прихожу домой за полночь, надеясь на минутку ноги вытянуть, чтоб передохнуть, а вместо этого встречаю твое кислое лицо — и хоть бы поздоровался! — Да привет, привет, — буркнул Хонджун, спрыгивая с табурета и отворачивая покрасневшее лицо от Сонхва. — Я тут тоже не дурака валял, если ты не заметила, — и, между прочим, успел даже ужин приготовить. Сонхва вскинул брови, бросая на Хонджуна красноречивый взгляд. Тот округлил глаза и приложил палец к губам. — А пахнет неплохо, — удивленно проговорила госпожа Ким, снимая крышку со сковороды. — И выглядит тоже. Вот уж не думала, что в тебе вдруг проснутся способности повара. — Ты вообще меня недооцениваешь, — хмуро проворчал Хонджун, запихивая учебники Сонхва в его сумку. — Все, нам пора, можешь не провожать, я быстро. — В кои-то веки прояви уважение и проводи одноклассника хотя бы до конца квартала! — прикрикнула вслед мать. Вытолкав еле успевшего попрощаться Сонхва в коридор, Хонджун закрыл дверь кухни и облегченно выдохнул. На объятый тишиной район опустилась ночная свежесть. В стихшей высокой траве звенели сверчки, бумажно шелестя крылышками среди покрытых росой листьев. Шаги Хонджуна и Сонхва глухо отдавались от стен уснувших домов. Зябко поводя плечами, Хонджун плотнее укутался в ветровку и бросил взгляд на идущего впереди новенького, пытаясь понять, какого рожна он забыл на этой темной безлюдной улице в обществе человека, до крайности ему неприятного. Впрочем, сегодняшний вечер показал, что общество это может быть довольно сносным, да и Сонхва, как оказалось, был способен вести себя очень даже прилично. Хонджун попытался вспомнить, чем же новенький так насолил ему — и не смог. Снедаемый любопытством, он догнал своего спутника и потянул его за рукав. — Ферма в старом круге, значит? — Сонхва вздрогнул и помрачнел. — Ты, кажется, говорил, что живешь недалеко от школы. — Ну, относительно места, где я жил прежде — действительно недалеко, — неуклюже отшутился он, пряча глаза. Хонджун не отставал. — Почему сразу не сказал правду? Что тут такого? — А с чего бы вдруг мне откровенничать с тобой? — вяло огрызнулся Сонхва. Его уши залил румянец. Несколько минут они шли в молчании, прерываемом лишь гулкими шлепками шагов по лужам. — Не сказал, потому что не хотел, ясно? — не выдержал, наконец, Сонхва. — Я и так довольно сильно выделяюсь среди наших одноклассников, если ты не заметил, и не хочу давать кому-то еще один повод для насмешек. — Никто не стал бы смеяться над тобой из-за этого, — возразил Хонджун, кривя душой — он понимал, что был бы первым, кто не упустил бы возможности подколоть незадачливого новичка. — Что в этом такого? Ты слишком много на себя берешь, всем плевать, кто, где и как живет. — Всем, правда? — хмыкнул Сонхва. — За прошедший месяц единственными, кто со мной заговорил, были Минхёк-сонбэ и твой приятель Уён. О, ну и ты, конечно, тоже — напомнить, что именно ты мне говорил? — Я же уже сказал, что это были просто… — Шутки, ну да, — пробормотал Сонхва, ускоряя шаг. Хонджун, напротив, замедлился, чувствуя себя на редкость паршиво. — Значит, у меня дерьмово с чувством юмора. Тишина, вновь повисшая между ними, показалась Хонджуну оглушительной. Он уныло плелся вслед за Сонхва, пытаясь понять, откуда взялось это ощущение склизкого плотного комка в груди, облапившего ребра удушающими тисками. Разумеется, он не мог не понимать, что поступает не слишком-то красиво, насмехаясь над новеньким тихоней, но и по-настоящему виноватым до этого момента себя не чувствовал. В конце концов, со своими друзьями он общается в точно такой же манере — и ничего, никто пока не обижался… Хонджун тяжело вздохнул, с каждым новым шагом чувствуя себя все более несчастным. Только сейчас он задумался о том, что, возможно, его тычки и подколки могли ранить Сонхва куда сильнее, чем тот показывал. — Не бери в голову, ладно? — снова нарушил молчание Сонхва, оборачиваясь к притихшему Хонджуну. — Я не собирался тебя в чем-то обвинять или давить на жалость. Все нормально, как я уже и говорил, ты мне ничего не должен. — В любом случае, стыдиться тебе нечего, — отозвался Хонджун, просто чтобы что-то сказать. В голове было пусто. — Эти фермы не так уж и дешево стоят, на самом-то деле, так что никто бы не посчитал тебя бедным или что-то типа того. — Мой отец потратил половину сбережений на покупку участка, — с невеселой усмешкой пояснил Сонхва. — А вторую половину — на оплату моего обучения. Так что — да, по сравнению с тобой я именно что бедный или что-то типа того. — Поэтому тебе так важно получать хорошие оценки? — догадался Хонджун. Сонхва кивнул. — Отец работал, как проклятый, чтобы иметь возможность обеспечить мне хорошее будущее. Как я могу разочаровать его, сказав, что не справляюсь с программой школы, в которую он так сильно старался меня устроить? — Тогда тем более, — твердо сказал Хонджун, догоняя Сонхва и заглядывая в его опустившееся лицо. — Нет ничего стыдного в том, чтобы честно работать, пытаясь устроить свою жизнь. Ты должен гордиться, а не скрывать то, кем являешься. Сонхва улыбнулся и слегка расправил плечи. Они дошли до шоссе, залитого беспорядочно мелькающими в городской суете огнями, и остановились, неловко глядя друг на друга. — То, что я сказал, не значит, что ты мне нравишься, — на всякий случай сообщил Хонджун, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Мы все еще не друзья, и нас все еще не связывает ничего, кроме сделки. — Ладно, ладно, — тихо засмеялся Сонхва, застенчиво опуская руки в карманы. — Раз уж ты теперь знаешь, где я живу, мы могли бы заниматься у меня, но сейчас там все вверх тормашками, так что пока пригласить не могу. — И не надо, — заверил Хонджун, опасавшийся, что Сонхва может решить, будто ему и впрямь так уж интересно побывать в его доме — вот еще чего! Он поднял голову. Освещенный цветастыми всполохами ночных огней Сонхва смотрел на него сверху вниз с мягкой улыбкой, и Хонджун снова подвис, разглядывая изящные линии бледного лица напротив. Длинные темные пряди легко колыхались под порывами ветерка, открывая высокий лоб и большие блестящие глаза с опущенными ресницами. Нет, ей-богу, нормальный парень. И почему Хонджун так бесился раньше?.. — Тогда до завтра? — До послезавтра, — поправил его Сонхва. — Завтра меня ждут прелести распаковки и разбора вещей, которые мы за каким-то чертом тащили из соседнего города. — Тогда до воскресенья, — подытожил Хонджун, не сумев удержать ответной улыбки. — Удачи обжиться на новом месте. Сонхва кивнул и стал спускаться по лестнице подземного перехода, теряясь в толпе людей. Несколько секунд Хонджун продолжал стоять, зачем-то дожидаясь, пока темнота перехода скроет черную макушку, а затем развернулся и с легким сердцем пошел домой. За остаток вечера он так ни разу и не вспомнил о Минхёке.