Сделка

Весь последующий субботний день Хонджун провел, бесцельно слоняясь по дому и рассеянно щелкая пультом на диване перед телевизором. Каждый вечер минувшей недели он проводил за уроками с Сонхва, и теперь, лишившись ставшего уже привычным занятия, не имел ни малейшего понятия, чем занять свое освободившееся время. Все многочисленные хобби Хонджуна, о которых он так мечтал всю эту неделю, вдруг утратили для него свою прелесть, и даже излюбленные занятия музыкой, которыми он намеревался поразить Минхёка, отошли на задний план. О самом Минхёке Хонджун также почти не вспоминал, устав от бесконечных любовных страданий и рассуждений на тему «а что, если». Прекрасный образ недостижимого старшего словно померк в его глазах, отступив под наплывом более насущных проблем и забот, и погруженный в размышления о предстоящих занятиях Хонджун закончил в итоге очередным штудированием учебников и составлением планов обучения для Сонхва. Откинувшись на спинку стула, Хонджун отодвинул исписанную тетрадь и потянулся, разминая затекшие от долгой работы плечи. Вечерело, и тусклый свет настольной лампы теплым озерцом разливался вокруг захламленного письменного стола. Окинув свои записи удовлетворенным взглядом, Хонджун вздохнул и повернулся к сгорающему в окне закату. Ничего большего на сегодня сделать он уже не мог, а значит, впереди его ждали еще несколько часов томительного безделья. Пылившаяся в углу гитара укоризненно смотрела на хозяина черным провалом резонатора. Хонджун отвернулся и улегся на кровать, извлекая из кармана телефон. Лента обновлений пустовала, как пустовал и ящик входящих сообщений — похоже, все, кроме Хонджуна, проводили субботний вечер вне паутины социальных сетей. Открыв Инстаграм, Хонджун машинально поставил лайк на последнюю фотографию Сана и Уёна на фоне картонной фигуры супергероя в черном и смахнул экран на вкладку с рекомендациями. Бездумно листая селфи знакомых вперемешку со студийными фото айдолов, он маялся скукой и прокручивал в голове план завтрашней встречи с Сонхва. На окна опустилась ночная тень, и из открытой форточки тянуло слабым сквозняком. Стоп. Нахмурившись, Хонджун пролистнул страницу вверх и остановился, глядя на знакомое лицо. Лучившийся улыбкой Сонхва смотрел на него с крошечного прямоугольника фотографии, стоя в окружении сверстников, одетых в форму не известной Хонджуну школы. Внутри шевельнулось любопытство. Хонджун открыл профиль новенького и с головой окунулся в разноцветный калейдоскоп жизни Сонхва. Фотографии с друзьями, селфи в зеркале, пейзажи и изображения сценок повседневной жизни — организованная со вкусом и старанием страница Сонхва пестрила событиями и лицами, о которых Хонджун не имел ни малейшего представления. Странно, но, похоже, в прошлой школе Сонхва был довольно-таки популярен: то и дело Хонджун натыкался на короткие видео, где смеявшийся в шумных компаниях новенький радостно махал рукой в объектив. Любительские снимки перемежались профессиональными фотографиями, снятыми на качественную камеру, и Хонджун не заметил, как почти перестал дышать, увлеченно разглядывая высокую, неожиданно ладно сложенную фигуру Сонхва. Он почувствовал легкий укол уязвленного самолюбия: наверняка ему гораздо лучше удалось бы передать настоящую красоту и природную элегантность парня. Пролистав еще несколько публикаций, Хонджун открыл пост с детскими фотографиями Сонхва и невольно улыбнулся, рассматривая очаровательную беззубую мордашку. На одной из фотографий маленький Сонхва сидел на коленях стройной черноволосой женщины; подпись под снимком гласила: «навсегда в моей памяти». Сердце Хонджуна сжалось. Мельком просмотрев комментарии с соболезнованиями, Хонджун отложил телефон и перекатился на живот, утыкаясь подбородком в подушку. За последний месяц он успел возненавидеть Сонхва, объявив его своим заклятым врагом, а между тем он ничего не знал ни о жизни новенького, ни о том, каким тот был в действительности. Выходит, Сонхва лишился матери еще в детские годы, оставшись с отцом, что работал на износ, пытаясь обеспечить осиротевшего мальчика. Хонджун по собственному опыту знал, каково расти с одним родителем. Он испытал прилив острого сочувствия к охваченному безоблачным счастьем ребенку на старых фотографиях — ребенку, не знавшему еще ни тревог, ни сожалений. Интересно, замкнулся ли Сонхва тогда, или же что-то случилось с ним позднее? Хотя и на недавних фотографиях он выглядел непривычно счастливым и беззаботным — таким, каким Хонджун никогда не видел его в школе. Каким Сонхва никогда не позволял себе быть рядом с ним. Вздохнув, Хонджун закрыл глаза и надел наушники, надеясь заглушить музыкой роившиеся в голове невеселые мысли. Убаюканный мелодичным бормотанием, он не заметил, как провалился в тяжелую, лишенную сновидений дрему до самого утра.

***

Полуденное солнце жарко пригревало в ясной синеве неба, глянцево блестя на капотах машин и свежевымытых витринах магазинов. Крутя круглыми головками, сновали по сырым плиткам сквера голуби, разлетаясь сизыми всполохами крыльев под ногами торопившихся прохожих. Прикрыв глаза ладонью, Хонджун отошел к кряжистому дубу и опустился на затененную скамейку, прячась от назойливых лучей. Светившийся пустым экраном телефон молчал, и Хонджун с трудом отогнал поднимающееся внутри беспокойство. Возможно, ему стоило назначить встречу в другом месте, однако подходить близко к школе было бы слишком рискованно; к тому же на сегодня у Хонджуна были кое-какие планы и помимо учебы, — планы, что привели его на другой конец города. Он понадеялся, что Сонхва сумеет не заблудиться среди незнакомых улиц. — Я уж думал, что вышел не на той станции, — стряхивая цветочную пыльцу с рукавов плаща, Сонхва приблизился к скамейке и остановился на предупредительном расстоянии. Хонджун кивнул ему, отмечая, что между ними до сих пор не повелось здороваться при встрече. — Почему именно здесь? — Захотелось, — пожал плечами Хонджун, поднимаясь на ноги и разглядывая стоявшего напротив парня. Безразмерный свитер под темным плащом, настороженный взгляд под длинной челкой — ничего общего с тем лучезарным юношей с фотографий. Ладно, если все пойдет по плану, то это ненадолго. — Не хочешь больше приглашать меня домой? — усмехнулся Сонхва. Хонджун надулся. — Погода хорошая, смысл сидеть в четырех стенах? Я хотел зайти кое-куда, а потом можно позаниматься в какой-нибудь кофейне или парке. — Кое-куда — это куда? — уточнил Сонхва, подозрительно щурясь. Они перешли дорогу и поднялись к уютному переулку с пестрыми навесами магазинчиков. — Пока не скажу. Не переживай, а то у тебя такое лицо, как будто ты так и ждешь от меня какой-нибудь подлянки. — Сонхва лишь скептически хмыкнул в ответ, и Хонджун вконец расстроился. — Слушай, я что, настолько мудак в твоих глазах? — Ну, не прямо уж настолько и мудак, — отозвался Сонхва, скрывая дрогнувшую на губах улыбку. Хонджун приободрился и потянул его за рукав в небольшую дверь, спрятавшуюся за раскидистым кустом сирени. Маленький салон, оформленный в бежевых тонах, встретил посетителей звонкой трелью дверного колокольчика. Яркие диоды зеркал заливали мраморный пол слепящим светом, отражаясь в кожаной обивке диванчиков; из динамиков на светлых стенах доносилась тихая мелодия новомодного альбома. Хонджун закрыл за собой дверь и направился к стойке администратора. Сонхва остановился позади, растерянно оглядывая сиявшие лабораторной чистотой столы. — Я подумал, что, раз уж Минхёку нравятся скромные мальчики с миловидной внешностью, то мне стоит сменить имидж, — объяснил Хонджун, поворачиваясь к Сонхва, и, заметив непонимание на его лице, добавил: — И тебе тоже. Такие прически уже сто лет как не носят, ты из какого века вообще? — Ну я же ношу, — пробормотал Сонхва с несколько ошарашенным видом, безропотно позволяя девушке-стилисту усадить себя в глубокое кресло. — Хонджун, я не думаю, что это… Я еще пару недель не собирался кончики подравнивать, да и денег я с собой не брал, так что… — Я все оплачу, — великодушно махнул рукой Хонджун, опускаясь в соседнее кресло напротив зеркала и бросая последний страдальческий взгляд на свои крашеные волосы. Покопавшись в карманах, он достал обитую тканью коробочку и со вздохом положил туда многочисленные сережки с ушей. — Я давно сюда хожу, так что у меня скидка постоянного клиента. В конце концов, не одному же мне мучиться. — И что это будет? — напряженно поинтересовался Сонхва. Вытянув шею, он попытался рассмотреть инструменты, которые раскладывала на столе девушка. — Я не увижу в зеркале лысину с выбритым на макушке членом? — У меня была такая мысль, — хихикнул Хонджун и тут же спрятал улыбку, завидев испуг Сонхва. — Да я шучу, не волнуйся ты, все будет сделано в лучшем виде. Ты же не сомневаешься в моих способностях стилиста, правда? Ничуть не убежденный Сонхва откинулся на спинку кресла, настороженно оглядываясь по сторонам и вздрагивая от каждого неожиданного звука или движения. Хонджун прикрыл глаза и запрокинул голову под теплые струи воды из ванночки. Его терзали тоскливые сожаления, каких ранее он не испытывал в этом месте никогда. Всякий раз, садясь в это кресло, Хонджун чувствовал нетерпеливое предвкушение; сейчас же его не отпускали мысли о том, что он совершает ошибку, отказываясь от части своей индивидуальности ради эфемерного шанса понравиться Минхёку. Он убеждал себя, что во имя любви можно пожертвовать и гораздо большим, но мысли эти были столь же слабыми и невыразительными, сколь и таявшая с каждой минутой его уверенность в себе. Подавив сокрушенный вздох, Хонджун открыл глаза и покосился на Сонхва, что по-прежнему встревоженно крутил головой под умелыми руками стилиста. Внутри пробудилась знакомая приятная взбудораженность, и Хонджун улыбнулся, отворачиваясь. Что ж, хотя бы кто-то уйдет отсюда довольным. Следующий час они провели в молчании, наполненном тихим плеском воды и металлическим лязганием ножниц. Молчание это оказалось неожиданно комфортным: сидя рядом с затихшим Сонхва, Хонджун не испытывал неловкости, что обыкновенно охватывала его в обществе малознакомых людей. Он закончил раньше Сонхва, и сейчас сидел на диванчике, глядя, как стилист, отвернув парня от зеркала, тщательно просушивает феном его посветлевшие волосы. На себя Хонджун старался не смотреть: пусть его родной темно-каштановый цвет был не так уж и плох, но все же это была уже не его яркая самобытность. Уши без сережек казались непривычно пустыми, и Хонджун снова пригорюнился, потирая обнажившиеся мочки. — Как я выгляжу? — поинтересовался он, когда Сонхва поднял на него глаза. Тот задумчиво вскинул брови, окидывая Хонджуна критическим взглядом. — Неплохо, но твой прежний цвет нравился мне гораздо больше. — Ну, меня в первую очередь не твое мнение волнует, — буркнул Хонджун, отворачиваясь. Сам того не подозревая, Сонхва угодил в самую цель. Хмыкнув, новенький покачал головой и оттянул прядку, пытаясь разглядеть свою прическу. — А как выгляжу я? — Сейчас увидишь, — пообещал Хонджун, расплываясь в хитрой улыбке. — Тебе понравится. Последний раз махнув расческой по волосам Сонхва, стилист развернула его кресло к зеркалу и отступила в сторону. Хонджун неслышно приблизился сзади, пытаясь рассмотреть его реакцию. Сонхва наклонился вперед, изумленно разглядывая свое отражение. Укороченные и уложенные пряди светло-русых волос обрамляли растерянное лицо, блестя легким отливом пепельной розы и оттеняя глубокие карие глаза. — Посмотри на себя, — тихо сказал Хонджун, наклоняясь к Сонхва и осторожно стряхивая остриженные волоски с его плеч. — Посмотри, какой ты красивый. — Я красивый? — неуверенно переспросил Сонхва, придирчиво поворачивая голову. Хонджун кивнул, сияя, как начищенный пятак. — Нравится? — Наверное, — с сомнением ответил Сонхва и, наконец, рассмеялся, наткнувшись на негодующий вид Хонджуна. — Да нравится, нравится. Просто немного неожиданно. Я никогда раньше не менял внешность так кардинально. — Скажешь тоже, кардинально, — фыркнул Хонджун, с трудом отводя глаза от поразительно расцветшего Сонхва. — Вот если бы ты себе татуху на все лицо набил, ну или ирокез выбрил… — Можно, — прыснул Сонхва, зачесывая волосы назад. Хонджун проследил за небрежным движением его руки заторможенным взглядом. — Мне говорили, что я похож на дракончика из мультика. — Теперь ты похож на клубничную карамельку, — улыбнулся Хонджун в ответ. — Кстати, об этом. Я страшно проголодался, так что предлагаю уже перейти к основной цели нашей встречи. К учебе, в смысле, а не к поеданию королевской порции в одном чудесном кафе за углом, где, к слову, делают отличные скидки школьникам. Расплатившись с администратором, Хонджун толкнул дверь, и они вышли наружу. Непринужденно болтая и перешучиваясь, они неторопливо дошли до скромной, но опрятной кофейни, источавшей сладостные ароматы выпечки и фруктового мороженого. Опустившись за столик, Хонджун подтянул к себе меню и окунулся в изучение ассортимента, стараясь не отвлекаться на розовые блики, жемчужно искрившиеся в гладких волосах Сонхва. — Малиновый фраппе с шоколадом, канноли с творожным кремом и шарик мороженого, пожалуйста, — перечислил он официанту и повернулся к своему спутнику. — Тебе? — Клубничный милкшейк, будьте добры, — ответил тот и улыбнулся, взглянув на нахмурившегося Хонджуна. — Что? Я не голодный. — Не голодный, как же, — скептически отозвался Хонджун. — Только не говори, что ты еще и из-за фигуры комплексуешь. Уж здесь-то тебе точно стесняться нечего, ты тощий, как жердь. — Уверен, что это был комплимент? — засмеялся Сонхва, щуря сияющие глаза. Хонджун подумал, что никогда еще не видел, чтобы Сонхва так много смеялся, как за этот день. А еще он подумал о том, что у Сонхва была удивительно красивая улыбка. Быстро расправившись с принесенным заказом, они принялись за уроки. Заметно воодушевившийся Сонхва, еще неделю назад не способный выдавить ни слова на английском, делал необычайные успехи, и Хонджун, зная теперь, как для него важна похвала, не упускал ни одной возможности отметить это. Он действительно гордился своим учеником; сейчас, когда Хонджуну стало известно о некоторых обстоятельствах жизни Сонхва, он смог в полной мере оценить прилагаемые им усилия, непроизвольно проникнувшись уважением к его истовому трудолюбию. Небо за окнами заалело, но они не замечали этого, склонившись к столу и едва не сталкиваясь лбами. Высунув кончик языка от усердия, Сонхва поскрипывал ручкой в тетради, конспектируя новый параграф, и Хонджун наблюдал за ним, подперев голову рукой и не чувствуя, как по лицу блуждает теплая улыбка. Ему нравилось смотреть на то, как Сонхва хмурит выкрашенные брови, пытаясь разобраться в теме, как мерцают его темные глаза, скользящие по страницам внимательным взглядом. Когда снаружи окончательно стемнело, Хонджун настоял на том, чтобы заказать еще еды, и буквально силком заставил Сонхва съесть парочку круассанов с кофе. — Меня всерьез пугает твоя неожиданная благожелательность, — сказал Сонхва, устало откидываясь назад и стряхивая крошки с пальцев. — Не хочу сказать, что ты мог подмешать мне в еду слабительное или что-то вроде того, но вообще примерно это я и подозреваю. — Что ты себе позволяешь, — лениво отозвался Хонджун, поглаживая набитый живот. — Вообще-то это была моя благодарность за приготовленный тобой ужин. Разумеется, я тоже мог бы прийти к тебе домой и попытаться приготовить что-то самостоятельно, но… — Но лучше не надо, — закончил Сонхва, выразительно приподнимая бровь. — Мой дом не в идеальном состоянии, но я бы все же не хотел превращать его в обугленные руины. — Вот же наглец! — возмутился Хонджун и запустил в Сонхва смятой салфеткой. Тот, смеясь, легко поймал ее и, быстро перегнувшись через стол, запихал Хонджуну за шиворот. Пылающий праведным гневом Хонджун попытался незамедлительно достать салфетку из-под воротника — и вздрогнул, коснувшись пальцев Сонхва. Тело пронзило электрическим разрядом, и он одернул руку, позволяя Сонхва завершить начатое. — Кидаться в людей мусором — не лучший способ выразить свою благодарность, — назидательно сказал тот, опускаясь на свой стул с удовлетворенным видом. Хонджун рассеянно хмыкнул, чувствуя, как горит кожа в тех местах, где притрагивался Сонхва. Из кафе они вышли уже поздним вечером, оставив щедрые чаевые за устроенный общими усилиями беспорядок. Сливаясь в яркое пятно, стремительно проносились мимо машины; из распахнутых дверей баров неслась музыка и разгоряченные голоса. Мимо, прогуливаясь и болтая, шли прохожие, и Хонджуну пришлось уцепиться за рукав Сонхва, чтобы не потерять его в толпе. С его лица не сходило глуповато-счастливое выражение. Хонджун не знал, что послужило причиной легкомысленной радости, наполнявшей каждую клеточку его тела — то, что Сонхва чертовски шел его новый образ, то, что он достиг значительного прогресса в обучении, или же все сразу, — и не слишком задавался этим вопросом, предпочитая просто получать удовольствие от теплого весеннего вечера, разделенного на двоих. Впервые за долгое время ему было по-настоящему хорошо; впервые его не терзали мысли о Минхёке и иных заботах. В какой-то момент его пальцы опустились ниже, касаясь ладони Сонхва, и тот не отвел руки, чересчур заинтересованно разглядывая освещенные вывески и рекламные баннеры. Уворачиваясь от галдящей компании старшеклассников, Хонджун прильнул к теплому боку Сонхва; он удивленно улыбнулся и легко приобнял Хонджуна за плечи, увлекая к краю тротуара. — Джун? Ого, кого я вижу! Подпрыгнув от неожиданности, Хонджун шарахнулся в сторону и обернулся. Призывно махая рукой, к нему приближался Уён, потягивающий латте через соломинку; позади него маячил Сан, с любопытством разглядывающий странную парочку. — И тебе привет, — кисло сказал Хонджун, бросая косой взгляд на мгновенно стихшего Сонхва. — У вас снова свидание? — Само собой, — подтвердил Уён, одаряя их широкой улыбкой. — Ты, я погляжу, тоже дома не сидишь — хотя я слегка и удивлен твоим выбором компании. Сонхва, ты разве не должен был заниматься с репетитором? Отлично выглядишь, кстати! — Я уже позанимался, — пробормотал тот, усиленно изучая носки своих ботинок. — Закончил немного пораньше, вот и… — Вот и встретил меня и попросил показать ему дорогу, — оборвал его Хонджун, свирепо глядя на ухмылявшегося за спиной Уёна Сана. Последний, впрочем, не собирался проявлять милосердие. — Правда? Забавно. А мы уж ненароком решили, что у вас романтическая прогулка под луной. — Совсем охренел? — взвился Хонджун. — Если я когда-нибудь окончательно сойду с ума, я выберу другой способ, чтобы об этом сообщить. Мы просто случайно столкнулись, вот и все. — Я заблудился и попросил его помочь, — сказал Сонхва, кивая. — Думаю, мне пора. Спасибо за… за помощь, Хонджун. — Как это пора? — расстроенно протянул Уён, выбрасывая стаканчик в урну и повисая на плече Сонхва. — Хва, у нас же весь вечер впереди! Тебе просто необходимо отдохнуть после занятий; к тому же, твой шикарный образ прямо-таки требует, чтобы его выгуляли в каком-нибудь шикарном месте. — Мне правда нужно домой, — мягко сказал Сонхва, снимая с себя Уёна. — Хорошего вечера, ребята. Развернувшись, Сонхва быстрым шагом двинулся вниз по улице, скрываясь в сутолоке толпы. Хонджун смотрел ему вслед несчастным взглядом, отчего-то чувствуя себя предателем. Но ведь не мог же он сказать правду? В конце концов, один проведенный вместе вечер ничего не значит, и даже если Сонхва и расстроили его слова, почему Хонджуну должно быть до этого дело? Сонхва сам постоянно подчеркивал, что они не были друзьями, и Хонджуна это более чем устраивало. Он отвернулся. Переполнявшая его легкость схлопнулась, словно воздушный шарик, оставив на своем месте холодную пустоту. — Мне тоже пора, — сумрачно сказал Хонджун, прикидывая, успеет ли он догнать Сонхва. Хотя — зачем? Сказанного им уже было вполне достаточно. — Удачно погулять. — Это что, заговор? — поинтересовался Уён, огорченно глядя на него. Сан молча покачал головой, не сводя с Хонджуна пристального взгляда. Скомканно попрощавшись, Хонджун побрел по направлению к станции. Город, наполненный звуками и красками, вдруг потускнел, словно выцвел на ушедшем в облака солнце; тепло в груди сгинуло, сменившись липким чувством вины. Но за что ему было чувствовать себя виноватым? Не мог же Сонхва и в самом деле решить, что их сегодняшняя прогулка была чем-то большим, чем простым выражением благодарности со стороны Хонджуна? Тяжело вздохнув, Хонджун прислонился разгоряченным лбом к бесстрастному холоду оконного стекла. Вслушиваясь в стук колес набиравшего ход поезда, он пытался отогнать мысль, назойливо бьющуюся на задворках разума — мысль о том, что, возможно, сегодняшняя прогулка могла быть чем-то большим для самого Хонджуна. До самой своей станции он ехал, погрузившись в безучастное равнодушие. Выйдя на перрон, Хонджун бросил взгляд на экран телефона, но тот молчал, будто насмехаясь над хозяином серым колокольчиком уведомлений над списком входящих сообщений. Засунув руки в карманы, Хонджун медленно пошел к дому. Наступала ночь понедельника.