Сделка

С того памятного воскресного дня минула еще одна неделя. На первый взгляд, в отношениях Сонхва и Хонджуна все оставалось по-прежнему: все так же они занимались в пустых классах, разбирая все новые и новые главы, все так же переписывались по вечерам, обсуждая учебные темы и вопросы, вызывавшие у Сонхва затруднения, — и все же Хонджун не мог не замечать холодка, поселившегося между ними. Сонхва не предпринимал больше попыток к сближению, удерживая деловую дистанцию и не позволяя себе ничего, помимо сухих разговоров об учебе; Хонджун же, в свою очередь, вновь переключился на сторонние мысли, убедив себя в том, что глупые обиды Сонхва нисколько его не заботят. В глубине души он чувствовал себя уязвленным демонстративным безразличием Сонхва, но менять ситуацию не собирался. Хонджун не хотел, чтобы его видели в обществе странного новичка, не хотел, чтобы его заподозрили в симпатии к нелюдимому парню — и, сталкиваясь с Сонхва в классе, упрямо игнорировал его, как игнорировал и заинтересованные взгляды, что бросали на похорошевшего одноклассника девочки. — Как думаешь, он с кем-то встречается? Нахмурившись, Хонджун поднял голову и покосился на стайку одноклассниц, толкавшихся неподалеку от парты Сонхва. Последний сидел неподвижно, неторопливо листая тетрадь и не обращая внимания ни на окружавшие его шепотки, ни на взбудораженных переменой одноклассников. Пепельные пряди падали на тонкое невозмутимое лицо, излучавшее спокойную безмятежность. — Он-то? — скептически протянула другая девочка, приподнимаясь на цыпочках и заглядывая через плечо своей подруги. — Да кто бы согласился? — Я, например, — хихикнула третья, мечтательно накручивая локон на палец. — По-моему, он очень симпатичный. Есть что-то такое загадочное в нем, не думаете? — Согласна, — поддержала ее первая. — Он красавчик, но сейчас его совсем не видно в школе после занятий. Наверняка он гуляет с кем-то, потому так и изменился. Обратившийся в слух Хонджун не почувствовал чужое присутствие за спиной и подпрыгнул, когда на его плечо опустилась чья-то ладонь. Чертыхаясь и потирая ушибленные об стол колени, он обернулся и взглянул на ухмылявшегося Сана. — Бабушка, зачем тебе такие большие уши? — подмигнул друг, опускаясь на парту перед Хонджуном. — Чтобы лучше слышать сплетни о своем ненаглядном? — Заткнись-ка ты, деточка, — посоветовал Хонджун, кидая в Сана ручкой. — До урока еще пять минут, вот и приходится слушать всякий бред — как будто мне мало его на других занятиях. — Обычно ты в это время за Минхёком хвостиком бегал, а тут вдруг решил безвылазно в классе сидеть, — Сан расплылся в хитрой улыбке. — Никак, ревнуешь? — Кого? — вытаращился на него Хонджун. Сан вздохнул, словно ему приходилось объяснять очевидные вещи ребенку. — Сонхва. Что, бесишься, что другие стали обращать на него внимание? — Совсем сдурел? — поперхнулся Хонджун, отворачивая вспыхнувшее лицо. Ему не хотелось признавать правоту Сана — и все же он действительно чувствовал себя задетым, словно у него отняли славу первооткрывателя. В конце концов, именно он первый заметил потенциал новичка, пока другим до него и дела не было; так какого черта они теперь липнут к нему, будто к медом намазанному? — И близко ничего подобного! Я просто… — Ты просто бесишься, потому что тот, кого ты презирал, вдруг стал объектом интереса всей школы, — сурово закончил Сан. — И, знаешь, я думаю, что Уён прав — это действительно свинство с твоей стороны. Ты начал общаться с ним, чтобы использовать в своих целях, а теперь, когда у него наконец-то появился шанс стать популярным, отказываешь ему в праве на общение с другими. Он не твоя комнатная собачка, Хонджун. Не нужно играть с чувствами других людей просто потому, что они затронули твое самолюбие. Сонхва отличный парень, и он заслужил быть в центре внимания. — Все совсем не так! — воскликнул Хонджун, вспугнув шептавшихся одноклассниц. Наклонившись к Сану, он понизил голос и пылко продолжил: — То есть, да, меня бесит, что все вдруг стали виться вокруг него, но дело совсем не в моем самолюбии! И вовсе я не считаю его своей собачкой — я прекрасно знаю, что Сонхва умный, веселый, интересный, и… — Он осекся, выпустив набранный для гневной тирады воздух. — Что? — Да так, — со странным выражением лица ответил Сан. — Как там у тебя дела с Минхёком? Хонджун скис и опустил голову на парту. Одолеваемый мыслями о внезапной популярности Сонхва, он почти позабыл о своей главной цели. — Никак, — пробурчал он, щелкая ручкой. — Я столкнулся с ним в понедельник перед математикой, и он сказал, что я хорошо выгляжу, и что мне идет новая прическа. А сейчас он уже четвертый день на своих командных сборах, и даже в сеть не заходит практически. — Ну, тут он тебе явно польстил, — хмыкнул Сан. — Ты с этим цветом похож на мою бабулю. Довольно любопытно, кстати, что вы с Сонхва решили поменять имидж в один и тот же день. — Ну да, мы с ним у салона и столкнулись, — промямлил Хонджун, надеясь, что в реальности его голос звучит более убедительно, нежели в его голове. Сан, впрочем, уже утратил к нему интерес, завидев стоявшего в дверях Уёна. Проводив убежавшего друга взглядом, Хонджун откинулся на спинку стула и глубоко задумался. Ему претила необходимость лгать Сану, но и сказать ему правду Хонджун не мог — и причиной тому был не только стыд. Сонхва был его тайной, открытием, которое Хонджун совершил случайно и которым он ревностно не желал делиться с другими. Тихая застенчивость новенького, так раздражавшая его ранее, теперь разжигала в нем любопытство, в котором Хонджун не желал признаваться даже самому себе. Он привык к их занятиям, привык к постоянному присутствию Сонхва подле себя, привык к мягкой улыбке и блеску карих глаз, — и теперь, рискуя лишиться этого, не мог сдержать досады. Если равнодушие Минхёка Хонджун принимал как должное, убежденный в том, что сонбэ не способен заинтересоваться таким, как он, то равнодушие Сонхва по-настоящему задевало его, вызывая внутренний протест и возмущение — да что этот новичок вообще о себе возомнил? Да, возможно, Хонджун и позволял себе лишнего прежде, но, в конце концов, если бы не он, никто бы так и не обратил на Сонхва внимания. Хонджун глубоко вздохнул, бросая взгляд на соседнюю парту и приказывая себе успокоиться. Да, несомненно, дело было лишь в черствой неблагодарности Сонхва, не оценившего великодушной благожелательности Хонджуна. Ему совершенно плевать на новенького, он не испытывает к нему ни малейшей симпатии или привязанности — всего лишь справедливую обиду на Сонхва, купающегося в лучах незаслуженной славы. И какого черта эти девчонки все еще пялятся на него со своим дурацким хихиканьем? Беззвучно застонав, Хонджун снова уронил голову на руки. Похоже, Сан знал его куда лучше, чем Хонджун знал себя сам. Остаток дня он провел, добросовестно стараясь не возвращаться к мыслям о Сонхва. Профиль Минхёка по-прежнему не подавал признаков жизни, и Хонджун, обновлявший страничку по десять раз в минуту, всякий раз видел одну и ту же фотографию волейбольной команды, что была выложена три дня назад. Под конец занятий, исполнившись отчаянием, он решился оставить комментарий с сердечком, в чем тут же глубоко раскаялся — что теперь подумает о нем Минхёк? На что он вообще надеялся, пытаясь привлечь внимание сонбэнима таким дурацким детским способом? Хонджун вновь отчетливо увидел себя со стороны — маленький, взбалмошный, с извечными пятнами от краски на вздернутом носу и мозолями на пальцах от струн гитары. Он не мог представить себя рядом с Минхёком; не мог поверить, что кто-то вообще способен всерьез испытать влечение к неуклюжему парню, чье единственное достижение заключалось в том, что его — пока что — не выпнули из школы. Вероятно, его место и впрямь было рядом с такими аутсайдерами, как Сонхва, — хотя, справедливости ради, все шло к тому, что в итоге в аутсайдерах останется один Хонджун. Скривив гримаску, Хонджун с силой пнул ножку парты. О чем бы он ни думал, он так или иначе возвращался к Сонхва. Прозвенел звонок, и Хонджун поднялся из-за стола, уныло глядя на возбужденных одноклассников. Выделившая в кои-то веки выходной мать планировала устроить дома генеральную уборку, а значит, занятий с Сонхва сегодня не предвиделось. Хонджун уверял себя в том, что рад этому обстоятельству, но выходило из рук вон плохо. Освободившиеся часы сулили ему очередной сеанс самокопаний и страданий над фотографией Минхёка, и Хонджун выходил из класса с чувством глубочайшей обреченности. Сан и Уён отправились на очередное свидание, Ёсан упорхнул на встречу с одноклассниками из средней школы, и коридоры стремительно пустели, оставляя Хонджуна наедине с тягостными размышлениями. Не глядя по сторонам, он вяло побрел к выходу — и вздрогнул, почувствовав легкое прикосновение к своей руке. — Хонджун? Можно тебя на минутку? Обернувшись, Хонджун вскинул взгляд на Сонхва, нервно разминавшего пальцы. Он с трудом удержал обрадованную улыбку — Сонхва говорит с ним, он первый подошел к нему! — и тут же одернул себя, принимая обычное скучающе-безразличное выражение. Ну, говорит и говорит, он ж не немой, что тут такого-то. — Мог бы и написать, а не подходить в коридоре, — проворчал Хонджун, невольно потирая ладонь, до которой дотронулся Сонхва. — Чего хотел? — Я быстро, никто не заметит, — заверил его отчего-то смущавшийся Сонхва. — Я тут подумал… Ты говорил, что сегодня у тебя не получится, так что… В общем, мы могли бы пойти ко мне? — К тебе? — уставился на него Хонджун. — Прям к тебе домой, на ферму? — Я знаю, что это не то место, где ты хотел бы провести пятничный вечер, — кивнул Сонхва, отводя глаза. — Но через неделю начнется промежуточная аттестация, и мне хотелось бы позаниматься чуть плотнее, если ты не против, конечно. — А, — Хонджун заморгал. — Да, то есть, нет, не против, конечно. Погоди, я заскочу тогда в библиотеку, возьму пару учебников. Подождешь у выхода? Сонхва кивнул и робко улыбнулся. Сгорая от нетерпения, Хонджун стремглав помчался в библиотеку, пытаясь убедить себя в том, что его восторженное предвкушение было вызвано лишь тем фактом, что ему не придется остаток дня куковать в своей одинокой комнате. Бросив короткое приветствие удивленному Юнхо, он торопливо похватал нужные книги и спустился на тонувший в золотистом закате порог школы. Сонхва послушно стоял внизу лестницы, увлеченно разглядывая плывшие по небу обрывки облаков. Дождавшись, пока Хонджун уложит учебники в сумку, он пошел прочь от школы, держась на благоразумном расстоянии. Несколько минут они шли порознь; наконец Хонджун с трудом догнал длинноногого Сонхва и пристроился к его боку. — Людей много, не хочу потеряться, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд. Сонхва снова кивнул, неловко отворачиваясь. — Мы идем к станции? — Да, это примерно полчаса дороги, — отозвался Сонхва, щуря глаза на солнце. — Долго сидеть не будем, иначе вернешься домой за полночь. — Я никуда не тороплюсь, — улыбнулся Хонджун. — Аттестация дело серьезное, так что можешь на меня рассчитывать. В набитом людьми вагоне яблоку негде было упасть, и Сонхва с Хонджуном втиснулись в крошечный уголок за боковым поручнем. Вжавшись в уверенное тепло чужой груди, Хонджун не заметил, как задремал, убаюканный мерным перестуком колес, и открыл глаза лишь тогда, когда поезд толкнулся, останавливаясь на загородной станции. Пробравшись через поредевшую толпу, они вышли на перрон и направились к поросшей травой проселочной дороге, вьющейся между свежих полей.

***

Невысокий одноэтажный дом с черепичной крышей вырос перед ними, светлея в лиловом сумраке обклеенными рисовой бумагой стенами. Со двора за деревянными воротами доносился тихий клекот кур, и Хонджун, заглянув за угол, увидел круглый бок каменного колодца. Поднявшись на крыльцо, он вошел под сень изогнутого ската и поежился от стелившегося в тени сквозняка. Звеня ключами, Сонхва поспешно отпер тяжелую входную дверь и пропустил его внутрь. Веранда тонула в темноте. Пошарив рукой по стене, Сонхва щелкнул выключателем, и длинный узкий коридор залил тусклый свет старой лампочки. Хонджун с любопытством осмотрелся. Потертый пол, затянутые пылью ставни окон, загораживавшие комнатные двери коробки — вот и все, что было в холле, уходившем в тень за угол дома. Подталкиваемый покрасневшим Сонхва, он разулся и вошел в небольшую комнату, прислоняясь к низкой стене. Несмотря на скромность и потрепанность обстановки, комната Сонхва была столь же чистой и аккуратной, как и он сам. На теплом деревянном полу лежала тщательно заправленная постель, накрытая пышным полосатым одеялом; неподалеку от ярко-желтого коврика стоял низенький стол с подушкой для сидения подле. Повернув голову, Хонджун увидел длинную книжную полку в углу у окна и улыбнулся, заметив ряд разноцветных фигурок Гандама, что гордо стояли на почетном месте впереди. — Располагайся, — сказал Сонхва, нервозно сплетая пальцы и бегая взглядом по комнате, словно пытаясь разглядеть несуществующую пылинку на сверкающих чистотой поверхностях. — Я схожу, подкину дров в печь, чтобы пол не остывал. — У вас и печь есть? — восхитился Хонджун. — Покажешь? — Ага, и мыши, которые приходят к ней погреться, — хмыкнул Сонхва. — Там нет ничего интересного, садись, я быстро. Пряча покрывшееся румянцем лицо, Сонхва отвернулся и скрылся в коридоре. Хонджун оторвался от стены и сделал несколько шагов вперед, разглядывая висевшие на стенах плакаты и фотографии. Похоже, Сонхва был фанатом женских групп: на отстающих обоях смутно поблескивали плакаты «BLACKPINK» и «Twice». Подойдя к шкафу, Хонджун опустился на корточки и разглядел притаившийся на нижней полке прямоугольный бок винилового проигрывателя; рядом высилась стопка аккуратно упакованных пластинок с выполненными в стиле ретро заголовками. От высокого окна тянуло вечерней свежестью, и Хонджун, толкнув узорные ставни, вышел на балкон. Сгорая в пламени гаснущего заката, над его головой расстилался Млечный Путь, переливающийся бледным мерцанием звезд. Вокруг выходившего на заднюю стену балкона колыхались нежной зеленью обширные подсолнуховые поля; далекий горизонт заволокло сизой дымкой приближавшейся ночи. Облокотившись на щербатые перила, Хонджун прикрыл глаза и вслушался в тихий шепот цветочного океана за высокой платформой балкона. По его губам блуждала легкая улыбка. — Знаешь, ради такого я был бы готов смириться даже с мышами, — проговорил он, не открывая глаз. Неслышно приблизившийся Сонхва покачал головой и оперся на перила рядом с Хонджуном. — Ты просто не представляешь, сколько работы нужно, чтобы привести это место в приличное состояние. Здесь куча всяких хлопот, о которых городские жители даже не догадываются. Пока что мы не можем позволить себе нанять рабочих, так что практически все приходится делать самим. — Все равно здорово, — пожал плечами Хонджун, поворачиваясь, наконец, к Сонхва. Тот стоял неподвижно, устремив взгляд вдаль и чувствуя себя заметно стесненно. — Это будет отличный дом, правда. — Спасибо, — смущенно улыбнулся Сонхва, и Хонджун невольно засмотрелся на его подсвеченный медовым сиянием изящный профиль. — Пойдем? Вернувшись в комнату, они опустились на пол: Хонджун — на подушку, а Сонхва — на постель, за неимением других мест для сидения. За работой время летело быстро, и вскоре тление заката сменил теплый свет лампочки под потолком. Закончив с последней темой, Хонджун выпрямился и потянулся с облегченным вздохом. Сонхва устало откинулся на подушку, накрывая лицо тетрадью и вытягивая затекшие ноги. — Эй, — позвал его Хонджун, приподнимая краешек тетради. — Не спи. — Не сплю, — усмехнулся Сонхва, глядя на Хонджуна из-под лениво опущенных ресниц. Тот покраснел и отвел взгляд. — Я у тебя проигрыватель заметил, можно глянуть? Обожаю такие штуки. — Бери, — отозвался Сонхва, вновь закрывая глаза. Хонджун переполз к полке и наугад потянул за первую попавшуюся пластинку. Открыв лакированную крышку проигрывателя, он осторожно опустил иглу, и из динамика полилась негромкая мелодия с бархатистым голосом Майкла Бубле. Несколько секунд Хонджун сидел, покачиваясь в ритм музыке, а затем, вернувшись к Сонхва, решительно пихнул его в бок. — Двигайся, я тоже отдохнуть хочу. Нисколько не удивленный Сонхва сдвинулся на край постели, освобождая место для Хонджуна, и тот улегся рядом, удобно устроившись на подушке. От Сонхва исходил тонкий сладковатый аромат, и Хонджун придвинулся ближе, утыкаясь носом в рубашку на его груди. Убаюкивающие ноты плыли по комнате ласковыми волнами; пальцы руки, заложенной за голову Сонхва, легко ерошили волосы Хонджуна, играясь с темными прядками. Хонджун улыбнулся и растворился в охватившем его сонливом уюте. Теплый. Сонхва теплый. — Любишь старую музыку? — Люблю. Я всякую музыку люблю. — Вот уж не думал, что между нами может быть что-то общее, — пробормотал Хонджун, довольно жмурясь под приятной щекоткой от ладони Сонхва. Тот испустил слабый смешок; его темные ресницы подрагивали, бросая длинную тень на нежный полупрозрачный овал щеки. — Я замерз. — Пол с подогревом, капризный ребенок, — невнятно ответил Сонхва. Убрав руку из-под головы, он притянул Хонджуна к себе и обнял его за плечи. Счастливо вздохнув, Хонджун обвил талию Сонхва руками и поднял голову, изучая лицо парня напротив. Дыхание Сонхва выровнялось; грудь под тонкой тканью рубашки мерно вздымалась вверх. Хмурая морщинка на лбу разгладилась, и Сонхва глубоко и спокойно спал, не чувствуя устремленного на него взгляда. Испытывая странную давящую на живот тягу, Хонджун сдвинулся чуть выше, почти касаясь носа Сонхва своим. На Сонхва хотелось смотреть: хотелось разглядывать долгие линии умиротворенного лица, темный разлет бровей, излом лука Купидона пухлых губ. Маслянистые тени, дрожавшие на полу, смягчали острые черты, скрадывали бледное мерцание оливковой кожи. Хонджун подался вперед, и в эту же секунду Сонхва, повернувшись во сне, склонил голову. По губам Хонджуна мазнуло теплым влажным дыханием. Дернувшись, как от ожога, он шарахнулся прочь и скатился на пол. Оглушенный, он с трудом сел, касаясь горящих от едва не случившегося поцелуя губ. Осоловело моргая, Хонджун тяжело дышал и пытался собрать рассыпающиеся мысли. Каким вообще образом он оказался в обнимку с новеньким в его постели? Неужели его так сильно разморила усталость долгого дня? В ушах тонко звенело, и он ошеломленно встряхнул головой, словно угодивший в ледяную лужу щенок. — Сонхва, — Хонджун легко потряс спящего парня за плечо. Ответа не последовало. — Просыпайся, мне пора домой. — М-м-м? — сонно щурясь, Сонхва потянулся и взглянул на него подернутыми дремотой глазами. «Когда он заспанный, он еще более милый». Хонджун вздрогнул и мысленно отвесил себе оплеуху. О чем он только думает? — Вставай, уже поздно, мне нужно идти. — Может, останешься на ужин? — слегка расстроенно спросил Сонхва, садясь и приглаживая растрепавшиеся волосы. — Тебе еще до дома ехать, хоть чаю попей. — Нет, — резко ответил Хонджун, не давая себе шанса согласиться. — Я не хочу с тобой ужинать, я хочу домой. Сонхва молча кивнул, явно обиженный. Хонджун снова почувствовал слабый укол вины, который, впрочем, тут же угас, сменившись раздраженным упрямством. Хватит, он и так позволил себе много лишнего в общении с этим прилипчивым недотепой. У них нет ничего общего, кроме сделки, они не друзья и не могут ими быть — повторяя эти слова, как мантру, Хонджун поднялся на ноги и направился к двери. На Сонхва он больше не смотрел. Отказавшись от неуверенного предложения Сонхва проводить его до станции, Хонджун медленно пошел по проселочной дороге, освещенной лишь слабым светом редких фонарей. Его разрывали противоречивые чувства. Сегодняшний день показал, что он питает к Сонхва нечто большее, чем продиктованную необходимостью терпимость, однако и вообразить, что они будут непринужденно болтать о всякой чепухе, прогуливаясь рука об руку, Хонджун не мог. В конце концов, это же всего лишь Сонхва — тот самый парень, что так бесил Хонджуна, тот самый, что перетягивал драгоценное внимание Минхёка своими оленьими глазенками и несмелой улыбкой. Тот, что прочно засел в голове Хонджуна, отравляя измученный разум и неотступно преследуя его мысли. Вернувшись домой, Хонджун написал Ёсану в надежде, что друг, как обычно, придет на помощь и поможет разобраться в себе, но телефон молчал. На поглощенных друг другом Сана и Уёна рассчитывать не приходилось, и вымотанный Хонджун забрался в постель, с головой накрываясь одеялом. Сказавшись больным, он провел в кровати все выходные, и приободрить его смогла лишь приветливая улыбка Минхёка утром понедельника.