Сделка

— Ты уверен, что собираешься бежать со всеми? Видок у тебя неважный. — Уверен, — ответил Хонджун, закрываясь ладонью от слепящего в ясной лазури неба солнца — и от бойко галдящих одноклассников, разминавшихся неподалеку. От прорезиненного покрытия влажной дорожки поднимался теплый пар. — Не понимаю, зачем в старшей школе вообще нужна эта физкультурная лабуда, — обмахиваясь полотенцем и играя мускулами под майкой, Уён плюхнулся на скамью рядом с Хонджуном. — Я и так невероятно хорош. Ладно этот, с ним все понятно — опять будет на своего Минхёка весь урок любоваться, — а нам-то все это за что? — Не собираюсь я ни на кого любоваться, — хмуро сказал Хонджун, пиная валявшиеся под ногами камешки и бросая осторожный взгляд на отдыхавших у сетчатого забора старших. Рядом с Минхёком, увлеченно что-то говоря, стоял высокий парень с сиявшими на солнце пепельно-розовыми волосами. Хонджун передернулся. — В здоровом теле здоровый дух, а у тебя ни того, ни другого, так что не ной. — От нытика слышу. — Уён обличительно ткнул в Хонджуна пальцем. — Ты последние две недели как в воду опущенный ходишь. — Мы раньше перед сном постоянно болтали и кидали друг другу тупые мемы, — поддержал его Ёсан. — А теперь он только нудит и нудит о том, как его достал «этот новенький». Зачем ты вообще продолжаешь с ним заниматься? Его советы не слишком-то тебе помогли. Хонджун надулся и сполз со скамьи на нагретую землю. Ответить ему было нечего. Он и сам задавался этим вопросом вот уже несколько дней, понимая, что благотворительную лавочку пора бы и сворачивать, но что-то внутри препятствовало принятию такого простого и очевидного решения. Отказ от занятий с Сонхва означал отказ от цели, которую Хонджун так долго преследовал — и целью этой давно был отнюдь не Минхёк. Он по-настоящему вжился в роль учителя, с восторгом наблюдая, как его усердные объяснения и наставления находят отражение в работах Сонхва, день ото дня становившихся все более вразумительными и успешными; с каждым новым учебным днем имя новенького поднималось в табеле успеваемости все выше, давно обогнав Уёна и нагоняя Ёсана. Хонджуна охватывал поистине спортивный азарт, и ему не хотелось лишаться возможности чувствовать себя полезным и нужным — пусть даже и для кого-то вроде Сонхва. Следуя призывному оклику учителя, школьники выстроились в линию у старта. Хонджун стоял позади всех, кисло глядя, как Минхёк ободряюще похлопывает Сонхва по плечу. Неожиданно сонбэ обернулся и подмигнул Хонджуну, одарив его теплой улыбкой, и тот споткнулся на ослабших вдруг ногах, едва не пропустив команду приготовиться. — На старт, внимание… Марш! Хонджун ринулся вперед, чувствуя, как засвистел в ушах ветер. Очень скоро, впрочем, он безнадежно отстал от своих одноклассников, провожая глазами удаляющуюся спину Минхёка в конце дорожки. Сонхва оказался на удивление быстрым, ни на шаг не отставая от сонбэ; рядом, успевая перебрасываться короткими фразами с Саном, уверенно бежал Уён. Не привычные к нагрузке легкие нещадно жгло, и Хонджун сбавил скорость, пытаясь отдышаться. Что ж, надежда впечатлить Минхёка своей блестящей физической формой с треском рухнула — как, в общем-то, и все прочие планы Хонджуна. Несколько минут он бежал в неторопливом темпе, восстанавливая дыхание и наслаждаясь свободой от гнетущих мыслей. Весна окончательно вступила в свои права, пышно расцветая майскими цветами и распускаясь трепетной зеленью листвы; мягкие клубы облаков неспешно плыли по небу, освещенному жарким солнцем. Напоенный свежестью ветер приятно холодил вспотевший лоб, и Хонджун глубоко вдохнул благоухающий воздух. Внезапно щиколотку пронзила боль, и он ойкнул, останавливаясь и осторожно поворачивая подвернувшуюся ступню. — Опять на ровном месте спотыкаешься? — окликнул его Ёсан, догоняя друга прогулочным шагом. Приблизившись, он присел на корточки рядом с Хонджуном. — Что там у тебя? — Ногу подвернул, — отозвался тот, растирая болезненно нывшую косточку. — Пойду учителю скажу, на сегодня мне бега точно хватит. Прихрамывая и опираясь на Ёсана, он дошел до забора и опустился на скамью. Пока Ёсан говорил с учителем, Хонджун размышлял, не стоит ли ему попросить Минхёка довести младшего до медпункта — сонбэ никогда не отказывал в помощи, радушно выручая всех, кто к нему обращался. Вытянув шею, Хонджун попытался разглядеть его в толпе завершивших дистанцию учеников, однако увидеть что-либо с такого расстояния оказалось невозможным. — Я же могу проводить его, учитель Джэ? Туда и обратно, я сразу же вернусь. — Кончай валять дурака, Кан, и возвращайся лучше к дорожке. Что-то я не заметил у тебя большого рвения к занятиям. — Он сам не дойдет, — возразил Ёсан, слегка покраснев. Подошедший к Хонджуну учитель окинул его критическим взглядом и развернулся к толпе учеников на противоположном краю поля. — Значит, доведет кто-нибудь, кто уже закончил пробежку. Эй, Пак! — Нет, — вырвалось у Хонджуна, едва до него дошло услышанное. — Я в порядке, правда, я и сам смогу добраться до медпункта! — Ну вот еще чего, — фыркнул учитель, отмахиваясь от него журналом. — Вы под ноги не смотрите, а мне потом объяснительные писать. Пак, доведи его до медпункта и возвращайся на урок, еще двадцать минут до перемены. Хонджун беззвучно взвыл. Подбежавший Сонхва окинул его встревоженным взглядом. Потемневшие от влаги пряди липли к вспотевшему лбу; по длинной шее стекали блестящие в лучах капельки, и Хонджун непроизвольно приоткрыл рот, провожая их глазами до ключичной ямки в глубоком вырезе майки. Склонившись к Хонджуну, Сонхва протянул ему руку, и тот, кривясь, нехотя принял ее под пристальным взором учителя. Нога и впрямь болела куда сильнее, чем поначалу решил Хонджун, не давая опуститься на полную стопу и заставляя прихрамывать при каждом шаге. Скрепя сердце, Хонджун оперся на широкое плечо Сонхва и почувствовал, как чужая рука крепко обнимает его за пояс, бережно поддерживая и направляя. То и дело останавливаясь для короткой передышки, они медленно пересекли площадку и поднялись на крыльцо школы, провожаемые любопытными взглядами. Хонджун отчаянно надеялся, что ему не придется быть посмешищем весь остаток учебного года. В прохладных коридорах царил тихий полумрак. Смешиваясь с приглушенным бормотанием из классов, их шаги звучно отдавались от стен; из распахнутых настежь окон доносились отдаленные голоса учеников на спортивной площадке и звонкие удары мяча. Ковыляя и цепляясь за подоконники, Хонджун искоса поглядывал на своего спутника, который, казалось, был искренне обеспокоен его состоянием. Как и обычно, Сонхва был предельно вежлив и предупредителен — Сонхва, что всегда окружал Хонджуна заботой, словно был его старшим, Сонхва, что лишь ему одному дарил столь мягкую и яркую улыбку, Сонхва, чьи теплые губы еще несколько дней назад были в каких-то двух миллиметрах от губ Хонджуна… — Да отпусти ты меня уже! — воскликнул Хонджун, с отвращением отбрасывая обнимавшую его руку. Сонхва остановился и замер. Растерянность на его лице больно резанула Хонджуна по сердцу. Он отошел к стене, тяжело дыша и чувствуя, как внезапная злость сменяется настоящим ужасом. Что он натворил? Хонджун не хотел, чтобы это прозвучало так, не хотел снова ранить Сонхва, однако вырвавшиеся у него слова уже повисли между ними безмолвным тяжким гнетом. Тишина давила на уши, грозя разорвать барабанные перепонки Хонджуна. — Нас могут заметить, — беспомощно проговорил он севшим голосом. Сонхва молчал, и Хонджун почти умоляюще добавил: — Ты же сам не хотел, чтобы кто-то знал о нашем общении! По-прежнему не произнося ни слова, Сонхва отвернулся и пошел по направлению к медпункту. Несколько секунд Хонджун стоял у стены, глядя в его спину и пытаясь унять мелкую дрожь в коленях; наконец он сбросил ступор и медленно побрел вслед, ненавидя себя. Пахший лекарствами и хлоркой медпункт пустовал, отрешенно белея гладью простыней на свободных кроватях. Сонхва обошел помещение, заглядывая за слабо колыхавшиеся на сквозняке ширмы, пока опустившийся на койку Хонджун следил за ним тоскливым взглядом. Вслушиваясь в льющиеся из окна смех и крики с площадки, он страстно желал отмотать время на двадцать минут назад и снова оказаться среди своих друзей, не обремененным горечью и мучительным чувством стыда. Витавшее в воздухе напряжение физически давило на грудь, сдавливая холодом легкие. — Сонхва, — тихо позвал Хонджун, не зная, что собирается сказать. Новенький еще раз осмотрелся и подошел к двери. — Медсестра куда-то вышла, наверное, — коротко сказал он через плечо. — Посиди пока, я посмотрю на этаже. Дверь хлопнула, и Хонджун остался в одиночестве. Не чувствуя боли в поврежденной щиколотке, он опустился на хрустящие чистотой простыни и повернул голову, упираясь взглядом в металлическую раковину. Срывавшиеся с изогнутого крана капли разбивались о хромированную поверхность, рассыпаясь льдисто сверкающими осколками. Хонджун поднял глаза на висевшее над раковиной зеркало, всматриваясь в зыбкие линии своего отражения. — Придурок, — угрюмо сказал он зеркальному Хонджуну. Отражение ответило равнодушным молчанием. Хонджун задернул ширму и отвернулся. Несколько минут он лежал неподвижно, вслушиваясь в отрывистое тиканье часов и не чувствуя ничего, кроме отупляющего оцепенения. Словно через пелену до него донесся тихий скрип двери, и Хонджун приподнялся, надеясь и боясь увидеть у кровати Сонхва. За ширмой мелькнула чья-то тень, и в проеме между занавесками показалась голова Минхёка. — Привет! — широко улыбнулся он Хонджуну. Тот растянул онемевшие губы в ответной улыбке, пытаясь унять разочарование и отыскать в себе привычную радость, что всегда охватывала его при виде сонбэнима. — Твой друг Сонхва встретил меня в коридоре и попросил присмотреть за тобой, сказал, что ты повредил ногу на уроке. Ты как? — Сонхва попросил тебя прийти ко мне? — непонимающе переспросил Хонджун. Свернувшаяся в груди вина вновь подняла свою скользкую голову — даже после резких слов Хонджуна Сонхва продолжал добросовестно выполнять свою часть сделки. — Ну, мне все равно нужно было сюда, чтобы передать медсестре данные членов волейбольной команды, — пожал плечами Минхёк, отодвигая ширму и присаживаясь на краешек кровати. — Сильно болит? — Уже не очень, — покачал головой Хонджун. Еще неделю назад он отдал бы все за возможность сидеть с Минхёком на расстоянии вытянутой руки, видя его доброе обеспокоенное лицо; сейчас же Хонджун не испытывал ничего, кроме бесконечной апатии. — А где сам Сонхва? — Я уговорил его вернуться на урок, — ответил Минхёк, оглядывая ногу Хонджуна. — Можно взглянуть? Хонджун кивнул. Минхёк осторожно стянул с него кроссовок и приспустил резинку носка, бережно касаясь щиколотки теплыми пальцами. Хонджун ждал, что в его животе вспорхнут щекочущие бабочки влюбленного восторга, однако прикосновения сонбэнима вызывали у него лишь спокойную дружескую благодарность, как если бы на его месте был Ёсан или Уён — ничего общего с тем горячим трепетом, что оставался на коже после прикосновений Сонхва. Хонджун глубоко вздохнул, силясь стряхнуть с груди душивший его стыд. О чем он только думал? Нужно было сразу же извиниться, сказать, что не имел в виду ничего такого — хотя едва ли Сонхва ему бы поверил. Перед глазами пронеслись все насмешливые и презрительные колкости, которыми Хонджун когда-либо одаривал новенького. Он зажмурился. — Ох, прости, слишком сильно давлю? — Минхёк опустил его ногу на постель. — Припухлости или покраснения нет, скорее всего, просто растяжение, но лучше наложить эластичный бинт, чтобы не травмировать лишний раз связки. Ты не очень-то любишь спорт, правда? — Хонджун покачал головой, и Минхёк снова улыбнулся. — Зачем тогда пошел в секцию волейбола? Я же вижу, ты все время на скамейке запасных отсиживаешься. — Захотел попробовать что-то новое, — пробормотал Хонджун, краснея. Минхёк засмеялся. — Да, на тебя это похоже. У тебя и прическа меняется чаще, чем месяцы в году — хотя, если честно, я немного удивлен твоим новым цветом. — Не нравится? — вконец расстроился Хонджун. — Нравится, я же говорил, — удивился Минхёк. — Просто я привык видеть тебя в более ярких образах. Но главное, чтобы тебе самому нравилось, Хонджун. — Не очень, если честно, — смущенно признался тот. — Я надеялся, что это понравится… кое-кому другому. Кое-кому, кто мне не безразличен. — Зачем менять себя ради кого-то, кто не готов полюбить тебя настоящим? — сонбэ легко потрепал Хонджуна по колену. — Ты заслуживаешь того, кто будет ценить и принимать тебя целиком; кого-то, кому ты понравишься таким, какой есть, без необходимости ломаться в угоду чужим предпочтениям. — Тогда этот кто-то должен страдать слепотой и психической невменяемостью одновременно, — фыркнул Хонджун, натягивая простынь на залитое румянцем лицо. — Ну кому я могу понравиться, Минхёк-сонбэ? — А вот над уверенностью тебе явно стоило бы поработать, — укоризненно отозвался Минхёк. — Глупый. Если ты кому-то не нравишься, это не значит, что с тобой что-то не так — просто это не твой человек, вот и все. Если ты будешь собой, то поймешь, что способен понравиться очень многим — например, кому-то, на кого ты раньше не обращал никакого внимания. За дверью послышались торопливые шаги, и Минхёк поднялся навстречу медсестре, беря со стола папку с анкетными страницами. Хонджун остался лежать на кровати, сверля взглядом потолок. Что имел в виду сонбэ, говоря о ком-то, на кого Хонджун не обращал внимания? Действительно ли в его словах прозвучал намек, или же Хонджуну просто хотелось в это верить? На ум приходил лишь один человек, подпадающий под это определение — человек, с которым Хонджун вел себя как полный придурок на протяжении последних двух месяцев. Но разве мог Хонджун нравиться Сонхва? Даже если не брать во внимание все тычки и нападки, которыми Хонджун щедро осыпал новичка, вероятность симпатии с его стороны близилась к нулю. Хонджун знал, как важны их занятия для Сонхва, знал, что означает для него обучение в этой школе, и прекрасно понимал, что их общение продиктовано лишь отсутствием лучшего выбора. Сонхва не выносил Хонджуна так же, как когда-то сам Хонджун не выносил Сонхва, и терпел его только ради возможности улучшить свои оценки; теперь же Хонджун и вовсе своими же руками разрушил все призрачные шансы на дружеские отношения. О чем-то большем, нежели дружба, он старался не задумываться: бледное, искаженное болью лицо Сонхва все еще стояло перед глазами, заставляя слезы непроизвольно подступать к горлу. С беспощадной безжалостностью Хонджун в красках припоминал себе все детали развернувшейся в коридоре сцены. Бесконечно добрый и незлобивый Сонхва по-настоящему беспокоился о нем, пытался помочь и поддержать, — а Хонджун оттолкнул его, словно не стоящий внимания хлам под ногами, оттолкнул, потому что стыдился быть увиденным в его обществе. Оттолкнул, потому что даже самому себе боялся признаться, насколько же сильно Сонхва нравился ему. Хонджун прерывисто вздохнул, в очередной раз переживая приступ жгучей ненависти к себе. Нет, несомненно, сонбэним ошибался во всем — едва ли кому-то мог понравиться такой бесчувственный болван, как он. Все так же мрачно и безучастно он позволил медсестре осмотреть и обвязать его ногу, скупо и немногословно отвечая на ее вопросы; Минхёк стоял рядом, разглядывая Хонджуна испытующим взглядом и о чем-то размышляя. Дождавшись, пока медсестра закончит перевязку и отойдет к столу, он снова опустился на кровать и положил руку на плечо младшего. — Подумай о том, что я сказал, ладно? — Хонджун молчал, и Минхёк настойчиво заглянул ему в лицо. — Ты думаешь, что я ошибаюсь, но, поверь, я знаю, о чем говорю. — Ладно, — с неохотой кивнул Хонджун, удивляясь его проницательности. — Минхёк-сонбэ, можно тебя кое о чем попросить? — Минхёк выжидательно посмотрел на неуверенно кусавшего губы Хонджуна, и тот, набравшись решимости, продолжил: — Я знаю, что ты неплохо общаешься с Сонхва, и… Ты не мог бы извиниться перед ним за меня? Я сегодня сказал ему кое-что, о чем теперь сожалею, — ну, то есть, я не только сегодня это говорил. — Нет уж, сам заварил, сам и расхлебывай, — усмехнулся Минхёк, поднимаясь с постели; впрочем, заметив удрученный вид Хонджуна, он на секунду остановился и мягко улыбнулся. — Хонджун-и, я действительно неплохо общаюсь с Сонхва, и я знаю, что он не способен злиться на кого-либо дольше пяти минут. Что бы там ни было, просто поговори с ним, и все разрешится. Удостоверившись, что Хонджун в порядке, Минхёк покинул медпункт. Рассеянно дергая нитки из обтягивающего щиколотку бинта, Хонджун продолжал размышлять о его словах, с каждой секундой утрачивая зародившуюся было надежду. Да ему о Сонхва и думать-то страшно, не то, что говорить с ним. И как его угораздило так вляпаться?

***

Вопреки словам Минхёка, Сонхва не перестал злиться ни через пять минут, ни через пять дней, ни через пять недель, упрямо игнорируя все слабые попытки Хонджуна завести разговор и приводя того в полнейшее отчаяние. Их каждодневные занятия сошли на нет, и Хонджун бесцельно слонялся из угла в угол, не находя себе дела. Изредка он брался за гитару, пытаясь вымучить из инструмента хотя бы несколько нот, но вдохновение бесповоротно покинуло его, как покинул и интерес ко всему окружающему. Единственным, на что в итоге решился Хонджун, был план самостоятельных занятий и список литературы, отправленный Сонхва на почту в качестве неубедительного извинения. Он надеялся, что Сонхва, по крайней мере, хотя бы прочтет сообщение, не позволив обиде лишить его шансов сдать промежуточные экзамены. Его академические успехи отмечали и учителя, и одноклассники; и лишь Хонджун знал, чего именно это стоило новенькому — и, глядя на имя Сонхва, что стояло в табеле успеваемости сразу же под его собственным, чувствовал смешанную с горечью гордость. Равнодушный к страданиям Хонджуна учебный поезд стремительно несся тем временем по рельсам школьных будней, приближаясь к короткой остановке летних каникул перед промежуточными экзаменами. На первую каникулярную неделю была запланирована традиционная школьная поездка в Кёнджу, и не испытывавший предэкзаменационной лихорадки Хонджун воспринял это известие с необычайным для него в эти дни энтузиазмом. Его действительно влекли новые места и впечатления, влекли старинные храмы и загадочные развалины; но более всего его влекла возможность оказаться вдали от причины своих душевных терзаний — а именно, Сонхва, который, как полагал Хонджун, займет неделю каникул усиленной подготовкой к сессии. — Хватит жужжать об этой экскурсии, лучше начните уже обедать, пока перерыв не закончился. И чего мы там не видели? Каждые три года ездим, надоело уже. — Лично я не видел там ничего, — ответил Уёну Ёсан, выглядывая из-за туристической брошюрки. — Когда я был в средней школе, нас возили на Чеджу. — А я не видел ни того ни другого, так что собираюсь наверстать упущенное, — подхватил Хонджун, внимательно изучавший программу поездки вместе с Ёсаном. — Здесь написано, что там куча достопримечательностей эпохи Силла, сохранившихся в почти идеальном состоянии, — по-моему, очень интересно. — Тогда Уёну туда точно нельзя, — хихикнул Сан. — Иначе от злосчастных достопримечательностей эпохи Силла камня на камне не останется. — Очень смешно, — буркнул Уён, сдаваясь. — Ну, по крайней мере, радостно, что Джун наконец-то перестал выглядеть, как ходячий труп. Что, Минхёк-сонбэ тоже едет? — Не-а, он опять на сборах, у них полуфинал скоро вроде бы как, — рассеянно отозвался Хонджун, снова опуская глаза в брошюру и не замечая, как друзья обмениваются недоумевающими взглядами. Им было от чего испытывать недоумение — никогда раньше Хонджун не говорил о Минхёке с таким спокойствием, граничащим с едва ли не безразличием. Сам Хонджун давно перестал себе удивляться, окончательно приняв тот факт, что отныне его мысли были всецело и безраздельно посвящены одному лишь… — Эй, Хва! Ну-ка иди сюда. Дернувшись, Хонджун едва не опрокинул стаканчик с кофе на заваливавшие стол буклеты и поднял исполненный ужаса взгляд на Уёна; тот, не обращая ни малейшего внимания на друга, радостно махал рукой сидевшему за дальним столом парню. — Опять ты от меня бегаешь, даже двумя словами переброситься не успеваем, — пожаловался Уён, когда Сонхва неуверенно приблизился к их столу и замер чуть поодаль, подчеркнуто не глядя на Хонджуна. — Сколько можно учиться? Ты и так теперь вверху всех рейтингов успеваемости, расслабься уже. Ты же едешь на каникулах в Кёнджу, правда? — Вряд ли, — покачал головой Сонхва. — Мне нужно готовиться к экзаменам. — Мне тоже, но я, как видишь, не слишком переживаю, — ухмыльнулся Уён. — Ну, подготовишься во время поездки, Хонджун как раз тоже едет, позанимаетесь… уроками. — Чт… — Сонхва поперхнулся воздухом и впервые за долгое время посмотрел на опешившего Хонджуна. — Ты рассказал им? — Ничего он нам не рассказывал, — примирительно вмешался Ёсан, пока Хонджун пытался незаметно пнуть его под столом. — Мы знали обо всем с самого начала. Так как, Сонхва? Мы уже три месяца учимся вместе, но до сих пор почти не знакомы — стоит восполнить этот пробел, как думаешь? — Я подумаю, — растерянно отозвался Сонхва, вертя в руках всунутую ему брошюру. — Спасибо. Развернувшись, он медленно пошел к выходу; с его лица не сходило выражение крайнего удивления. Хонджун, удивленный ничуть не меньше, перегнулся через стол к Уёну и зашипел: — Ну и какого хрена сейчас было? Я не хочу, чтобы он ехал! — А почему кто-то должен под тебя подстраиваться? — Уён насмешливо покрутил сосиской перед его носом. — К тому же, что-то подсказывает мне, что ты чутка врешь. Отказавшись пускаться в дальнейшие объяснения, Уён отвернулся к Сану и завел с ним разговор, в котором потрясенный Хонджун уже не участвовал. Все его надежды на летний отдых рухнули вместе с остатками хорошего настроения. Выходя из столовой, Хонджун затолкал скомканный буклет в урну и тяжко вздохнул — предстоящие каникулы не предвещали ничего хорошего.