Сделка

Приглушенно тарахтя, окутанный рассветным туманом автобус медленно полз по проспектам Кёнджу, неуклюже разворачиваясь между узкими переулками. Утренний туман оседал на бортах вязкой пеленой, стелился по стеклам серой поволокой; блеклые лучи рассвета пробивались сквозь занавески, щекоча нос спящего на плече Ёсана Хонджуна. Автобус тяжело тряхнуло, и Хонджун открыл глаза, осоловело разглядывая силуэт здания за окном. Гудение двигателя стихло, и автобус замер у окруженного зеленью отеля в традиционном стиле. Сонно переговариваясь и сталкиваясь чемоданами, ученики высыпались из автобуса и сгрудились вокруг суетящихся учителей; Хонджун встал позади, повиснув на Ёсане и пытаясь не уснуть окончательно. Рядом с Саном и Уёном он заметил Сонхва, что даже спустя несколько часов, проведенных в пути, выглядел чертовым совершенством в идеально выглаженной рубашке. Парень рассматривал возвышавшийся над ними отель скучающим взглядом, и Хонджун с легким злорадством, порожденным затаенной обидой, хмыкнул: вот уж кто точно будет чувствовать себя здесь как дома. Сам он был вымотан дорогой настолько, что не имел никаких сил на возмущения и недовольство, способный мечтать лишь о горячем душе и о свежей постели в номере — номере, который, как выяснилось позже, ему предстояло делить со своими одноклассниками. Затолкав чемодан на полку, и не утруждая себя разбиранием вещей, Хонджун прошел через крошечный тамбур номера и остановился в дверях спальни. На пол лился холодный свет, брезживший через дешевые жалюзи высоких окон и освещавший пять аккуратно застеленных спальников. Хонджун поднял взгляд и столкнулся глазами с Сонхва. — Мы в душ, — похватав полотенца и Сана в охапку, Уён проскочил мимо них, едва не снеся Хонджуна. — Ух ты, тут в кабине даже функция гидромассажа есть! — Вы же не собираетесь делать ничего ужасного? — поинтересовался Ёсан вслед Уёну, заваливаясь на постель. — Пощадите наши глаза и уши, будьте добры. — Для этого тебе стоило выбрать другую комнату, — буркнул Хонджун. Он направился было к Ёсану, намереваясь занять соседний спальник, но тот опередил его, подтягивая к себе Сонхва и заставляя его сесть на облюбованную Хонджуном постель. Последний развернулся к крайнему спальнику и мысленно застонал — на подушке уже лежала сумка Сана, оставляя Хонджуну лишь единственное возможное место для сна. — Сегодня у нас прогулка по центру рядом с озером Помун и экскурсия в Галерею искусств Сонджэ, — говорил тем временем Ёсан, склонившись над программой вместе с Сонхва. — Надеюсь, мы заглянем в парк развлечений рядом, фотки там крутые. Хва, ты катался на американских горках? — Я немного боюсь высоты, — смущенно признался Сонхва, разглядывая карту. — Я бы лучше сходил в музей кей-поп, вот там действительно здорово. — А, неплохо, да, — рассеянно согласился равнодушный к современной поп-музыке Ёсан. — Так, завтра мы едем в Национальный парк и оттуда в Керим и обсерваторию, послезавтра — в Пульгукса и Панвольсон… Почему этот лес — Куриный? Если там дают курочку, то я со всей ответственностью заявляю, что эта экскурсия стоила всех затраченных на нее средств. — Лес Керим получил свое название благодаря легенде, — с усмешкой пояснил Сонхва. — Согласно преданию, основатель королевского рода Ким был найден младенцем в золотой корзине с петухами в этом самом лесу. — И никакой курочки? — приуныл Ёсан. — Откуда ты это все знаешь? — Из учебников, — поднял брови Сонхва. Он непринужденно откинулся на подушку, поворачиваясь к Ёсану и вызывая у Хонджуна смутное чувство раздражения. — Заглядывай туда почаще, там вообще много интересного. — Зачем, если можно найти гораздо более увлекательные занятия? — удивился в ответ Ёсан. — Ну разве что Джун и мне даст парочку уроков — как оказалось, этот парень скрывал от нас талант великого учителя. Хонджун и Сонхва синхронно зарделись и отвели глаза. — Вот еще, обойдешься, — фыркнул Хонджун, пытаясь скрыть неловкость за стаканчиком купленного в фойе кофе. — Мои репетиторские услуги эксклюзивны и элитны и не оказываются всяким проходимцам. — Знаем мы, кому ты там какие услуги оказываешь, — подмигнул ему Сан, выходя из душевой и отжимая длинные волосы полотенцем. — Не стану притворяться, что не завидую Сонхва. — Я в душ, — резко сказал тот, подрываясь с постели и отпихивая в сторону выходившего вслед за Саном Уёна. Отвернувшись от пристальных взглядов друзей, Хонджун вернулся к своему чемодану и изобразил чрезвычайную заинтересованность его содержимым. — Ну, по крайней мере, мы не стали свидетелями бесплатного эротического спектакля от наших Усанов, — пробормотал Ёсан, вновь склоняясь к разложенной перед ним карте. — Боюсь, две по уши влюбленные парочки в одном помещении — чересчур для моей хрупкой психики. Сжатый пальцами Хонджуна стаканчик громко хрустнул.

***

Ярко освещенный сувенирный магазинчик бурлил голосами, музыкой и доносившимися со стороны парка криками, рассыпался цветастыми отблесками витрин и пестрым водоворотом сновавших у прилавков людей. Вжатый в стену Хонджун оставил попытки выбраться из тисков напиравшей толпы и прислонился к шкафу с хваранскими шлемами, вытирая пот со лба. Окончательно впавший в детство Уён уволок друзей на американские горки еще полчаса назад, оставив Хонджуна в одиночестве «разглядывать свои дурацкие сувениры», и последний, глубоко оскорбленный таким предательством, наотрез отказался составлять им компанию. О своем решении он пожалел уже через пять минут, проведенных в безуспешных поисках чего-то стоящего, и теперь надеялся лишь, что его не сшибут в сутолоке, приняв за миниатюрную статуэтку времен восьмого века. Кое-как протиснувшись между возбужденно обсуждавших покупки туристов, Хонджун подошел к прилавку с традиционными сладостями и, недолго думая, принялся рыться по карманам в поисках кошелька. В конце концов, к чему заморачиваться с выбором сувениров, если ему некому их дарить? На ум Хонджуну приходил лишь один человек, которому ему действительно хотелось бы сделать подарок, однако ничего из представленного ассортимента понравиться ему не могло наверняка. Достав, наконец, бумажник, Хонджун стал пересчитывать купюры, беззвучно шевеля губами, — и физически почувствовал чужое присутствие над плечом. — Ищешь что-нибудь в подарок для сонбэ? Едва не рассыпав от неожиданности монетки, Хонджун развернулся, упираясь взглядом в острый подбородок парня напротив. Испытываемое им недовольство как ветром сдуло — неужели Сонхва наконец-то решил сменить гнев на милость? — Угу, думал что-то для знакомых привезти из сувениров, — отозвался он, пытаясь понять, в какую сторону повернется их первый за долгое время разговор. Хонджун поднял глаза на спокойное лицо Сонхва, и почувствовал, как его внутренности затапливает волна пьянящей эйфории, вызывавшая желание немедленно коснуться такого знакомого ласкового тепла. «А я и не заметил, что так соскучился. Черт бы тебя побрал, Сонхва, как же я скучал». — Минхёку можешь купить набор мятного шоколада, он его обожает, — сказал Сонхва, кивая на яркие подарочные наборы под прилавком и повергая Хонджуна в глубочайшее потрясение. — Сонбэ любит мятный шоколад, серьезно? Да кто вообще может любить эту гадость? — Любовь зла, я полагаю, — засмеялся Сонхва, но в его смехе не слышалось веселья. — Ты удивишься, узнав, какие странные вещи могут нравиться некоторым людям. — Не удивлюсь, — пробормотал Хонджун, продолжая сверлить Сонхва взглядом. Хотя, пожалуй, в его случае странным напротив было то, что он так долго убеждал себя в антипатии к этому потрясающему парню, что сейчас разговаривал с Хонджуном так, будто и не было той отвратительной сцены в школе. Будто не было трех месяцев издевок и презрения. Хонджун закусил губу. — Слушай, я давно хотел поговорить о… — Погоди, — отозвался Сонхва, перегибаясь через прилавок и подзывая взмыленного продавца. Хонджун молча смотрел, как он деловито перечисляет список покупок, не забыв добавить в него набор фигурок из мятного шоколада; как решительно отказывается от неуверенно протянутых Хонджуном денег, оплачивая выросшую на прилавке гору пакетов своей карточкой. Стоявший вплотную Сонхва отчего-то казался непомерно далеким, словно неосторожные слова Хонджуна стояли между ними непреодолимой преградой — преградой, которую Хонджун намеревался немедленно разрушить. Собрав ворох пакетов, они с трудом протиснулись между сновавшими повсюду туристами, и вышли наружу. Несмотря на сгустившиеся сумерки, снаружи было тепло; легкий ветерок, наполненный смехом, музыкой и ароматами еды с фудкорта, мягко гладил Хонджуна по взмокшему лбу, перебирая пряди столь ненавистного ему темно-каштанового цвета. Взглянув в собственное отражение в высоком окне магазина, Хонджун тяжело вздохнул: в другом образе он наверняка чувствовал бы себя гораздо более уверенно. Сейчас же его снедали сомнения и тревоги; с каждым новым шагом по освещенным плиткам дорожки он все больше проваливался в пучину отчаяния — что, если Сонхва не примет его извинений? Да и что вообще Хонджун собирался ему сказать? Его снова передернуло от прилива острой ненависти к самому себе. — Я потом тебе переведу, ладно? — спросил Хонджун, забирая у Сонхва свои покупки. Тот лишь махнул рукой. — Забей. Считай это оплатой твоих репетиторских услуг — свою часть сделки я ведь так до сих пор и не выполнил. — Кстати, об этом, — выпалил Хонджун, испытывая чувство человека, подошедшего к обрыву. — Тот разговор после урока физкультуры, Сонхва, мне правда очень… — Забей, — повторил Сонхва, нахмурившись. — Я не должен был нарушать твое личное пространство и навязывать свою помощь, так что виноват здесь только я один. Это с самого начала было лишь взаимовыгодным договором, и бестактно было с моей стороны вынуждать тебя терпеть меня еще и вне занятий. — Все совсем не так! — воскликнул Хонджун, заливаясь краской. — Ты совсем ничего мне не навязывал, и это я не должен был заставлять тебя чувствовать себя каким-то прокаженным, и… — Но ведь это правда, — оборвал его Сонхва. Броня его стойкого самообладания дала тонкую трещинку. — Хонджун, я прекрасно понимаю, что наше общение может навредить твоей репутации, и я ни о чем не прошу. Как я уже и говорил, мы не друзья, и я не хочу ими быть, так что все в порядке. — Все в порядке, — глухо повторил Хонджун. Слова Сонхва отдавались в висках болезненным токаньем. — Лишь сделка и ничего более, да? Сонхва кивнул, глядя на него с неизъяснимой тоской. Хонджун отвернулся, сглатывая подступающие к горлу слезы и пытаясь найти в толпе Ёсана или же кого-то, кто сможет залечить его разбитое сердце дружеской улыбкой и крепким объятием. Чего он вообще ждал от парня, которого три месяца изводил своими нападками, признания в вечной любви? Пусть обладающий поразительно легким нравом Сонхва проявил к нему снисходительность и симпатию, закрыв глаза на все обиды, но это вовсе не значит, что ему на самом деле так уж приятно общество Хонджуна. Его не интересует ничего, кроме возможности поднять свой учебный рейтинг, у него есть множество других, куда более подходящих потенциальных друзей, и у него нет никаких причин включать в их число Хонджуна. Не замечая удивленных взглядов прохожих, Хонджун брел между радужно переливавшимися аттракционами, волоча за собой пакеты с ненужными подарками. Пожалуй, сейчас он был бы совсем не против разбиться в лепешку, упав с вершины горки и вышибая, наконец, из груди этот отвратительный скользкий комок. В отель они вернулись лишь к ночи, обойдя каждый интересовавший Уёна уголок парка и оставив в местных магазинах и кафе большую часть своих сбережений. Терзаемый муками совести Хонджун не проявлял интереса ни к выигранным Саном в игровых автоматах игрушкам, ни к мелькавшим за окном автобуса достопримечательностям, и друзья перестали донимать его расспросами, молча обмениваясь расстроенными взглядами у него за спиной. Переодевшись в пижаму, Хонджун лег в постель и накрылся одеялом с головой, оговорившись головной болью. Отрешенно вслушиваясь в споры друзей по поводу очереди в ванную комнату, он вспоминал, как еще совсем недавно лежал рядом с Сонхва в его постели, растворяясь в ощущении воздушной теплой легкости, и тихо задыхался, уткнувшись носом в подушку. Когда он, наконец, пришел в себя и выбрался из кокона спальника, комната опустела, оставив лишь вытиравшего волосы Сонхва. Тонкая пижамная майка липла к влажному после душа телу, обрисовывая очертания подтянутого пресса, и Хонджун сглотнул, заставляя себя отвести глаза от узкой вилочки мышц, уходившей под резинку шорт. Почувствовав направленный на него взгляд, Сонхва поднял голову. — Ты как? Ёсан ушел в душ, сходи после него, может, станет полегче. — Нормально, — невнятно ответил Хонджун, доставая из-под подушки телефон и отмечая, что, похоже, умудрился уснуть на целый час, сам того не заметив. — Но, думаю, я лучше с утра ополоснусь, сил нет никаких. А где Сан и Уён? — Ушли в фойе купить чего-нибудь еще перекусить, — усмехнулся Сонхва, косясь на гору пустых упаковок на столике в углу. — Может, тоже поешь? Ты весь день голодный, неудивительно, что тебе поплохело. — Нормально все, — повторил Хонджун, вновь заворачиваясь в одеяло и натягивая его до глаз. Каждое наполненное заботой и беспокойством слово Сонхва обрушивалось на него хлестким ударом, прибивая к земле и наполняя чувством мучительного раскаяния. — Я гашу свет? — донесся сверху голос Сонхва, и Хонджун неопределенно угукнул. Закрыв глаза, он провалился в блаженную темноту. Несколько минут он лежал, вглядываясь в плавающие во тьме век круги и пытаясь ухватить неотвратимо ускользающую от него дрему. Сон не шел; притаившиеся в ночи тягостные воспоминания и размышления выплывали наружу, вонзаясь под ребра уколами сожалений и самобичевания. Досадуя на себя, Хонджун перекатился на другой бок и открыл глаза. Клубившийся в комнате мрак скрадывал очертания мебели и топил во мгле стройный силуэт на соседней постели. Не обремененный угрызениями совести Сонхва мирно спал, склонив русую голову на подушку, и ровное дыхание срывалось с его приоткрытых губ, вызывая у Хонджуна безотчетное желание разделить его на двоих. Не сознавая, что делает, Хонджун непроизвольно придвинулся ближе и раздраженно заболтал ногами, силясь стряхнуть с себя опутавшее щиколотки одеяло. Неожиданно обнаженное колено скользнуло по чужой горячей коже — и Хонджун захлебнулся воздухом, сообразив, где именно лежит теперь его нога. Затаив дыхание и зажмурившись, Хонджун напряженно прислушался, пытаясь определить, не разбудило ли Сонхва его случайное прикосновение, однако вокруг по-прежнему стояла тишина. Наверное, ему стоило бы вежливо отстраниться, представив это лишь нечаянным касанием во сне, но Хонджун лежал неподвижно, охваченный разливавшимся в груди испепеляющим жаром. Облизнув пересохшие губы, он придвинулся вплотную, едва ли не ложась на Сонхва всем телом и чувствуя, как дышит в лицо знакомый аромат. Медленно, очень медленно Хонджун провел коленом по бедру Сонхва вверх, и едва не закричал, уперевшись в горячую твердость под тканью пижамных шорт новенького. Так, два парня-подростка лежат в одной постели со стояками — это же совершенно нормально, правда? Просто гормоны, ничего такого необычного, все хорошо, все в полном порядке. Чуть слышно выдохнув, Хонджун осторожно развернулся, высвобождая зажатую между собственных бедер эрекцию и с трудом подавляя колотившийся в горле стон. Пылавшее внутри желание опустилось ниже, скручивая внутренности живота в тугой узел; исходившее от чужого тела тепло ползло по колену пульсирующей волной, грозя смести остатки рассудка и затянуть Хонджуна в пропасть с головой. Часто и коротко дыша, Хонджун слегка надавил коленом вверх, сдвигая штанину шорт Сонхва и окончательно удостоверяясь в том, что лежавший рядом парень возбужден ничуть не меньше него самого. Дыхание Сонхва сбилось, и длинные ресницы слабо трепетали в густой топкой тени номера. Сонхва громко сглотнул, и Хонджун завороженно проследил взглядом за движением кадыка на напряженной шее. По разрумянившемуся спящему лицу пробежала судорога. Запрокинув голову, Сонхва заворочался, и его длинные пальцы легко мазнули по бедру Хонджуна, скатились ниже, опускаясь прямо к налившемуся тяжестью паху. Не в силах пошевелиться, Хонджун мелко дрожал и впивался зубами в наволочку, смаргивая выступившие на глазах слезы. Чужая ладонь покоилась на до боли натянутой связке бедра, словно невзначай забираясь под задравшиеся шорты и останавливаясь у резинки трусов. Прикосновение было щекотным, но Хонджун по-прежнему не двигался, беззвучно поскуливая в закушенную подушку. Несмелые пальцы огладили ямку у паха и замерли под кромкой белья, почти дотрагиваясь до истекающего желанием ствола. Хонджун всхлипнул и подался вперед. Его колено вжалось в член Сонхва, и последний, отбросив притворство, тихо застонал, прогибаясь в спине. Скрипнула дверь ванной, бросая длинный луч света на разметавшихся на полу парней. С шумом выпустив воздух, Сонхва резко отстранился и взвился с постели, буквально отталкивая с дороги позевывавшего Ёсана. Проводив соседа недоумевающим взглядом, Ёсан пожал плечами и улегся в свой спальник, мгновенно забываясь сладким сном лишенного забот человека. Хонджун перевернулся на спину и невидящим взглядом уставился в потолок. Тяжесть руки Сонхва все еще давила на его бедро жгучим тавром. Стиснув ноги, Хонджун осторожно опустил руку вниз и сжал подрагивавшее в шортах возбуждение, но стало лишь хуже — разыгравшаяся фантазия рисовала перед глазами похабные картинки, заставлявшие Хонджуна едва ли не закатывать глаза от раздирающего легкие пламени. Глядя в запертую дверь ванной, Хонджун задвигал рукой. Ему хватило всего нескольких рваных быстрых движений, прежде чем в белье разлилась липкая влага. Оглушенный короткой не принесшей облегчения разрядкой Хонджун затих, хватая ртом воздух и чувствуя себя опустошенным. Внутри плескалась неудовлетворенность, требующая немедленно ворваться в душ и вжать Сонхва в стену. Тот вернулся в комнату спустя несколько минут, торопливо забираясь под одеяло и отодвигаясь от Хонджуна почти на метр, и последний готов был поклясться, что в ванной Сонхва занимался тем же, чем и он только что — в постели. Ясности это не вносило. Действительно ли Сонхва хотел его в том самом смысле, или же это была лишь случайная игра двух перевозбужденных долгим днем школьников? В любом случае, это ничего не значит: Сонхва ясно дал ему понять свое отношение, и вспыхнувшее на миг влечение свидетельствовало только о том, что у Сонхва, как и у любого здорового парня семнадцати лет, были свои естественные потребности. Хонджун прикрыл глаза, не способный больше удерживать вымученных слез. Последние шансы на сон этой ночью растворились без следа.