Принц Полукровка и Храбрый Сердцем

— Это неправильно, — Чимин сидел на балконе Хогвартса, глядя на падающий снег. Крупные хлопья медленно кружились в свете луны, заволакивая шпили и башни замка мягким, призрачным покрывалом. Единственный звук — лишь тихий шепот ветра, ласкающий каменные балюстрады, и далекий крик совы. Он вроде бы добился своего, но в душе поселилась не радость, а глубокая, ноющая пустота. Каждое воспоминание о прикосновениях Намджуна, о его губах, теперь отзывалось не теплом, а пронзительным холодом: ведь профессор целовал его не потому, что этого хотел, а потому что выуживал информацию. Юнги ему доверился, открылся, а он... Он предал это доверие ради своей цели. Горечь обмана была невыносима, но она была не жгучей, а скорее тихой, оседающей на языке, как привкус зимней меланхолии. Выдыхая струйку белого пара, Чимин медленно раскрыл ладонь, словно готовясь принять нечто хрупкое. Его губы беззвучно, почти инстинктивно, прошептали: — Орхидеус! В тот же миг в его ладони расцвела орхидея. Лепестки, окрашенные нежно-жёлтыми всполохами, казались сотканными из лунного света и застывшего воздуха. Она слабо мерцала, излучая едва уловимое, призрачное сияние, которое отражалось в его глазах. Чимин осторожно погладил её невесомую поверхность кончиком пальца, ощущая лишь легкий, прохладный ветерок. Это было его маленькое утешение, его секрет, созданный из магии и печали. Затем, так же медленно и беззвучно, как появилась, орхидея начала таять. Её лепестки сжимались, цвета блекли, превращаясь в крошечные, светящиеся искорки. Они медленно поднимались вверх, кружась в морозном воздухе, словно волшебная пыль, и без следа растворялись в темноте ночи, унося с собой невысказанную печаль. В этом моменте, в одиночестве и тишине, Чимин чувствовал не отчаяние, а лишь глубокую, светлую грусть. Одиночество не давило, а обволакивало, позволяя сердцу успокоиться, а мыслям — течь свободно. Балкон, окутанный снегом, стал его личным убежищем, где можно было просто быть, ощущая прохладу камня под ладонями и свежий запах зимы. Это было время для принятия, для осознания того, что произошло. И хотя боль была острой, она не была безнадежной. Где-то глубоко внутри уже зарождалось тихое, но твердое решение добраться до конца. Вернувшись в комнату, Чимин обнаружил Юнги и Чонгука в коридоре Слизерина с командой. — Наконец-то явился. Где пропадал? — Убирался в кабинете профессора, — не стал углубляться омега. Он чувствовал себя выжатым лимоном, и последнее, что ему хотелось, — это объясняться перед всей командой, особенно перед Нэнси, которая всегда была слишком проницательной. — Сколько он будет еще тебя использовать, — возмутилась Нэнси. Чимин лишь пожал плечами, отворачиваясь. Он был не в настроении спорить, да и что он мог сказать? Что это было обоюдным. Что он сам принудил Намджуна пойти на его условия, а теперь жалел, понимая, что профессор к нему ничего не чувствует. Юнги сразу заметил его отстранённость и мрачность, но решил поговорить позже наедине. Омега слегка тронул Нэнси за локоть, останавливая её гневный монолог. Вечер перед игрой в квиддич всегда был напряжённый, и сейчас все мысли Чонгука были заняты предстоящим матчем. Он вещал, как же важно выиграть, чтобы на святочном балу веселиться вовсю, его слова эхом отдавались в узком коридоре Слизерина, но Чимин едва их слышал. В голове его крутились совсем другие мысли. Каждый раз, когда он вспоминал поцелуи Намджуна, Чимин чувствовал, как внутри что-то сжимается, но должен был довести начатое до конца, несмотря ни на что, потому что теперь это касалось не только его цели, но и безопасности Юнги. Чимин кивнул Чонгуку, притворившись, что слушает, и скользнул в свою комнату. Ему нужно было побыть одному, чтобы собраться с мыслями. Завтрашний матч, бал, профессора – всё это было лишь декорациями к его собственной, гораздо более сложной и болезненной игре. И он был полон решимости сыграть её до конца, даже если это означало идти по грани, рискуя всем. Дверь за ним бесшумно закрылась, отрезая шум коридора и голоса Чонгука. Чимин не зажёг свет, предпочитая полумрак, который скрывал его от самого себя. Он рухнул на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Поцелуи Намджуна... они жгли не губы, а душу, оставляя на языке привкус лжи и отчаяния. Это была шахматная партия, где каждый ход мог стать роковым. И Чимин, казалось, был лишь пешкой, но пешкой, способной стать ферзём, если он сможет дойти до конца. Чимин не мог позволить, чтобы Юнги пострадал из-за его собственных рискованных шагов. Маска безразличия, которую он носил перед всеми, становилась всё тяжелее, а ложь, которую он произносил, всё горше. Он чувствовал себя марионеткой в чужой игре, но в то же время был её главным игроком. Ему нужно было понять, как далеко он готов зайти, чтобы защитить тех, кого любит, и не потерять себя в этом процессе. Чимин закрыл глаза, пытаясь собрать воедино осколки мыслей, разбросанных по сознанию. – Сколько ни целуй, чувств там нет, – прошептал Чимин, вспоминая торопливость Намджуна, его расчётливые, почти механические движения. Холодок пробежал по его коже, не от сквозняка, а от прикосновения этого воспоминания. Эта игра была не для сердец, а для умов – по крайней мере, для профессора. Но для Чимина... Чимин любил Намджуна, несмотря ни на что. И именно эта любовь делала каждый поцелуй, каждую вынужденную ласку, невыносимой пыткой. Ведь целовался профессор всё равно так, как никто другой – мастерски, заставляя тело откликаться, даже когда душа кричала от боли. И эта искусность, эта почти гипнотическая притягательность, делала ложь ещё более горькой, а его собственную борьбу — отчаянной. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, что сердце всё ещё тянулось к тому, кто использовал его как инструмент. Чимин медленно поднялся с кровати. Полумрак комнаты уже не казался уютным убежищем, а скорее темницей, где он был заперт со своими мыслями... *** *** – Тебе удалось разузнать что-то… – Когда они остались одни, спросил Чонгук. – Нет. – Я ведь тебе простил, – единственный раз в жизни, Юнги, – холодно уставился на омегу Чонгук. – А что насчёт тебя? – в тон спросил ему Юнги. – Ты же ведь тоже должен был узнать информацию у Тэхёна. Вспоминая, чем они именно занимались в его комнате, Чонгук похолодел ещё больше и без зазрения совести соврал. – Мы с ним не виделись, а ты ходил гулять с Уизли. – Ты что, следишь за мной? – Чтобы я до такого опускался? – заносчиво воскликнул Чонгук. — Тогда как ты узнал, с кем я гулял? — Юнги скрестил руки на груди, его взгляд был холоден и проницателен. — Или ты будешь отрицать, что тебе это известно? Чонгук на мгновение запнулся, его ложь застряла в горле. Он сглотнул, пытаясь найти достойный ответ. — Мне не нужно следить, чтобы знать, чем ты занимаешься, Юнги, — наконец выдавил он, пытаясь придать голосу прежнюю уверенность. — Ты не особо скрываешься. — А ты, значит, скрываешься? — Юнги приподнял бровь, и в его голосе прозвучала опасная нотка. Лицо Чонгука мгновенно потемнело от гнева и смущения. Обвинение ударило в самую точку. — Конечно же нет, что за глупости, — Чонгук шагнул ближе, его голос понизился до угрожающего шёпота. — Ты не выполнил то, что обещал! — Я сказал, что постараюсь, а не сделаю. — Юнги сделал шаг назад, сохраняя дистанцию, но его голос не дрогнул. Чонгук сжал кулаки, его глаза метались. Юнги выглядел загнанным в угол. – Почему ты постоянно избегаешь со мной близости? Юнги усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. – Мне некомфортно, что непонятного? Я не хочу твоей близости, ты мой друг, и на этом всё. – Я тебя защищал все эти годы, был рядом. Чем я заслужил такое недоверие? — Ты всегда так делаешь, Чонгук. Пытаешься диктовать мне, как жить, прикрываясь той заботой, что проявил ко мне. А я устал от такого расчётливого отношения к себе. Чонгук резко выдохнул, его плечи опустились. Он выглядел измотанным. — Сейчас не время для этого. Матч завтра. Мы поговорим обо всём после игры. — Как обычно, — Юнги лишь покачал головой, повторяя свою фразу из предыдущего разговора, подчёркивая цикличность их конфликтов. Он развернулся, чтобы уйти, но остановился у дверей. – Если ты так продолжишь, то мы больше не будем дружить. Выгода выгодой, но это переходит все границы. Пока. С этими словами Юнги вышел, оставив Чонгука стоять в одиночестве. Дверь за ним бесшумно закрылась, но звук этого закрытия эхом отдавался в голове Чонгука, словно выстрел. Его кулаки всё ещё были сжаты, а мышцы челюсти напряжены. Чонгук чувствовал, как гнев поднимается внутри, но под ним, словно ледяная вода, разливалось беспокойство. Угроза Юнги о прекращении дружбы была не просто словами. В его голосе была такая стальная решимость, какой Чонгук раньше не слышал, даже в их самых жарких спорах. Он медленно опустил руки, глядя в пустоту. Комната, ещё минуту назад наполненная их перепалкой, теперь казалась непривычно тихой и холодной. Слова Юнги — «расчётливое отношение», «выгода» — больно ужалили. Он всегда считал, что защищал Юнги, оберегал его, не смотря на на свои расчёты. Чонгук прислонился лбом к холодному стеклу уже в своей комнате. Его дыхание образовывало туманное пятно. Он всегда был уверен в своём влиянии на Юнги, в их неразрывной связи. Но сейчас эта связь, казалось, висела на волоске. Юнги впервые заговорил о разрыве так серьёзно, без привычной шутливой угрозы или лёгкой обиды. Это был ультиматум. Чимин тоже вёл себя странно, они больше не проводили так много времени вместе, как раньше. «Неужели я действительно так сильно его достал?» — мысль, от которой Чонгук поперхнулся. Он привык, что Юнги всегда возвращается, всегда прощает, всегда остаётся рядом. Альфа отвернулся от окна, пройдясь по комнате. Матч. Завтра матч. Важнейшая игра. А у них всё летит к чертям. Как он сможет сконцентрироваться, когда в голове роятся столько мыслей. Чонгук снова сжал кулаки. Это не могло быть правдой. Юнги не мог просто так уйти. Они слишком много прошли вместе. Но его слова о выгоде, о том, что Чонгук всегда так делает, заставили его почувствовать укол стыда. Возможно, он действительно перегнул палку на этот раз? Чонгук остановился посреди комнаты, его взгляд был потерян. Впервые за долгое время альфа чувствовал себя по-настоящему уязвимым. И до этого его довели омеги... Чонгук провёл рукой по лицу, пытаясь отогнать эти мысли. Холодная дрожь пробежала по спине. Он не мог проиграть, иначе придётся и вправду пойти на бал с Тэхёном. Мысли об омеге отозвались напряжением во всём теле. – Лучше вообще ничего не чувствовать, – пробормотал Чонгук, и этот шепот был скорее приказом самому себе, чем простой мыслью. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Вспоминая свои ощущения с этим Гриффиндорцем, Чонгук чувствовал лишь отвращение к собственной слабости. – Чёртов Делакур! Мне нужно избегать этих омег! – его голос стал жестче, в нем проскользнула нотка презрения, направленная не только на Делакур, но и на всё, что сейчас выбивало его из колеи. Гнев, который он пытался подавить, вспыхнул с новой силой. – Слабость, — прошипел Чонгук. Альфы не должны чувствовать себя так. Не должны позволять омегам выбивать их из равновесия. Он всегда был сильным, контролирующим, способным справиться с любой ситуацией. Но сейчас альфа стоял посреди своей комнаты, чувствуя себя абсолютно беспомощным. И это чувство было хуже любой физической боли. Чонгук закрыл глаза, пытаясь собрать мысли воедино. Завтра матч. От его результата зависело всё. Если они проиграют, ему придётся идти на бал с Тэхёном, с этим наглым Гриффиндорцем, который, казалось, специально выводил его из себя. Контроль... он должен вернуть контроль. *** *** Юнги не сразу пошёл спать, а решил отправиться в своё излюбленное место. Он скучал по матери и хотел увидеть её. Его словно тянуло в ту комнату... Омега только хотел выйти из гостиной Слизерина, как перед ним появилась змея, странно похожая на того, кого Юнги спас в детстве. – Сисая'сяшиса сиашсая'шлигх, йасангааш сас'ашгх сисаяйасяг'хшссанга саяэф сисеэфса. Юнги схватился за сердце не ожидая подобного. В темноте ему стало ещё страшнее. – Ты откуда здесь взялся, – обратился к змее Юнги. – Салисанга'ашхаясагх сали сашсали'саяф хисая'сасхаяхасхфсе. Змея чёрная, с зелёными горящими глазами угрожающе зашипела. Она не хотела пускать его в ту комнату. Змея выгнула свою чешуйчатую шею, поднимая голову почти до уровня глаз Юнги, и её зелёные зрачки сузились, словно пытаясь передать всю глубину своей тревоги. От неё исходил не просто холод, а ощущение древнего, непроницаемого запрета. – Что... что ты хочешь? – прошептал Юнги, отступая на шаг. Его сердце стучало в груди, как пойманная птица. Он не мог оторвать взгляд от этих горящих глаз, в которых, казалось, отражалось его собственное детское лицо. Это была та самая змея, он был уверен. Но почему она так изменилась? И откуда она появилась здесь? Змея снова зашипела, и на этот раз звук был громче, пронзительнее, отдаваясь эхом в пустой гостиной. Она медленно поползла вперёд, вытягиваясь во всю свою длину и полностью перекрывая проход. Её тело, словно чёрный канат, заградило путь к двери, а голова поднялась, качаясь из стороны в сторону, как маятник, отсчитывающий мгновения до неминуемой беды. Внезапно, сквозь панику, Юнги почувствовал, как тяга к комнате усилилась. Она стала почти физической, словно невидимые нити тянули его вперёд, мимо змеи, сквозь все преграды. Это было так сильно, что он едва не сделал шаг, но в последний момент змея резко дёрнулась, и её голова приблизилась к его лицу на опасно близкое расстояние. – Сссмерть. – Змея произнесла это слово. Не на непонятном шипении, а на чистом, хоть и искажённом шипением, понятном языке. – Опасссность. Не ходи туда. Юнги вздрогнул. Он не верил своим ушам. Змея предупреждала его. Холодный пот прошиб, смешиваясь с озновом от страха. Он посмотрел на дверь, ведущую в коридор, а затем обратно на змею, которая теперь казалась не просто преградой, а отчаянным хранителем. Её зелёные глаза, ещё мгновение назад угрожающие, теперь молили. Молили о том, чтобы он послушался. Но тяга к комнате была невыносимой. Это было то место, где он надеялся найти ответы, найти утешение. Место, куда его звала мать. – Я... я должен, – прошептал Юнги, его голос дрожал. – Я должен туда пойти. Уйди с дороги. Змея, словно отчаявшись, резко метнулась вперёд, не пытаясь укусить, но с такой силой, что Юнги пошатнулся и упал на пол, ударившись локтем. В тот же миг, когда он оказался на полу, из-за двери, которую так усердно охраняла змея, послышался едва уловимый шёпот. Шёпот, который был до боли знаком. "Мой милый Юнги... иди ко мне..." Омега затуманенным разумом только хотел направить палочку на змею, чтобы разобраться с ней, как их застал Чимин. Юнги не знал, сколько он видел, но омега с тревогой смотрел на всю эту картину. Ведь никто из его друзей не знал, что он умеет разговаривать на парселтанге. Чимин не дождавшись омегу, решил пойти за ним, и чуть поискав, увидел Юнги, лежащего на полу, его рука сжимала палочку, направленную на огромную чёрную змею, которая обвилась перед дверью. В тусклом свете камина зелёные глаза змеи казались адски горящими, а её чешуйчатое тело блестело, создавая жутковатое зрелище. – Юнги! Что... что здесь происходит?! – воскликнул Чимин, его голос прозвучал резко в тишине. Он бросился к другу, игнорируя змею, но остановился на полпути, заметив, как змея угрожающе приподняла голову, словно готовясь к броску. Юнги, всё ещё оглушённый падением и шёпотом матери, вздрогнул от голоса Чимина. Его сердце подпрыгнуло к горлу. Он быстро опустил палочку, пытаясь скрыть её за спиной, но было уже поздно. Чимин видел. Видел его на полу, со змеёй и с палочкой в руке. Единственное, на что он надеялся, Чимин не слышал шипения. – Чимин! Ты... ты что здесь делаешь? – пробормотал Юнги, пытаясь подняться. Его взгляд метался между обеспокоенным лицом Чимина и неподвижной, но напряжённой змеёй. – Ничего, я... я просто споткнулся. Змея, снова зашипела, но на этот раз её шипение было обращено не только к Юнги. Оно, казалось, наполняло всю комнату, проникая в каждый уголок. – Опасссность! Уходи! – прошипела змея, её голова медленно повернулась в сторону Чимина, её зелёные глаза вспыхнули. Чимин опешил. Он не понимал слов, но тон был недвусмысленным. Змея говорила! И не просто шипела, а произносила слова. – Юнги! Ты... ты понимаешь её? – прошептал Чимин, его глаза округлились. Он никогда не слышал о таком, кроме как в сказках и старых легендах о Тёмных волшебниках. Понимание обрушилось на него, как холодный душ. Парселтангом. Юнги побледнел. Он знал, что всё кончено. Секрет, который он так тщательно хранил, был раскрыт. Он поднялся на ноги, потирая ушибленный локоть, и посмотрел на Чимина с отчаянием. – Нет! Что за глупости? Она просто... шипит, – попытался соврать Юнги, но его голос дрожал. Змея, видя его отрицание, снова метнулась, на этот раз к Чимину, но остановилась в нескольких сантиметрах от его ноги. Она подняла голову, её глаза умоляюще смотрели не на Юнги, а на Чимина. Чимина, который не понимал её шипения, отшатнулся. Он посмотрел на Юнги, затем на змею. Его лицо исказилось от замешательства. – Что это значит, Юнги? – Его голос был полон недоверия. В этот момент шёпот из-за двери усилился, став громче, настойчивее. "Мой милый Юнги... иди ко мне... не слушай их... иди ко мне..." Голос матери был полон нежности, но в нём проскальзывала какая-то зловещая, гипнотическая нотка. Он тянул Юнги с невыносимой силой. Юнги схватился за голову, его глаза метались. Он был разрываем между тревогой Чимина, отчаянными предупреждениями змеи и зовом, который не мог игнорировать. – Я... я должен идти, Чимин, – пробормотал Юнги, делая шаг к двери, словно под гипнозом. Змея, видя это, с отчаянным шипением бросилась наперерез, обвиваясь вокруг ног Юнги, пытаясь удержать его. Чимин, придя в себя, схватил Юнги за руку. – Нет! Ты никуда не пойдёшь! – Отпусти! – как не в себе воскликнул Юнги. – Ни за что, – зло сказал Чимин и начал тащить его в комнату, пока никто не видел этой сцены. Змея так и остановилась у двери, не следуя за ними. Чимин боялся, но стоило ему увести Юнги в сторону их комнаты, та исчезла, словно её там и не было. – Что за чертовщина, – видя, как Юнги пытается выбраться из его рук, Чимин сжал его руку и потащил за собой. Чимин тянул Юнги за собой, почти волоча его по полу. Голос матери за дверью ослаб, превращаясь в приглушенный, но все еще настойчивый шепот, который, казалось, преследовал Юнги, проникая сквозь стены. Омега сопротивлялся, его ноги заплетались, а глаза были затуманены. Он все еще чувствовал невыносимое притяжение к двери. Чимин втолкнул Юнги в их общую комнату, резко захлопнув дверь за собой, словно отрезая их от внешнего мира и зловещего зова. Он отпустил руку Юнги, который тут же пошатнулся, опираясь о стену, и обессиленно сполз на пол. – Что это было, Юнги?! Что, черт возьми, только что произошло?! – голос Чимина дрожал от смеси страха и гнева. Он стоял над Юнги, его грудь тяжело вздымалась. – Змея... она говорила! И ты... ты понимал ее! Ты змееуст?! Юнги поднял на него мутные глаза, в которых отражались боль и отчаяние. Он сжал голову руками, словно пытаясь заглушить остаточные звуки зова матери. – Я... – прошептал он, его голос был едва слышен. – Отпусти меня, Чимин... я должен... должен идти... – Нет! – Чимин опустился на колени перед Юнги, схватив его за плечи и встряхнув. – Ты никуда не пойдешь! Глаза Юнги расширились. Упоминание змеи и ее предупреждений, казалось, пробилось сквозь туман, окутывавший его разум. Он попытался оттолкнуть Чимина, но сил не было. – Это... это моя мама, – выдохнул Юнги, его голос дрожал. – Она... она зовет меня. Чимин отшатнулся, его лицо побледнело. – Твоя мама? Но... но она мертва, Юнги! – он посмотрел на друга с ужасом. – Что это за трюк? Что это за магия?! – Я не знаю! – Юнги покачал головой, его тело задрожало. – Я слышу ее голос. Слезы навернулись на глаза Юнги, капая на пол. Он был растерян, напуган и, казалось, искренне не понимал происходящего. Чимин, видя его состояние, смягчил хватку, но не отпустил. Его гнев сменился глубокой тревогой. Он помнил, как Юнги всегда был замкнут, как никогда не говорил о своей семье, кроме того, что он рос без матери. – Змея... – пробормотал Чимин, пытаясь собрать мысли. – Почему она исчезла? Она защищала тебя? И о чем ты говорил с ней? Юнги закрыл глаза, глубоко вздохнул, пытаясь найти в себе силы. – Я не знаю, почему она исчезла. Да, я змееуст, и когда-то в детстве я спас змею, похожую на эту, только гораздо меньшую, от своих братьев. Последние слова он произнес почти шепотом, словно признаваясь в чем-то постыдном. Его лицо было бледным, и он избегал взгляда Чимина. Чимин отпустил его плечи и отпрянул, вставая на ноги. Он медленно отошел на несколько шагов, его взгляд был прикован к Юнги. Понимание того, что его лучший друг обладает такой редкой способностью, как змееуст, да еще и слышит голос своей мертвой матери, обрушилось на него всей своей тяжестью. Страх смешивался с болью за Юнги, с чувством предательства из-за скрытого секрета, но еще сильнее было чувство надвигающейся беды. Голос матери, змея, опасность... что-то очень плохое происходило. – Мы... мы должны разобраться в этом, Юнги, – сказал Чимин, его голос стал тверже, решительнее. – Ты не монстр. Но что-то происходит. И мы выясним, что. И я знаю, кто нам поможет. – Только не Чонгук! – покачал головой Юнги. – Не он, а профессор Блэк. – Нет! – вырвалось из Юнги, словно стон, полный отчаяния. Он отполз чуть дальше по стене, пытаясь увеличить расстояние между собой и Чимином. – Ты хочешь, чтобы они повесили на меня всех собак за то, что происходит в Хогвартсе! Ты хочешь, чтобы меня обвинили во всех этих... этих нападениях! Глаза Юнги метались по комнате, полные дикого ужаса. Он сжался в комок, обхватив колени руками, словно пытаясь стать невидимым. – Змееуст... Тёмный лорд был змееустом! Меня выгонят, или ещё хуже... – его голос сорвался на шёпот, полный боли. – Я не могу, Чимин! Я не переживу, если... если они узнают. Чимин опустился на колени перед ним снова, осторожно, словно боясь спугнуть. Его лицо было полно сочувствия, но и решимости. – Профессор Блэк не такой, Юнги, – мягко, но твёрдо произнёс Чимин. – Он не станет кричать об этом на каждом углу. Намджун опытный маг, он знает толк в древней магии. Он поможет нам разобраться, что это за голос, и почему змея защищает тебя. Намджун... не будет осуждать тебя. Он поможет. Юнги вскинул голову, его мутные глаза встретились с пристальным взглядом Чимина. – А если нет? Если он решит, что я опасен? Что этот голос... что я связан с тем, что творится здесь? Ты же знаешь, что говорят о змееустах! Всегда тёмные маги, всегда зло... – Но ты не такой, Юнги! – Чимин схватил его за руки, заставляя поднять голову. – Ты мой друг! Ты никогда никому не причинял вреда! И эта змея... она защищала тебя! Я видел. Слёзы снова навернулись на глаза. Юнги дрожал. – Что ты предлагаешь, Юнги? – голос Чимина стал настойчивее. – Сидеть и ждать, пока этот голос снова позовёт тебя? Пока ты не пойдёшь за ним? Пока эти... эти нападения не коснутся тебя самого? Или пока кто-нибудь не заметит, что ты разговариваешь со змеями? Мы не можем игнорировать это! Это слишком опасно! Юнги отвернулся, уткнувшись лицом в колени. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. – Я... я не знаю, что делать... Я просто хочу, чтобы это прекратилось... Чимин крепко обнял его, прижимая к себе. Он чувствовал, как сильно дрожит Юнги. Страх был осязаем, но Чимин знал, что отступать нельзя. Теперь, когда он знал правду, он не мог позволить Юнги столкнуться с этим в одиночку. – Мы разберёмся, – прошептал Чимин, гладя Юнги по спине. – Вместе. Но нам нужна помощь, Юнги. Ты не можешь всё это нести один. И профессор Блэк... он наш единственный шанс. Он не подведёт. Я обещаю. Юнги не ответил, лишь сильнее вцепился в одежду Чимина, словно утопающий за спасительную соломинку. Чимин чувствовал его отчаяние, его ужас. Он знал, что это будет нелегко, но отступать было некуда. Слишком многое стояло на кону. И не только для Юнги... *** *** Тэхен смотрел на свой наряд на Святочный бал. Костюм белого цвета с чёрными кружевными вставками по бокам, рубашку омега тоже выбрал чёрную, отдавая предпочтение классике. После сумасшедшего поцелуя в комнате Чонгука он был намерен выиграть этот матч, чего бы это ни стоило. Как же ему нравилось искушать Малфоя. Чонгук был именно таким, как он хочет: серьёзный, в меру грубый, немногословный. Поправляя шёлковую пижаму, омега лёг, закрывая глаза и воскрешая в памяти недавние события. Он пытался влюбить Чонгука, но ненароком влюбился сам. Альфа привлёк его своим равнодушием. Тэхен видел, что нравился ему, но, зная расчётливый характер Малфоя, не сомневался в том, что с лёгкостью добиться Чонгука не получится. Он понимал, почему альфа зациклен на Юнги. Ведь он далёкий предок Салазара Слизерина и Тёмного Лорда, а Малфои никогда не чурались связываться с Реддлами. А Тэхену предложить ему, по сути, было нечего. В предках были вейлы, он отчасти радовался, что очаровывает окружающих, но настоящего отношения к себе без этой особенности омега не знал. Тэхен откинулся на подушки, позволяя мыслям роиться в голове. Он был красив, это он знал. Его внешность, усиленная магией вейл, притягивала взгляды, вызывала восхищение, порой даже одержимость. Но это было не то. Он жаждал, чтобы его ценили за что-то большее, чем блеск глаз или изящный изгиб шеи. Малфой... Малфой был единственным, кто, казалось, не поддавался его обычному очарованию или, по крайней мере, умело это скрывал. Именно эта холодность, этот вызов заставили сердце Тэхена биться быстрее. – Я добьюсь тебя, чего бы мне это ни стоило, – прошептал Тэхен и закрыл глаза. Нужно было выспаться. *** *** Утром Хосок нёсся по всей комнате. – Быстро вставай! – растормошил Джина альфа. Альфа никак не отреагировал, тогда Хосок без зазрения совести схватил воду со стола и вылил Джину в лицо. – Борода Мерлина, что за чёрт! – ничего не понимая, прохрипел Джин, отряхиваясь от воды и моргая. Капли стекали по лицу, попадая в глаза. – Ты с ума сошёл, Хосок? Хосок, стоящий над ним с пустой бутылкой, лишь фыркнул. – Я сошёл с ума? Это ты дрыхнешь так, будто тебе за это платят! А мы опаздываем! – Опаздываем куда? – Джин попытался сесть, но голова всё ещё была тяжёлой. – Сейчас же только... – Он взглянул на часы, висящие на стене. – О, чёрт! Уже почти одиннадцать?! – Именно! – Хосок драматично развёл руками. – Мы проспали! Джин замер, его сонный мозг наконец-то начал работать. Игра. Та самая, которую они ждали несколько месяцев. – Кошмар! – выдохнул Джин, вскакивая с кровати так резко, что чуть не сбил Хосока. – Почему ты не разбудил меня раньше?! – Я пытался! – Хосок отшатнулся, избегая столкновения. – Полчаса! Иначе пришлось бы ведро воды вылить! – Он указал на мокрые волосы Джина. – Теперь ты хотя бы выглядишь бодрым. Джин уже бежал к шкафу, на ходу стягивая мокрую футболку. – Помоги мне найти тот мой свитер с совой, он приносит удачу! И где мои очки? Хосок лишь покачал головой, но на его лице появилась лёгкая улыбка. Хаос, который приносил Джин, был неотъемлемой частью их совместной жизни. – Лежат на тумбочке, гений. И поторопись, если мы хотим успеть на игру. *** *** – Итак, игра идёт полным ходом, наши участники готовы на всё, чтобы выиграть этот матч. Вы все ждали этой игры. Гриффиндор против Слизерина, кто же выиграет, скоро узнаем, – гомонил Джек Элфорд. Чонгук стоял у выхода на стадион. Повернувшись к своей команде, альфа сказал: – Мы должны победить несмотря ни на что. Команда кивнула. Юнги посмотрел на Чимина, тот смотрел в сторону Намджуна. – Опять он судит игру? – Да, – кивнул Чимин. – Насчёт ночного инцидента... – замял Юнги. – Мы поговорим об этом после игры. – Хорошо. – Встречайте, – с восторгом объявил когтевранец. – Наши храбрецы, наши отважные ребята – Гриффиндор. И встречайте их противников! – голос комментатора нарастал до оглушительного рёва. – Самые коварные и хитрые, амбассадоры тёмной магии – Слизерин! Толпа разделилась на две части: одна ликовала, другая недовольно гудела. Из противоположного тоннеля, словно зелёные молнии, вылетели игроки Слизерина. Чонгук с надменной ухмылкой летал впереди. Он скользнул взглядом по команде Гриффиндора, задержав его на Тэхене. Хосок повёл свою команду вперёд. Когда они вышли на залитое солнцем поле, оглушительный рёв трибун ударил по ушам. Море фанатских шарфов – алых и золотых, зелёных и серебряных – колыхалось под небом. Запах свежескошенной травы и волшебства витал в воздухе. Тэхен чувствовал, как его сердце ёкнуло, когда он увидел взор альфы. Взгляд Чимина тут же нашёл фигуру Намджуна, стоящего в центре поля, с серьёзным выражением лица и поднятой рукой. Профессор выглядел безупречно в своей чёрной мантии. Намджун мельком взглянул на Чимина, и его губы едва заметно дрогнули в чём-то, что могло быть улыбкой, а могло и нет. Щеки Чимина вспыхнули. Юнги, летавший рядом с ним, заметил это. Команды встретились в центре поля. Хосок протянул руку капитану Слизерина. Чонгук неохотно пожал её, их взгляды скрестились в немом вызове. — Помните, что я сказал, – тихо произнёс Чонгук, обращаясь к своей команде. – Никаких ошибок. Только победа. Он посмотрел на Чимина, потом на Юнги. Они кивнули, хотя в глазах Чимина всё ещё читалась лёгкая рассеянность. Намджун поднял свою волшебную палочку. Пульсирующий гул толпы постепенно стих. Все замерли в ожидании. — Приготовьтесь! – громко объявил Намджун. Его палочка вспыхнула, и трибуны взорвались. Золотой снитч, два бладжера и квоффл взмыли в воздух. — На старт! – крикнул Намджун. Свисток пронзительно зазвучал. Игроки рванули вверх, их метлы, словно красные всполохи и зелёные молнии, разрезали воздух. — И ИГРА НАЧАЛАСЬ! – голос Джека Элфорда, комментатора матча, оглушительно раскатился над стадионом. – Метлы рванули вверх, и гриффиндорцы, как всегда, взмыли выше всех! Хосок ведёт свою команду вперёд, словно алый вихрь! Свисток Намджуна ещё не успел стихнуть, как игроки обеих команд уже взмыли в воздух. Красные и золотые метлы Гриффиндора смешались с зелёными и серебряными Слизерина, создавая над полем стремительный, живой калейдоскоп. Квоффл, ярко-красный мяч, мгновенно оказался в центре схватки. Хосок, капитан Гриффиндора, с невероятной ловкостью перехватил квоффл, уворачиваясь от бладжера, который слизеринский загонщик с силой послал ему в спину. — Хосок! – закричал Джек Элфорд, его голос дрожал от волнения. – Он летит к кольцам! Какой старт для Гриффиндора! Чонгук с яростью, исказившей лицо, бросился за ним. Его метла, казалось, разрезала воздух с удвоенной скоростью, и сам он был хищником, нацелившимся на добычу. Его взгляд, словно магнит, то и дело притягивался к Тэхёну, ловцу Гриффиндора, который уже начал своё медленное, но уверенное кружение, выискивая золотой снитч. Тэхён почувствовал этот взгляд, ощущая лёгкий холодок по спине, но старался не отвлекаться, сосредоточившись на поиске. Ведь Юнги был начеку. Тем временем Джин стремительно маневрировал, пытаясь занять выгодную позицию. Он был быстр и неуловим, словно тень. Намджун, неподвижно стоявший в центре поля, внимательно следил за игрой. Чимин, обычно собранный, ощутил его присутствие всем телом, и это отвлекло его настолько, что он чуть не пропустил пас от Нэнси, спохватившись в последний момент. — Чимин, сосредоточься! – прорычал Чонгук, проносясь мимо на своей метле. В этот же миг гриффиндорский загонщик с силой ударил битой по бладжеру, отправляя его в сторону слизеринского охотника, который слишком близко подобрался к кольцам Гриффиндора. — Гриффиндорцы атакуют! – не унимался Джек. – Хосок снова с квоффлом! Он обходит защитника Слизерина! Это может быть первый гол! Джин, собравшись с духом, рванул вперёд. В его глазах вспыхнул решимость. Он набрал невероятную скорость, уворачиваясь от слизеринского вратаря, и, получив идеальный пас от Хосока, мощно бросила квоффл. Мяч пролетел сквозь среднее кольцо! — ГОООООЛ! – взревели трибуны, алые и золотые шарфы взметнулись в воздух, словно пламя. – Поттер открывает счёт! Десять – ноль в пользу Гриффиндора! Намджун поднял руку, указывая на кольцо и подтверждая гол. Его взгляд на секунду встретился с Чимином, и щёки Чимина снова вспыхнули от стыда за свою секундную оплошность. Чонгук, не успевший помешать Джину, сжал зубы. Он бросил гневный взгляд на своих игроков. — Не расслабляться! – прорычал альфа. – Это только начало! Игра набирала обороты, превращая поле для квиддича в настоящую арену волшебного сражения. Бладжеры свистели в воздухе, словно разъярённые шершни, ловцы кружили в поисках неуловимого снитча, а охотники обеих команд яростно боролись за квоффл, не уступая ни дюйма пространства. Чонгук, словно разъяренный зверь, бросился в гущу боя. Его приказы, резкие и четкие, прорезали гул толпы, подстегивая слизеринских охотников. Они, подстегнутые гневом капитана, заиграли жестче, их движения стали более агрессивными, но при этом невероятно точными. Квоффл метался между ними, словно раскаленный уголек, переходя из рук в руки, а затем вырываясь из захвата, когда гриффиндорцы пытались его перехватить. — Слизеринцы в ответной атаке! – кричал Джек Элфорд, его голос вновь набрал максимальные децибелы. – Они прорываются через защиту Гриффиндора! Где же гриффиндорский вратарь? Чимин, словно очнувшись от наваждения, стиснул биту. В его глазах вспыхнул огонь решимости. Эдгар с такой силой ударил по бладжеру, что тот взвыл, проносясь мимо головы Хосока, заставляя его резко нырнуть. Слизеринские охотники, воспользовавшись моментом, когда внимание Гриффиндора было отвлечено, совершили молниеносный маневр. Один из них, прорвавшись сквозь защиту, мощно бросил квоффл! Чимин пролетел сквозь левое кольцо Гриффиндора! — ГОООООЛ! – взревели зеленые и серебряные шарфы на трибунах, заглушая даже Джека Элфорда. – Слизерин забивает! Десять – десять! Слизеринцы сравняли счет! Намджун поднял руку, подтверждая гол. Чонгук, хоть и был доволен, лишь кивнул своим игрокам, показывая, что это только начало. Его взгляд снова скользнул к Тэхёну, который продолжал своё медленное, но неуклонное кружение высоко над полем. В этот момент, словно насмехаясь над напряжением, золотой снитч на мгновение сверкнул у северных ворот, словно крошечная золотая искра. Юнги, на своем новом метле, рванул с места, его тело изогнулось, словно у хищника, готовящегося к прыжку. Тэхен, отреагировал с почти грациозной плавностью, его взгляд был прикован к мерцающей точке. Они оба устремились за ним, их метлы свистели в воздухе, оставляя за собой едва заметные следы. Но снитч, словно призрак, исчез так же быстро, как появился, оставив за собой лишь дрожь в воздухе и разочарованные вздохи зрителей. — Снитч был замечен! – воскликнул Джек Элфорд, его голос был полон нервного возбуждения. – Ловцы в погоне! Но он снова исчез! Какая интрига! Игра продолжалась. Хосок, демонстрируя невероятную ловкость, вновь завладел квоффлом. Он увернулся от двух слизеринских защитников, которые пытались его заблокировать, и отдал идеальный пас Ванессе. Ванесса, мгновенно развернувшись, бросила квоффл! — И снова ГОООООЛ! – взревели гриффиндорцы. – Гриффиндор снова вырывается вперед! Двадцать – десять в пользу Гриффиндора! Чонгук лишь сильнее стиснул зубы. Он был в ярости, но его ярость лишь подстегивала его к более агрессивной игре. Он снова бросил взгляд на своих охотников, и те, словно почувствовав его невысказанный приказ, утроили свои усилия. Матч превратился в настоящий вихрь из мячей, метел и игроков, каждый из которых стремился к победе, не жалея сил. Чонгук сам, не дожидаясь паса, выхватил квоффл и, низко пригнувшись к метле, рванул к воротам Гриффиндора. Эмилия и Дик бросились ему навстречу, пытаясь зажать в клещи, но Чонгук, с невероятной ловкостью, проскользнул между ними, словно тень. — Малфой сам идёт на прорыв! – закричал Джек Элфорд, его голос дрожал от напряжения. – Невероятная скорость! Он обходит защиту Гриффиндора! Где же вратарь? Намджун, предугадав манёвр, метнулся к кольцу, но Чонгук был уже слишком близко. Он мощно бросил квоффл, целясь в центральное кольцо. Генри, выставив руку, едва коснулся мяча кончиками пальцев, но этого было недостаточно. Квоффл, пролетев мимо его перчатки, со свистом влетел в кольцо! — ГОООООЛ! – трибуны взорвались, на этот раз слизеринские фанаты заглушили всех. – Слизеринцы снова забивают! Двадцать – двадцать! Ничья! Какой матч! Чонгук, приземлившись, лишь тяжело выдохнул, но на его лице мелькнула тень торжества. Он поднял взгляд на Хосока, и в этом взгляде читалось немое обещание: «Это ещё не конец». Хосок, стиснув зубы, кивнул, принимая вызов. Дик, видя, как обостряется игра, начал действовать ещё агрессивнее. Он с хирургической точностью отбил бладжер, который летел прямо в Чонгука, а затем, не теряя ни секунды, перенаправил другой бладжер в сторону Нэнси , которая слишком близко подобралась к Ванессе. Нэнси, едва успев увернуться, потеряла равновесие на метле, и её попытка перехватить квоффл провалилась. Внезапно, словно по сигналу, золотой снитч сверкнул над центральным кругом, задержавшись на долю секунды, словно дразня ловцов. Юнги и Тэхён одновременно рванули с места, их мётлы оставляли за собой лишь размытые полосы в воздухе. Они летели параллельно, их взгляды были прикованы к мерцающей точке, которая то исчезала, то появлялась вновь. Тэхён, используя своё превосходство в манёвренности, попытался обойти Юнги сверху, но слизеринский ловец, словно почувствовав его намерение, резко нырнул, заставив Тэхёна изменить траекторию. Они кружили, пикировали и взмывали ввысь, их движения были синхронны, как танец двух хищников. Зрители затаили дыхание, следя за этой воздушной дуэлью. — Ловцы идут на сближение! – голос Джека Элфорда был полон ликования. – Юнги и Тэхён борются за снитч! Кто же окажется быстрее? Снитч, словно понимая, что его вот-вот схватят, сделал резкий рывок в сторону гриффиндорских ворот, а затем, с невероятной скоростью, взмыл вверх, исчезая в облаках. Юнги и Тэхён, пролетев мимо друг друга, остановились, тяжело дыша, их глаза всё ещё лихорадочно искали золотую точку. — Снова исчез! – разочарованно воскликнул комментатор. – Какая досада! Но ловцы показывают высший пилотаж! Игра продолжалась с удвоенной силой. Джин, вновь завладев квоффлом, вёл команду в атаку. Он был неуловим, его пасы были точны, а дриблинг – виртуозен. Слизеринцы, подстёгнутые агрессией Чонгука, отвечали жёсткостью, их удары по квоффлу были мощными, а защита – непробиваемой. Матч превратился в настоящую битву, где каждый сантиметр поля был завоёван с боем. Подобно двум теням, в воздухе выслеживая добычу, кружили ловцы. Золотой снитч – этот мерцающий, неуловимый, словно живое воплощение электрической искры или крошечной золотой птицы – на мгновение вспыхнул у гриффиндорских колец, и оба ловца рванули к нему. Их метлы свистнули, разрезая воздух. Юнги вырвался вперёд с рыком, разрезая воздух. Его тело изогнулось в идеальной дуге; рука вытянулась до предела; пальцы почти коснулись мерцающего золота. Но снитч, словно обладая собственным дьявольским разумом, резко сменил направление, почти задев шлем слизеринца, и с неистовой скоростью устремился к северной трибуне. Тэхён, с его почти мистическим интуитивным чувством полёта и невероятной маневренностью, мгновенно среагировал. Он не просто летел; он чувствовал движение воздуха, предвкушая следующий манёвр снитча. Он бросился за ним, не теряя ни единой доли секунды. — Ловцы! Ловцы в погоне! – голос Джека Элфорда, комментатора матча, снова взлетел над стадионом; его тон теперь был полон ликования и предвкушения. – Юнги и Тэхён идут ноздря в ноздрю! Это будет самая захватывающая погоня, которую мы видели в этом сезоне! Снитч метался из стороны в сторону, словно крошечное золотое безумие, пытаясь сбросить преследователей. Он нырнул под метлу Чимина, слизеринского загонщика, едва не задев его шлем, пролетел между ног Ванессы, которая в этот момент пыталась увернуться от свистящего бладжера. Погоня становилась всё отчаяннее, переходя в головокружительный танец в небе, где каждый миллиметр имел значение. Юнги, известный своей безжалостной тактикой, попытался применить свой фирменный трюк – внезапно вынырнуть из-за спины Тэхёна, чтобы заслонить ему обзор или даже вызвать замешательство, заставив его сменить курс. Но Тэхён, словно имея глаза на затылке, почувствовал манёвр. С невероятной реакцией он резко затормозил, позволив Юнги проскочить вперёд, а сам, резко изменив траекторию, рванул в другую сторону, предчувствуя, куда именно направится снитч. Это было не просто предчувствие, а почти телепатическая связь с игрой. И он не ошибся. Внезапно снитч, словно крошечная золотая стрела, выпущенная из невидимого лука, рванул вниз, почти касаясь травы, а затем, сделав головокружительную мёртвую петлю, устремился прямо к центру поля, где, словно неподвижная каменная статуя, стоял Намджун – судья матча. Тэхён, не раздумывая ни секунды, бросился следом. Его метла превратилась в размытую золотую полосу, оставляя за собой лишь свистящий след в воздухе. Он летел так низко, что его волосы почти касались земли, а по лицу хлестал поднятый ветром песок. Каждая мышца его тела напряглась, когда он в последний момент резко выпрямился, устремляясь вверх, прямо за снитчем, словно его собственное тело было продолжением метлы. Юнги, хоть и был ошеломлён такой невероятной дерзостью и риском, последовал за ним; его лицо было сосредоточенным, почти хищным; глаза горели жаждой победы. Он был всего в нескольких метрах позади, когда Тэхён, вытянув руку вперёд, словно стремясь обхватить само небо, совершил последний, отчаянный рывок, бросая в него всю свою силу и надежду. Стадион замер. Тысячи, десятки тысяч глаз устремились на одну-единственную точку в небе. Время, казалось, остановилось, повиснув в напряжённой тишине. Юнги был уже близко, чтобы поймать снитч, но в голове опять зазвучали голоса, и омега растерялся...сбился с пути, чуть не падая с метли. Тэхён почувствовал лёгкий, почти неощутимый щелчок, а затем – знакомое, пульсирующее золотое тепло в ладони. Это было оно. Он поймал его. На мгновение повисла оглушительная тишина, настолько плотная, что можно было услышать собственное сердцебиение. А затем – взрыв. Взрыв чистой, необузданной радости. Тэхён, выпрямившись на метле, высоко поднял руку, демонстрируя зажатый в кулаке снитч. Его лицо было мокрым от пота и слёз, глаза сияли от восторга, а на губах играла ослепительная улыбка. — ОН ПОЙМАЛ ЕГО! ТЭХЁН ПОЙМАЛ СНИТЧ! – голос Джека Элфорда сорвался на крик, переходя в неистовый рёв. – ГРИФФИНДОР ПОБЕЖДАЕТ! СТО СЕМЬДЕСЯТ – ДВАДЦАТЬ! ГРИФФИНДОР ВЫИГРЫВАЕТ КУБОК ПО КВИДДИЧУ! НЕВЕРОЯТНО! Трибуны взорвались. Море красного и золотого цвета вскипело, заглушая все остальные звуки. Студенты Гриффиндора вскакивали с мест, обнимались, кричали, размахивали шарфами. На поле Хосок, Чимин, Намджун и Ванесса, позабыв обо всём, рванули к Тэхёну. Они окружили его в воздухе, а затем, приземлившись, образовали живую кучу-малу, обнимая и поздравляя своего ловца. Намджун, капитан, сгрёб Тэхёна в медвежьи объятия, потрепав по волосам, а Чимин и Хосок хлопали его по спине, их лица светились от счастья. Со стороны Слизерина повисла гробовая тишина. Зелёные и серебряные шарфы опустились. Лица слизеринцев вытянулись, на них читались шок и глубокое разочарование. Юнги, зависший в нескольких метрах от Тэхёна, опустил метлу. Его рука, вытянутая всего мгновение назад в отчаянной попытке, теперь дрожала. Голоса, которые он так отчаянно пытался заглушить, снова зазвучали в его голове, едкие и безжалостные. Он стиснул зубы, его глаза, до сих пор горевшие жаждой победы, потухли, сменившись горьким самообвинением. Он видел, как Тэхён торжествует, как его команда ликует, и каждый крик радости Гриффиндора отдавался в нём тупым, ноющим ударом. Чонгук, приземлившись рядом с ним, тяжело выдохнул. Его обычно непроницаемое лицо было искажено гримасой досады. Он посмотрел на Юнги, и в его глазах мелькнула не просто досада, а холодная, почти хищная злость. Он не сказал ни слова, лишь коротко кивнул, признавая поражение. Свисток судьи, наконец, пронзил воздух, ознаменовав окончание матча. Гриффиндорцы, сияющие от счастья, начали облетать поле, принимая поздравления от своих болельщиков. Тэхён, крепко сжимающий снитч в руке, выглядел так, будто только что выиграл не просто матч, а весь мир. Слизеринцы медленно и тяжело приземлились. В их рядах царила атмосфера глубокого уныния. Чонгук, собрав команду, лишь коротко скомандовал: «На выход». Он сам направился к центру поля, где уже ждал Намджун. Отказавшись пожать руку Хосоку, Чонгук резко развернулся, чтобы покинуть стадион. Юнги, не отрывая взгляда от земли, медленно побрёл за своей командой. Его метла казалась невероятно тяжёлой. Он чувствовал на себе взгляды – сочувствующие, торжествующие, любопытные. И каждый из них был как соль на рану. Внезапно, когда он проходил мимо центрального круга, кто-то окликнул его. — Юнги! Он поднял голову. Перед ним стоял Тэхён. Его волосы были растрёпаны, щеки горели от возбуждения, но в его глазах не было ни тени насмешки, только глубокое, почтительное понимание. Он протянул руку, в которой всё ещё лежал золотой снитч. — Отличная игра, — тихо сказал Тэхён, его голос был немного хриплым от криков. – Ты был невероятен. Юнги посмотрел на снитч, затем на ладонь Тэхёна. В его глазах мелькнуло что-то похожее на признание, смешанное с болью. Он пожал руку омеги, коротко кивнул: — Ты тоже, поздравляю. Затем, не дожидаясь ответа, он отвернулся и пошёл догонять свою команду, оставляя Тэхёна стоять посреди ликующего поля, в лучах заходящего солнца, которое окрашивало небо в цвета победы Гриффиндора. Юнги чувствовал, как вес поражения давит на его плечи, но где-то глубоко внутри, под слоем разочарования, зародилась маленькая, едва заметная искра – обещание, что в следующий раз всё будет иначе. Он не смотрел на Хосока. Альфа ждал этого, но омега к нему так и не повернулся. *** *** Уже в раздевалке вся команда ждала от Чонгука упрёков, но альфа переоделся и не глядя ни на кого ушёл. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, оставив за собой звенящую тишину. — Нам всем крышка, – пискнула Ненси, её голос был тоньше обычного. — Да, молчание Чонгука страшнее, – согласился Чимин, потирая затылок. – Он ни разу так себя не вёл после проигрыша. — Это же просто игра, – неловко пробормотал Крис, вытирая пот со лба. –Его отец был на матче. — Ужас, – прошептала Ненси, скрестив руки на груди. — Нам всем нужно успокоиться, – вмешался Эдгар, пытаясь разрядить обстановку. Он огляделся. – Где Джейк? — Он испугался Чонгука, – закатил глаза Чимин. – Убежал, как только судья свистнул. Я видел, как он рванул в сторону замка. Юнги слушал их голоса, но почти не слышал. Он сбросил форму, бросил её на скамью и потянулся за обычной мантией. Если бы не этот внутренний шёпот, смог бы он поймать снитч раньше Тэхёна? — Ты расстроился, — Чимин опустился на скамью рядом с ним. — Не больше Чонгука, — хрипло ответил Юнги, не поднимая головы. — Не представляю, как он переживёт это... — Ты знаешь... — Чимин вздохнул, его взгляд стал задумчивым. — Сначала было весело играть, пока Чонгук не превратил это в своё собственное представление. Я понимаю, что он должен доказать родителям, особенно отцу, но мы не виноваты. Не казни себя, в конце концов это просто игра. — Для Чонгука это не просто игра. Это его будущее. А для меня... — он запнулся, взгляд его метнулся к брошенной форме. — Для меня это просто игра. Моя страсть заключена в зельеварении. Чимин протянул руку и слегка сжал плечо Юнги. — Ты один из лучших ловцов, которых я знаю. И это не твоя вина, что снитч поймал Тэхён. Он был быстрее *в тот момент*. — Чонгук не сказал ни слова, но я чувствую это. Его разочарование. В раздевалке, кроме них двоих, оставалось всего несколько человек. Ненси и Эдгар продолжали шептаться, их лица были бледны. Эдгар собирал свои вещи с видом мага, желающего исчезнуть. Атмосфера была тяжёлой, пропитанной запахом пота, страха и невысказанных упрёков. Юнги закончил натягивать мантию, застёгивая её с такой силой, словно пытался застегнуть и свои внутренние раны. Он встал. Его тело болело после падений и рывков, но боль физическая казалась ничем по сравнению с той, что разъедала его изнутри. — Не хочешь Хосока поздравить? — Чимин, тише, – забеспокоился Юнги. Благо Нэнси была занята разговором. — Он смотрел тебе вслед, – хихикнул Чимин. Юнги улыбнулся несмотря на плохое самочувствие. Чимин видел, как друг расцветает, слыша имя альфы. Он так хотел, чтобы когда-нибудь Намджун посмотрел на него так же, как Хосок на Юнги. – Позже поздравляю. – Ну как знаешь. Идём в столовую, я очень хочу кушать. – Как всегда, – улыбнулся Юнги. *** *** Чонгук избегал всех весь оставшийся день. Вечером он стоял у зеркала в душевой, сжимая кулаки до побеления костяшек. Альфа ударил по раковине кулаком, чтобы выпустить эмоции. – Ненавижу! — вырвалось из него снова, на этот раз срывающимся шёпотом, полным отчаяния. Он запустил пальцы в мокрые волосы, оттягивая их, словно пытаясь вырвать из головы все воспоминания о прошедшем матче. Каждый бросок, каждый пас, каждый рискованный манёвр — он помнил всё. Он видел золотой снитч, мелькающий между кольцами, чувствовал ветер на лице, слышал рёв толпы. И он помнил, как выложился на сто, на двести процентов. Чонгук летал быстрее, бил точнее, защищался яростнее, чем когда-либо. Он сделал всё, что мог, чтобы его команда победила. Его глаза закрылись, и перед внутренним взором возникла картина: Юнги, его лицо, искажённое стыдом, когда снитч проскользнул мимо его пальцев. – Я всё сделал, чтобы мы выиграли, всё! — повторил он, и на этот раз слова прозвучали как обвинение в адрес несправедливого мира. Он хотел кричать, ломать всё вокруг, хотел, чтобы эта злость ушла. – Все подвели меня, все. Теперь мне придётся сходить на бал с этим... Тэхён, должно быть, ликовал. Ведь Чонгук не мог нарушить своё обещание. Как он объяснит своим одноклассникам и команде, что он пригласил на бал Гриффиндорца? Эта мысль ударила его сильнее, чем любая физическая боль. Чонгук ударил по раковине снова, на этот раз сильнее, и на костяшках выступила кровь. Боль была реальной, острой, и на мгновение она заглушила внутреннюю агонию. Он сжал зубы, пытаясь сдержать рёв. «Альфы не плачут. Альфы не показывают слабость», — вспомнил Чонгук слова отца. Что ему делать? Отказаться? Это было бы ещё хуже. Чонгук никогда не нарушал своих обещаний. Это было против всего, во что он верил. Он был Гриффиндорцем до мозга костей, верным, честным, держащим слово. Он должен был пойти. – Проклятие, – зло глядя в отражение, продолжал злиться Чонгук. В последние годы, что бы он ни делал, всё оборачивалось против него. Юнги так и не принял его предложение; матч, за которым следил его отец, был провален; все планы шли под откос. – Неужели я всё это время ошибался в своих суждениях? Что я делаю не так? Боль от осознания, что он не просто проиграл матч. Чонгук проиграл в глазах отца, который, несомненно, уже был готов озвучить свой вердикт. Он проиграл самому себе, потому что не смог защитить свою команду, свою честь. И теперь он был обязан. Обязан пойти на этот бал, пройти через унижение, которое Тэхён, должно быть, уже предвкушал. Он поднял взгляд на своё отражение. Кровь на костяшках запеклась, Чонгук сжал кулаки снова, но на этот раз не для удара, а чтобы удержаться, чтобы не рухнуть. – Мне придётся это сделать, – прошептал он, его голос был едва слышен. – Мне придётся пойти. – И в этом признании не было ни капли смирения, только холодная, жгучая решимость вытерпеть это, пережить, а потом… потом он найдёт способ убедить отца пойти на встречу по другому. *** *** – В том, что Юнги змееуст, нет ничего удивительного в его случае. Он не рассказывал, что ему говорила змея? – настороженно спросил Намджун. В кабинете профессора царил порядок, отчасти благодаря Чимину. Хоть омега в последнее время больше приходил для того, чтобы обменяться информацией, полки были аккуратно убраны омегой. Пока они обменивались, Чимин перебирал бумаги на столе. Намджун следил за его движениями, внимательно слушая. – Я застал момент, когда змея у двери что-то говорила Юнги. Сложилось ощущение, будто нападёт, но он не был напуган, скорее пытался пройти дальше. Я не понимаю, что с ним происходит, профессор. Не было такого раньше с Юнги. – Подобное происходит не только с ним. В лечебном крыле многие студенты жаловались на ночные кошмары. – Вы думаете, кто-то целенаправленно воздействует на студентов? – Чимин убрал со стола последнюю стопку пергаментов, его движения стали медленнее. – Не обязательно кто-то в привычном смысле. Скорее, это может быть остаточное явление чего-то, что было нарушено, или же... что-то древнее, что начинает проявляться. – Намджун подошел к одной из старинных полок, провел рукой по корешкам книг и вытащил ветхий, пыльный том. Его взгляд был задумчивым. – Это старый замок со своей историей. У него были тёмные дни помимо хороших, я не исключаю ничего, как и что-то, связанное с вашим другом. – Я буду верить в Юнги до конца, он по своей воле не станет делать ничего плохого, – встал на защиту друга Чимин. – Я делюсь с вами, чтобы спасти его. Чимин не стал говорить Профессору, что Юнги знает про его помощь. Омега согласился боясь за свою безопасность, и Чимин был рад, что его друг в курсе. Намджун оторвался от книги в своей руке. Что-то в омеге поменялось. Обычно яркий, дерзкий омега был закрыт, не смотрел на него, не пытался поймать его взгляд. Держался на почтительном расстоянии, как будто больше не хотел, чтобы он к нему приближался... – Это всё, что вы хотели мне рассказать? – Да, – кивнул Чимин и, заканчивая работу, сказал: – Я вернусь, как только будет новая информация. Омега отвернулся и направился к двери, но его остановили: – Чимин, подождите, – встал с места Намджун. Омега тяжело вздохнул и в полуоборота повернулся к нему. – Вы выполнили свою часть работы, пришло время мне... – Не нужно, – мотнул головой Чимин. Намджун слегка удивился: Чимин вёл себя нетипично, что выводило из колеи. – Вы ведь сами настаивали на этом условии. Что же изменилось? – Я продолжу делиться с вами информацией, если это поможет Юнги, а насчёт моего условия... Я больше не буду обременять вас. Пожалуй, с меня хватит. Чимин хотел уйти, но его окликнули: – Стойте. Профессор подошёл ближе, возвышаясь над ним. Чимин застыл, не поворачиваясь в его сторону. Наклонившись, Намджун процедил ему в ухо: – Вы со мной решили в игры поиграть, Чимин? – Нет, – омега сам удивился сухости своего голоса. – Вы можете объяснить, что происходит? – Я думал, вы порадуетесь: больше не нужно принуждать себя целовать меня. Намджун молчал. Чимин чувствовал горячее дыхание над ухом, мысленно приказывая себе не поддаваться чувствам, ведь он собрал всё мужество, чтобы отказаться от столь желанной привилегии. Намджун выпрямился и шагнул вперёд. Чимин посмотрел в сторону, так и не глядя на альфу, и тогда случилось невообразимое. Чимин никогда бы не подумал, что с ним такое произойдёт. Взяв за подбородок, Намджун скользнул властным взглядом по его лицу. – Вы думаете, что можете так со мной обращаться? Ставить свои условия, потом передумать и с пренебрежением сообщить мне об этом? – Я не с пренебрежением, – голос Чимина дрогнул, и он наконец поднял взгляд, встречаясь с хрустальным взглядом Намджуна. Его светлые глаза, были полны смятения. – Я подумал, что так будет лучше. Намджун слегка усилил хватку на подбородке Чимина, не причиняя боли, но давая понять, кто здесь главный. Он наклонился еще ближе. – С чего вы взяли , что можете решать за меня, Чимин? – голос Намджуна был низким, опасным, но в нем также сквозило что-то еще – возможно, любопытство или Чимин себя обманывал, как обычно. – Что заставило вас подумать, что я не хочу того, о чем мы договорились? Чимин почувствовал, как по его шее ползет румянец. – Я видел, как вы себя вели. Это не было похоже на то, что вам это нравилось. Намджун едва заметно усмехнулся. – И что же, по-вашему, было похоже на то, что мне это не нравилось, Чимин? Мое самообладание? Моя сдержанность? – он отпустил подбородок Чимина, но его рука скользнула к щеке омеги, большой палец нежно поглаживая кожу. – Вы забываете, с кем имеете дело. – Его голос опустился еще ниже, почти шепот. – Если бы мне что-то не нравилось, вы бы это почувствовали. В ваших интересах ответить мне, пока я готов у диалогу. Чимин слегка вздрогнул от произнесённых с такой властностью слов. – Я больше не хочу навязываться. Сначала это казалось хорошей идеей, но сейчас я больше не хочу подобным образом получить от вас поцелуй ,– наконец прошептал он, выдавая свой истинный страх. Выражение лица Намджуна слегка смягчилось, но интенсивность его взгляда осталась прежней. – Вот,почему вам не стоило связываться со взрослым альфой, а мне в свою очередь с неопытным студентом, – отпустил подбородок омеги Намджун. "Сейчас меня выгонят, как обычно" – обречённо подумал омега. Намджун был насторожен и зол. Он вёл себя деликатно, что же могло напугать Чимином. Профессор не хотел признавать, но он отчасти тоже ждал этого мгновения. Кто бы себе отказал целовать столь привлекательного омегу, но самое смешное было то, что гордость альфы был задет. Он знал,как себя вести с омегами, а этот не выписывался ни в одни рамки. Чимин вызвал в нем сомнения. Он был влюблён в него, и Намджун знал об этом. Так что же произошло все таки. Он смотрел на Чимина пристально, тот на него из падлобия и украдкой. Наконец решившись, Намджун подошёл и без спроса поцеловал омегу, но не осторожностью, как обычно, а позволяя себе чуть больше эмоции. Чимин охнул, не веря своим ощущениям. Он был уверен, что его выгонят, а вместо этого целовали, и не просто, а с каким-то вызовом. Губы Намджуна были требовательными, жёсткими, но в то же время несли толику нежности, от которой у Чимина подкосились колени. Это был поцелуй, который не просил, а брал, поцелуй, полный накопившейся злости,и что самое удивительное, желания. Намджун не давал ему времени на раздумья. Его руки, до этого сжатые в кулаки по бокам, теперь схватили Чимина за талию, притягивая ближе, стирая последние миллиметры пространства между ними. Чимин дрогнул, его тело инстинктивно подалось вперед, а руки, словно по собственной воле, поднялись и вцепились в ворот пиджака. Он ждал этого так долго, но реальность оказалась куда более ошеломляющей, чем любые его мечты. Голова кружилась от запаха альфы – кофе и жженого сахара, смешанного с чем-то острым, как гнев, и сладким, как скрытое томление. Поцелуй углубился, становясь все более властным. Намджун будто пытался прочитать его, понять, что же такого особенного в этом омеге, что он так легко разрушил все его представления о контроле и приличиях. Он сминал губы Чимина, чувствуя их мягкость, ощущая, как Чимин поначалу сопротивлялся, а потом, с тихим, почти неслышным стоном, подаётся навстречу, отвечая на этот дерзкий вызов с не меньшей страстью. Намджун отстранился словно обожженный. Его дыхание было прерывистым, глаза – потемневшими и дикими, но в них больше не было той чистой злости. Теперь в них читалась растерянность, замешательство и что-то, от чего у Чимина сжалось сердце – чистое, неприкрытое желание. Воздух в кабинете стал тяжелым, наэлектризованным. Чимин стоял, тяжело дыша, его губы горели, а тело дрожало. Он не отпускал пиджак Намджуна, боясь, что если разомкнет пальцы, то рухнет на пол. Намджун смотрел на него, его взгляд скользил по припухшим губам омеги, по раскрасневшимся щекам, по широко распахнутым глазам. Его гордость, только что задетая, теперь была вовсе растоптана. Профессор, который всегда держал все под контролем, только что потерял его полностью. И что самое страшное – ему это понравилось. Намджун видел, как Чимин взирал на него — с обожанием, с немой мольбой. И это было почти невыносимо. Он поднял руку, медленно коснувшись уголка губ Чимина, провел большим пальцем по их припухлости, стирая остатки влаги от поцелуя. Омега ждал дальнейших действий, сердце бешено колотилось в груди, а разум отказывался верить в происходящее. Намджун, чтобы сохранить остатки контроля, медленно отступил, его рука опустилась, а взгляд стал холоднее, словно он натянул на себя маску безразличия. – Профессор? – голос Чимина был едва слышным, полным вопроса. – Время позднее, ступайте, Чимин, – отрезал Намджун, отворачиваясь к столу, словно внезапно обнаружил там нечто чрезвычайно важное. Его плечи были напряжены, а аура стала тяжелой, отталкивающей. Омега некоторое время жевал губу, его взгляд скользнул по могучей спине альфы, по его напряженному силуэту. Внутри у него бушевал ураган из обиды, разочарования и жгучего желания. Он не мог уйти просто так. – Если вы решили подобным образом свести меня с ума, поздравляю, у вас получается, – произнес Чимин, его голос был полон вызова и едва сдерживаемой боли. Он развернулся и быстро вышел из кабинета, не дожидаясь ответа. Дверь за спиной альфы хлопнулась, звук эхом разнесся по кабинету, нарушая наступившую тишину. Намджун был в ступоре не меньше, чем Чимин. Он стоял, опершись руками о стол, его дыхание было рваным. Он впервые позволил себе слабость проявить симпатию, хоть и знал, насколько это опасно. Симпатию? Нет, это было нечто большее. Это было желание, обжигающее и неуправляемое, которое он так долго подавлял. Чимин ему нравился, и его упрямство, и его выдержка, и целеустремлённость, что заставляла его возвращаться снова и снова, несмотря на откровенную неприязнь профессора. Намджун привык, что омеги, да и большинство альф, сдавались под его давлением, подчинялись его авторитету. Но Чимин? Он был как камень, который отполировался под напором воды, но не сломался. Пожалуй, на своем пути, альфа еще не встречал никого столь сильного, кто бы так легко мог разрушить его самоконтроль одним лишь взглядом, одним прикосновением. Он провел рукой по лицу, чувствуя, как его собственные губы все еще покалывают от поцелуя. Запах Чимина — диких цветов и теплого дождя — все еще витал в воздухе кабинета, дразня и сводя с ума. Это было ошибкой. Огромной, катастрофической ошибкой, которая могла стоить ему репутации, карьеры, да и всего его тщательно выстроенного мира. Но когда он целовал Чимина, когда чувствовал его ответ, ему было наплевать на последствия. И это пугало Намджуна больше всего. Намджун должен был держать дистанцию. Он должен быть непробиваемым. Но как? Как можно было игнорировать этот огонь, который Чимин зажег в нем? Намджун закрыл глаза, пытаясь подавить нарастающее беспокойство. – Несносный омега, как знал, что от тебя будут одни проблемы, – сел за свой стол Намджун. Он предпочёл отвлечься на работу. *** *** Джин искал Джиоши всюду. Ему хотелось увидеть его. Но омега будто под землю провалился. Ошиваясь у факультета Когтеврана, альфа выискивал его глазами. Вышли двое омег, увидев Джина, они зашептались. – Морган, – остановил омегу Джин. Они были знакомы. А вот темноволосого альфа, кажется, первый раз видел. – Поттер, что привело тебя сюда? Ищешь Оливера? – Нет-нет, ищу Джиоши. Вы можете знать, где он? – Оши? Саламандер? – Морган удивился и посмотрел на своего друга. – Нет, он не общается с нами и частенько пропадает где-то. Слишком занят своими фантастическими тварями. – Животными, ты хотел сказать? – язвительно поправил омегу Джин. – Да, наверное, – усмехнулся Морган. – Поздравляю вас с победой. Это было очень круто. – Благодарю, но мне нужно идти. Если увидите его, скажите, что я его искал. – Обязательно. Провожая Джина, омеги начали шептаться: – Оливер за ним чуть ли не по пятам ходит, а он этого чудика ищет. Как думаешь, стоит рассказать Оливеру? – Может, не стоит? – Ой, не ворчи, Брайан. Будет весело. И весело действительно стало. Морган и Брайан выловили Оливера. Омега сидел вместе с друзьями в гостиной, обсуждая детали святочного бала. – Оливер, – начал Морган, едва сдерживая улыбку, – у нас тут новости. Касаются Джина. Лицо Оливера тут же оживилось, но затем нахмурилось, когда он заметил ехидные взгляды омег. – Что случилось? Он в порядке? – В полном! – Брайан не выдержал и хихикнул. – Просто он искал... Оши. Нашего чудика. Представляешь? Глаза Оливера сузились. Гнев вспыхнул в его глазах, но он быстро взял себя в руки. – И где же он его искал? – голос Оливера был холодным, как лёд. – У нашего коридора ошивался, – Морган пожал плечами. – Оши ведь постоянно где-то пропадает со своими... тварями. Джин даже поправил меня, сказал: «Животными, ты хотел сказать?» Оливер ничего не ответил. Он просто развернулся и быстро зашагал прочь, оставив омег довольными своей проделанной работой. *** Джин тем временем обошёл почти весь замок. Библиотека, теплицы, даже пару раз заглянул в Большой Зал – нигде. Ощущение, что Джиоши просто исчез, нарастало. Альфа чувствовал необъяснимую тягу к этому омеге, чья отстранённость и таинственность притягивали его сильнее, чем те, кто жаждал с ним познакомиться. Джин вдруг вспомнил о старом, давно заброшенном классе в глубине подземелий, куда никто не заглядывал. Там, по слухам, когда-то проводились эксперименты по укрощению редких магических существ, и место это было малоизвестно. Может быть, Джиоши нашёл там убежище? Следуя интуиции, Джин спустился в самые тёмные и пыльные коридоры. Воздух здесь был тяжёлым, пахнущим сыростью и чем-то неуловимо-землистым. Он нашёл нужную дверь, едва различимую в полумраке, и попробовал толкнуть. Она подалась с тихим скрипом. Альфа зашёл и обомлел... Из разных углов исходил мягкий, почти солнечный свет – то ли от зачарованных кристаллов, то ли от светящихся грибов. Повсюду стояли колбы с причудливыми растениями, росли деревья, на которых расположилось множество животных, и мерцали таинственные силуэты. А в центре комнаты, склонившись над белой кошкой с рожками, сидел Джиоши. Он был так поглощён своим занятием, что не сразу заметил Джина. Его волосы, обычно растрёпанные, сейчас были ещё более взъерошены, а на щеке виднелось какое-то пятнышко. Но в его глазах, освещённых магическим светом, горел такой живой, пытливый интерес, что Джин замер, поражённый. Рядом с Джиоши, осторожно поглаживая его ладонь крошечным, но очень острым коготком, сидело существо, похожее на кошку, но с рожками. Оно нежно мурлыкало, дыша в ладонь омеги. Джин невольно издал тихий вздох восхищения. Джиоши вздрогнул, резко поднял голову, и их взгляды встретились. Омега был явно напуган, его глаза расширились, а щёки мгновенно вспыхнули румянцем. – Я искал тебя, – тихо произнёс Джин, делая шаг вперёд. Кошка, почувствовав чужака, издала предупреждающее шипение, но Джиоши тут же успокаивающе погладил её по голове. Джин сделал ещё один шаг, но остановился, поражённый. Не только от вида Джиоши, но и от окружающей его атмосферы. Воздух здесь был не просто влажным, но живым, наполненным тонкими запахами земли, листвы и чего-то сладкого, похожего на нектар. Светящиеся грибы и кристаллы отбрасывали мягкие отблески на мох, покрывающий стены, и на причудливые, извивающиеся корни деревьев, которые, казалось, проросли прямо сквозь камень. Высоко на ветвях, среди светящихся листьев, мерцали пары глаз – крошечные, любопытные существа наблюдали за ними. Джиоши, всё ещё немного покрасневший, наконец поднял взгляд, и в его глазах Джин увидел не только смущение, но и искру любопытства, смешанную с настороженностью. – Ты... зачем? – тихо спросил омега, его голос был едва слышен, но в нём не было прежней отстранённости, лишь хрупкая искренность. Джин почувствовал, как сердце ёкнуло. Он сам не знал, зачем. Точнее, знал, но не мог сформулировать. Просто ощущал непреодолимую потребность увидеть его. – Я просто хотел убедиться, что ты в порядке, – ответил Джин, стараясь, чтобы его голос звучал мягко и успокаивающе. – Тебя нигде не было видно, и... Кошка с рожками, которая до этого спокойно сидела рядом с Джиоши, вдруг подняла голову. Её большие, светящиеся глаза уставились на Джина, и она издала низкое, предупреждающее рычание. Маленькие рожки, словно сделанные из отполированного оникса, слегка подрагивали. – Тише, Луна, – прошептал Джиоши, успокаивающе поглаживая её по голове. – Это Джин. Кошка недоверчиво фыркнула, но немного расслабилась, продолжая пристально наблюдать за альфой. В этот момент альфа заметил, как Джиоши обхватил ладонями белую кошку, и она начала тихо мурлыкать, прижимаясь к его рукам. От неё исходило мягкое тепло, которое, казалось, вливалось в омегу, наполняя его спокойствием. Джин сделал ещё один осторожный шаг, желая рассмотреть поближе это удивительное существо. Комната, казалось, дышала вокруг них, каждый уголок был наполнен тихим, пульсирующим светом и едва слышными звуками. Влажный, живой воздух, помимо запахов земли и нектара, теперь отдавал ещё и лёгкой, почти неуловимой ноткой ментола, создавая ощущение свежести и чистоты. Светящиеся грибы были самых разных форм и размеров: от крошечных, похожих на жемчужины, что усеивали влажный мох на полу, до высоких, зонтиковидных, которые раскинули свои полупрозрачные шляпки, испуская мягкое бирюзовое свечение. Кристаллы, торчащие из стен, мерцали всеми оттенками фиолетового и голубого, отбрасывая причудливые тени, что танцевали по шероховатым поверхностям. Мох, покрывавший не только стены, но и некоторые из изогнутых корней, был нежно-зелёным, почти изумрудным, и, казалось, светился изнутри, создавая ощущение мягкого, живого ковра. Высоко, среди переплетающихся ветвей деревьев, чьи стволы, казалось, выросли прямо из каменного пола и уходили вверх, к невидимому потолку, мерцали не только пары глаз. Там висели светящиеся, похожие на фонарики плоды, источающие мягкое золотистое сияние, и из-под их листьев иногда выглядывали мордочки крошечных, пушистых существ с большими, любопытными глазами, которые наблюдали за происходящим, не издавая ни звука. Сквозь толщу корней и камней, в одном углу комнаты, пробивался тонкий ручеёк, который тихо журчал, стекая в небольшую, поросшую светящимися водорослями заводь, откуда поднимался лёгкий, ароматный пар. Весь этот мир был настолько хрупок и самодостаточен, что любое резкое движение казалось кощунством. – Ты это сам сделал? – Да, мне помогали ещё некоторые животные. – А кошка? Белое облачко с рожками внимательно смотрело на него. – Есть миф о люменкорах. Они сотканы из чистейшего лунного света, первого вздоха рассветного тумана и мерцающей пыли, что осыпалась с комет. Они были подобны белым облачкам, настолько невесомы, что казалось, будто они парят над землёй. На их лбу проросли два изогнутых рожка, подобных полумесяцам. На самом деле, он очень сильно чувствует эмоции и всегда по-особенному мурлыкает, успокаивая. Так они поют. – Красиво придумано, а ты что скажешь, каково твоё экспертное мнение? Джин сел на краю стола, где работал Джиоши. Кошка с любопытством оглядела его, но не спешила подходить. – Никто не знает, в связи с какой мутацией они появились, но в большинстве своём, люменкорны отличаются от других животных более высоким интеллектом и эмпатией. – Мутация... Значит, это не просто миф, а что-то, что произошло? – в голосе Джина слышалось удивление, но и нескрываемый интерес. Он повернулся к Оши, ожидая дальнейших объяснений. Оши кивнул, его взгляд был задумчив. – Иногда научное объяснение лишь добавляет чуду глубины, Джин. Представь: из хаоса случайных изменений рождается существо, способное чувствовать мир так остро, что его присутствие само по себе становится целительным. Луна, которая до этого лишь наблюдала, медленно спрыгнула со стола, на котором сидел Джин. Её большие, любопытные глаза внимательно изучали гостя. Затем, словно приняв какое-то решение, оно сделало несколько неслышных шагов к нему. По мере того как люменкорн приближался, воздух вокруг Джина, казалось, стал ещё мягче, а тихие звуки комнаты – журчание ручейка, шелест мха – на мгновение усилились, а затем отступили, уступая место новому ощущению. Из маленькой грудки существа раздался низкий, вибрирующий звук, не совсем мурлыканье, но и не песня в привычном смысле. Это было скорее эхо глубокого, спокойного чувства, которое, казалось, проникало в самую суть Джина, успокаивая его собственное сердцебиение. Джин замер, не решаясь пошевелиться, чтобы не нарушить эту хрупкую гармонию. Он медленно протянул руку, ладонью вверх, предлагая себя для контакта. Люменкорн осторожно прижался головой к его пальцам, его мягкая, пушистая шерсть была удивительно тёплой, а рожки, похожие на полумесяцы, были гладкими и прохладными на ощупь. Вибрация усилилась, и Джин почувствовал, как лёгкое, почти невесомое тепло разливается по его руке, а затем и по всему телу. Ментоловый аромат стал чуть более выраженным, смешиваясь с запахом нектара, и Джин ощутил прилив ясности и удивительного спокойствия. Оши улыбнулся, наблюдая за ними. – Видишь? Они не просто чувствуют. Они делятся этим чувством, создавая вокруг себя поле спокойствия и понимания. Именно поэтому они так ценны для этого места. Они как живые камертоны, настраивающие гармонию всего, что их окружает. Джин закрыл глаза на мгновение, вдыхая ментоловый аромат и ощущая эту удивительную, живую тишину. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Это было не просто животное, это была часть самого сердца этого мира, его пульсирующая душа, сотканная из эмоций и света. Когда он открыл глаза, люменкорн всё ещё прижимался к его руке, его большие глаза смотрели прямо в душу, и Джин был уверен, что существо видит и чувствует каждую его мысль, каждое его переживание. – Ты открыл для меня целый новый мир, – посмотрел с восхищением на омегу Джин, его рука всё ещё покоилась на голове люменкорна, ощущая его умиротворяющие вибрации. – И чем я понадобился такому популярному альфе? – по-доброму пошутил Оши, его глаза искрились, но в них читался и неподдельный интерес. Джин ответил взглядом, полным искренности, которая редко проскальзывала в его обычном, более сдержанном поведении. – Именно ты понадобился, Оши. Я хочу чаще с тобой встречаться. Ты видишь мир не только глазами, но и сердцем. А после всего, что ты мне показал... – он кивнул в сторону люменкорна, который, словно поняв, о чём речь, слегка прижался к его руке, – я не могу устоять перед этой обезоруживающей нежностью. Оши улыбнулся, его взгляд смягчился. Люменкорн, словно почувствовав изменение в настроении, поднял голову и посмотрел сначала на Джина, затем на Оши, издавая свой тихий вибрирующий звук, который теперь казался ещё более умиротворяющим. – Как же можно отказать победителю, – сказал Оши, его голос был мягким, но с ноткой игривости. – Это была очень хорошая игра. Я редко посещаю игру, но на этот раз мне захотелось присутствовать. Джин почувствовал, как облегчение волной прокатилось по нему, смешиваясь с радостью. Он невольно улыбнулся шире, его глаза сияли. – Значит, ты действительно пойдешь со мной на бал завтра? – уточнил он, словно не веря своему счастью. Оши кивнул. – Пойду, Джин. С удовольствием. Альфа не удержался и слегка сжал пальцы на пушистой головке люменкорна, который тут же ответил усилением своей вибрации, словно одобряя их решение. – Отлично! – выдохнул Джин. – Я... я очень рад. Они некоторое время сидели молча. – Я хотел у тебя узнать кое-что? – вдруг посерьезнел Оши. Джин почувствовал, как ему становится страшно. – То, что о тебе говорят в школе, это правда? – Отчасти, – не стал лукавить альфа. – Я всегда был уверен, что именно из-за моей знаменитой фамилии со мной хотят дружить или встречаться. В детстве много раз сталкивался с этим, пока не решил поступать с ними так же. – Но ведь не все такие... Как же твои друзья? – Мы росли вместе... А насчёт омег, моё мнение было совсем другое. Оши, я много с кем общался, это правда, но после встречи с тобой всё изменилось. Оши молчал, он был очень задумчивым. Сердце Джина замерло. Каждая секунда молчания Оши тянулась вечность, наполняя его страхом, что он только что разрушил то хрупкое и ценное, что едва начало зарождаться. Он чувствовал себя обнаженным, полностью уязвимым, и ждал приговора. Оши медленно выдохнул, его взгляд скользнул от Джина к люменкорну, которая, словно чувствуя напряжение, перестала вибрировать так активно, лишь слегка пульсируя. Омега поднял руку и нежно погладил пушистую головку существа, словно ища в нем опору. – Это... это много, Джин, – наконец произнес Оши, его голос был тихим, но в нем не было осуждения, лишь глубокая задумчивость. – Я ценю твою откровенность. Очень ценю. Он снова посмотрел на альфу, и в его глазах Джин увидел не упрек, а понимание. – Правда в том, что слухи... они всегда будут. И ты не можешь контролировать то, что говорят люди. Но ты можешь контролировать то, кем являешься. И то, что ты делаешь.– Оши мягко улыбнулся. – Я вижу тебя сейчас, Джин. Не того, о ком говорят в школе. Я вижу того, кто открыт новому, кто способен восхищаться и... кто боится потерять то, что нашел. Это очень отличается от того образа, который мне рисовали. Люменкорн, прижимаясь к руке Оши, промурлыкал. – Твое прошлое – это часть тебя, – продолжил Оши, его взгляд был прямым и честным. – И оно формировало тебя. Но оно не определяет тебя полностью, если ты сам этого не хочешь. Ты сам сказал, что после встречи со мной начинаешь верить, что не все такие. Возможно, и я начну верить, что не странный, как обо мне говорят, а маг, у которого не совсем обычные интересы. Он слегка наклонил голову, его глаза искрились, но теперь в них была только теплота. – Я никому не дам говорить о тебе больше так, любому покажу. – Вспыхнул Джин. Оши рассмеялся: – Меня не задевают их слова. – И всё же, я никому не дам тебя в обиду, – упрямо повторил Джин, чувствуя, как волна облегчения, такая сильная, что почти сбила его с ног, прокатилась по телу. Напряжение покинуло его, оставляя после себя новое, хрупкое, но невероятно сильное чувство надежды. Он поднял взгляд на Оши, который все еще мягко улыбался, и в его глазах читалась нежность, а не упрек. – Спасибо, Оши, – выдохнул Джин, его голос был чуть хриплым от переполнявших его эмоций. Он протянул руку и осторожно взял ладонь омеги. Оши смутился, легкий румянец тронул его щеки, но он продолжал мягко улыбаться, не отдергивая руку. Джин же был рад даже такой мелочи, как подержать омегу за руку, чувствуя невероятное тепло, растекающееся по телу...