Принц Полукровка и Храбрый Сердцем

Хосок сопротивлялся, пытаясь выбраться из лап декана, который удерживал его. Им не разрешали покинуть зал. В замке было опасно. Юнги нигде не было видно, и Хосок почему-то сразу догадался, что приключилось нечто страшное. Джин тоже пытался оттащить друга, но у него ничего не получалось. – Оставь меня, я должен найти его, – отчаянно рвался вперёд Хосок. – Я с тобой, – уверенно сказал Джин. Тронув альфу за плечо, Джиоши тихо сказал тому на ухо: – Я выпущу Снежка, он поможет нам выбраться, а Луна отвлечёт внимание. Альфа кивнул и, глядя в темноту вокруг, на эмоциях притянул омегу к себе и поцеловал. Оши обомлел, но ничего не сказал. Сам Хосок был на взводе, и его это взбесило. – Вечно ты со своими амурными делами! – Это другое, я влюбился. – Я тоже, и если не найду его... – В панике прошептал Хосок, пригнувшись. – А что если он причастен... – Ещё одно слово, Джин, и я тебе врежу! – зло выдохнул Хосок. Оши, не обращая внимания на их спор, открыл чемоданчик в темноте. Ланигерус быстро выбрался из логова, пробежал по руке омеги и устроился у него на плече. Оши что-то прошептал и направил палочку на Снежка. Следом выбрался Люменкорн – белая кошка с рожками – и быстро растворился в толпе. Вскоре в воздухе раздалась мелодия, словно усыпляя всех вокруг. Едва Снежок коснулся холодного камня пола, как Хосок, Джин и Оши рванули вперёд, оставляя позади оглушённую толпу и гневные крики декана. Мелодия Люменкорна, лёгкая и обволакивающая, всё ещё висела в воздухе, словно туман, усыпляя бдительность и путая мысли. — Сюда! — прошептал Оши, указывая на тёмный проход за одной из гобеленовых занавесок. — Это старый служебный коридор. Позади раздался грозный окрик декана, а затем и знакомый, но искажённый яростью голос профессора Торна, главы Гриффиндора: — Вернитесь немедленно! Пятьдесят очков с Гриффиндора за это безрассудство! Оши обернулся, взмахнул палочкой, и тяжёлые бронзовые двери, ведущие в Большой Зал, захлопнулись за ними с оглушительным лязгом, мгновенно забаррикадировавшись заклинанием Коллопортус. — Ненадолго, — выдохнул омега, когда они уже мчались по узкому пыльному коридору, освещённому лишь слабым мерцающим светом, пробивающимся сквозь щели в камнях. — Профессор Торн не из тех, кто отступает. Ланигерус, проворный как Нюхлер, но гораздо более целеустремлённый, юркнул в проход, словно белый луч в полумраке, ведя их за собой. Его крошечные лапки почти не издавали звука на древних камнях. Каждый шаг отдавался болью в груди Хосока. Юнги. Где он? Что с ним случилось? Паника угрожала поглотить его, но он цеплялся за единственную мысль: найти омегу. Джин схватил его за руку, крепко сжимая. — Мы найдём его, Хосок. Но если он как-то причастен, ты должен сделать правильный выбор. Хосок ничего не ответил. Они пронеслись по извивающимся коридорам, мимо спящих портретов, чьи глаза, казалось, следили за ними в темноте, мимо запертых классов, где царила мёртвая тишина. Запах старой пыли, сырости и чего-то ещё, более тревожного, висел в воздухе. Запах магии, но не той, что преподавали на уроках. Внезапно Снежок остановился у неприметной стены, где не было ни картин, ни гобеленов. Он потянул носом воздух, а затем издал тихий, тревожный писк, царапая когтями невидимую поверхность. — Здесь, — прошептал Оши, прищурившись в темноте. Он прикоснулся к стене кончиком палочки, прошептал сложное заклинание, и на гладком камне проявился едва заметный контур двери. Она тяжело и со скрипом начала открываться. Внутри царила кромешная тьма и тяжёлый, сырой воздух, пахнущий плесенью и чем-то ещё... чем-то зловещим. Хосок почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Это место не было частью обычных маршрутов Хогвартса. Это было что-то гораздо более древнее и скрытое. — Это ведёт в учебное крыло, — прошептал Оши. Снежок уже юркнул внутрь, его белая шёрстка исчезла в непроглядной черноте. Хосок, не раздумывая, шагнул следом, его сердце колотилось как сумасшедшее. Джин и Оши последовали за ним, и каменная дверь бесшумно закрылась, отрезая их от мира наверху. Теперь они были одни, в полной темноте, в самом сердце опасности, ведомые лишь крошечным, но отважным существом и отчаянной надеждой. Не было сомнений: они были на верном пути. Но куда он вёл? И какая опасность ждала их впереди, в этих забытых глубинах замка? *** *** Тем временем Намджун и Чимин мчались по коридору, их сердца колотились в груди, отдаваясь эхом в каменных сводах. Факелы на стенах мерцали и гасли, словно само дыхание замка становилось прерывистым и холодным. А за ними, держась в тени, следовали ещё двое, не желавшие выдавать себя. — Вы обещали сообщить мне о любой странности! — голос Намджуна, доносившийся откуда-то позади, прозвучал на этот раз не столько недовольно, сколько пронизанный острой, почти панической тревогой. Он, казалось, бежал следом, но его шаги были не так быстры, как у молодых спутников. — Я же рассказывал вам всё, что знал, всё это время! — возмутился Чимин, оборачиваясь на бегу, но его голос дрожал. — Но такого... такого не было! Замок вокруг них оживал, но не доброй, волшебной жизнью, а кошмарной. Стены словно сжимались, воздух густел, становясь осязаемо холодным и тяжёлым. Шёпот, который раньше был лишь фоновым шумом, теперь превратился в какофонию голосов, сливающихся в зловещие, леденящие кровь фразы: «Вы следующие...», «Тень идёт за вами...», «Никто не спасётся...». Портреты не просто кричали – их лики исказились в гримасах невыразимого ужаса, глаза следили за беглецами, а рты беззвучно открывались, пытаясь предупредить о чём-то невыразимом. Некоторые из портретов, изображавшие некогда гордых магов и волшебниц, теперь были пусты – их обитатели, видимо, скрылись в своих рамах, не в силах вынести происходящее. Но самым страшным было то, что привидения, вечные жители замка, его полупрозрачные, весёлые или ворчливые духи, исчезли. Их эфирные формы, обычно парящие в воздухе или проходящие сквозь стены, теперь метались, как испуганные птицы, шептали заклинания на древних языках и, наконец, таяли в камне, прячась от чего-то невидимого, но бесконечно более могущественного, чем они сами. — Зло пробудилось! И в этом, возможно, виноват ваш друг! — прошелестел Намджун. — Он приходит за душами, спасайтесь! — закричал Безголовый Ник, прежде чем раствориться в стене, оставив после себя лишь след ледяного воздуха. Коридор внезапно оборвался тупиком – массивной, древней дверью из чёрного дерева, испещрённой непонятными рунами. Она была заперта. Намджун дёрнул ручку, но дверь не поддавалась. В тот же миг массивные двери позади них с грохотом захлопнулись, отрезая путь к отступлению. Тьма сгустилась, поглощая последние отблески факелов. Из клубящейся по углам темноты вытянулись тени. Они не были просто отсутствием света; они двигались, пульсировали, словно живые сущности, медленно заполняя пространство. Зловещий голос, который ранее был лишь шёпотом, теперь зазвучал прямо у них в головах, проникая в самые глубины сознания, леденящий и древний, как сам замок. — Мой час настал, — пророкотал голос, и по всему замку завибрировали кости. — Души этого замка принадлежат мне. И ваши… станут моими трофеями. Намджун выхватил палочку, едва различимую в наступающей тьме. Чимин инстинктивно прижался к нему. — Это не просто дух, — прошептал альфа, поднимая палочку. — Это нечто гораздо, намного хуже. Это... это древняя тень, проклятие на нашу голову. Слова профессора едва успели раствориться в воздухе, как клубившаяся по углам тьма начала не просто сгущаться, а жить. Она не была отсутствием света; она пульсировала, вздымалась, словно невидимое, но осязаемое существо. Воздух стал плотным, холодным, обжигая лёгкие при каждом вдохе. От него пахло старой пылью, смертью и чем-то неизмеримо древним, никогда не видевшим солнечного света. Зловещий голос, звучавший у них в головах, теперь не просто пророкотал – он проник в самые глубины их сознания, вытягивая на поверхность самые сокровенные страхи. – Ты одинок. Всегда был и будешь, — прошептал он Намджуну. Профессор почувствовал, как сердце сжимается от внезапного, всепоглощающего чувства изоляции, несмотря на то, что стоял не один. – Ты недостаточно хорош для него. Никогда не будешь, — прошептал голос Чимину, и омега почувствовал, как вся решимость пошатнулась, сменяясь удушающей волной неуверенности, которая грозила поглотить его. Тьма вокруг них начала формироваться. Из пульсирующих теней вытягивались когтистые лапы, мерцающие глаза без зрачков, искажённые лица, исчезавшие, стоило им попытаться сфокусироваться. Это были не физические существа, а воплощения кошмаров, сотканные из самого страха, который они сами и излучали. Стены коридора, казалось, покрылись липкой, чёрной слизью, а пол под ногами стал холодным и скользким. — Люмос Максима! — выкрикнул Намджун, направляя палочку вперёд. Из её кончика вырвался ослепительный шар света, который, казалось бы, должен был прогнать тьму. Но свет лишь на мгновение пробил её, словно камень, брошенный в густую патоку, и тут же был поглощён, оставив после себя лишь мерцающий ореол вокруг палочки, который лишь подчёркивал бездонность окружающей тьмы. — Оно питается страхом, Чимин, не подчиняйтесь его воле! — крикнул Намджун, его голос был напряжён, но твёрд, несмотря на бледность. — Протэго! — выкрикнул Чимин, выставив вперёд дрожащую руку. Прозрачный щит, едва заметный в полумраке, возник перед ним, но тени не ударялись о него, а словно просачивались сквозь, обволакивая его, заставляя чувствовать ледяные прикосновения к коже, словно тысячи невидимых пауков ползли по нему. Намджун, сцепив зубы, произнёс древнее заклинание, которое, казалось, было вырвано из самых глубин не просто тёмной, а скорее забытой и древней магии: — Ноксиус Амбре! — Из его палочки вырвался поток чёрного, мерцающего света, который столкнулся с надвигающейся тьмой. На мгновение послышался шипящий звук, словно раскалённое железо коснулось воды, и тени отшатнулись, но тут же сомкнулись вновь, ещё более плотные и агрессивные, словно удар лишь разозлил их. И тогда Намджун решил попробовать самый чистый свет из всего, что ему доводилось видеть. – Экспекто Патронум! – прошептал Намджун, и из его палочки вырвался ослепительный свет в форме собаки. Из кончика палочки Намджуна вырвался не просто мерцающий образ, а воплощение чистой, первозданной силы. Ослепительно-белый, с глазами, пылающими золотом, и крыльями, широкими, как паруса, он извергал не пламя, а волны света, которые мгновенно заполнили коридор. Это был дракон – величественный, древний, сотканный из самых глубоких резервов надежды и мудрости Намджуна. Глубокий, раскатистый рык дракона, сотрясающий саму тьму, эхом разнёсся по коридору. Сердца Намджуна и Чимина наполнились непередаваемой лёгкостью, словно сотни невидимых цепей спали с их душ. Ледяные прикосновения исчезли, удушающая волна неуверенности отступила, а голос в голове затих, но его отголоски всё ещё вибрировали на краю сознания. Воздух вокруг них стал тёплым, наполнился запахом озона и свежести. Тьма взвыла – звук, похожий на скрежет камней и шёпот миллионов проклятий. Она отшатнулась, съёживаясь от боли, когда дракон, словно живая молния, ринулся вперёд. Его огромные лапы, казалось, никогда не касались пола, но каждый взмах крыльев отбрасывал тени назад, заставляя их рассыпаться на мириады мелких частиц, которые растворялись в воздухе, словно дым. Дракон свернулся вокруг них, словно живой щит, его свет проникал в самые поры тьмы, заставляя её трепетать. Когтистые лапы и искажённые лица, сотканные из кошмаров, не выдерживали его сияния, распадаясь в ничто. Стены коридора, словно по волшебству, начали очищаться от липкой черноты, и под ногами вновь ощутился прохладный, твёрдый камень. — Держитесь, Чимин! – голос Намджуна, теперь уверенный и сильный, прозвучал чётко. Его лицо всё ещё было бледным, но глаза горели решимостью. – Оно отступает! Чимин, всё ещё дрожа, но уже от напряжения, а не от страха, поднял голову. Он видел, как Намджун, сосредоточенный до предела, держал палочку, и как из неё бесконечным потоком изливался свет, питая дракона. Омега чувствовал, как его собственная надежда и вера в Намджуна перетекали в этот поток, укрепляя Патронус. Тьма, не желая сдаваться, собралась в единый, пульсирующий сгусток на дальнем конце коридора. Она словно затягивала в себя весь оставшийся мрак, становясь ещё плотнее и зловещее. Из неё вытянулись два огромных безглазых отверстия, которые, казалось, пытались втянуть в себя не только свет, но и сами их души. Зловещий голос, теперь ослабленный, но всё ещё проникающий в сознание, прошептал Намджуну: — Ты всего лишь маг. Ты не можешь остановить то, что существовало до звёзд. Твоя надежда — лишь искра, которая угаснет в вечной ночи. Патронус Намджуна на мгновение замерцал. Чувство одиночества, казалось, вновь попыталось прорваться, но теперь оно было лишь слабым отголоском. Он знал, что это последняя попытка тени сломить его дух. — Я не один! — выкрикнул Намджун, его голос был полон ярости и решимости. Он почувствовал прикосновение Чимина к своей руке – крепкое, поддерживающее. Омега смотрел на него с безграничной верой, и эта вера на данный момент стала новым источником силы. — Вы никогда не будете одни, если позволите мне быть рядом, — прошептал Чимин, и его слова, простые и искренние, пронзили тьму, словно стрелы света. В этот момент дракон, словно получив новый импульс, издал оглушительный рёв. Он рванулся вперёд, прямо на сгусток тьмы, и его свет вспыхнул с такой силой, что на мгновение ослепил даже в полной темноте. Это был не просто свет, а чистая, концентрированная энергия надежды и единства. Дракон врезался в сердце тьмы, и послышался звук, похожий на треск разбитого стекла, смешанный с шипением и предсмертным криком. Сгусток тьмы начал распадаться. Он не исчез полностью, но сжался до размеров небольшой, мерцающей тени, которая, словно раненое животное, заскользила по полу и исчезла в недрах стены, оставляя после себя лишь жуткий холод и запах старой пыли. Коридор, хотя и оставался тёмным, теперь был лишь обычным коридором, а не воплощением кошмара. Стены были серыми, пол — холодным камнем. Патронус Намджуна, выполнив свою задачу, медленно растворился в воздухе, оставив после себя лишь мерцающий след и едва уловимый запах озона. Намджун опустил палочку, тяжело дыша. Он почувствовал, как Чимин прижался к нему крепче, и в этом прикосновении было столько облегчения, что альфа едва не упал. — Оно... оно ушло, — прошептал Чимин, его голос был хриплым. — На время, — ответил Намджун, обнимая омегу. — Такие вещи не исчезают просто так. По крайней мере, его можно уничтожить, но хватит ли у нас сил? Намджун посмотрел на Чимина, в глазах омеги горел огонёк восхищения. Древняя тень временно отступила, но они оба знали: это было лишь начало. *** *** — Зачем бежишь за мной, остановись! — шикнул на Тэхена Чонгук. — Из-за тебя я потерял из виду Профессора и Чимина. — Вечно ты так делаешь, — обиженно ответил Тэхен. — Я хотел отыскать Юнги вместе, но теперь найду его и Хосока сам. Омега обернулся, чтобы уйти, но Чонгук тут же схватил его и потянул за собой. — Вечно от тебя одни проблемы, — прошипел Чонгук, не отпуская руки. Тэхен еле сдержал улыбку, предпочитая делать вид, что игнорирует его. Коридор, по которому они шли, становился все темнее и холоднее с каждым шагом. Воздух вокруг них, казалось, сгущался, становясь тяжелым и липким. Чонгук крепче сжал ладонь Тэхена, его собственная рука стала влажной от напряжения. Он не выпускал его ладони, продолжая вести омегу за собой, словно невидимая сила тянула его вперед. — Куда мы идем? — прошептал Тэхен, его голос прозвучал слишком громко в этой давящей тишине. — Я чувствую... что-то. Еле слышный шепот, словно дыхание мертвеца, скользнул по их коже. Он был неразборчив, но само его присутствие заставило волоски на затылке встать дыбом. Тэхен вздрогнул, инстинктивно прижимаясь ближе к Чонгуку, который резко остановился. — Стой, — прорычал Чонгук, его глаза сузились, сканируя окружающую тьму. Он не вынимал палочку, но его тело напряглось, готовясь к атаке. — Ты тоже это слышал? Шепот усилился, превращаясь в множество голосов, которые переплетались, сливаясь в неразборчивый хор. Холод пронзил их до костей, и Тэхен почувствовал, как по его ногам пробежал ледяной сквозняк, словно невидимые пальцы касались его кожи. Внезапно, впереди, в самом конце коридора, где должна была быть лишь глухая стена, вспыхнул и тут же погас тусклый, мерцающий свет. Затем он вновь появился, более яркий, освещая едва различимый проход, которого там раньше не было. Оттуда, из этого нового прохода, донесся отчетливый, леденящий душу стон, полный отчаяния. — Юнги? — выдохнул Тэхен, его глаза расширились от ужаса. Чонгук резко развернулся, заслоняя Тэхена собой. Рука, до этого державшая омегу за ладонь, теперь обхватывала его талию, прижимая плотнее. В другой руке, словно по волшебству, появилась его палочка, кончик которой слабо светился. — Не двигайся, — прошипел он, его голос был низким и угрожающим. — Это не Юнги. Это ловушка. Но Тэхен уже рвался вперед, пытаясь вырваться из его хватки. — Но это может быть он! Что, если он там, и ему нужна помощь? Мы должны… — Мы должны быть осторожны! — отрезал Чонгук. Он не мог позволить Тэхену броситься в эту тьму. — Слышишь? Этот голос... он пытается нас заманить. Он играет на твоих чувствах. Шепот вокруг них стал громче, теперь в нем можно было различить отдельные слова: «Помоги... боль... один...». Голоса множились, обволакивая их, давя, пытаясь проникнуть в разум. Холод усилился до такой степени, что изо ртов вырывался пар. Мерцающий свет в проходе пульсировал, словно живое сердце тьмы, и стон превратился в протяжный, мучительный вой. Тэхен почувствовал, как страх сковывает его, но одновременно с ним росло отчаянное желание найти Хосока. Он посмотрел на Чонгука, который стоял перед ним стеной, его лицо было напряжено. В этот момент Тэхен понял, что, несмотря на весь свой страх, он доверяет Чонгуку больше, чем себе. — Что нам делать? — прошептал Тэхен, прижимаясь к его спине. Чонгук не ответил сразу. Его взгляд был прикован к мерцающему проходу. Он чувствовал, как Тэхен дрожит за его спиной, и это лишь усиливало его решимость. Он не позволит этой тьме причинить вред Тэхену, и Чонгук ни в коем случае не хотел думать, почему. — Мы идем туда, — наконец произнес Чонгук, и его голос был лишен всяких сомнений. — Но мы идем вместе. И будем готовы к чему угодно. Чонгук кивнул, его челюсть напряглась. Он поднял палочку, и яркий луч света вырвался из ее кончика, прорезая кромешную тьму коридора. Свет этот был не обычный Люмос – он пульсировал, словно сердце, и от него исходило тепло, прогоняя пронизывающий холод. — Держись за меня, — приказал он, не отводя взгляда от мерцающего прохода. Его вторая рука по-прежнему крепко обнимала талию Тэхена, прижимая его плотнее. Шаг за шагом они двинулись вперед, к источнику стонов и пульсирующего света. С каждым метром шепот становился все отчетливее, превращаясь в навязчивые, повторяющиеся фразы: «Один... боль... помоги... он умирает... Юнги...». Сотни голосов шептали прямо в уши, пытаясь посеять панику. Тэхен крепче вцепился в мантию Чонгука, его сердце колотилось как сумасшедшее. Когда они оказались прямо перед проходом, стало ясно, что это не просто дверь. Его границы расплывались, воздух внутри искажался, словно марево над раскаленным песком, а сам проход пульсировал черным и фиолетовым светом, словно дышащий портал в кошмар. Стон изнутри стал оглушительным, переходящим в душераздирающий вопль, полный невыносимой агонии. — Инсендио! — выкрикнул Чонгук, и из его палочки вырвался маленький, но яркий сноп пламени, который он направил прямо в центр прохода. Пламя вспыхнуло, но тут же было поглощено тьмой, словно его и не было. — Это не работает! — выдохнул Тэхен. — Конечно, нет, — отозвался Чонгук, его голос был напряженным, но спокойным. — Это не материальное препятствие. Это иллюзия... или нечто, питающееся нашими эмоциями. Он сделал глубокий вдох, собирая всю свою волю и магическую энергию. — Протего Максима! — прорычал Чонгук, и вокруг них вспыхнул мощный, почти ослепительный щит из синего света. Он был настолько плотным, что казалось, можно было потрогать его. Шепот и стоны тут же приглушились, словно на них набросили тяжелое одеяло. Холод отступил, и Тэхен почувствовал, как по его телу разливается тепло. — Готов? — спросил Чонгук, не дожидаясь ответа, и потянул Тэхена за собой, делая шаг в мерцающую пустоту. Они не просто вошли в другой коридор. Они будто провалились сквозь плотную, холодную воду. Ощущение было такое, словно их вывернуло наизнанку. На мгновение мир вокруг них растворился в калейдоскопе искаженных образов и звуков. Тэхен почувствовал тошноту, но хватка Чонгука не позволила ему упасть. Когда искажение прекратилось, они оказались не в новом проходе, а в огромном, темном зале. Стены были высокими, терялись во мраке, а воздух был пропитан запахом гнили и отчаяния. В центре зала, подвешенный в воздухе, словно на невидимых нитях, висел силуэт. — Юнги! — воскликнул Тэхен, пытаясь вырваться. Образ был настолько реальным, настолько убедительным. Он видел его лицо, искаженное болью, его разорванную мантию. — Не смотри на него! — резко приказал Чонгук, одной рукой все так же обнимая Тэхена, а другой направив палочку на парящую фигуру. Его голос был тверд, словно камень, прорезая иллюзию. — Это не он! Это Боггарт, но гораздо, намного сильнее! Он принял форму моего самого большого страха — потери друга. Глаза Чонгука горели, и его палочка светилась еще ярче, выбрасывая в сторону фигуры искры. — Риддикулус! — прорычал альфа, но вместо обычного эффекта, когда Боггарт превращается во что-то смешное, фигура лишь задергалась, а ее стоны стали еще громче, наполняя зал ужасающим эхом. Из разорванной мантии Юнги вырвались черные, призрачные щупальца, направляясь к ним. Чонгук посмотрел на парящую фигуру, которая теперь медленно, мучительно поворачивалась к ним, и в ее глазах, глазах Юнги, была невыносимая боль и мольба. Альфа закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, отгоняя от себя панику. Вспомнил Юнги — его едкие шутки, его ленивую улыбку, его искреннюю заботу. Он представил его живым, целым, смеющимся, а не страдающим. Когда альфа снова открыл глаза, он увидел, что черные щупальца почти дотянулись до щита. — Экспекто Патронум! — выдохнул Чонгук, и из его палочки вырвался тонкий, но яркий серебристый луч света. Он был бесформенным, неокрепшим, но в нем чувствовалась огромная сила. Луч ударил в щупальца, и они тут же отдернулись, словно обожженные. Фигура Юнги задергалась еще сильнее, ее стон оборвался, превратившись в шипение, наполненное яростью. Струйки черного дыма потянулись от нее, и она начала медленно сжиматься. Тэхен тут же воспользовался моментом. — Инсендио Дуо! — крикнул он, и из его палочки вырвался мощный, двойной поток пламени, который обрушился на сжимающуюся фигуру. Пламя поглотило ее. Боггарт закричал, но это был не человеческий крик, а пронзительный, неземной визг, полный злобы и поражения. Зал озарился вспышкой света, а затем все погрузилось во тьму. Когда свет палочки Чонгука снова стабилизировался, парящей фигуры не было. Зал все еще был темным, но воздух стал чище, легче. Холод отступил окончательно. — Ты использовал патронус, — удивлённо прошептал Тэхен. Чонгук же усмехнулся. Внезапно, в дальнем конце зала, где раньше была лишь стена, появился свет. Не мерцающий и зловещий, а ровный, белый, теплый свет. И за ним виднелся настоящий проход – каменный коридор, ведущий куда-то дальше. — Кажется, мы нашли выход, — сказал Чонгук, но его взгляд все еще был прикован к Тэхену, который медленно приходил в себя. – Идём, – прошептал омега и взял его за руку. Чонгук легко последовал, больше не говоря ни слова. *** *** Спустя несколько часов коридоры Хогвартса все еще были живым кошмаром. Директор Макгонагалл шла по ним, ее лицо было напряженным, но решительным, а палочка не опускалась ни на мгновение. Она истребляла темные иллюзии одну за другой, словно кося траву, но они появлялись снова, как сорняки после дождя, питаясь паникой и отчаянием, витавшими в воздухе. Рядом с ней, маневрируя с поразительной для своего роста ловкостью, профессор Геббл посылал потоки ослепительного света в роящиеся тени, которые принимали формы самых жутких воспоминаний: от скрежещущих зубов Арагога до безликих фигур, скользящих по стенам. Профессор Слизнорт, пыхтя, но с удивительным упорством, использовал более сложные и редкие заклинания, его пухлые руки двигались с неожиданной грацией, а из палочки вылетали струи искрящегося, липкого света, которые опутывали и растворяли наиболее стойкие фантомы. Невилл Долгопупс, теперь уже опытный профессор Гербологии и доблестный боец, стоял, словно скала, его палочка излучала мощные защитные чары, отбрасывая наступающие кошмары. Министерство магии, осознав всю серьезность угрозы, отправило лучших мракоборцев. Они двигались слаженными группами, их движения были отточены, а лица – суровы и сосредоточены. Заклинания летели одно за другим, создавая какофонию света, треска и шипения, но даже их мастерство казалось недостаточным перед натиском этой странной, живой тьмы. Внезапно, из-за поворота, где только что исчезла иллюзия двери, появились трое неожиданных магов. Это были Леон Малфой, высокий и элегантный, с характерными светлыми волосами и острым взглядом, который сразу же оценил ситуацию; Мэтью Уизли, крепкий и рыжеволосый, с палочкой, готовой к бою, и озорной, но сейчас серьезной искрой в глазах; и Чарльз Поттер с растрепанными волосами и голубыми глазами, чья палочка светилась мягким, но мощным светом. — Директор, где дети? — окликнул Чарльз, его голос был напряженным. — Мы прибыли, как только смогли. — Чарльз, Леон, Мэтью, — кивнула Макгонагалл, ее губы поджались в тонкую линию. Даже в этой хаотичной ситуации она не забывала о приличиях. — Ваша помощь будет неоценимой. Иллюзии множатся, и мы все еще не нашли источник. Некоторые из них гораздо сильнее обычных Боггартов. Они питаются не только страхом, но и отчаянием, болью. — Заметил, — отозвался Леон, его палочка уже была в руке, и он направил ее на группу призрачных фигур, приближавшихся из тени. — Дефодио! — прозвучал его четкий голос, и из палочки вырвался мощный луч, который, вместо того чтобы разрушить землю, пронзил и рассеял фантомы, словно их и не было. Мэтью, не теряя ни секунды, поднял свою палочку. — Бомбарда Максима! — прорычал он, и взрывной поток энергии обрушился на стену, из которой, казалось, вытекали новые тени. Стена задрожала, но не разрушилась, лишь поколебалась, и на мгновение поток иллюзий прекратился. Чарльз, тем временем, сосредоточился. Его глаза закрылись на мгновение, а затем открылись, сияя. Он поднял палочку, и из нее вырвался ослепительный, серебристый Патронус – величественный журавль, который тут же начал кружить по коридору, отгоняя мелкие, навязчивые тени и шепот, что пытались пробраться в сознание. Мракоборцы, возглавляемые опытными аврорами, двинулись дальше по верхним этажам, их палочки светились, отгоняя постоянно множащиеся фантомы. Профессора Геббл, Слизнорт и Невилл, казалось, обрели второе дыхание, их магические щиты и атакующие заклинания создавали непроницаемую стену света и силы. Макгонагалл, Чарльз, Леон и Мэтью направились к лестнице, ведущей в подземелья. Подземелья, всегда холодные и влажные, теперь казались настоящей гробницей, пропитанной запахом старой пыли, сырости и чем-то неуловимо зловещим. С каждым шагом вниз воздух становился тяжелее, а тени – гуще и агрессивнее. Патронус Чарльза, величественный журавль, летел впереди, его серебристое сияние отбрасывало причудливые тени на каменные стены, но также и отгоняло самые мелкие, шепчущие кошмары, пытавшиеся пробраться в сознание. Леон, с невозмутимым выражением лица, использовал Дефодио против призрачной стены, которая материализовалась прямо перед ними, и стена, вместо того чтобы разрушиться, растворилась, как дым, раскрывая её истинную природу — невероятно сильную иллюзию. Мэтью, напротив, предпочитал более прямолинейные методы. Его Конфринго разносило в клочья целые сгустки теней, которые принимали формы гигантских пауков или искаженных лиц, но за каждым уничтоженным фантомом появлялось два новых. — Мы должны были пойти наверх, — проворчал Чарльз, когда они миновали очередную извивающуюся лестницу, — дети могут быть наверху. — Дети Гриффиндора имеют обыкновение оказываться там, где им быть не следует, Поттер, — хмыкнул Леон. — Особенно если это связано с нарушением правил или поиском приключений. — Прекратите, вы двое! — рявкнул Мэтью, его палочка метнула красный луч, который пробил насквозь призрачного дементора, появившегося из-за поворота. — Сейчас не время для выяснения отношений. — Мэтью прав, — строго произнесла Макгонагалл, ее глаза сверкнули за стеклами очков. — И, Чарльз, я отправила вас сюда, потому что эта тьма ощущается как нечто, что требует... особого рода сопротивления. И у меня есть основания полагать, что источник внизу. Эти иллюзии не просто пугают, они опустошают. Тьма здесь была не просто отсутствием света; она была живой, холодной и проникающей. Призрачные фигуры, шепчущие голоса, пытались посеять сомнения, заставить их вспоминать свои ошибки, упущенные возможности, любимых, которых они могли потерять. Чарльз на мгновение увидел мимолетный образ предка, улыбающегося и смотрящего на него с гордостью, затем этот образ исказился, превратившись в нечто ужасное. Леон услышал голос отца, полный разочарования, а затем смех, который мог принадлежать только его сыну, Чонгуку, но был пропитан болью. Мэтью увидел образы своей семьи, окружённые тенями. Каждый из них чувствовал, как эта тьма пытается пробраться в их души. Макгонагалл, казалось, была невосприимчива к этим личным атакам, ее взгляд был острым, а заклинания — безжалостными, но даже она выглядела напряженной. Они шли по старинным коридорам, которые становились все уже и темнее, пока не вывели их в большую комнату, из которой сгустками исходила тьма. Дверь была плотно закрыта, но никто из них не смог ее открыть. Макгонагалл сделала шаг вперед, ее взгляд пронзил плотно закрытую дверь. – Алохомора,— четко произнесла она, направив палочку. Ничего не произошло. Дверь осталась неподвижной, даже не вздрогнув. – Может, «Конфринго»? — предложил Мэтью, уже поднимая палочку. – Нет! — резко остановила его Макгонагалл. — Эта тьма не поддается грубой силе. Она поглощает её. Почувствуйте, как она давит на вас. Она питается нашим страхом и отчаянием. Тьма, казалось, прислушалась к ее словам, сгущаясь вокруг них, и шепот усилился, проникая прямо в сознание. Образы, которые они видели ранее, теперь вспыхивали быстрее, становились более отчетливыми и болезненными. Чарльз отшатнулся, когда образ изуродованного предка протянул к нему когтистые руки, пытаясь схватить его за горло. Патронус, прежде ярко сиявший, начал мерцать, словно его серебристое свечение тускнело под натиском невидимых сил. Леон, чье лицо оставалось невозмутимым, несмотря на то, что его личная агония, казалось, ощущалась сильнее всего, на мгновение закрыл глаза. Когда он их открыл, в них горел странный, сосредоточенный огонь. – Директор, эта дверь не физическая преграда. Это сгусток самой тьмы, ее квинтэссенция. Она не заперта, она не существует в привычном смысле. Это... ментальный барьер, усиленный всей болью и страхом, скопившимися здесь. – Значит, мы не можем ее сломать? — сказал Мэтью, его палочка метнула ослепительное «Ступефай» в сгусток теней, принявший форму его плачущей матери. Тени лишь рассеялись на мгновение, чтобы собраться вновь. – Именно,— подтвердила Макгонагалл, ее голос был напряженным, но решительным. — Ее нужно рассеять. И для этого требуется нечто большее, чем просто заклинания. Она повернулась к Чарльзу, который тяжело дышал, пытаясь удержать свой мерцающий Патронус. – Наши Патронусы — это воплощение самых сильных, чистых воспоминаний. Направьте ваши Патронусы на дверь. Не атакуйте, а светите. Чарльз закрыл глаза, пытаясь оттолкнуть навязчивый образ. В его сознании мелькнуло что-то теплое, чистое. Смех его младшей сестры на летнем лугу, солнце в ее волосах, легкость в сердце. Он глубоко вдохнул, и его журавль вспыхнул с новой силой, обретя плотность, а серебристое свечение стало ярче и устойчивее. Он направил его на дверь. Мэтью, хоть и был напуган, но его Патронус, большая сторожевая собака, уже устремился к двери. Он боролся с желанием заставить ее лаять, рвать тени в клочья, но вспомнил слова директора. Пес замер перед дверью, его серебристый мех излучал ровное, спокойное сияние, которое, казалось, заставляло тени вокруг него отступать. Леон, чей Патронус – величественный ястреб – сиял самым ярким и чистым светом, просто кивнул. Его взгляд был прикован к двери, словно он видел сквозь нее. Ястреб парил, его крылья медленно взмахивали, и от него исходил поток света, который, казалось, не просто освещал, но и очищал воздух вокруг. Сама Макгонагалл подняла палочку. Ее Патронус, массивная серебристая кошка, прыгнула вперед, приземлившись перед дверью с царственной грацией. Ее лицо было напряжено, но глаза горели решимостью. Она чувствовала, как тьма пытается затронуть ее собственные страхи – воспоминания о потерях, о несовершенстве, о сомнениях – но она держалась крепко. Кошка не просто светила; ее присутствие, казалось, отталкивало шепот, создавая небольшой оазис тишины. Четыре Патронуса – могучий журавль, пес, ястреб и кошка – теперь стояли перед дверью, их объединенный свет сливался в единый, пульсирующий столб серебристого сияния. Тьма застонала. Это был не звук, а ощущение, вибрация, пронизывающая их кости. Дверь, до сих пор абсолютно черная и плотная, начала мерцать. По ее поверхности прорезались трещины света, словно по разбитому стеклу. Образы, терзавшие их, поблекли, стали расплывчатыми, а затем и вовсе исчезли, отброшенные прочь силой света. Шепот стих, превратившись в шипение, словно что-то огромное и злобное отступало. С оглушительным, но бесшумным треском, словно разбивалось невидимое стекло, дверь рассыпалась. Не было ни осколков, ни пыли – только легкое колебание воздуха, словно они прорвались сквозь плотное марево. Тьма вокруг них поредела, отступила на несколько шагов, оставив небольшой, но ощутимый круг относительной ясности. Патронусы медленно растворились, оставив после себя легкий отблеск и ощущение тепла. Перед ними простирался коридор, но он не был обычным. Стены его были не из камня, а из чего-то, что казалось застывшим кошмаром – переплетающихся теней, едва различимых лиц, застывших в безмолвном крике. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом озона и старой пыли, и от него исходила невыносимая тоска. В самом конце коридора, вдали, виднелся тусклый, пульсирующий свет – их цель или новая ловушка? Макгонагалл сделала шаг вперед, ее палочка снова поднялась. – Вперед,— тихо, но твердо произнесла она, ее взгляд был прикован к мерцающему свету в конце коридора. – Теперь мы знаем, что эта тьма не может победить свет. Идем дальше. *** *** Хосок сидел у зеркала. Чернильная гладь казалась бездонной, и в этой бездне, словно пойманная в янтарь бабочка, лежал Юнги – бледный, почти прозрачный, его дыхание, когда-то туманившее гладь, теперь едва заметно. Словно его душа медленно растворялась в этой бездне. Джин и Оши стояли перед зеркалом, их лица выражали тревогу и беспомощность. Никто из них не знал, как Юнги оказался внутри. Хосок бился в отчаянии перед невидимой преградой, отделявшей его от омеги. Его волшебная палочка, обычно столь послушная, металась в руке, извергая снопы искр, которые тут же гасли, натыкаясь на нерушимый барьер. Каждое заклинание, срывавшееся с его губ: «Фрактура! Диссолво! Диберто!», - отдавалось глухим ударом и отбрасывало его назад обжигающей волной, оставляя после себя лишь едкий запах озона. – Это не он, Хосок! – Джин пытался оттащить друга. – Нет! – прорычал Хосок, игнорируя боль в обожженных руках. Его глаза, обычно полные света, горели безумным огнем. – Он там. Хосок снова направил палочку на зеркало, на этот раз без заклинания, просто пытаясь пробить невидимую стену чистой, необузданной магией. Воздух вокруг него загудел, предметы в комнате задрожали, а скудный свет от единственной магической лампы начал мерцать, грозя погаснуть. Внутри зеркала силуэт Юнги стал еще более призрачным. Его лицо, если его вообще можно было разглядеть, казалось, исказилось в беззвучном крике. – Это иллюзия! – прошептал Оши, его голос дрожал. Хосок упал на колени, его палочка безвольно повисла в руке. Слезы, жгучие и горькие, текли по его щекам, но он не замечал их. Он смотрел на Юнги, на его бледное, почти растворившееся в мерцающей тьме отражение, и в его груди поднимался крик, идущий из самых глубин его души, из тех магических уз, что связывали их крепче самой древней магии. – Это не он, – сзади послышался голос профессора. За ним напуганно стоял Чимин. Намджун подошёл и одним лёгким заклинанием тёмной магии развеял иллюзию. Зеркало, долю секунды назад бывшее бездонной чернильной гладью, теперь стало обычным, отражая лишь бледные лица и помятые стены комнаты. Никакого Юнги. Никакой бабочки в янтаре. Лишь пустота, которая казалась ещё более жуткой, чем прежняя иллюзия. Хосок, чьи колени подкосились, рухнул на пол, его палочка с глухим стуком упала рядом. Крик, который он подавил, превратился в хриплый, надрывный стон. Пустота в зеркале эхом отозвалась пустотой в его груди. Магические узы, ещё минуту назад отчаянно тянувшиеся к призрачному образу, теперь болезненно сжались, словно разорванные. Джин поспешил к Хосоку, опустившись на колени рядом. — Дружище, — голос Джина дрожал от облегчения и ужаса. Оши стоял, прижав руку ко рту, его глаза были широко распахнуты. Намджун, стоявший позади, покачнулся. Его лицо победнело, а глаза — стали глубокими, словно в них таилась древняя усталость. Использование тёмной магии, даже для благой цели, всегда оставляло след. — Это была Фантасмагория, — Намджун подошёл к зеркалу, осторожно проведя по нему пальцем. — Очень мощная, подпитывающаяся магическим резонансом и эмоциональной связью. Чем сильнее было твоё желание, Хосок, чем крепче твои узы с Юнги, тем убедительнее становилась иллюзия. — Что за зло, что порождает стольких сущностей. – Мы должны выяснить, – профессор повернулся к Хосоку, который медленно поднимал голову, его глаза были красными. — Дело в том, что Юнги действительно исчез. И тот, кто это сделал, хотел, чтобы мы тратили свои силы и время на спасение этой иллюзии, пока они прячут его по-настоящему. Или Реддл сам причина этого всего. Остаётся вопрос: кто причина этого: Реддл или кто-то, кто очень хочет его подставить...