Принц Полукровка и Храбрый Сердцем

Коридор, обычно гулкий и наполненный эхом шагов, сейчас казался неестественно тихим. Лишь неверный, пляшущий свет факелов бросал причудливые тени на стены, отчего Эмилия, прижимавшаяся к холодному камню, казалась то появляющейся, то исчезающей в этом зыбком полумраке. Ее сердце колотилось, но не от страха, а от предвкушения. Она была так близка к цели, когда из-за поворота, словно кошмарное видение, возник Лиам. Его одежда была порвана, лицо испачкано сажей и пылью, а в глазах читалась смесь усталости, гнева и какой-то дикой, неистовой печали. Эмилия вздрогнула, узнав в нем того, кого считала давно мертвым. — Ты, — выдохнула она, удивленно глядя на грязного и измотанного Лиама. Лиам... живой? Ее поразила не столько его изможденность, сколько осознание: омега, которого она считала давно погибшим, все это время скрывался в замке. — Из-за тебя умер Лойс! — голос Лиама был хриплым, полным боли. Он сделал шаг вперед, и Эмилия инстинктивно отступила. — Ты нас подставила! Ты Реддла подставила! Сложив руки на груди, Эмилия усмехнулась, в ее глазах мелькнул холодный, почти хищный блеск. — И что ты мне сделаешь? Зеркало... оно уже поглотило силу Юнги. Лиам замер, его гневная энергия, казалось, иссякла, сменившись потрясением. — Почему... Почему ты так поступила? Эмилия оттолкнулась от стены, выпрямившись во весь рост. Ее голос стал ниже, приобретая почти зловещую торжественность. — Темный Лорд, — прошептала она, и само имя, казалось, наполнило коридор холодным воздухом. — Он разрушил жизнь нашей семьи. Он забрал того, кто был мне дорог больше жизни – дедушку. Он не просто убил его, Лиам, он искоренил саму его душу. И теперь его ближайший потомок, его кровь, его проклятое наследие, дышит одним воздухом со мной, учится в этих стенах. Они — воплощение зла. Мой дедушка, он наставил меня. Он нашёл способ связаться со мной через Зеркало Еиналеж, и тогда-то все встало на свои места, открыв мне глаза на истину. Глаза Лиама расширились. Он знал о Зеркале Еиналеж — о том древнем, могущественном артефакте, что показывал самые сокровенные желания. Но чтобы оно стало средством связи с мертвыми? Это было безумием. — Твой дедушка... он мертв, Эмилия! — отчаянно воскликнул Лиам. — Он не мог говорить с тобой! Тебя обманули! Зеркало показывает лишь то, что ты хочешь видеть! — Ты ничего не понимаешь! — голос Эмилии резко возвысился, эхом отражаясь от стен. — Мой дедушка, Лиам, он нашел способ. Он пробился сквозь завесу, сквозь саму ткань магии, чтобы предупредить меня! Он показал мне истинную природу тех, кто живет в тени, кто притворяется нашими друзьями, пока их кровь шепчет им о предательстве и разрушении! И Юнги… глупый, наивный Юнги, его сила была слишком чиста, слишком податлива. Зеркало не просто явило мне правду, оно вобрало в себя силу, необходимую для того, чтобы воплотить эту правду в жизнь. Лиам почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Эмилия говорила с фанатичным блеском в глазах, словно была одержима. — Ты думаешь, что мстишь? Ты лишь сеешь хаос! — Лиам попытался вразумить ее, но его слова, казалось, лишь подпитывали ее безумие. — Лойс… он был ни в чем не виноват! — Невинные жертвы, Лиам, — Эмилия покачала головой, словно жалея его невежество. — В великой войне нет невинных. Есть лишь те, кто выбирает сторону. И я выбрала сторону своего дедушки. Он показал мне, кто истинный враг. Тот, чье имя мы боимся произнести, возможно, и пал, но его наследие живет. Оно учится рядом с нами. Оно дышит тем же воздухом. Она сделала шаг к Лиаму, и в ее руке, откуда ни возьмись, появилась тонкая, темная, почти черная палочка. На ее кончике замерцал зеленоватый свет, отбрасывая жуткие тени на лицо Лиама. — Ты, Лиам, встал на пути. Ты, как и Лойс, оказался лишь пешкой в этой игре. Но я не позволю тебе помешать мне. Я не позволю им победить. В тени одного из поворотов, затаив дыхание, наблюдала за происходящим другая девушка. Она следила за Эмилией, но увиденное потрясло ее до глубины души. Едва с губ Эмилии сорвалось заклинание, как по коридору разнесся пронзительный крик. Зеленоватый луч, предназначавшийся Лиаму, резко изменил траекторию. В порыве отчаянного адреналина Ванесса бросилась вперёд, оттолкнув Лиама в сторону с неожиданной для него силой. Болезненное зелёное сияние окутало её на долю секунды, и с её губ сорвался лишь тихий, почти неслышный вздох. Лиам отшатнулся, его глаза расширились от ужаса. Ванесса замерла, её взгляд стал широким и расфокусированным, рука всё ещё была вытянута, словно она только что оттолкнула его. Огненный дух гриффиндорки, казалось, погас в её глазах, сменившись пустым, отстранённым взглядом. — Ванесса! — выдохнул Лиам, его голос дрожал. Он потянулся к ней, но она не реагировала, лишь медленно моргнула, словно только что проснулась. — Где… где я? — пробормотала Ванесса, оглядываясь вокруг с растерянностью ребёнка. Её взгляд скользнул по Лиаму, затем по Эмилии, но в нём не было ни узнавания, ни прежней ярости. — Что это за место? И… кто вы? Эмилия замерла, её палочка всё ещё была направлена. Её лицо, до этого искажённое фанатичной решимостью, теперь выражало смесь шока и досады. Она явно не ожидала такого поворота. — Ванесса, ты… — начал было Лиам, но Эмилия резко вскинула палочку снова. — Не стой на моём пути, Лиам! — прошипела она, её голос снова стал ледяным. Её взгляд метнулся к омеге, в нём не было и тени жалости. — Я не позволю тебе и дальше мешать моим планам. Лиам понял: действовать нужно немедленно. Схватив Ванессу за руку, он резко дёрнул её за собой, укрываясь за ближайшим поворотом коридора, куда не дотягивался пляшущий свет факелов. — Диффиндо! — крикнула Эмилия, и из её палочки вырвался ослепительный луч, ударивший в стену там, где только что стояли Лиам и Ванесса. Камень треснул с оглушительным треском, посыпалась пыль. — Сюда! — прохрипел Лиам, таща Ванессу, которая спотыкалась и бормотала что-то неразборчивое. Он слышал шаги Эмилии позади, приближающиеся, быстрые и решительные. Сердце колотилось в его груди, а в голове билась одна мысль: Ванесса. Её глаза, её растерянное лицо… Эмилия действительно сделала это. Случайность или нет, но она стёрла её воспоминания. Они завернули за ещё один угол. Лиам оглянулся. Коридор был пуст, но он знал, что Эмилия не отстанет. Он должен был найти помощь. Должен был рассказать кому-то о том, что происходит, о безумии Эмилии, о Зеркале Еиналеж, о Юнги… — Что… что случилось? — пробормотала Ванесса, наконец, вырвав руку из его хватки. Она подняла взгляд на него, и в её глазах мелькнула тень узнавания, но тут же исчезла. — Мне кажется, я что-то забыла… что-то важное. Моя голова… Лиам прижал Ванессу к холодной стене, пытаясь успокоить её, пока она дрожала. Он чувствовал, как гнев и отчаяние нарастают в нём. Эмилия была опасным и непредсказуемым врагом. И она не остановится, пока не достигнет своей цели. А Лиам, теперь ещё и с дезориентированной Ванессой, был в ловушке. Он знал, что их не ждёт ничего хорошего. Теперь, когда Ванесса была в таком состоянии, он был совершенно один против Эмилии и её безумной миссии. Он должен был защитить её и остановить Эмилию, пока её искажённая месть не разрушила ещё больше жизней. Словно тени, вырвавшиеся из самой ночи, они крались по лабиринту сумрачных коридоров. Каждый шорох, каждый скрип старых досок под ногами отдавался эхом в напряженной тишине, заставляя их сердца пропускать удары. Их единственной целью было незаметно скрыться, раствориться в темноте, прежде чем их присутствие будет замечено. Воздух вокруг них был густым от тревоги и невысказанного страха, а каждый шаг давался с трудом, словно они пробирались сквозь вязкую субстанцию. Они почти достигли выхода, когда их надежды рухнули. Завернув за последний, казалось бы, безопасный угол, они столкнулись с Нэнси. Она не появилась – она просто была там, выросшая из тени, как безмолвный страж. Ее фигура была неподвижна, но в глазах, которые в тусклом свете казались черными провалами, застыл холодный, расчетливый блеск. Секунда повисла в воздухе, наполненная невыносимым напряжением. А затем, без единого звука, без малейшего колебания, Нэнси медленно, но решительно подняла руку. В ее тонких пальцах лежала палочка – не просто палочка, а предмет, окутанный зловещей аурой, кончик которого, казалось, уже начинал слабо светиться, нацеленный прямо на них, как смертоносный указатель. — Что вы тут делаете? — спросила Слизеринка, глядя на Ванессу с презрением. — О, а ты такая красивая, — улыбнулась Ванесса, сбивая с толку Нэнси. Учитывая их давнюю вражду, поведение Ванессы было крайне странным. — Что происхо... — Бежим! — закричал Лиам, увлекая за собой их обеих. — Эта сумасшедшая нас скоро настигнет. Нэнси издала возмущенный вскрик, когда Лиам схватил ее за запястье. Она попыталась вырваться, но хватка Лиама была стальной. — Что за чертовщина, Мерлин вас дери! Отпусти меня немедленно! — прошипела она. Ее взгляд, полный ярости, метнулся к Ванессе, которая, словно не замечая ничего вокруг, хихикнула и попыталась поймать невидимые бабочки. — И что с ней?! — Нет времени объяснять! Эмилия... она сошла с ума! Она пытается нас убить! — прохрипел Лиам, голос которого был напряжен до предела. Он тянул их обеих за собой, не разбирая дороги. Внезапно коридор позади них озарился вспышкой зеленого света, и раздался оглушительный взрыв. Камень крошился и осыпался там, где мгновение назад они стояли. Лицо Нэнси мгновенно побледнело. Она услышала голос Эмилии, приближающийся, полный ярости и безумия. — Вы не спрячетесь! Я найду вас! И тогда вы пожалеете, что встали на пути истинной справедливости! — эхом разнеслось по коридору. Нэнси больше не сопротивлялась, позволяя Лиаму тянуть себя за собой. Ее глаза метали молнии, но теперь в них был страх, а не только гнев. Она быстро оценила ситуацию: либо она доверяет этому отчаянному Гриффиндорцу, либо становится жертвой другой, еще более безумной. Они завернули за очередной угол, затем еще за один, спускаясь по лестнице, ведущей вглубь подземелий. Воздух становился холоднее и сырее, пропитанный запахом плесени и древнего камня. Лиам чувствовал, как его легкие горят, но он не мог остановиться. Теперь он отвечал не только за себя и Ванессу, но и за Нэнси, невольную свидетельницу. Ступени казались бесконечными. Наконец, Лиам резко свернул в узкий проход, скрытый за обветшалой каменной горгульей, притаившейся в нише. Темнота здесь была почти кромешной, лишь редкие проблески света от далеких факелов проникали сквозь щели, играя причудливыми тенями. Он резко остановился, прижимаясь к холодной стене, и потянул за собой Нэнси и все еще хихикающую Ванессу. — Тихо! — прошептал Лиам, тяжело дыша. — Здесь она нас не найдет. Это старый служебный ход, ведет к запасным кладовым для ингредиентов. Никто сюда не ходит. Нэнси прислушалась. Из коридора сверху доносились приглушенные, но отчетливые шаги Эмилии, ее голос, похожий на скрежет металла, эхом разносился по каменным коридорам. — Лиам! Ванесса! Я знаю, что вы здесь! Неужели вы думаете, что сможете скрыться от меня? — Что с ней случилось? — прошипела Нэнси, ее взгляд скользнул по Ванессе, которая теперь пыталась поймать что-то, что было видно только ей, ее глаза были расфокусированы, а на губах играла глупая улыбка. — Это какое-то проклятие? Или зелье? Лиам тяжело дышал, прижимаясь к стене. — Я не знаю точно... Но она была не в себе, когда мы ее встретили. Она произнесла заклинание. Ванесса просто... отключилась. И начала вот так себя вести. А потом Эмилия начала швырять в нас Редукто! Она пытается нас убить, Нэнси! Смертельным заклинанием! Внезапно раздался грохот, и часть стены коридора, откуда они только что свернули, обвалилась с оглушительным треском. Каменная крошка посыпалась даже в их убежище. — Откуда у нее столько мощи! — выдохнула Нэнси. — Она одержима чем-то. Если она так запросто использует такие заклинания, она либо потеряла рассудок полностью, либо… либо ей все равно, кто ее поймает. Нам нужно добраться до кого-то из преподавателей. Сейчас же, — тихо прошипел Лиам. — Откуда мне знать, что вы с ней не заодно были все это время! — Как хочешь, — резко бросил Лиам, указывая взглядом на Ванессу. — Но мы уходим. Нет времени препираться. — Ладно, убедил, — пробормотала Нэнси, покосившись на Ванессу. Ее состояние было куда убедительнее любых слов Лиама. Ее взгляд забегал по стенам узкого прохода. — Этот коридор… куда он ведет, кроме кладовых? Есть ли здесь какой-нибудь запасной выход? Или, может быть, старый туннель, который никто не использует? Лиам нахмурился, пытаясь вспомнить. — Ну, говорили, что один из этих проходов ведет к заброшенным подземельям под озером… Но это просто слухи. — Я слышу вас! Ваше дыхание, ваше биение сердца! — разнесся по коридору голос Эмилии, теперь уже совсем близко, с нотками жуткого триумфа. — Никто не уйдет от правосудия! Особенно те, кто прячется в темноте! Нэнси и Лиам переглянулись. В их глазах читалась одна и та же мысль: времени больше нет. Они были загнаны в угол. Выбора не было. Ванесса же с интересом смотрела на них. — Что ж, если это единственный путь, то выбора у нас нет. Веди. Быстро. Лиам кивнул. Бросив взгляд на Ванессу, которая тут же принялась что-то шептать пустоте, он начал быстро ощупывать шершавые стены узкого прохода. Пальцы скользили по холодному камню, ища хоть какой-то выступ, трещину, что-то, что могло бы выдать потайной ход. Лиам вспомнил старые байки, которые рассказывали старшекурсники по ночам, шепотом, чтобы не услышали призраки. Говорили, что один из проходов к кладовым был связан с древними туннелями, вырытыми еще до основания Хогвартса, когда замок был лишь крепостью. — Здесь должно быть… — пробормотал он, его глаза напряженно вглядывались в кромешную тьму. Грохот повторился, на этот раз еще ближе. Стены дрогнули, и пыль посыпалась с потолка. Эмилия явно не собиралась сдаваться. Ее голос, теперь полный безумного восторга, разнесся по узкому проходу: — Я чувствую страх! Вы не скроетесь от меня! Я найду вас, даже если мне придется разрушить весь замок по камешку! Нэнси вдруг резко выдохнула. Ее взгляд был прикован к небольшому углублению в стене, почти незаметному в темноте. Там, под слоем многовековой пыли, едва виднелись вырезанные символы – переплетенные змеи и какие-то руны, не похожие ни на один из известных ей алфавитов. — Здесь! — прошептала она, указывая пальцем. — Я видела нечто подобное в старых книгах по защите от темных искусств. Лиам быстро подошел. Он прикоснулся к символам. Холодный камень под пальцами слегка завибрировал. Он попробовал надавить, но ничего не произошло. — Что это значит? — нервно спросил он. — Обычно такие проходы активируются прикосновением к определенному символу, — ответила Нэнси, ее взгляд скользнул по Ванессе, которая теперь попыталась обнять невидимого собеседника. — Или… или словом. Внезапно Ванесса повернулась к стене и, словно в трансе, протянула руку, касаясь центрального символа – того самого глаза, окруженного змеями. В тот же миг раздался низкий, скрежещущий звук, и часть стены, на которой были вырезаны руны, медленно, с трудом, начала отодвигаться в сторону, открывая за собой еще более глубокую и пугающую черноту. Из открывшегося прохода потянуло ледяным воздухом, пахнущим плесенью и мокрой землей. — Это она? — прошептал Лиам, ошеломленный. Нэнси не стала терять времени на вопросы. Она резко толкнула Ванессу вперед, подталкивая ее в открывшийся проход. — Идёмте! Немедленно! Лиам последовал за ними, протискиваясь в узкий лаз. Едва они оказались внутри, стена за их спинами с тем же медленным скрежетом начала закрываться. Последнее, что донеслось до них из-за закрывающейся стены, был пронзительный, полный ярости крик Эмилии: — НЕЕЕТ! Вы никуда не уйдете! Я найду вас! Найду! Теперь они были отрезаны от знакомого мира. Темнота здесь была абсолютной, лишь слабый, призрачный свет исходил откуда-то из глубины туннеля, едва освещая скользкие, влажные стены. Проход уходил вниз, постепенно расширяясь и превращаясь в туннель. С потолка капала вода, и каждый шаг отдавался глухим эхом. — Это под озером? — прошептал Лиам, его голос дрожал. Он чувствовал, как холод проникает под мантию, а странный запах сырости и чего-то еще, необъяснимого, становился все сильнее. — Не знаю, — ответила Нэнси, пытаясь разглядеть что-нибудь впереди. Ее палочка была наготове, но она не решалась использовать Люмос, боясь привлечь внимание. — Но мы должны двигаться. Они шли долго. Время потеряло всякий смысл в этой абсолютной темноте, нарушаемой лишь глухим эхом их шагов и монотонным капанием воды с невидимого потолка. Проход был скользким и влажным, воздух становился все холоднее, пронизывая до костей. Вскоре они начали подниматься по каменным лестницам. Лиам и Нэнси поддерживали Ванессу с обеих сторон. Она по-прежнему улыбалась, ее глаза были широко распахнуты, но взгляд был устремлен куда-то в никуда. Иногда она что-то бормотала, слова были неразборчивы, но тон ее голоса был пугающе безмятежным. Она была тяжелой, словно мешок с песком, и Лиам чувствовал, как его силы медленно иссякают. Страх перед Эмилией, хоть и ослабел с каждым шагом, пройденным в глубине туннеля, сменился давящей неизвестностью. — Интересно, мы движемся в правильном направлении? — прохрипел Лиам, его голос прозвучал странно тонко в давящей тишине. — А разве у нас есть выбор? — ответила Нэнси, ее голос звучал устало, но твердо. Она крепче сжала палочку, и на ее конце вспыхнул слабый свет Люмоса. — Мы должны верить, что это куда-то приведет. После казавшейся вечностью блужданий они вышли в коридор. Воздух стал суше, и странный запах начал рассеиваться, уступая место более привычному запаху старого камня. А затем, впереди, показался слабый, мерцающий свет. Сначала он был лишь намеком на проблеск, но по мере того, как они продвигались вперед, он становился ярче, окрашивая влажные стены в призрачные оттенки серого. Коридор резко расширился, превратившись в просторный проход. Свет исходил от двух факелов, закрепленных на стенах, их пламя отбрасывало причудливые тени. Едва они сделали несколько шагов по этому новому коридору, как из-за поворота послышались голоса. — …я же говорю, что это было здесь! Я слышал какой-то шум… — раздался один голос, низкий и спокойный. — Шум? В этом забытом богом месте? Ты, наверное, опять что-то напутал, Чонгук, — ответил другой. — Скорее всего, это был призрак, который чихнул. Нэнси и Лиам замерли, их сердца заколотились. Голоса были знакомы. Неужели это… Они осторожно обогнули поворот и увидели их. В тусклом свете факелов стояли Тэхён и Чонгук, оба в школьных мантиях, с палочками наготове. Чонгук, с его вечно задумчивым выражением лица, вглядывался в стену, а Тэхён, с лукавой улыбкой, пытался его поддразнить. Увидев их, оба замерли. Глаза Чонгука расширились, а Тэхён медленно опустил палочку. — Нэнси? — прошептал Чонгук, его голос был полон недоверия. — Что ты здесь делаешь в компании с ними? Взгляд Тэхёна скользнул по Ванессе, которая, кажется, даже не заметила их присутствия, продолжая улыбаться и смотреть в пустоту. — Что с Ванессой? — спросил он, затем его взгляд резко метнулся к Лиаму. — А тебя, Лиам, вообще ищет Министерство Магии! Лиам, поняв, во что он влип, попятился и сказал: — Пожалуйста, — выдохнул Лиам, его грудь тяжело вздымалась. — Просто… выслушайте меня, все. Мы попали в настоящую беду. — Его взгляд метнулся к Нэнси, которая кивнула, подтверждая его слова, и к Ванессе, которая так и не сдвинулась с места, продолжая улыбаться своей пустой улыбкой. И Лиам, собрав остатки сил, решительно начал рассказывать. Его голос был хриплым, но он говорил четко, не упуская деталей – от того, как Эмилия подставила их с Лойсем, как заманила Юнги в ловушку Зеркала Еиналеж. Про свое отчаянное бегство по темным, извилистым туннелям. Он не утаил ничего, даже свои собственные ошибки. Чонгук слушал внимательно, его брови нахмурились, взгляд постоянно возвращался к Ванессе, словно он пытался найти в ней хоть какой-то признак узнавания. Когда Лиам закончил, назвав имя Эмилии и ее мотивы – жажду власти, безумное желание отомстить Юнги из-за Тёмного Лорда, и ее опасное увлечение тёмной магией – в коридоре повисла оглушительная тишина. Факелы потрескивали, отбрасывая пляшущие тени. — Эмилия? — прошептал Тэхён, его голос был почти неслышен. — Но она же всегда была такой… тихой. Усердной. Как она могла? — Его глаза расширились от ужаса, когда он осознал весь масштаб произошедшего. Чонгук сжал кулаки, его лицо побагровело. — Вот почему мы не могли найти Юнги! — воскликнул он, словно только сейчас все части головоломки сошлись. Лиам знал, что произойдет, если он расскажет правду. Он дал Непреложный Обет, поклявшись хранить тайну. И теперь, когда он нарушил его, произнеся вслух имя Эмилии и все её деяния, последствия настигли его мгновенно. Его тело пронзила острая боль, словно тысячи раскаленных игл вонзились в легкие. Он схватился за горло, задыхаясь, и тяжело осел на пол. Чонгук отпрянул, когда Лиам рухнул на колени, судорожно хватаясь за горло. Тёмная, мерцающая аура, едва различимая в тусклом свете факелов, окутала его, словно невидимые щупальца. Лиам задыхался, его лицо посинело, а глаза выпучились от боли, словно внутри него разгорался невидимый огонь. Тэхён, бледный, как полотно, бросился к нему, но остановился. — Не прикасайся к нему! — воскликнул Чонгук, схватив омегу и притягивая к себе. — Это последствия Непреложного Обета. Он нарушил его, рассказав правду. Тэхён замер. — Но откуда ты знаешь? — дрожа, спросил Тэхён. — Нам пытались намекнуть на это ещё несколько месяцев назад. Лиам упал набок, его тело конвульсивно дёргалось. Из его рта вырвался хриплый, булькающий звук, и несколько капель тёмной, почти чёрной крови показались на губах. Тэхён, до этого потрясённый откровениями об Эмилии, теперь выглядел совершенно потерянным. В углу Ванесса продолжала стоять, её улыбка была ещё более жуткой на фоне разворачивающейся трагедии. Её взгляд, казалось, был прикован к Лиаму, но в нём не было ни сочувствия, ни понимания – лишь безмятежное, безумное спокойствие. Тэхён сжал кулаки, пытаясь подавить нарастающую панику. Он знал, что времени мало. — Мы не можем просто стоять здесь! Мы должны помочь Лиаму! Мы должны найти Юнги! — Зеркало Еиналеж, — пробормотал Чонгук, глядя на Тэхёна. — Юнги там. Нам нужно поспешить. — А как же Лиам? — спросила Нэнси. — Увы, ему уже не помочь. Но благодаря Лиаму мы сможем доказать профессорам невиновность Юнги, – сказал Чонгук. Тэхён всхлипнул, глядя на едва дышащего омегу. — Нэнси, займись Ванессой, а мы бежим к зеркалу, — Чонгук схватил Тэхёна за руку и потянул его за собой. — Стойте, мне страшно, — прошептала Нэнси, глядя вслед убегающим, и повернулась к Ванессе. — Кажется, он спит, — улыбнулась Ванесса, глядя на Лиама. — Просто прекрасно, — фыркнула слизеринка и, глядя на Ванессу, прошептала: — Ладно, идём. — Нет, здесь весело, я хочу ещё остаться! — начала капризничать Ванесса. Нэнси, глядя на неё, усмехнулась и закатала рукава мантии. — Кажется, ты меня плохо понимаешь... Через минуту плачущая Ванесса шла за Нэнси, боясь сказать ей хоть слово. — Вот если бы ты всегда такой была, может, мы и не перестали бы общаться... — пробормотала Нэнси себе под нос. Ванесса не слышала её. К сожалению. *** *** Эхо их шагов разносилось по тёмным, бесконечно длинным коридорам, освещённым лишь редкими факелами, чьи языки пламени отбрасывали пляшущие тени на древние гобелены и портреты спящих основателей. Тэхён спотыкался, его лёгкие горели, а в ушах не переставал звучать хриплый, булькающий звук, с которым Лиам задохнулся. Образ бьющегося в агонии омеги преследовал его, и он едва не упал, но Чонгук крепко держал его за руку, таща за собой, ни разу не оглядываясь. Его взгляд был устремлён вперёд, к их невидимой цели. — Быстрее, Тэхён! — голос Чонгука был натянутым, как тетива, но не дрожал. — Мы не можем терять ни минуты! Они промчались мимо спящих портретов, едва успевавших пробормотать недовольные возгласы, и резко свернули за угол, почти столкнувшись с парой призраков, бесшумно скользящих по воздуху. Призраки недовольно зашипели, но Чонгук лишь отмахнулся от них, не сбавляя темпа. Наконец, они вырвались в просторный, пыльный зал, где воздух был холодным и неподвижным. В центре зала, мерцая в тусклом свете, стояло Зеркало Еиналеж – огромное, богато украшенное, в резной раме из тёмного дерева, инкрустированное странными, незнакомыми символами. В его глубинах, искажённая и мерцающая, виднелась знакомая фигура. Это был Юнги. Он был внутри, словно запертый в стеклянной тюрьме, его лицо было искажено эйфорией, а вокруг него клубились тёмные, полупрозрачные тени, словно пытающиеся поглотить его. — Юнги! — выдохнул Тэхён. Чонгук рванулся вперёд, прижимая ладонь к холодной поверхности зеркала. Он чувствовал слабое сопротивление, словно невидимый барьер отделял его от друга. — Это может быть ловушкой, как и в предыдущий раз... — пробормотал Тэхён. Фигура Юнги начала меркнуть, словно растворяясь в тумане. — Нам нужен профессор Блэк. Он нам поможет, — Чонгук бросился к ближайшей картине, умоляя портрет передать Намджуну их местонахождение. Тем временем в воздухе раздался злорадный смех, и непроглядная тьма мгновенно поглотила их обоих. Тьма, обрушившаяся на них, была не просто отсутствием света. Она была живой, осязаемой, холодной, как ледяная вода, и плотной, словно чёрное масло. Она проникала под кожу, душила, шептала на ухо неразборчивые, пугающие слова. Зловещий смех эхом разносился по залу, множился и искажался, нарастая до какофонии пугающих шепотов, окружающих их со всех сторон. — Люмос! — выкрикнул Чонгук, его голос был напряжён, но в нём звучала твёрдая решимость. Кончик его палочки вспыхнул, но свет был слабым, тусклым огоньком в бездонной черноте, едва освещающим их лица и узкий круг пыльного пола вокруг. Тьма вокруг них словно поглощала его, делая бесполезным. Тэхён задохнулся, его рука инстинктивно вцепилась в мантию Чонгука. Образ Лиама, захлёбывающегося в собственной крови, вернулся с удвоенной силой, и теперь к нему добавилось ощущение полного одиночества и безысходности. Он чувствовал, как что-то холодное и скользкое касается его щеки, словно невидимая рука. — Что это?! — прошептал он, его голос дрожал. — Не знаю! Держись за меня! — Чонгук пытался оттолкнуть наседающую на них тьму. Его Протего дрогнул, но выдержал, создавая вокруг них мерцающий, почти невидимый щит. В глубине зеркала Еиналеж фигура Юнги почти растворилась. Его взгляд был туманным, но теперь казался ещё более далёким, словно его затягивало в бездну. — Потомок Салазара Слизерина – мой! — прозвучал голос из тьмы. Смех возобновился, и из окружающей их черноты начали вытягиваться тонкие, словно смоль, щупальца. Они извивались, словно живые, и тянулись к Чонгуку и Тэхёну, пытаясь пробить их защиту. Одна из них с силой ударилась о щит, заставив Чонгука пошатнуться. — Кто ты?! — выкрикнул Чонгук, отступая к зеркалу, чтобы прикрыть Тэхёна. — Тот, кто всегда был здесь, наблюдая, ожидая… — прошипел голос, и в центре зала, там, где мгновение назад было лишь пустое пространство, начали сгущаться тени. Они закручивались, уплотнялись, пока не приняли очертания высокой, худощавой фигуры, окутанной клубящимся мраком. Лицо её было скрыто капюшоном, но глаза светились недобрым, мертвенно-бледным светом. — Вы думали, что сможете прервать мой ритуал? Глупцы! Фигура подняла руку, и из её пальцев вырвались молнии чистой тьмы, ударившие по щиту Чонгука с такой силой, что он затрещал. — Щит слабеет! — прохрипел Тэхён, чувствуя, как его собственные силы уходят. Он поднял свою палочку, но не знал, какое заклинание могло бы помочь против такой тьмы. Его взгляд метнулся к Зеркалу Еиналеж, затем к почти исчезнувшему Юнги. Отчаяние сжимало сердце. Внезапно, из-за их спин, раздался громогласный, уверенный голос: — Инкарнацеро! Из ниоткуда вырвалась толстая, светящаяся верёвка, которая с невероятной скоростью обвилась вокруг тёмной фигуры, скручивая её и заставляя издать шипящий звук. Тьма вокруг них начала отступать, словно отталкиваемая невидимой силой, и в рассеивающемся мраке показался профессор Блэк с Чимином. Его мантия развевалась, а в глазах полыхал холодный, расчётливый стальной свет. Намджун выглядел уставшим. Рядом с ними стояли Хосок, Джин и Оши. Тьма отступила, словно испуганный зверь, и воздух стал чуть менее вязким, хотя его по-прежнему пронизывал ледяной холод и запах застарелой пыли. Фигура, еще секунду назад клубящаяся мраком, теперь была плотно опутана толстой, светящейся веревкой, которая, казалось, вытягивала из нее саму тьму, заставляя ее сжиматься и шипеть. Профессор Блэк шагнул вперед, его палочка была поднята, а взгляд прикован к плененной сущности. Чимин стоял рядом с ним, его лицо было бледным, но глаза горели решимостью, а палочка крепко сжималась в руке. — Что это за мерзость, профессор? — выдохнул Джин, заводя Оши за спину. Чонгук почувствовал, как щит медленно восстанавливается, но напряжение в мышцах не спадало. — Это… — начал профессор Блэк, его голос был глубок и спокоен, несмотря на явную усталость. — Древний паразит. Тот, кого в старых легендах называли Пожирателем грёз. Он видимо веками дремал в глубинах зеркала, ожидая момента, когда сможет прорваться. Зеркало Еиналеж, послужило для него не только источником, но и порталом. — Юнги! — прошептал Хосок, и столько боли было в его голосе, что казалось, Юнги на мгновение отозвался на его зов из зеркала. Связанная сущность задергалась, веревка натянулась до предела, словно пытаясь разорваться. Из-под капюшона, скрывающего ее лицо, вырвался низкий, рычащий звук. — Вы ошибаетесь! — прохрипел голос. — Я не просто питаюсь. Я становлюсь! Я поглощаю их желания, их страхи, их саму суть! И этот мальчик… — сущность повернула голову в сторону зеркала, где Юнги едва мерцал, — Его отчаяние, его безграничное желание… оно моё! Профессор Блэк метнул взгляд на Зеркало Еиналеж, затем на Юнги, который теперь был едва различим, словно призрак. Отчаяние Хосока усилилось. — Остолбеней! — резко выкрикнул профессор Блэк, и из его палочки вырвался луч алого света, ударивший в связанную фигуру. Сущность издала пронзительный шипящий звук, и ее тело на мгновение застыло, но затем начало дрожать, а черные нити стали просачиваться сквозь светящиеся веревки. — Это бесполезно! — прорычал Пожиратель. — Моя природа — тьма! Вы не можете оглушить то, что не имеет плоти! Веревки Инкарцеро начали рваться, словно паутина под натиском урагана. Тьма вокруг снова сгустилась, давя на них, и зловещий смех возобновился, множась и искажаясь. — Чимин, отвлекай его! — приказал профессор Блэк, его глаза сузились. — Остальные, держитесь за меня! Мы должны добраться до зеркала! — Экспеллиармус! — выкрикнул Чимин, направляя палочку на Пожирателя. Луч света ударил в него, но сущность лишь изогнулась, словно отмахнувшись от надоедливой мухи. — Глупый щенок! — прошипел Пожиратель, и в его руке, сквозь разрывающиеся веревки, начала сгущаться черная энергия. — Вы ничего не понимаете! Профессор Блэк, не дожидаясь, пока веревки окончательно порвутся, схватил Чонгука за плечо, а тот, в свою очередь, потянул за собой Тэхёна. — Портус! — выкрикнул Блэк, прикоснувшись к старой, пыльной книге, лежавшей на полу. Книга завибрировала, засветилась синим светом, но тут же погасла, а ее обложка треснула. — Не получится! — злорадно прошипел Пожиратель, освобождаясь от последних остатков веревок. Его фигура снова начала расти, клубясь чёрным мраком, и из его рук вырвались молнии чистой тьмы, ударившие в пол, оставляя обугленные следы. — Я запечатал этот зал! Вы не уйдете живыми. Тэхён почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. Зал был ловушкой. Юнги был заперт в зеркале, а их единственный путь к отступлению перекрыт. — Что нам делать, профессор?! — воскликнул Оши. — Ведь Юнги в очень плохом состоянии! Профессор Блэк отступил, прикрывая учеников собой. Его глаза лихорадочно бегали по залу, ища выход. — Мы должны разрушить источник его силы! — проговорил он, метнув взгляд на Зеркало Еиналеж. — Или… освободить Юнги. Но я не знаю, как это сделать, не разрушив само зеркало… или не выпустив наружу то, что оно скрывает. — Я знаю! Отвлекайте его, мне нужно достучаться до Юнги! — отчаянно воскликнул Хосок, шагнув вперёд и не отрывая взгляда от мерцающей фигуры в зеркале. В его голосе звучала непоколебимая решимость. — Я прикрою тебя, иди! — закричал Джин, не раздумывая, и его палочка взметнулась. — Дефлекто Максима! — прозвучало мощное заклинание, и перед Хосоком, а затем и перед остальными, возникла широкая, полупрозрачная стена мерцающего света, которая приняла на себя очередную волну тьмы, выпущенную Пожирателем грёз, заставив её рассыпаться искрами. — Не подвергайте себя опасности! — закричал Намджун, но его рука уже тянулась к палочке, готовый поддержать Джина. Он понимал, что другого выхода нет. Чонгук, несмотря на свою нелюбовь к Хосоку, кивнул. Уверенность альфы в том, что он может достучаться до Юнги, казалась единственной надеждой в этом безвыходном положении. Он, в свою очередь, оберегал Тэхёна, защищая его, и приготовился к бою, нацелив палочку на клубящуюся фигуру. Пожиратель недовольно взревел, когда стена Джина поглотила его атаку. — Глупцы! Вы думаете, ваши жалкие заклинания остановят меня?! Я — тьма! Я — пустота! А этот мальчик... — он указал на Юнги в зеркале, — он уже мой! Его желание остаться с матерью так сильно, что он по своей воле останется в зеркале. Хосок бросился к Зеркалу Еиналеж... Мелодия: Неизвестен – тени Хогвартса ( мелодию можно найти только в моём канале, он специально сгенерирован для этого момента) По ту сторону зеркала Юнги находился в их доме, рядом с мамой, которая ласково гладила его по волосам. Отец сидел и улыбался, глядя на них. Не было ни злобной мачехи, ни близнецов. Впервые в жизни он чувствовал любовь. Но откуда-то слышался голос, до боли знакомый и родной сердцу. Омега сел, схватившись за голову... — Юнги! — голос Хосока был полон боли и мольбы. — Юнги, ты слышишь меня?! Это неправда! Это не твой дом! Это ловушка! Я знаю, как тебе больно, знаю, как ты хочешь вернуться, но это не выход! Вернись ко мне! Мама, глядя на него, спросила: — Что такое, дорогой? Юнги покачал головой, но снова услышал отчаянные мольбы, и реальность вокруг дрогнула. Его черты размылись, но, казалось, он прислушивался. — Не слушай его! — прошептал Пожиратель голосом матери. Сквозь щит Джина начали просачиваться тонкие чёрные нити, тянущиеся к Хосоку. — Он лжёт тебе! Я даю тебе то, что ты желаешь! Я даю тебе мир, где ты всегда будешь с теми, кого любишь! — Нет! — закричал Хосок, игнорируя проникающую тьму, которая, казалось, пыталась задушить его. — Он лжёт! Это иллюзия! Ты помнишь, как мы бродили по лесу? Ты помнишь нашу первую встречу у библиотеки? Ты нужен нам здесь! Ты нужен мне! Слова Хосока пронзили нарастающий шум битвы. Чонгук, Тэхён, профессор Блэк и Чимин, Оши продолжавший метать заклинания, чтобы отвлечь Пожирателя, замерли, наблюдая. Фигура Юнги в зеркале стала чуть отчётливее, словно на мгновение прояснилась. На его лице, казалось, мелькнула тень сомнения, а затем... боль. Пожиратель взревел, и его клубящаяся форма увеличилась в размерах. — Нет! Ты не смеешь! Он мой! — из его рук вырвался мощный поток чёрной энергии, направленный прямо на Хосока. — Протего! — одновременно выкрикнули Джин и Намджун, усиливая щит. Светящаяся стена задрожала, но выдержала удар, хотя воздух вокруг них затрещал, словно натянутая струна. — Юнги! — снова позвал Хосок, его голос был теперь полон не мольбы, а почти приказа, отчаянного призыва к его разуму. — Посмотри на меня! Посмотри на нас! Мы здесь, ради тебя! Вернись! Тьма застонала, когда слова Хосока пронзили иллюзию, словно острые осколки. Пожиратель взревел от ярости, его клубящаяся форма завихрилась, и он обрушил на щит Джина и Намджуна ещё более мощный поток чёрной энергии. Щит затрещал, сыпля искрами, словно натянутая до предела струна, готовая лопнуть. Защитные чары мерцали, и воздух вокруг них загудел от перенапряжения. — Держимся! — прорычал Джин, его лицо покраснело от напряжения, а жилы на шее вздулись. Намджун рядом с ним лишь кивнул, весь его взгляд был прикован к мерцающему барьеру, что сдерживал натиск тьмы. — Дефлекто! Максима! Но Хосок не отводил взгляда от зеркала, его глаза были прикованы к Юнги. Он видел, как боль искажает черты омеги, как его внутренний мир разрывается между фальшивым покоем и реальностью. — Ты помнишь, Юнги?! — крикнул Хосок, его голос прорывался сквозь грохот битвы, полный отчаяния и нежности. — Ты помнишь запах дождя после нашего первого полёта на мётлах? Как я держал тебя за руку, гуляя по лесу? Как мы смеялись до боли в животе, пытаясь приготовить зелье удачи на уроке профессора Слизнорта? Фигура Юнги в зеркале замерла, его глаза, теперь пронзительно ясные, метались между идиллической, но пустой картиной семьи и мучительным, но реальным лицом Хосока. Образы родителей начали расплываться, их улыбки исказились, превращаясь в пустые маски, а идеальный дом задрожал, словно сотрясаемый невидимым землетрясением. — Не слушай его, Юнги! — зашипел Пожиратель голосом матери. — Я не могу потерять тебя снова. Юнги схватился за голову, которая раскалывалась от боли. — Нет! — закричал Хосок, и в его голосе прозвучала такая сила, такая безоговорочная любовь, что даже чудовище на мгновение дрогнуло. — Ты обещал мне, что будешь рядом! Что мы после школы всем о нас расскажем! Боль — это часть жизни, но мы преодолеем её вместе! Ты нужен мне! Последние слова Хосока прозвучали как заклинание, и в этот же момент щит Джина и Намджуна взорвался тысячами искр. Пожиратель, торжествуя, рванулся вперёд, его чёрная форма накрыла Хосока, но было уже поздно. По ту сторону зеркала Юнги, его лицо искажённое мукой, вдруг поднял голову. Его глаза, полные слёз, встретились с глазами Хосока. Он увидел не только Хосока, но и тревожные лица Джина, Намджуна, Чонгука, Тэхёна, Чимина, которые боролись за него, рискуя всем. И тогда, сквозь боль и обман, Юнги потянулся рукой к зеркалу, пытаясь дотронуться до Хосока. Альфа, со слезами на глазах, тоже протянул к нему руку. Тьма, вырвавшаяся из трещин, отличалась от всего, что они видели. Она была осязаемой, ледяной, поглощающей не только свет и звук, но и саму надежду. Она пульсировала вокруг Зеркала Еиналеж, словно живое существо, пытаясь задушить Юнги, Хосока и саму возможность их спасения. Воздух стал плотным, тяжёлым. Пожиратель издал пронзительный, исполненный ярости и отчаяния вой, непохожий на прежние рыки. Это был крик существа, которое теряло свою жертву, свою пищу. Его клубящаяся форма дёрнулась, и из неё вырвались новые, более мощные потоки тьмы, нацеленные уже на само зеркало — казалось, он пытался либо удержать Юнги внутри, либо уничтожить его вместе с иллюзией. Хосок не отступал, его рука, протянутая к зеркалу, пронзила нарастающую тьму, словно луч света. Он видел, как фигура Юнги в зеркале теперь была не просто размытой, а искаженной, словно разрываемой на части. Боль на его лице была ужасающей, но сквозь неё Хосок увидел проблеск узнавания, проблеск надежды. — Юнги! — закричал Хосок, его голос был надломлен, но в нём звучала такая сила, такая вера, что он, казалось, пронзил саму тьму. — Держись! Я здесь! Мы вытащим тебя! В ответ, сквозь нарастающий поток чистейшей тьмы, из глубины зеркала вырвался другой крик – на этот раз крик самого Юнги, полный боли, борьбы и, наконец, яростного, отчаянного сопротивления. Зеркало Еиналеж задрожало, трещины расползались с пугающей скоростью, и из них начала сочиться не только тьма, но и осколки света, словно от разбивающегося мира. Пожиратель Снов взвыл снова, отступая, его форма начала уменьшаться и сжиматься, словно теряя силу. Он метался из стороны в сторону, не в силах вынести разрушение своей иллюзии. Но было слишком поздно. В тот самый момент, когда пальцы Хосока почти коснулись призрачной руки Юнги, Зеркало Еиналеж издало оглушительный треск и взорвалось – не осколками стекла, а вспышкой ослепительного, обжигающего света, на мгновение ослепившего всех присутствующих. Когда свет рассеялся, на месте, где только что стояло Зеркало, зияла огромная дыра в стене, из которой тянуло холодом и пустотой. А на полу, прямо перед Хосоком, лежал Юнги. Он был бледен, кожа казалась почти прозрачной, глаза закрыты. Вокруг него клубились последние остатки чёрной дымки, медленно растворяясь в воздухе. — Юнги! — Хосок упал на колени рядом с ним, его руки дрожали, когда он осторожно прикоснулся к его лицу. — Юнги, ты меня слышишь? Сам Пожиратель, уменьшившийся до размеров небольшой клубящейся тени, метался по потолку, издавая последний, полный отчаяния и бессильной ярости, писк. Его магия, связанная с Юнги, была разрушена, а сила истощена. — Он слаб! Достаньте его! — воскликнул Джин, опуская свой щит. — Сейчас! — Экспеллиармус! — выкрикнул Чонгук, целясь не в саму сущность, а скорее в остатки её магической силы. — Конфундус! — добавил Чимин, и его заклинание, усиленное гневом и облегчением, ударило в клубящуюся тень. Пожиратель задёргался, словно пойманная бабочка, и с последним, почти неслышным стоном, который, казалось, был наполнен тысячами голосов из кошмаров, растворился в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах горечи и страха. Намджун, спокойный и рассудительный, стоял воплощением холодной ярости. Его голос прорычал низко и опасно: — Авада Кедавра! Комнату озарила ослепительная вспышка изумрудно-зеленого света, яркая и мгновенная, заставившая всех вздрогнуть. Луч ударил в Пожирателя, который беззвучно рухнул на каменный пол. Его глаза, прежде полные злобы, теперь смотрели в потолок, пустые и безжизненные. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием друзей и отголосками затихающей магии. Чонгук, отпустив Тэхена, которого до этого крепко сжимал в объятиях, опустил палочку. Профессор Блэк поспешил к Хосоку и Юнги; на его лице читалось облегчение, смешанное с беспокойством. Хосок осторожно приподнял голову Юнги, бережно прижимая его к себе. Глаза омеги медленно распахнулись. Они были мутными, но в их глубине мелькнул слабый, почти незаметный огонек узнавания. — Хосок… — прошептал Юнги, его голос был едва слышен, словно он только что вернулся из очень далекого и очень темного места. На мгновение Хосок замер, а затем крепко обнял Юнги, не обращая внимания на его хрупкость. Слезы текли по его лицу от облегчения. — Я рядом, — прошептал Хосок, прижимая его к себе еще крепче. Джин опустился на колени рядом с Хосоком и Юнги. Рядом сидел Оши, его палочка мгновенно оказалась в руке, и он начал осторожно осматривать Юнги, бормоча диагностические заклинания. Джин положил утешающую руку на плечо Хосока, который всё ещё крепко прижимал Юнги к себе, слёзы облегчения всё ещё текли по его щекам. — Он очень слаб, — произнёс Оши, его брови нахмурились. — И есть несколько серьёзных проклятий, но… он будет жить. Он будет в порядке. При этих словах Хосок крепче обнял Юнги, словно боясь, что тот снова исчезнет. Юнги, всё ещё бледный и дрожащий, попытался слабо улыбнуться, и это зрелище вызвало новый приступ слёз облегчения у всех присутствующих. Чимин тоже сидел рядом, плача от облегчения. Хосок осторожно поднял Юнги. — Нужно немедленно доставить его в Больничное крыло. Он нуждается в немедленной помощи мадам Помфри. Намджун кивнул. Все устремились вперёд за Хосоком. Лишь Чонгук остался стоять, не шелохнувшись. — Разве ты не последуешь за другом? — спросил кто-то. Чонгук отрицательно мотнул головой. Тэхён непонимающе взглянул на него. Чонгук вышел из обугленного класса и ушёл куда глаза глядят. Тэхён побежал следом. — Подожди! — Оставь меня, Делакур! — Да что с тобой? Ты должен радоваться! — не сдавался Тэхён. Чонгук остановился и посмотрел на Тэхёна. — Так и будешь цепляться ко мне? Что тебе нужно от меня?! Тэхён минуту смотрел на него и, замахнувшись, влепил нелепую пощёчину. Чонгук удивлённо схватился за горящую щёку. — За что... — Хоть раз в жизни перестань быть занозой в заднице! — обиженно сложив руки на груди, произнёс Тэхён. Глаза Тэхёна, влажные от непролитых слёз, блестели. Он тяжело вздохнул, его руки были обиженно скрещены на груди, а голос дрожал от смеси обиды и надрывной боли. — За то, что ты не позволяешь себе чувствовать, Чонгук! За то, что запираешь всё в себе. Ты думаешь, ты один? Ты никого не видишь, кроме себя самого! Чонгук вздрогнул, словно Тэхён ударил его снова, но на этот раз не по щеке, а прямо в сердце. Он опустил взгляд, его широкие плечи поникли, как будто на них обрушилась невидимая тяжесть. Тишина коридора, нарушаемая лишь далёкими шагами и приглушёнными голосами, казалась оглушительной. — Я должен был быть там, — наконец выдавил Чонгук, его голос был низким и хриплым. — Я должен был защитить его. Я всегда думал, что я самый сильный, что я смогу… А я не смог помочь... Обида Тэхёна мгновенно отступила, уступая место состраданию, и выражение его лица смягчилось. Он сделал шаг к Чонгуку, сокращая разделявшее их расстояние. — Это не твоя вина, Чонгук, — сказал Тэхён. Его голос был мягким, но в интонациях чувствовалась непоколебимая уверенность. — Никто не мог этого предвидеть. И ты не был беспомощным. Ты был рядом, как и мы все. Мы волновались. И Юнги… он жив. Благодаря всем нам. Он осторожно протянул руку и коснулся щеки Чонгука, той самой, которую всего мгновение назад ударил. Кожа альфы была горячей, пылающей не от пощёчины, а от кипящих внутри эмоций. Чонгук вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Наоборот, он медленно поднял на него глаза, и в их глубине Тэхён увидел бездонную, невыносимую боль. — Я... Чонгук только хотел ответить, но тут же сзади послышались стремительные шаги. Это был Леон Малфой. На его лице читалось явное облегчение, но, подойдя к сыну, он тут же сухо, оценивающе оглядел Тэхёна, прежде чем спросить: — Что произошло? Чонгук вкратце пересказал отцу произошедшее. И Тэхён увидел то, чего боялся больше всего: Леон, не теряя ни секунды, начал отчитывать сына прямо на глазах у омеги. — А где был ты, пока Уизли спасал Юнги? — Обычно размеренный и холодный голос Леона теперь был пропитан едва сдерживаемым раздражением. Его глаза, точь-в-точь как у Чонгука, сверлили сына. — Я ожидал от тебя большего, Чонгук. Отпрыск Малфоев не должен стоять в стороне, пока другие проявляют доблесть. Чонгук молчал, его взгляд был прикован к полу. Он не смел перечить отцу, его плечи ссутулились под невидимым грузом отцовского неодобрения. Воздух вокруг них словно сгустился, становясь тяжелым и давящим. Тэхён почувствовал, как внутри него вспыхивает гнев. Он видел, как Чонгук съеживается, как в нём гаснет та искра, которую он только что так старался разжечь. — Он не стоял в стороне, лорд Малфой! — Голос Тэхёна был негромким, но в нем звучала сталь, заставившая Леона на мгновение отвлечься от сына и перевести свой ледяной взгляд на омегу. — Чонгук был там, он пытался помочь. Никто не мог знать, что произойдёт. Леон Малфой окинул Тэхёна оценивающим, почти брезгливым взглядом. Его губы изогнулись в тонкой, едва заметной усмешке, предвещавшей лишь презрение. — О, неужели? — Протянул он, словно обращаясь к пустому месту. — И вам, похоже, виднее, мистер… — Он сделал паузу, даже не потрудившись запомнить имя омеги. — …Уизли. Мой сын достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки, и уж точно не нуждается в защите от… посторонних. Последнее слово он произнес с такой интонацией, что оно прозвучало как открытое оскорбление. Тэхён почувствовал, как жар приливает к его щекам, но он не отвел взгляда. Он видел, как Чонгук вздрогнул, услышав это, и его рука непроизвольно дернулась, словно в попытке остановить отца. Но он лишь сжал кулаки, продолжая смотреть в пол. — А теперь, Чонгук, — голос Леона стал жестче, — ты немедленно идешь со мной. У нас есть кое-что обсудить. И я не потерплю подобного поведения впредь. Он схватил сына за локоть, его пальцы впились в его локоть, и потянул его за собой. Чонгук не сопротивлялся, он просто позволил отцу увести себя. Его взгляд на мгновение поднялся, встретившись с глазами Тэхёна, и в них промелькнуло столько отчаяния и безысходности, что сердце омеги сжалось. Коридор снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь затухающими шагами двух Малфоев. Тэхён стоял посреди него, его рука все еще горела от прикосновения к щеке Чонгука, а в голове эхом отдавались слова Леона. Он не мог понять, что чувствовал больше: гнев на Леона за его жестокость, или странное, новое сострадание к Чонгуку, который, казалось, был пленником не только своих собственных демонов, но и железной хватки своего отца. Он медленно опустил руку. Коридор казался холоднее, чем прежде. Юнги жив. Это было главное. Но цена, которую приходилось платить за это, казалось, была слишком высока для Чонгука. И Тэхён вдруг понял, что их конфликт, начавшийся с пощечины, был лишь верхушкой айсберга боли, которую Чонгук скрывал глубоко внутри. Острое, неприятное чувство вины кольнуло Тэхёна, заставляя его медленно развернуться. Оно было не только за пощечину, но и за поспешность в суждениях, за то, что он не разглядел за надменной маской Малфоя скрытую боль. Коридор, ещё минуту назад бывший ареной для выплеска эмоций, теперь ожил суетой. Мракоборцы в своих строгих тёмных мантиях сновали туда-сюда, их лица были серьёзны и сосредоточены. Они двигались с отточенной эффективностью, их палочки светились на кончиках, когда они накладывали диагностические чары на повреждённые стены, тихо переговариваясь. Их голоса были низкими и деловитыми. Воздух всё ещё был пропитан едким запахом горелого дерева и остатками магии, смешиваясь с привычным стерильным ароматом Больничного крыла. Студенты, от перепуганных первокурсников до шокированных старшекурсников, сбились в кучки; некоторые открыто плакали, другие обменивались испуганными, приглушёнными рассказами о пережитом. Профессора, чьи лица были измождены, но глаза полны решимости, пробирались сквозь толпу, предлагая слова утешения или отдавая чёткие указания, отводя наиболее пострадавших в сторону. Тэхён мельком увидел директора МакГонагалл, её губы были сжаты в тонкую линию, но взгляд, которым она окинула пострадавший участок стены, был полон глубокой тревоги. "Казалось, всё закончено", — пронеслось в голове Тэхёна. Непосредственная опасность миновала. Юнги был в безопасности. Но ощущение завершённости было обманчивым. Хаос не исчез с лиц студентов, не растворился в напряжённой тишине, повисшей над мракоборцами, и уж тем более не покинул собственное сердце Тэхёна. Он наблюдал, как одна из мракоборцев, ведьма с тугим пучком волос и непреклонным взглядом, наложила мерцающий, невидимый барьер вокруг входа в Больничное крыло. Инцидент, возможно, и был локализован, но его отголоски, без сомнения, будут разноситься по школе неделями, а то и месяцами. Его рука всё ещё горела от фантомного прикосновения к щеке Чонгука, и этот жар лишь усиливал укол вины. Он не просто ударил Малфоя; он ударил альфу, который явно страдал под тяжестью ожиданий своей семьи. И в этот момент, с пугающей ясностью, Тэхён осознал: он сделает всё, чтобы встряхнуть устои семьи Малфоев и продемонстрировать этим надменным аристократам силу своей вейловской крови. Всем им, кроме Чонгука. Ведь в этого альфу он и вправду был влюблён.