Некрасиво

— Ты долго собираешься валяться в постели, невежда! — не выдержав нерасторопного Усяня, Цзян Чэн столкнул того с футона, сводя тонкие брови к переносице. — Что...да как ты умудрился протащить вино в облачные глубины! У нас могут быть неприятности из-за этого, — Цзян Чэн выдохнул с шумом недовольно, стоило только приметить сладковатый запах и темные багровые пятна на одежде. — Это у меня могут быть неприятности, а ты вот даже весьма себе сухим из воды вылезти способен, — Усянь криво ухмыльнулся, хитро сощурившись, — Ты забыл, что днями ранее тоже был весьма не против пригубить парочку. — Да ты, ты, — А-Чэн не в силах был слов подобрать, однако, наглый Вэй Ин оказался прав, чертяга местный! Да чтоб его. Голову в сторону отвернул, насупившись и ощутив лёгкий жар на щеках. — В следующий раз по шапке получишь и я не буду твоим соучастником! Вот увидишь, я тебе ещё и ноги переломаю, чтобы неповадно было. — Ещё немного и мы оба получим за опоздание, — Вэй Усянь вылез из под покрывала, а А-Чэн встрепенулся и покинул помещение.

***

— Цзян Чэн! Цзян Чэн! — канючил все без умолку Усянь, тыкая прутиком в лоб младшего, ожидая весьма красноречивой реакции, да только вот на подмогу случайно объявился Лань Ванцзи, став поистине спасательным кругом прямо сейчас для Цзян Чэна, случайно выйдя из-за угла беседки. — Лань Чжань! Лань Ванцзи! — сразу же переключился Вэй Ин, заставляя представителя траурных одеяний в срочном порядке вновь завернуть за угол, дабы скрыться, кажется, тот даже забыл свой недавний маршрут. — А какие девушки тебе нравятся? Вот А-Чэн отвечать не хочет, хоть ты составь мне компанию, — руки на груди скрещивает, разулыбавшись широко. Лань Чжань того лишь взглядом из-за плеча смерил, явно игнорируя вопрос. — Ты же не спрашивал у меня про дев, обалдуй, — А-Чэн на груди руки скрестил в своей привычной манере, вздёрнув подбородок. — Всё ты верно подметил, мне захотелось застать Лань Чжаня в неловком положение, кто ж знал, что его такие вопросы не берут! — Да ты смерти ищешь, сначала эти твои байки про тёмную энергию, — Цзян Чэн плюхнулся чуть поодаль на траву в позе лотоса , замечая как Вэй Усянь растянулся лениво на дереве, — а теперь продыху не даёшь второму Господину ордена Лань, — уже произносит более тихо, расслабленно. — А чего он заладил! Правила да правила, столько пунктов и ни один не повторяется, точно как кролики плодятся. — У тебя разве есть выбор? — Зануда, ты зануда! — язык показывает младшему, хмурясь, — выбор есть всегда. В такие моменты думать лишний раз совершенно не хотелось, местоположение располагало бездельничать и даже сам Цзян Чэн поддался этой восхитительной атмосфере, теперь его поистине можно назвать лодырем. Только что на это скажут в отчем доме? Матушка снова начнёт упрекать во всём и вся, а отец попросту проигнорирует любые старания, вызывая ком в горле, а пальцы заставляя непроизвольно сжиматься в кулаки, возникало доселе непонятное чувство, граничащее с чем-то неприятным; его стараний действительно недостаточно. Погода продолжала радовать солнечными деньками, время в облачных глубинах текло размеренно, неужто так влияет ещё и крайне раннее пробуждение? Как-то случайно Цзян Чэну удалось разомкнуть глаза в утренний час; не сказать, что была совсем темень, скорее лёгкая дымка от утренней расы, в болотистых местах можно было расслышать приглушённые крики серых цапель, которые уже в охотку рыбачили и ведь не просто так, по берегам плескались стаи рыб — мечут икру, вот птицы и поспешили к трапезе, причудливые неясные формы вдали так и плескались в воде, отвлекая юношеское сознание от скверных помыслов. Солнечные лучи ещё не доходили до полуприкрытых деревянных ставней, создавая в комнате полумрак, только лишь свежесть начала рутинного дня могла проникнуть в скромные "ГуСуланьские" покои. Фиалковый глаз цепляется за потолок, наконец, обретя мыслями успокоение, ночка и так удалась не самой приятной на сны, терзая голову беспощадными картинками. Тугим комком в груди засело волнение, точно что-то должно произойти, поскольку свои размеренные шаги в развитии ещё нисколько не сравнялись с поспешным топотом Вэй Ина. Куда не плюнь, куда не обрати взор, везде Усянь будет лучше Цзян Чэна. — Вэй-сюн! Цзян-сюн! Я вас обыскался, — как-то в приподнятом настроение практически пропел Хуайсан, раскрывая веер, — второй Господин Лань выглядел хмурым, когда отсюда уходил, — Вэй Ин лишь самодовольно ухмыльнулся, прикусив травянистую соломинку зубами; вечно этот Лань Ванцзи строит из себя неподступную стену, точно само изваяние, сама благородность, небось наедине с друг-другом такое творят, что не доводилось читать даже в самых постыдных книжках. Тем не менее, если посмотреть на младшего из двух нефритов, честностью обделены не были, а ещё слишком наивные в своем проявлении, вероятно, манеры клана так сказываются на восприятие, ведь тут никто никому не врёт. — Ожидаемо, — протянул Цзян Чэн, потягиваясь и вздыхая с шумом, — Лань Ванцзи в рот не полезет в отличие от некоторых. — Но-но! Это сугубо личный интерес, ты на меня клеветать вздумал, — уже хохочет А-Сянь, разглядывая недоуменное лицо шиди. — Бессовестный. — Ты выглядишь напряжённым, брат мой, что-то тяготит твою душу уже который день, — словно случайно интересуется Лань Хуань, в своей улыбчивой манере обернувшись к младшему, голову набок склонил и глаза полуприкрыл расслабленно, — это молодой господин Вэй? Его нрав достаточно горяч, не воспринимай всё исключительно на свой счёт, Ванцзи, — ненавязчивое касание локтя к локтю заставляет белые одежды зашуршать, а взглядом коснуться спокойных глаз напротив. — Мой брат как всегда прав, —младший головой благодарно кивнул, действительно приходя мыслями в порядок. — А как по совести тогда, а, Цзян Чэн? — Да твоё поведение только курам на смех, — А-Чэн фыркает. — Я такое придумал! — Вэй Ин перед глазами шиди возникает, горячим дыханием опаляя мочку уха, принявшись что-то с энтузиазмом шептать, вызывая табун мурашек по всему хребту. — А я! Тут ещё есть я, — завопил Хуайсан, веером лицо скрывая стыдливо от своей же несдержанности. Цзян Чэн глаза округлил, поймав Усяня за рот, плотно ладонью сжав уста, — Что ты себе позволяешь, Вэй Ин? Это же вверх маразма нос совать в чужие книги с недобрым помыслом. — Больно мне нужно твоё одобрение! Вечно этот негодник Усянь лезет на рожон, заставляя сердце совершать кульбиты, не сказать, что прям так сильно беспокоился за своего нерадивого шисюна. Просто зачем? Теперь ещё о тёмном пути изъясняется так, словно не сегодня, так завтра непременно вступит на кривую дорожку.

***

Цзян Чэн с силой вжимает Вэй Ина в ствол дерева, хватаясь за грудки, вихрь чувств вскружил пытливый ум, заставляя глаза кровью налиться. — Вэй Усянь! Что это за чертовщина? — скалится, зашипев практически в уста обессиленному юноше, — Постарайся мне хорошо объяснить происходящее сейчас же! Почему сбежавшие мертвецы проигнорировали тебя? А-Сянь, неужели ты.. — Цзян Чэн, — надрывно, устало, — путь тьмы слишком опасен для того, чтобы я ступил на него, можешь не беспокоиться, — Вэй Ин руку чужую накрывает, сжимая в районе запястья, это действительно успокаивает, хочется верить и вздохнуть расслабленно, собственные тиски на ткани расслабляя. Порой достаточно обычного присутствия, попросту быть рядом даже, казалось бы, в самые критичные ситуации, просто быть здесь и сейчас бок о бок, не скрываясь, не сбегая, упёрто или стыдливо рассматривая глаза напротив, переживая эти эмоции вместе, это больше, чем обычные чувства. — Пойдём? — Пошли. Сравнения искренне убивают людей, те становятся крайне осторожными в собственных убеждениях, подкрепляя свои скупые мысли действами, не противясь несправедливости, боясь осуждения и загораясь жаждой оправдать себя, доказать, что лучше, лишний раз уподобляясь людям с ограниченным мышлением.

***

Дни сменяли себя, распустившееся лето теряло свой прежний вид, на смену ярко-зелёному пришли более темные оттенки, цикады пропели свои последние серенады, расцвели поздние травы, щедро одаривая зерноядных птиц созревшими плодами, первая декада лета благополучно завершилась, побуждая птичьих первенцев встать на крыло. Большая часть трелей умолкло до следующего сезона, теперь же певчие были заняты собой, сменяя оперение. Вэй Ин беззаботно ковырялся в муравейнике, тревожа насекомых соломиной палочкой, его путь к самосовершенствованию в облачных глубинах досрочно подошёл к концу, только ведёт себя так отрадно, точно не устроил не так давно саботаж, врезав по лицу матушкиному зятю. Словно покидает это место с честью. На самом деле, отчасти так и было, несмотря за нарушение сразу нескольких правил в ГуСу, Вэй Усянь наглядно продемонстрировал свои намерения против грубого мнения в адрес горячо любимой шицзе. Что с ним сделают? Уморят тренировками? Отругают? Всё напрасно, ведь ты останешься довольным собой, это неуловимое чувство эйфории, когда вопреки чужому мнению остаёшься верен себе собственным убеждениям и не ищешь одобрения со стороны, не бежишь доказывать или опровергать, поджав хвост, потому что ты — это ты, в этом вся суть. В мире найдётся ещё тысяча и одно мнение, и только единицы будут примерно предполагать ход твоих намерений, эмоций, ощущений, так зачем себя растрачивать на бестолковые дискуссии. — А-Сянь, мы возвращаемся домой, — мягкий голос за спиной отвлекает. Госпожа Юй некоторое время молчаливо злится, весьма ожидаемый плод трудов в лице Вэй Усяня, этот несуразный юноша всегда доставлял столько хлопот, только всё никак не хотелось принимать тот факт, что все возникшие трудности напрочь засели в голове женщины исключительно из-за её предубеждений, а мальчишка нисколько не являлся виновником торжества неспокойных ночей. Гораздо проще перевесить ношу в виде ответственности на чужие плечи, чтобы абсолютно точно справиться с ошеломляющей правдой и поменьше копаться в себе. Сложно принять чужого ребёнок ненавистной женщины, который ошивается среди родных детей, а супруг кропотливо сдувает с того пылинки. Невероятно злят ползущие слухи о измене, нелюбви и прочих вещах, заставляющих Юй усомниться не столько в любимом супруге, сколько в самой себе. — Разрешите откланяться. — Чтобы мои глаза тебя тут больше не видели! Вэй Ин стремглав покидает главный зал, желая отыскать старшую сестрицу.

***

—...вот я в одного попал, а из кустов целая стая врассыпную, представляешь? — Так ты всё это время одних только фазанов ловил? Вэй Усянь ухмыльнулся довольно, сразу половину сосуда опрокидывая в рот, вздыхая довольно. — Нет, конечно, тренировки мадам Юй похлеще облачных глубин будут, понимаешь? — искренне, уже несколько поплыв рассудком, вновь распаляется Усянь, отложив в сторону уже пустой сосуд с вином, — я все жду твоих рассказов, ты как воды в рот набрал, Цзян Чэн. Встретил кого-нибудь нового, а? А что насчёт прекрасных дев? Цзян Чэн глубоко вздыхает, словно поговорить, кроме как о юбках, тут больше не о чём. — Мне казалось, что за этот промежуток времени ты гораздо больше нового увидишь, нежели я, честно, я уже даже забыл, что такое трапеза со специями, — поёжился А-Чэн, нервно щёку почесав и допив оставшееся вино. Закусывает жареной рыбой, сок которой растекался по деревянным палочкам, — я так соскучился по нормальной еде, — бубнит уже менее внятно, уминая за щекой мясо. Вэй Усянь красноречивым взглядом обводит слегка испачканные уголки губ, в голову лезут интересные вопросы, побуждающие хохотнуть. — Чего ты там снова придумал? Выкладывай. — Ты целовался хоть раз? А что отвечать то? Нет, конечно, совсем не до поцелуев было, когда с тебя пот в три ручья течет, а голова забита бесконечными переписями, каллиграфия ещё долго будет сниться ночами как что-то особенно утомляющее. — Нет, не целовался ни разу, — с опаской отвечает младший, пряча взгляд несколько стыдливый в миске с остатками рыбы и риса. — И я нет, — потягивается Усянь, руки складывая за головой, — а хотел бы? — Не думал об этом, — уже более уверенно, аппетит куда-то пропал из-за внезапно нахлынувшего волнения, выдерживает паузу, — а ты? — А мне интересно, это, наверное, что-то достаточно мягкое, как думаешь? Губы же такие мягкие, — Усянь неосознанно ведёт пальцами по своим губам слегка, а Цзян Чэн внимательно глазами бежит вслед за пальцами юноши. — Да какая вообще разница?! — чуть громче обычного выдает Цзян Чэн, потерявшись в своих же ощущениях. Какой-то бестолковый диалог, они кто? Девчонки там какие-то, чтобы вздыхать по кому-то или чему-то там. — А ты представь, — Вэй Ин через стол деревянный склоняется к Цзян Чэну, что сидел напротив, — твоё сознание охватывает чей-то образ. — А дальше что? — горло пересохло, а сам Цзян Чэн так и замер на месте, всматриваясь в серые глаза напротив. Вэй Усянь неторопливо ведёт рукой, обхватывая пальцами чужой острый подбородок, слегка оглаживая пальцами. — Образ того самого человека распаляет в тебе ощущения, которые доселе тебе были чужды, — Усянь глаза полуприкрыл, выдыхая с шумом, — ты начинаешь думать о каких-нибудь совместных вещах, допустим, поцелуи. В грудине становится нестерпимо жарко, взгляд поневоле приковывается к слегка загорелому лицу напротив, которое частично скрывал полумрак, придавая таинственности. — Допустим, я представил чей-то образ, — полушепотом выпалил явно несколько очарованный ситуацией А-Чэн, ощущая тёплые пальцы на лице, — а дальше что? Это же только воображение. Несколько замешкавшись такому злостному разоблачению, Усянь замолк, выдерживая паузу. Если честно, то изначально просто хотелось застать младшего врасплох, увидеть красные щёки, какую-то красноречивую реакцию, однако, засмотревшись в глаза напротив, лишь ощутил собственный провал, осознав, что безумно соскучился. Это слово скучаю можно было соотнести с выражением; ты отсутствуешь у меня. Это побуждает склониться чуть ниже к лицу, стеклянными глазами врезавшись в слегка приоткрытые уста, которые уже были вытерты от всяких соусов и рыбьего жира. — А дальше..— пьянящее чувство не покидает нутро, Цзян Чэн наоборот не шевелится, подливая масла в огонь, давая собственному воображению работать на руку себе, как всегда, большинство планов у Вэй Усяня выходили крайне паршиво. — Мальчики! А вот и суп с рёбрышками! — радостно отозвалась старшая сестрица, вынося поднос с двумя полными мисками супа. — Куда ты одна это всё тащишь, шицзе! — моментально оживился А-Сянь, уже отбирая у Яньли две весомые посудины. — Да мне же совсем не тяжело, особенно для вас двоих, — смущённо хихикнула девушка, усаживаясь рядом с братьями, — уже много всего обсудили? — Достаточно! Цзян Чэн мне тут рассказал как соскучился по твоим мастерским кулинарным способностям! А-Чэн закивал согласно как болванчик. Оставшийся вечер прошёл достаточно быстро, многие веселые и не очень весёлые воспоминания ещё раз были обговорены, а случай за деревянным небольшим столиком в беседке около озера больше никто не вспоминал, вероятно, это к лучшему.

***

Что приходится делать, когда на твоих глазах истребляют гораздо больше, чем просто воспоминания? Это не просто бумажонки в красивых переплётах, это целая история, переписанная уйму раз, передаваемая из поколения в поколение, заставляя вернуться к истокам, чтобы, наконец, обрести своё истинное предназначение. Полумесяц окрасится в кровавое месиво, вздыхать едкий дым станет совсем невозможным, а собственные раны затянутся ещё совсем не скоро, ты будешь вынужден отправиться в бегство, чтобы элементарно выжить, уже и не может быть речи о героическом спасение, останется только всю ночь безучастно наблюдать за действиями кровожадных варваров, а на утро узнать о бесчисленных пропажах, одна из которых бьёт под дых. Старшего брата нет на месте. Струны гуцинь ласкают слух в руках весьма умелого обладателя, хочется ненароком заслушаться тайком, задержав дыхание. Расспрос и тишина, что ещё может быть более невыносимым? Одежды шуршат, взгляд янтарных глаз врезается куда-то в помутневший омут озерца, которое зарастало ряской, ненавязчивый запах тины и сырости доносился до носа, сидеть более тут было бесполезно. Жажда, желание, страсть, вожделение, жадность, — все эти чувства, собравшись в один огромный ком, побуждают совершать самые аморальные поступки, истребляя целые семьи, оставив после себя выжженные поля, горы трупов и зловонный запах, сначала богатства, земли, затем гаремы, рабства, унижения, хочется заполнить своим блядским существом каждую деревушку, чтобы имя кровожадного зверя выкрикивал каждый, скрючившись от боли, чтобы образ на каждой сетчатке глаза отобразился в самой величественно обличье, чтобы никто не усомнился в существование этого полу-бога, чтобы солнце светило ярко-красным, а кровавые реки ещё долго напоминали о великом и праведном правление, чтобы кишки сворачивались в тугой узел от воспоминаний, а зрачки сужались до крупиц, чтобы всё нутро знало, вот он — истинный царь. Угнетающая тишина давит по ушам, сознанию, накатывает внутренняя истерия, семя беспомощности начинает прорастать, взращивая за собой сомнения. Стойкое чувство возмездия не покидает холодную голову, Лань Чжань глубоко вздыхает.

***

Завтрак прошел совсем не воодушевляюще, очередная семейная ссора заставляет поникнуть. — Цзян Чэн! Не вешай нос, мы равносильно годимся для этого сборища, просто сегодня в очередной раз мадам Юй без настроения, — попытался сгладить углы Усянь, похлопав своего шиди по плечу, тяжкий вздох. — Вероятно, ты прав, я склонен тебе довериться, — отвернувшись от пары серых глаз, Цзян Чэн принялся за сборы, — все так взбудоражены, оно и неудивительно, дураком быть надо, чтобы не знать, что это очевидные поводы для громких заявлений. — Верно подмечено. Солнце клонилось к горизонту, а вслед за уходящей звездой поднимался лёгкий ветер, побуждая деревья шуршать весенней листвой, под босыми ногами трава сегодня ощущалась особенно мягкой, где-то в стопу впивались мелкие острые камешки, заставляя что-то невнятное прошипеть под нос, тропинка всё сужалась, деревья уходили всё дальше, а поле с травой по колено становилось всё шире, множество мелких полевых цветов только-только раскрылись, украшая ярко-зелёную траву цветными огоньками, словно запустили в небо Хум Лой — традиционные небесные фонарики; под последними красными заходящими лучами солнца, жёлтые цветки то и дело светились. — Вот это место я тебе хотел показать перед нашим отбытием, правда красиво, да? — с воодушевлением проговорил Вэй Усянь, уперев руки в боки. — А босиком обязательно было идти? — сразу же покривился Цзян Чэн, явно наступивший прям своей пяткой в дикую крапиву. — Но-но, это добавляет ощущений, знаешь ли. — О..было трудно не заметить, — А-Чэн выдержал задумчивую паузу, —почему не показал раньше, а именно перед отбытием в орден Красного Солнца? — На всякий случай. — Что значит на всякий случай? — Пошли уже, там дальше трава мягче, можно будет завалиться и полежать! — А постели тебе дома недостаточно? — фыркает шиди, руки на груди скрестив. — Я смотрю, вас там совсем в ордене Облачных Глубин разнежили. — Вот тут ты точно ошибаешься! Сам сбежал через несколько месяц, лопух, — кровь в жилах так и закипала уже. — В любом случае, я тебя сюда не для перепалок привёл, — беспечное лицо сменилось на крайне серьёзное, Усянь свёл тонкие брови к переносице, обернувшись к своему шиди и остановившись на расстояние в нескольких шагах друг от друга. Настала тишина, ветер всё без умолку заставлял прядки волос выбиваться из тугих лент, а длинный хвост извивался по ветру. — Разговоры с мадам Юй тебя совсем заставляют поникнуть, Цзян Чэн, поэтому хотелось бы тебе напомнить вот тут вдали от всех, что ты по-прежнему главный наследник, который, определенно, на голову выше меня, а я всё ещё в качестве твоего защитника по твою правую руку. Цзян Чэна как током прошибает, столь внезапные откровения заставляют насторожиться, ощетиниться, натянуть на себя что-то крайне безразличное или злое, словно похвала в свой адрес звучит крайне неестественно. — А ещё..— Усянь затылок почесал, улыбнувшись криво и широко, ладонью правой руки прильнув к собственной груди в районе сердца, — а ещё ты у меня вот тут, поэтому у меня нет резона противиться тебе, — от такой неловкости Вэй Ин расхохотался весело, отвернувшись от обескураженного младшего, пойдя куда-то дальше. — Я бы на этом поле поселился, знаешь. — Кролик, что-ли? — Да нет, просто тут свободы действий, такое ощущение, что гораздо больше. — Совсем тебя, болвана, не понимаю. — Как знать, — Усянь повёл плечами, вздыхая с шумом, взгляд проходится по нарастающей лёгкой дымке поверх травы, — зато звучит справедливо. — В чём же твоя справедливость заключается на этом поле? — А тут нет определенного статуса, который с рождения определяет твой путь. Послышался лишь недовольный фырк со стороны Цзян Чэна. — Ты несёшь какую-то несуразицу, у животных, в отличие от тебя, нет выбора, если ты родился кроликом, то тебя суждено съесть. — В этом ты определенно прав, — Вэй Ин расхохотался, сорвав какой-то белый цветок, прокручивая короткий стебелёк между пальцев, — а ещё животные не обременены какими-то навязчивыми мыслями. — Навязчивыми мыслями? — Да. Вот тебя же определенно что-то беспокоит? — Беспокоит, — тяжело вздыхает А-Чэн, взгляд тут же спрятав вниз куда-то. — И меня беспокоит. — Правда? — фиалковые глаза поневоле округлились. — Само собой, я же человек, — хохочет Усянь, — я не могу не беспокоиться о каких-то вещах или людях. — Мне всегда казалось, что тебя совсем ничего не беспокоит, ведёшь себя как шут в последнее время. — Что есть, то есть, воспринимать информацию через смех гораздо проще, особенно негативную, знаешь, — Вэй Ин взгляд с цветка переводит на младшего, хмыкнув вдумчиво. — А мне проще злиться, вероятно, — мыслями младший добавляет "всегда", поджимая губы едва. — В целом, когда занят тренировками и охотой за тварями, мне некогда думать о своих ощущениях. Цзян Чэн понимающе закивал, а Вэй Ин пихнул в пряди чужих волос все тот же сорванный белый цветок. — А тебе белый к лицу! Внезапно из цветка выпадает приличных размеров какой-то жук, зацепившись за мягкую щеку А-Чэна. — Вэй Ин! Ты совсем дурак жуков на меня цеплять! — жук, что успел пощекотать и кожу, и нервы, был благополучно беспощадно куда-то отброшен, — он ещё и вонючий. Вэй Ин, что хотел немного потешится с цветка в чужих волосах, даже и предположить не мог, что сорвёт двойной куш, неприлично громко расхохотавшись. — Уже совсем стемнело, вернёмся обратно? — Думаю, ты прав, — Усянь садится, вдоволь навалявшись в траве. — Надеюсь, что нас не потеряли, вот от матушки достанется, слов не подобрать, — Цзян Чэн Вэй Ину ладонь протягивает, предлагая помочь встать. — Мы же уже не дети малые, чтобы нас отчитывать, — Усянь ладонь обхватывает, поднявшись, — да и вообще, что, у нас своих занятий нет! — Гляди, чтобы кнутом по хребту не прилетело, — ухмыльнулся А-Чэн, руки на груди скрестив. — В Облачных Глубинах хватило..— невольно спина заныла от ненужных воспоминаний. Роса осела прохладными каплями на листьях травы, ветер совсем затих, трели ночных насекомых все не умолкали, добавляя атмосферы. — Хорошо провели время, мне понравилось, — устало выдыхает Цзян Чэн, темное время суток располагает делиться всякими ненужными мыслями. — Определенно, думаю, нам так следовало бы выбираться почаще. Цзян Чэн мысленно кивает, несколько замедлив шаг, заметно отставая от старшего. — Ты чего? Не уж то тебя до пристани теперь придется нести на руках как маленького? — самодовольно ухмыляется Вэй Ин, руки на груди скрестив. — В общем, подойди сюда, пока не передумал, без лишних вопросов и слов. На удивление Вэй Усянь послушался и встал напротив своего шиди, в мраке пытаясь разглядеть взволнованное лицо. — В общем...я благодарен за твою поддержку, как-то легче стало, понимаешь? — Цзян Чэн ещё некоторое время постоял на месте ровно, словно вкопанный, а затем заключил в объятиях, ладонями прильнув к лопаткам. Вэй Ин по спине ладонями мягко похлопал, чувствуя как внутри все перевернулось от совсем непонятных ощущений и эмоций, осталось лишь выдавить удивленный выдох. — Конечно, я же рядом всегда. Мы два героя Пристани Лотоса и обязаны помогать друг-другу, — мягкая улыбка трогает уста. — Я понимаю...просто, иногда мне кажется, что мы так далеки друг от друга, — Цзян Чэна словно наизнанку вот-вот вывернет, а ком в горле перекроет кислород окончательно. — Я обещаю быть рядом, — тёплая ладонь напоследок скользит по широкой натренированной спине. — Ты действительно обратишься ко мне за помощью, когда тебе в следующий раз потребуется? — Цзян Чэн объятия расслабляет для того, чтобы взгляд поднять в серые глаза и посмотреть так наивно-детски, чтобы довериться безоговорочно и до конца. Усянь кивает, глаза полуприкрыв расслабленно. — А теперь пошли домой, нас там ждут. Дорога не заняла длительного времени, на крыльце всё ещё мерцали фонари, огоньки так и метались туда-сюда, отбрасывая тени и создавая некоторый уют своими тёплыми оттенками, в нос ударил приятный и достаточно ароматный запах каких-то лесных ягод. — Мы вас обоих заждались, блудные дети, — мадам Юй словно возникла откуда-то из тени, нависнув коршуном, — сладкие угощения ждут, — женщина оценивающим взглядом окинула двух замарашек, сведя тонкие брови к переносице, а затем черты лица приобрели какую-то непривычную, давно забытую мягкость, и та расплылась в улыбке, обоих потрепав по волосам. Шицзе всё суетилась вокруг деревянного чайного столика, широко улыбаясь и вслушиваясь в какие-то истории Цзян Фэнмяня. Вот он — дом.