не уходи: без тебя темно

Мое эмоциональное состояние ухудшалось день ото дня, вгоняя в состояние крайней раздражительности или апатии. Из-за этого страдали все, с кем я работала, в том числе и FILAMI. Но не это стало конечной точкой в моих с ними отношениях. Я знала, что не все танцоры полностью преданы мне, как хореографу, но не думала, что именно они склонят на свою сторону всех остальных. Ближе к десятым числам декабря я, как обычно, зашла в университетский зал на очередное занятие и тут же столкнулась с осуждающими и возмущенными взглядами. – Ребят, что-то случилось? – нервно спросила я. – Это правда? – спросил Марк, протягивая мне телефон. На экране высветилась репетиция ведущего хореографа моего выпуска, снятая явно кем-то из друзей одного из танцоров. – Вы просто слизали чужую хореографию и попытались выставить как свою?! – Я не понимаю, – прошептала я, все еще смотря на те движения, которые ставила я. Да, они были доработаны в другой манере, но базу трудно не заметить. – Я их в глаза не видела, я даже их зала не знаю и времени репетиций! – Тогда почему у них то, что ставили вы? – начали возмущаться остальные. – Я не знаю… – в голове начали прокручиваться моменты репетиций и разговоров. – Все материалы я ношу всегда с собой и никому не отдаю. Папки защищены личной системой паролей. Если не верите, можете сами проверить! – После такого вам стало еще трудней верить, – прошипел Марк. – Мы давно подозревали, что на самом деле вы не придумываете хореографию, а лишь выставляете чужое. Сегодня мы в этом убедились. – И что собираетесь делать? – уже более зло спросила я. – Найдем другого хореографа. Ребята, пошли, нам здесь больше делать нечего. Вслед за Марком ушли почти все, остальные же виновато извинились и тоже покинули зал. Со мной осталась лишь Мари, которая попыталась хоть как-то объяснить ситуацию. Я попросила ее уйти и присмотреть за своей командой, так как именно лидер несет ответственность за решения своего коллектива. После закрытия двери на телефон посыпались сообщения о выходе из группового чата с довольно грубыми последними словами. Я же стояла и очень четко понимала следующее: эта новость очень быстро дойдет до руководства, мой выпуск будет поставлен под огромное сомнение, и у меня больше нет группы, с которой можно было бы поставить что-то новое. В конечном счете я снова осталась одна. Со злости и обиды я швырнула телефон в сторону, разбив экран и закричала. Я захлебывалась криком и вырывающимися из горла всхлипами. В ярости мои руки смахнули все, что стояло на столе с аппаратурой, обрушивая удары на ни в чем не повинную поверхность. Моя истерика прорвала плотину всего нервного напряжения, скопившегося за последние недели. На оба телефона приходили звонки и оповещения, но я все игнорировала, выключив звук и перевернув девайсы экранами вниз. Мне было очень больно, и мне не хотелось ранить еще кого-то, хотя желание было. Успокоиться, относительно, мне удалось через несколько часов, когда от рыданий меня уже не трясло, а руки покрылись гематомами от многочисленных ударов о пол и стены. Взглянув на часы, я вспомнила, что обещала парням заскочить к ним. С трудом поднявшись с пола, я взяла свои вещи трясущимися руками, потушила свет и вышла из зала, а потом и из здания. Кажется, шел дождь, потому что в какой-то момент коленкам и ногам в кроссовках стало прохладно, пока я ждала такси. В здание компании я заходила чисто на автомате, не осознавая своих шагов и не видя перед собой почти ничего. В зале никого не оказалось, кроме что-то репетирующего Чанбина. Кажется, он вел трансляцию, но при виде меня сразу закончил ее. – Хо-я, что произошло? – взгляд хомячка прошелся по моим мокрым волосам, опухшему лицу и чуть дрожащим рукам, держащим куртку. – Дождь, – апатично отозвалась я, не поднимая глаз от уровня его груди. У нас разница в росте была самой маленькой, поэтому сейчас мне было трудно держать голову поднятой, но при этом не пересекаться взглядом с ним. – Все уже ушли, да? – Мы пытались связаться с тобой, но ты не отвечала, поэтому постепенно разошлись, – его голос стал немного виноватым. – Наверное, стоило еще немного подождать. – Вы все правильно сделали: нет смысла доверять, если человек не держит собственного слова, – я грустно хмыкнула и почувствовала, как снова подступили слезы. – Передай мои извинения. – Подожди, – меня порывисто заключили в большие и теплые объятия. – Я здесь. Я остался. Значит все не так плохо. Я уткнулась макушкой в широкую грудь парня и банально разрыдалась, закрывая лицо руками. В этот раз водопад закончился быстрее, оставив после себя лишь опустошенность и апатию. Я пришла в себя, когда уже сидела возле стены, согнув колени и смотрев куда-то над ними. Неожиданно передо мной возник пластиковый стаканчик с прохладной водой. – Держи, выпей, станет легче. – Спасибо, – поблагодарила я Бина, севшего рядом со мной. Мы молчали: я не хотела особо разговаривать, а он не спрашивал. Вместо этого он откуда-то достал бинты и начал перевязывать мои руки. – Впервые вижу, чтобы хореограф рыдала, – усмехнулся парень. – В какой-то момент я даже растерялся. – Прости. Просто сегодня меня бросила собственная команда, обвинив в плагиате, и это очень ранило меня. – На это повлияла вся сложившаяся ситуация? – я в непонятках повернулась к нему. – Мы знаем о хейтерах и обвинениях. – Понятно, – я сделала еще пару глотков и только потом продолжила. – Знаешь, Бин-а, мне никогда не везло с окружением. На самом деле я родилась здесь, в Корее, и являюсь наполовину русской, наполовину кореянкой, по папе. После моего рождения родители развелись, и мама вернулась на родину. В младшей школе со мной толком никто не общался из-за генов. К тому же у меня начались проблемы с сосудами головы, пришлось искать хороших врачей. Так мы с мамой снова оказались в Корее, – из спазмированных истерикой легких вырвался горький смешок. – Но и здесь меня ждала неудача: меня изначально не приняли по той же причине, что и раньше. Только одна девочка общалась со мной, и я подумала, что могу ей доверять, но спустя почти два года она в одно мгновение отвернулась от меня и присоединилась к остальным. Все эти презрительные взгляды, насмешки… Мама предложила мне окончить школу экстерном, благо знания позволяли. Потом ей пришлось вернуться, и я осталась тут одна, со своими проблемами и отсутствием друзей. С тех пор я всем показывала лишь одну какую-то свою сторону, никогда не открываясь полностью. – Даже сейчас? – осмелился в паузу спросить Бин. – Джебом стал первым, с кем я сблизилась после того случая, – призналась я. – И первым, кто бросил меня в нынешней ситуации. В старших классах я встретила двух таких непохожих друг на друга девочек, но будто светящихся изнутри. Меня зацепил в них микс серьезности и безбашенности. Наверное именно с ними мне удалось собрать себя и жить так, как хочется. А потом появилась группа, окружившая меня своей заботой и внимательностью. И я очень боюсь потерять то, что осталось. – Мы никуда не уйдем, – заявили мне. – Ты больше, чем все наши STAY, и если у них лозунг «STAY однажды, STAY навсегда», то ты просто являешься неотъемлемой частью нашей жизни. – Не будь так уверен, пожалуйста, – горько попросила я. – Жизнь очень непредсказуема, и любые слова могут не просто обернуться против тебя самого, а потребовать ответа. – Мне все равно, я их запомню и буду готов ответить перед всем миром. – Спасибо, – на моем лице появилась пародия на улыбку. – За то, что выслушал и перевязал руки. – Всегда готов помочь, – он помог мне подняться и вызвать такси до дома. Потом проводил до самой двери и посадил в салон. – Я оплатил поездку, так что не беспокойся, Хо-я. – Хорошо. Скажи всем, что меня не будет на связи несколько дней. – Береги себя, – лицо парня исчезло за тонированным стеклом захлопнувшейся двери.