не уходи: без тебя темно

В небольшой квартирке поздно вечером тускло горел свет лишь на кухне, озаряя мягким светом часть гостиной и двух сидящих на полу людей. Остальные расположились на диване и перед ним на подушках в ожидании смены черной картинки телевизора. Темноволосый парень тем временем вставил что-то похожее на карту памяти с адаптер и подключил к плазме. На экране тут же вспыхнуло меню с папкой, в которой лежало несколько видео. – Мы можем не делать этого. Оставить все, как есть, и просто дождаться ее, – раздался чуть сдавленный от слез женский голос. – Этого может и не произойти, Эрин, – более жестко отрезала темноволосая девушка, стоящая рядом с сидящей собеседницей. – Нам необходимо понять, что случилось. – Мы все думали, что знаем ее, но как много у нее было секретов? – парень с яркими веснушками ласково приобнял Эрин, снова повторяя общий вопрос. – Вероятно, на это были причины, потому что как-то она сказала, что очень сильно боится причинить боль своим непреднамеренным уходом, – в лисьих глазах самого младшего паренька плескалась глубокая печаль. – Ей сделали слишком больно, чтобы набраться смелости и снова раскрыться кому-то полностью, – подал голос один из старших. Он давно рассказал о том разговоре во время сильного ливня в конце осени. – Жаль, что мы не смогли этого вовремя понять. – Я думаю она бы хотела, чтобы мы увидели это, иначе зачем доктору Лиму передавать нам карту памяти сейчас, спустя столько дней? Тот самый парень возле телевизора чувствовал себя под большим давлением: он хранил эту карту памяти у себя почти неделю, не решаясь никому показать. Им всем было и так нелегко в последнее время, но некоторые события подтолкнули к единственному правильному решению. Он оглянулся на семерых сидящих в комнате парней и трех девушек, которые считали себя семьей для той, которой с ними не было. Раздался еле слышимый щелчок кнопки пульта, после чего экран снова погас, чтобы показать до боли знакомое всем лицо. – Как эта штука работает? А запись точно идет? Так, если что, это будет проверочным видео, поэтому не удивляйтесь его длине. Скоро вернусь! Неординарное начало повергло всех в некий ступор, но автовоспроизведение уже начало трансляцию следующего видео. – Все, разобралась, – изображение стабилизировалось и теперь показывало грустно улыбающуюся девушку с убранными в хвост темно-русыми волосами. Она сидела в позе лотоса в танцевальном зале и едва-едва заметно нервничала. – Ну привет. Спасибо, что все-таки решили это посмотреть, но мне бесконечно тоскливо из-за этого. Потому что это означает, что мне не хватило времени и уверенности в себе, чтобы рассказать все самой, – темные глаза бродили по залу, задерживаясь на пальцах девушки. – Как можно понять, я все еще в Корее, но скоро уеду. Сегодня со мной расторгли контракт с условием, что я исчезну из вашей жизни. Но это и к лучшему, ведь так вы быстрее возненавидете меня и забудете. Поверьте, это действительно лучше в сегодняшней ситуации. Ой, точно, вернусь через минутку, – девушка глянула в телефон, на который пришло уведомление, и быстро отошла на другой конец зала, копошась в сумке. Она была повернута спиной к камере, но можно было догадаться, что в руках девушки были таблетки. – Вот и все. В общем, не знаю, что сказать-то. В последнее время я и так старалась быть подальше, чтобы шумиха не коснулась всех вас: сократила визиты, почти не общалась. Простите, что все так оборачивается. Ведь в очередной раз из-за меня страдают другие… – в видео повисла пауза, в то время как девушка слишком пристально рассматривала собственные руки. – Ладно, будь что будет. Грустные глаза и немного натянутая улыбка не придавали сил и не приободряли, как должны были, но это все, на что была способна сломанная изнутри хореограф. – Если ей так больно, то почему ничего не сказала? – подал голос один из младших парней с чуть пухлыми щечками. – Не думаю, что мы бы не нашли выход из ситуации. – Джисони, Соль Джин-Хо изначально слишком закрытая внутри персона с довольно резким характером и уникальными мыслями. Не удивительно, – хмыкнул сидящий рядом с ним Минхо. Он давно замечал большую тайну в глубине карих глаз, вот только был не из тех людей, кто лезет в чужую жизнь. Но сейчас парень явно начал об этом жалеть. – Давайте посмотрим дальше, ведь там есть что-то еще, – со слезливой ноткой попросил уже темный блондин с узкими глазами и родинкой под глазом. Щелчок пульта. Смена последнего кадра. По светлым стенам и едва слышному шуму объявлений угадывается аэропорт. На этот раз ракурс снимает в профиль, а говорящая прикрывает лицо максимально под тенью любимой кепки. Свет из больших окон освещает едва-едва видные мокрые дорожки на щеках и сорвавшуюся вниз соленую капельку с подбородка. Первые несколько десятков секунд висит напряженное молчание, после чего в воздух вырываются тихие признания. – Вы спросили, правда ли то, что вы услышали в коридоре от Кан Хобан. Смотря, с какой стороны посмотреть на эту правду, – женский голос был надломлен, но невероятно спокоен. Силе воле Джин-Хо можно было только позавидовать. – Да, компания взяла меня по просьбе университета, вот только это было жесткое соревнование между лучшими студентами первого курса за предложенную стажировку. И я выиграла его, сорвав себе запястье и чуть не сломав ногу. Мне нужна была работа для возможности хотя бы купить себе еду на каждый день. – Так вот почему она так похудела в тот год… – ошарашенно пробормотала Эрин, зажимая рот руками, чтобы не заплакать. – Мы не могли знать наверняка, да и все равно она бы не согласилась на нашу помощь, – попыталась ободрить подругу темноволосая Кён-Сун. – Что… – начал было кто-то, но был прерван. – Но я никогда не использовала кого-либо для достижения более высокой позиции или незаслуженно стать официальным хореографом. Именно из-за этого я изначально много лет назад отказалась от предложения лидера GOT7 в помощи. В моих принципах добиваться всего самой, а не благодаря чьим-то связям. Поэтому и привыкла любые свои мысли оставлять при себе, потому что считаю себя недостаточно опытной и умной для исправления неточностей в чьей-то хореографии. Лишь один человек сумел настолько заслужить мое доверие, чтобы быть в курсе творчества, но, как оказалось, никому не стоит открываться… – Да уж, вот только причина этого далеко не простая, – хмыкнул старший, Чанбин, который уже знал часть истории жизни этой девушки. – Как же любит она все в себе держать, до последнего. – Какой была, такой и осталась, – тихо пробормотала темноволосая, несколько грустно улыбаясь. – Я не должна была позволять себе надеяться, что моя жизнь наладилась, – у говорящей вырвался всхлип, который она попыталась тут же скрыть. – Вы достойны большего, нет, вы достойны всего на этом свете. И такие как я являются всего лишь мимолетной встречей, которую даже не стоит помнить. Я не смогу искупить свою вину за то, что не остановила себя и не исчезла давным давно, сразу после Пусана. Так было бы легче, согласитесь? Я всегда думала, что для меня тяжелее всего отпускать людей, вычеркивать их из своей жизни. Но, оказалось, что уходить самой намного больнее. – Тогда зачем это делать? – почти в один голос произнесли младшие парни. – В детстве мне поставили диагноз «расстройство вегетативной нервной системы». Это когда трудно держать свои эмоции и чувства под контролем, если коротко. Потом в средней школе я получила травму, вследствии чего диагноз ухудшился и превратился в дискуляторную энцефалопатию. Головные боли, шум и звон, проблемы со сном и эмоциональная нестабильность стали моими верными сопровождающими. Какое-то время мне было недалеко до панических атак, потому что только в постоянной работе и танцах мне удавалось отвлечься, – девушке явно было очень трудно говорить все это, иначе ее голос не был бы чересчур подавленным и тихим. В свете заходящего солнца ее бледные щеки едва-едва мерцали. – Но три года назад все усилия рухнули из-за нового диагноза. Аневризма сосудов головного мозга. Мне и правда осталось недолго, вот только год – это слишком много. Поэтому, прошу, не думайте обо мне и проживите свою жизнь так, как заслуживаете. Мне пора. Звуки аэропорта доносились из динамиков еще несколько секунд, пока видео не остановилось окончательно. Ни у кого не было ни слова, чтобы выразить всю лавину обрушившихся на них эмоций. Некоторые сидели с ладонями у раскрытого рта, чтобы заглушить вырывающийся из горла крик, кто-то отчаянно глушил рыдания и даже не пытался вытереть текущие по скулам слезы. Все они даже не подозревали, что хранила в себе хрупкая и улыбающаяся девушка, не дававшая ни одного повода беспокоиться о себе больше, чем она позволяла.