не уходи: без тебя темно

Про ко́му много что говорят: кто-то видит свет и умерших родственников на том конце, кто-то слышит голоса из реального мира, кто-то просто видит сны. У меня ничего этого не было, словно я всего лишь на секунду прикрыла глаза. Первым звуком стал писк мониторов, по которому я поняла, что нахожусь в больнице. В голове было непривычно пусто, только слабый гул отдавался где-то внутри. Ощущение своего тела приходило очень медленно, как будто ты постепенно открываешь новые возможности в компьютерной игре. Во всем теле чувствовалась слабая боль, похожая скорее на дискомфорт, а вот правой руке было немного жарко. Я шевельнула пальцами в попытке уйти от источника тепла, на что тут же кто-то среагировал. – Очнулась? Я сейчас позову доктора Лима. Незнакомый голос мягко осел на поверхности моего сознания. Я еле заметно поморщилась и с трудом разлепила веки, создавая микроскопическую щелку, в которую тут же ударил свет. Неосознанно я напрягла руки в попытке прикрыться, но сил в мышцах не оказалось. Видимо, мои попытки все-таки были кем-то замечены, поэтому щеки тут же коснулась мягкая рука, успокаивая. Я сделала пару неглубоких вдохов и снова приподняла веки. На этот раз мне удалось открыть глаза наполовину, водя зрачками из стороны в сторону. Все сильно расплывалось, и предметы я видела размытыми пятнами. Тут в палату кто-то зашел и встал рядом, нависая большим черно-белым облаком – Ну здравствуй, соня, – язык неприятно резанул сознание, но я понимала его. – Долго же ты отдыхала. Как себя чувствуешь? – Сил нет, – просипела я на грани слышимости, с трудом подобрав слова. – Кто вы? – Это ничего, после операции это стандартная ситуация, – проигнорировал вопрос человек в белом. – Где-нибудь болит? – Глаза… режет и ноги… – я с трудом вытолкнула из себя несколько слов, тяжело вздыхая и медленно моргая. – Хорошо, теперь посмотри сюда, – в приоткрытые глаза ярко посветили. – Реакция отличная, значит идешь на поправку. Чего-нибудь хочешь? – Спать, – как только слово слетело с языка меня утянуло в сон. Во второй раз просыпаться было легче и даже немного привычнее. В палате никого не оказалось, так что я смогла хоть как-то осмотреться: возле окна стоял темный диван, на светлой стене напротив кажется висел телевизор. В воздухе стоял запах цветов вместе с легким ароматом знакомого парфюма. На краю сознания пролетела какая-то важная мысль, но скрылась в черной дыре моей памяти. Видела я немного четче, чем в прошлый раз, но все еще слишком расплывчато. Вдруг дверь аккуратно открылась и кто-то вошел. – Ой, ты проснулась, – радостный девичий голос переливался колокольчиком. – Как себя чувствуешь? – девушка хотела взять меня за руку, но я попыталась предотвратить это. – Джин-на, все в порядке? – Кажется, я не помню… – мой голос все еще был хриплым. – Кто вы? И почему так меня назвали? Откуда вы знаете мое имя? – Доктор Лим предупреждал о таком, но я надеялась, что этого не произойдет, – рыжее чудо вздохнуло и встало на ноги. – Тогда спешу представиться: Чо Эрин, лучшая подруга Соль Джин-Хо, которая сейчас лежит передо мной и прикрывается амнезией, чтобы ничего не рассказывать! – через мгновение она согнулась в приветственном поклоне и через мгновение чуть слышно застонала. – Что случилось? – хоть у меня и не было четкого взора, я все еще очень хорошо все слышала. За это качество меня любили… но кто? – Мне позвать доктора? Почему вы не в палате? Вы ведь тоже пациент? – Ничего не нужно, – тут же прилетел мне ответ уже изменившимся тоном. – Я уже ухожу. Поправляйся скорее. Почему девушка сначала источала радость, но при моем вопросе ее тут же охватила грусть? Кто она и почему пришла ко мне? Мы были когда-то знакомы? Насколько я помнила, у меня не было друзей, только мимолетные какие-то знакомые в университете. Мои размышления были прерваны внезапно появившейся медсестрой. Следующие несколько дней я все еще много спала, а в остальное время пыталась хоть чем-то себя занять. Рядом почти постоянно находилась мама, добавляя сил и заставляя много не думать. Она появилась в моей палате в тот же день визита странной рыжеволосой девушки. Также два раза в день приходил доктор Лим и проверял мое состояние. Как оказалось, мне сделали несколько сложных операций по замене некоторых сосудов и удалению узлов из-за аневризмы. На глазах также были проведены какие-то манипуляции, в описании которых я полностью запуталась, но в конечном итоге я могла снова видеть также четко, как и раньше. Однако на полное восстановление требовалось время. С каждым пробуждением мир приобретал более четкие очертания, но он все еще оставался каким-то тусклым. Мне разрешили постепенно давать нагрузку на глаза, а в остальное время я включала различные новостные блоги, истории или подкасты на разных языках. В голове появилось так много места, что даже привычное обилие мыслей не занимало даже половины этого пространства. Без привычного обруча и необходимости прикладывать усилия для развертывания мыслей было довольно странно и даже в какой-то степени ново и слишком комфортно. – Мам, что со мной не так? – спустя неделю спросила я, наблюдая за сборами женщины. Она снова уезжала, теперь надолго, и оставляла меня в руках врачей. – Если начать с того, что тебя буквально выдернули с того света, а потом ты пролежала в коме три месяца, то в принципе ничего, – темноволосая миниатюрная женщина чуть слышно хмыкнула в конце. – А что ты конкретно имеешь ввиду? – Ощущение, что я дико скучаю, но не знаю, по кому. Словно мне чего-то не хватает. Будто есть незаконченные дела. – Если взять в расчет сложность проведенной операции и твое общее состояние, частичная амнезия более чем возможна, – ответила женщина, садясь рядом со мной на матрац. – Послушай: я знаю, что сейчас тебе тяжело, но пройдет время и все встанет на свои места. А пока старайся просто жить и наслаждаться каждым днем. – Теперь это делать проще, ведь в моей голове царит мир и покой, – на уже не таком бледном лице расцвела улыбка. – Я люблю тебя, мам. – А я тебя. Когда шлейф любимого шампуня почти полностью исчез, самолет уже увозил самого дорого мне человека куда-то очень далеко, куда мне еще долго будет сложно добраться. Мама прилетела во время операции, как раз когда скальпель сделал очередной надрез, и оставалась все время рядом. Сейчас мне снова нужно будет каждые несколько часов отчитываться о приеме пищи и выпитых лекарствах для ускорения восстановления. Снова? Точно, это уже было, когда случился очередной приступ в конце лета… Но почему я никак не могу вспомнить что-то еще? Я думала над этим еще пару дней, наблюдая за игрой солнечных лучей в листьях деревьев. На улице вовсю жила весна, шелестя бутонами цветов, отражаясь в чистых витринах магазинов и разнося просто изумительные цветочные запахи. Мне как раз разрешили прогулки на улице для укрепления иммунитета, но пока в коляске из-за остаточной слабости в мышцах, поэтому я просила оставлять меня в парке напротив больницы в дневное время. На удивление, мое тело было достаточно сильным, чтобы через десять дней после пробуждения уже позволять мне самостоятельно передвигаться по палате, придерживаясь за поверхность стены одной рукой. Наблюдавший за этим доктор Лим тихо посмеивался в ответ на мою бурную и искреннюю радость. – Я могу ходить! И я чувствую приятную тяжесть в ногах! Это так завораживает, доктор! – неустанно восклицала я, наворачивая пятый круг вокруг своей кровати. – Госпожа Соль, так и должно быть, – мужчина не мог сдержать улыбки при виде моих движений назад-вперед и вбок. – Я рад, что не только мои усилия не прошли даром. – Да, мамина поддержка всегда важна, и хоть ее нет рядом, она все равно ощущается. – Но тебя навещали еще люди, один из них специально спросил о возможности помочь как-то разминать твои мышцы, – врач усадил меня обратно на кушетку и провел стандартный осмотр: посветил фонариком в глаза, заставил встать на ноги и с закрытыми глазами дотянуться до носа и провел еще несколько манипуляций. – Именно он был рядом, когда ты первый раз пришла в себя. – Кто это был? Вряд ли кто-то из однокурсников, я не настолько хорошо с ними общаюсь, а с Джебомом мы поссорились… – мое недоумение настолько сильно отпечаталось на лице, что вызвало беспокойство у мужчины. – Как же много ты забыла… Если бы мы провели операцию на несколько дней раньше, возможно, этого бы не произошло… – Успокойтесь, я думаю, что я сама это забыла, может была причина… К тому же вы и так слишком многое сделали для меня, в том числе и помогли с финансированием. – В этом моей заслуги нет. Все, что я сделал, это привез к тебе врача, Джин-Хо, – грусть в глазах напротив сменилась чем-то более глубоким. – Тогда… слишком много людей, которых я не знаю. Меня это пугает, – я легла на бок и завернулась в одеяло по самый нос, прячась от мира. – Остается лишь верить, что все прояснится. Отдыхай, тебе это важнее всего. Я успела только снять с носа очки, и сонный водоворот затянул меня в страну, где мелькали лица и касались кожи голоса, но ничто из этого на утро не оставалось ни на секундочку. А мужчина в белом халате лишь грустно и несколько облегченно вздохнул, прикрывая за собой дверь палаты. Эта девочка слишком многое пережила, но все также сохраняла детскую непосредственность и веру в лучшее. Может ей и не стоит вспоминать все – это может снова слишком сильно ранить.