не уходи: без тебя темно

Меня разбудила резкая тянущая боль в пояснице. Она тут же отдалась фейерверком в низ живота, скручиваясь там в колючую спираль. Было немного жарко и мокро, что сподвигло меня перекатиться ближе к краю кровати и со стоном сесть. Тело ощущалось ватным и слабым, будто накануне я пробежала десять километров. Из-за приоткрытой двери доносились звуки разговора: среди нескольких мужских голосов проскальзывал тонкий женский. Любопытство взяло вверх и вынудило с огромным трудом встать и в полусогнутом состоянии подойти к узкой полоске света. На диване и правда сидели двое очень похожих друг на друга парней и занимались ноутбуком, а третий рядом, на полу, искал что-то в телефоне. Меня же, очевидно, все-таки заметили, потому что через пару мгновений перед глазами появилась знакомая футболка и рыжие завитки. – Почему не сказала, что встала? Как себя чувствуешь? Чего-нибудь хочешь? – взволнованные зеленые глаза зацепились за мою прижатую к животу руку и явно грязную одежду. – Там... болит, сильно, – выдавила я из себя осипшим голосом и привалилась к косяку в поисках опоры. – Пойдем-ка в ванную, а остальные пока обезболивающее тебе разведут и чай сделают, хорошо? Не дождавшись ответа, девушка осторожно обняла меня за талию и повела в сторону нужной двери, что-то жестикулируя другой рукой сидящим. Как только босые ноги коснулись плитки, позвоночник пронзила волна мурашек. Они появились и тогда, когда с меня стягивали влажную пижамную футболку и штаны, толкая в сторону набирающейся ванной. Вода не отдавала холодом, но и горячей не была, так что я аккуратно перелезла через бортик и села, обняв колени. На поверхности воды стали появляться розовые и серые разводы, но их быстро скрыла появившаяся из ниоткуда пена. Пузырьки цвета снега быстро захватили в плен мои глаза и руки: я ощутила себя маленьким ребенком и принялась строить ведомые только мне замки. Это здорово отвлекало от мыслей и боли, против которой мне все-таки дали стакан с мутной жидкостью. – Давай голову тебе я помою, а с остальным уже сама? – рука машинально коснулась коротких волос (чуть длиннее двух фаланг среднего пальца) и еще заметных дорожек шрамов. Мои пальцы аккуратно отстранили, чуть сжав напоследок, и принялись круговыми движениями втирать шампунь. Такие простые движения и напеваемая под нос мелодия создавали забытое ощущение тепла и заботы. Чужая рука вынула пробку, запуская слив воды, и принялась чуть тереть спину, соскребая слой пота. Через минуту зашумел душ. – Готово, дальше справишься? Я буду рядом, так что зови. Сменная одежда здесь, на табуретке лежит. – Хорошо, спасибо. Свой голос показался мне слишком бесцветным и уставшим, что ли. Без особого энтузиазма я принялась водить уже вспененной мочалкой по бледной коже. Когда-то я могла гордиться своим "постоянным небольшим загаром", как некоторые танцоры говорили. Моей смуглой коже многие завидовали, как и длинным волосам, имеющим привычку завиваться в кудряшки в сырую погоду. Куда это все ушло? Нет. Как это все вернуть? Ведь мне же нужно все вернуть? Иначе почему я чувствую смесь надежды и жалости? Ничто и никогда не делается просто так. У каждого действия есть причина. У каждого человека есть цель, ради которой он пойдет на все. Получается, эти люди хотят, чтобы их Джин-Хо вернулась... или Гёмуль? От мыслей меня отвлек еле уловимый разговор по ту сторону приоткрытой двери в ванную комнату. Мне удалось его расслышать после почти полного отключения воды. Голос Эрин был полон грусти, как и отвечающий ей мужской. – она выглядит разбитой изнутри, понимаете? словно ее сломали и заставили существовать лишь оболочку. я не могу понять, как ей помочь. – пока она сама не захочет, мы не сможем ничего сделать. – а если она так и не захочет? что тогда? – будем стараться ее поддерживать настолько, чтобы она поверила в то, насколько она исключительный человек. – ее не в этом нужно убеждать. К разговору добавился знакомый для меня бас, отдающий хриплыми нотками. От этого мне показалось, что человек скорее зол, чем обижен чем-то. – она знает себе цену, и даже слишком хорошо. вспомните, как она держалась с нами при первой встрече, да и потом тоже. но она не верит самим людям. не доверяет даже крупицу своей жизни. она не хочет, чтобы ей снова причинили боль. вспомните нас после ухода хена. мы были друг у друга, смогли поддержать каждого. – а у нее даже родители в другой стране. – вот именно. она переживала это одна, и не один раз. помогала нам пережить трагедию, осознавая, насколько это важно на своем опыте. Он был прав. Человек, которого я едва знаю, которого даже не пытаюсь вспомнить, сумел копнуть настолько глубоко, чтобы увидеть самую суть. Я помнила, как кропотливо прятала ото всех свою болезнь, понимая, что не заслуживаю жалости. Как стремилась отгородиться от вопросов, не желая добавлять другим тяжести на плечах. Но именно сейчас я услышала, что такими действиями причинила еще бóльшую боль. Эти люди были частью моей жизни до того, как я позволила болезни и своему эгоизму взять над собой верх. Но я все еще не могла позволить им укрепиться возле себя. Может и правда есть смысл начать другую жизнь? Когда я закончила водные процедуры и натянула на себя любимую пижаму-кигуруми в виде медведя, Эрин громко сказала, что вынуждена отъехать ненадолго, поэтому к моменту моего выхода из ванной в гостиной на диване двое участвующих в том разговоре парней усиленно обсуждали что-то возле ноутбука. В несколько тихих шагов я оказалась на кухне, столкнувшись с третьим, у которого маленькие глазки тут же округлились, делая его похожим на белку. – Будешь смеяться с пижамы... – строго начала я, но меня прервали, не дав закончить фразу. – Да-да, прибьешь. Знаем, проходили. Садись, я тут чай заварил, в скороварке еще рис остался, если хочешь, – он тут же стал хлопотать, заглядывая во все углы и под крышки в поисках съестного. Такое уже было, вот только углубляться в это мне не хотелось. – Спасибо, – искренне поблагодарила я, обхватывая чашку двумя ладонями и вдыхая любимый аромат ягод. – Что у вас происходит, раз вся квартира гудит буквально? Не было другого места для сбора и обсуждения ваших проблем? – У нас общагу затопило немного, поэтому рабочие устраняют неполадки. Остальные еще в залах работают, – обладатель пухлых щечек уселся напротив, заманчиво хрустя чипсами. – Вдобавок, у Чан-хена в ноуте какие-то неполадки, вот и пытаются с Чанбином разобраться, что к чему. Думали как раз у тебя совета попросить, да Хенджин-хен позвонил и сказал, что Хо-я заболела. – Кто? – мое удивление было совершенно не поддельным: если имена двух я еще могла соотнести с гостями на диване, то третье... – Хван Хенджин, он здесь живет с марта месяца. Хотя в последнее время и правда приходит только переночевать. Готовится к своему возвращению, к тому же у нас тоже большие планы на осень... Мой мозг отчаянно цеплялся за это имя: Хван Хенджин. Оно было путеводной нитью, которая могла вывести меня к правде. Каким-то седьмым чувством пришло осознание, что нужные мне ответы находятся у него. А пока что... – Делись давай, раз нагрянули без спроса, это будет твоей платой за использование моего дивана и подушек, и пошли смотреть, что у твоих хенов не ладится, – моя рука была нахально запущена в пакетик и схватила охапку хрустящих ломтиков картофеля, перед тем, как кухня взорвалась хохотом. – Показывайте, что успели сделать с бедным ноутбуком, пока бесстыдно арендовали мои сидячие места. – Джин-Хо? Как себя чувствуешь? Жар спал? – вопросами меня засыпал явно самый старший, который сидел тоже в шапке (у меня на голове был капюшон от пижамы), во всем черном и до этого яро водил мышкой по экрану. – Мы беспокоились, что придется врача вызывать. – Все нормально, как видите, стою на ногах. Так что случилось? – я села на пол между диваном и столом, чтобы лучше видеть экран устройства. – Чан-хен обнаружил неполадки с некоторыми программами несколько дней назад, а вчера не досчитался композиций, – на мой вопрос ответил второй сидящий, с маленькими глазами и квадратным лицом. – Пытаемся выяснить, какой вирус и где сидит. – Давайте сюда, гляну, что у вас тут как. Мне передали мышку и подвинули ноутбук ближе, чтобы было проще работать. Моя дырявая память тут же подкинула нужные комбинации кнопок, чтобы начать проверку. Через несколько минут мне пришлось сходить в комнату и таки достать свой девайс, чтобы подключиться и уже через свои программы устранить проблемы. Ребята явно первый раз наблюдали так близко за работой IT-шника, хоть и не профессионального. Их удивление достигло апогея, когда я начала одновременно пользоваться обеими мышками. На это я лишь закатила глаза и принялась вытаскивать потерянные данные. Вирус действительно на ноутбуке был, но слишком изворотливый: еле удалось поймать его за хвост и уничтожить. Его главным источником была привязка к какой-то системе в интернете, поэтому его сложно было обнаружить. – Все, готово, и больше не связывайте устройство с программой извне: это всегда чревато последствиями, – у всех троих появились широкие улыбки на лицах, а мою поясницу снова начало немного тянуть. – Это из-за флешки, – Чан протянул мне маленький серебристый прямоугольник. За полтора часа моей работы мы особо не разговаривали, но я поняла, кто есть кто. – Я же теперь по гроб жизни тебе обязан, Джин-Хо, за спасение моего сокровища. – Да, ты нам фактически карьеру спасла и сэкономила вагон времени, – поддержали парни старшего. – Будет вам. Давайте, собирайтесь, уже довольно поздно, вам еще доехать по пробкам нужно к себе. Через несколько минут они стояли уже в дверях, шутливо толкаясь и выясняя, где стоит заказанное ими такси. Ностальгия сжала сердце, грозясь вызвать слезы на глазах, но ее бесцеремонно прервали. – Он завтра заедет собрать вещи, сказал, что так будет лучше, – В темных глазах Чана было сложно что-либо прочитать, но я увидела там отчаяние. – Он злится, как и я. Не мне судить тебя и твои поступки, Хо-я, но только больше не причиняй самой себе боль. – С чего бы… – Когда узнаешь правду, постарайся не возненавидеть саму себя. Потому что нас не будет рядом, да и ты не подпустишь. Наша боль всегда остается при нас, мы не позволяем видеть ее в наших глазах даже близким нам людям, однако все равно есть те, кому ты сама не безразлична. Ты и твоя жизнь. Я… нет, все мы жалеем, что не смогли разглядеть ее в тебе и не успели помочь. Мы всегда будем рядом, однако сейчас наши силы уходят немного в другую сторону. – Мы никуда не уйдем, – раздался рядом хриплый голос Бина. – Я уже говорил это и готов повторить хоть тысячу раз. Разберись в себе, Хо-я. Они ушли, а ком в груди остался. Как и не один десяток вопросов.