Pay it forward/Заплати другому

      Я шла домой, засунув руки в толстовку, чтобы не позволить ни одному из моих «подарочков» выскользнуть, и пыталась выглядеть непринужденно. Пистолет был заткнут за пояс, кучка патронов и несколько гранат спрятаны под моим неуклюже выпирающим худи. Наверно, я должна была нервничать. Вместо этого я чувствовала внутри себя только спокойствие и прохладу, как будто все было в порядке.       В конце концов моя новообретенная знакомая должным образом представилась. Бакуда, безумный технарь-бомбист. Первым и единственным человеком, который заметил меня и поговорил со мной, была одна из самых разыскиваемых злодеек в Броктон-Бей. Она минировала парковку, на которую я забрела, готовясь инсценировать собственную смерть. Лунгу не понравилось, что она нарушила какое-то кейповское правило. Слишком много жара даже для дракона, который, по-видимому, был не прочь сорвать свою злость на Бакуде. Так что она решила уйти от АПП в долгосрочный отпуск. А еще бомбистка дала мне свою визитку, сказав, что будет в городе до конца недели.       Я посмеялась над собой. Единственным человеком, кому не наплевать на меня, оказалась злодейка, разыскиваемая за убийство почти сотни человек, по которой Птичья Клетка плачет. Но она нашла время, чтобы поговорить, послушать и помочь. Что это говорит о так называемых честных гражданах Броктон-Бей, если они никогда не делали чего-то подобного? Им повезло, что я никогда не получала суперсил. Если бы они у меня были прямо здесь и сейчас…       Ну и что тогда? Протекторат бросил бы меня в Птичью Клетку, если бы я пошла в «Кэрри»... Нет. Не надо снова мыслить в таком ключе. Бакуда была права: если я могла отказаться от жизни, то так же я могла свободно добиваться желаемых изменений, не думая о последствиях. У меня был шанс сделать что-нибудь стоящее. Она подтолкнула меня и дала инструменты.       Я свернула на территорию И88. Зачем идти домой сейчас, если я ничего не сделала, ничего не изменила. Я бы просто снова проснулась утром в страхе перед школой, в страхе перед жизнью, в страхе перед неловким молчанием с папой. Нет, нельзя было ложиться спать, пока я ничего не сделала. Что угодно. Я не могла вынести мысли о том, что окажусь ни на что не способна даже при таком душевном подъеме. Сейчас я чувствовала в себе силы бежать и действовать, и это вряд ли продлится до завтра.       Я переложила пистолет в карман худи, пытаясь оставить гранаты под ним и заправила толстовку в штаны. Девчачьим штанам нужны карманы побольше: в тех, что есть, совершенно неудобно держать оружие. Гребанная мода. Неудивительно, что так много кейпов носили служебные ремни или разгрузки поверх костюмов: карманы брюк просто не выдержали бы веса.       Я шла по темным переулкам, моя правая рука теперь была свободна, но готова в любой момент выхватить пистолет, ожидающий своего часа в моей толстовке с капюшоном. Я терпелива, у меня вся ночь впереди. Я понимала, что это может занять какое-то время, но была готова идти столько, сколько потребуется, пока что-нибудь не произойдет. Дул приятный прохладный ветерок, особенно при ранней майской жаре. Впрочем, хорошая погода не имела большого значения, я и при плохой чувствовала бы себя умиротворенно. В конце концов, позади меня раздался приглушенный крик, и я развернулась на месте. На улице никого.       Мои ноги тихо подкрались к ближайшему переулку. Женщина отступала от двух мужчин. Они выглядели как типичные преступники. Никаких видимых знаков или цветов банды, но тут они и не нужны. Мужчины были белыми, и это была территория И88. Их принадлежность очевидна.       Они тихо угрожали женщине, требуя, чтобы она пошла с ними. Я вытащила пистолет из толстовки и шагнула в переулок. Куда мне целиться? Была ли я готова на убийство? Наверно, это было…чересчур. Мне все равно не нужно было их убивать, я могла бы просто вывести их из строя. Оставить это решение на потом, когда выбор станет очевидным.       Я направила ствол на колени. Меньшая цель, и я никогда раньше не стреляла из пистолета. Я поморщилась: это оказалось сложнее, чем я думала. Но если выстрелить им в торс, то они могут умереть. Я не знала, куда можно безопасно выстрелить, но в туловище точно было много важных органов. Простреленное же колено вряд ли убьет их. Кровотечением, разве что. Но я могла бы позвонить в полицию и скорую, и тогда они бы выжили.       Я немного пригнулась, бесшумно прокравшись чуть ближе, чтобы сократить дистанцию. Один из мужчин протянул руку, чтобы схватить жертву, и я нажала на спуск. Прогремел выстрел, эхом отражаясь по переулку. Мужчина рухнул и выругался, упав вперед и утянув за собой женщину. Его колено превратилось в кровавое месиво. Мои руки задрожали от отдачи.       Его друг повернулся ко мне, маленький нож блеснул в тусклом свете переулка. Он махнул рукой, и я запаниковала, почувствовав, как боль расцветает в моем левом плече. Лезвие немного погрузилось в мою плоть, прежде чем со звоном упасть, а имперец бросился ко мне, широко раскинув руки.       Если он меня схватит, то это будет конец.       Мне очень повезет, если это будет конец.       Когда он подошел вплотную, я снова выстрелила.       Он все равно врезался в меня, сбив на землю и вызвав еще одну вспышку боли в плече. Я почувствовала, как что-то теплое течет по моей груди, согревая её. Интересно, я была ранена? Или именно так чувствуется дыхание смерти, на описание которого я постоянно натыкалась в книгах?       Навалившийся на меня бандит не двигался, и я поняла, что и вправду почувствовала смерть. Но не мою. Я изо всех сил пыталась скинуть его с себя, но он весил намного больше, чем мои неопытные руки могли осилить. Кое-как выкарабкавшись, я увидела массивное багровое пятно на его груди. Прямо в сердце. От этого зрелища у меня перехватило дыхание.       Я кого-то убила. Я не хотела, но я кого-то убила. Кого-то, кто собирался сделать кое-что слишком очевидное с невинной женщиной. Кого-то, кто пырнул меня ножом, а потом сделал бы со мной то же, что и с ней, если не хуже. Скорее всего, хуже.       Нервная дрожь разгорелась внутри и поставила меня на ноги. Я немного покачнулась, мое плечо болело. Женщина, вырвавшаяся из рук нападавшего, облокотилась на стену. Мужик с простреленным коленом не двигался, вероятно, потеряв сознание от потери крови. В смысле, я надеюсь, что просто потерял сознание.       Женщина посмотрела на меня и ахнула, потянув ко мне руку:              — Ты ранена!       Я посмотрела на свое плечо и прижала к нему свободную руку, в попытке остановить кровь.       — Немного, — я сделала паузу, прежде чем напомнить ей. — Ты должна позвонить в полицию.       Она успокоилась, подошла и осторожно посмотрела на меня:              — Можно? Я медсестра.       Мне казалось, что медсестрам платят достаточно хорошо, чтобы они не жили в таком хреновом районе. Я пожала здоровым плечом, пытаясь не шевелить больным:              — Все будет нормально.       Недоверчивый взгляд сменился явно невеселым:              — Нет, не будет. Снимай толстовку.       Я подчинилась и медленно сняла худи, чтобы не раздербанить плечо еще больше. Гранаты оставались внутри: ей не нужно было их видеть. Адреналин все еще зашкаливал, так что боль была терпимой, хоть и острой. Женщина порылась в сумочке, вытащив наполовину израсходованный бинт. Очистив внешнюю часть раны, она отодвинула край моей рубашки и начала круг за кругом заматывать порез, пока не кончился рулон.       После того, как она закрепила повязку, я вскочила на ноги, схватив свою толстовку.              — Эй, куда собралась?       Я посмотрела на остывающее тело, незнакомые эмоции бурлили внутри меня.              — Куда-нибудь подальше отсюда.       — Послушай, ты просто ребенок, тебе нужно в больницу, — она поджала губы, переводя взгляд с меня на нападавших.       — Мне не стоит здесь оставаться, — я покачала головой, направляясь к выходу из переулка. — Просто… позвони в полицию.       Я оставила её позади, используя толстовку в качестве импровизированного мешка для моего оружия. Худи был покрыт кровью и порван, я не могла позволить себе носить его дома. Его вообще нельзя оставлять у себя, потому что это улика. Я размышляла о случившемся, пока шаркала по утренним улицам города.       Я убила человека. Но он убил бы меня. Но я была готова умереть. Но он заслуживал смерти. Имела ли я право сделать это? Нет, не имела. Но другого выбора-то у меня и не было. Я пыталась быть милой, быть тихой, и мир никогда не отвечал взаимностью. Самое хорошее, что я когда-либо сделала в своей жизни — это выстрелила в бандита, не давая ему ограбить и убить эту женщину. Возможно, это не совсем правильно, но стоит ли называть ошибкой его смерть?       Моё прошлое поведение было «правильным». Игнорировать хулиганов, подставлять другую щеку, доверять авторитетам. Я ничего этим не добилась. Так имела ли смысл моя «правильность»? Извиняет ли мое «неправильное» поведение то, что от «правильного» ничего не менялось?       Я знала ответ. Нет, не извиняет. Но я так же знала, что имело бы для меня большее значение. Последний год я провела в муках и страданиях, так что, выбирая между кем-то, кто делает «правильные» вещи и ничего не меняет, и кем-то, кто делает «неправильные» вещи и исправляет мою жизнь, я бы выбрала последнего. Что хорошего в «хороших» средствах, если они не дают хороших результатов? Пытка изо дня в день все еще пытка, даже если я должна была чувствовать себя при этом «правильной» девочкой.       Это не справедливо, но это правда.       Итак, я кого-то убила. Это сделало меня убийцей, преступником в глазах моего отца. У него всегда были довольно строгие принципы. Возможно, героем-линчевателем, если верить, что есть хоть какая-то разница. Герои ни разу меня не спасли, а вот злодеи… Тогда черту между понятиями придется проводить мне. Я могла бы учиться у Бакуды, не превращаясь в Бакуду.       Я прокралась домой, перескочив скрипучую ступеньку. Кровь больше не капала с меня, и это было хорошо. Уборка заняла бы много времени, и я не хотела еще больше рисковать разбудить папу. Я схватила несколько таблеток обезболивающего из кухонного ящика, прежде чем медленно подняться вверх по лестнице, со скрипом открыть дверь в свою комнату и проскользнуть внутрь. Сверток с окровавленными тряпками и оружием отправился в глубины шкафа, а я переоделась в пижаму.       Адреналин выветрился, и мое плечо горело от пореза, боль стала очень острой. Бесславное начало, но тем не менее начало. Я закрыла глаза, позволяя усталости овладеть мной. Завтра будет новый день.              День, когда все станет по-другому.       Я ждала этого с осторожным интересом.       Примечания автора: Самая точная часть этой главы — медсестрам не платят достаточно, чтобы жить в лучшем районе. Глава немного слабовата, но надеюсь, что следующие компенсируют это.