Nab1 & Sweety

      — Это плохая идея, Рюджин, — обеспокоенно отзывается Черен, пока на фоне доносится шум улицы.              — Плевать, он перешел все границы, меня сейчас ничего не останавливает от того, чтобы его уничтожить.              — Никто не дает гарантии, что ты не пострадаешь в процессе. И Йеджи явно не будет рада, если с тобой что-то случится.              — Я делаю это для нее.              — В каком смысле?              — Это был он, Рён. Я уверена, это все мой отец, — бурчит Шин, гневно вышагивая по дороге. Еще пара улиц и она будет на месте. Ей останется лишь влететь в кабинет отца и стереть его в пыль. Всего-то.              — У тебя нет доказательств.              — Зато есть факты и слишком много совпадений. Мой отец богат, да, но даже богачи оставляют какие-то улики. Его предупреждения о шоу, преследование меня, его повышенный интерес Йеджи и ее участием на шоу. Да и сообщения, которые он мне прислал… Это точно он, других вариантов не может быть.              — Публика все равно плохо оценивала вас последние эпизоды, это бы все равно бы произошло, — пытается успокоить подругу Черён.              — Но это произошло бы позже! Йеджи заслуживала выиграть это сраное шоу! Она столько пережила и стерпела, чтобы что?! Чтобы встретить меня с отцом, который ускорил наш уход из шоу? Это несправедливо, Черён. Я его убью!              — Осторожнее со словами.              — Да к черту, когда он подобными фразочками у нас дома бросался ему никто ничего не сделал. И мне никто ничего не сделает, — Рюджин делает передышку от злости, своим разъяренным взглядом изучая открывшееся перед ней здание. Небольшая высотка с крупными стеклянными вставками по всей площади. Шин все еще помнит, сколько денег отец потратил на это здание и сколько спокойных дней она провела, пока тот контролировал стройку. — Все, пока, я на месте.              Подруга по ту сторону телефона пытается что-то сказать напоследок, но ее тактично прерывает гудок.              Зайдя в помещение, Рюджин натыкается на шастающих офисных сотрудников: кто-то разговаривает по телефону рядом с автоматами, явно думая о том, чтобы съесть на ужин, кто-то сидит на длинных диванчиках, обсуждая планы на выходные, а кто-то практически летит к лифту, явно опаздывая на какое-нибудь совещание или что-то подобное. Девушке никогда не нравился подобный стиль жизни. Она слишком часто видела, как люди выгорали на такой работе и как скатывались в яму уныния.              — Рюджин-и! — отзывается радостный голос мужчин. Дорогие костюмы, часы на запястьях, забавные чемоданы — это весь набор друзей ее старшего брата. Будь у Рюджин настроение, она бы с удовольствием с ними поговорила, но ярость разгоралась в грудной клетке, так что она прошла мимо них, останавливаясь у зоны с лифтами.              — Госпожа Шин, — отзывается откуда-то молодой парень. Он кланяется ей в девяносто градусов, в уважительном тоне продолжая говорить: — Вы ищите своего брата?              — Я пришла к отцу. Он на месте?              По резко взлетевшим бровям сотрудника можно понять, что он явно не ожидал такого вопроса.              — Я видел Господина Пака у себя на этаже. Правда, не знаю, свободен ли он…              — Ничего страшного, для собственного ребенка найдет время. Спасибо! — Рюджин слегка кланяется в ответ и уходит к лифтам.              Пока на маленьком окошке отображаются быстро сменяющиеся цифры, Шин думает о том, что скажет отцу.              «Я ненавижу его. Ненавижу его отношение к семье, отношение к жизням других людей и к их будущему. Ненавижу, как он превозносит себя, унижая при этом других. Он не достоин всего, что получил в своей жизни, включая меня, моего брата и компанию. Хочу, чтобы он знал об этом. Хочу, чтобы испытывал вину и ощущал себя ничтожным куском дерьма».              До ушей доносится раздражающий звук колокольчика. Двери распахиваются перед почти пустым коридором. Секретарша сидит недалеко от входа в кабинет, что-то высматривая в экране монитора. Самое-то для семейного разговора на повышенных тонах, если ситуация уйдет в крайность будет шанс, что секретарша вмешается (хотя учитывая прошлое, она уже научена не влезать в семейные разборки Пак-Шин). В несколько шагов Рюджин настигает дверь. Она быстро заходит в просторное помещение, находя у самого окна отца. На нем дурацкий темно-синий костюм в вертикальную полоску. Волосы уложены так, чтобы скрыть часть залысин. А очки с тонкой оправой висят на широком носу.              — Пришла, — с улыбкой начинает мужчина, что-то еще бубня себе под нос.              — Ты сделал это, — утверждает девушка, подходя ближе к рабочему месту отца. — Это все ты.              — Господин Пак! — врывается секретарша, панически наблюдая за влетевшей девушкой. — Я не успела остановить ее.              — Все в порядке, возвращайся к работе, — он одаривает сотрудницу ухмылкой, провожая ее исчезающий силуэт мерзким взглядом. — Понятие не имею, о чем ты говоришь, Рюджин.              — Да что ты, — выдавливает Рюджин, вспоминая все их предыдущие встречи в этом кабинете.              Вот ей снова четырнадцать. Она обвиняет отца в чем-то, а тот лишь продолжает отрицать все слова дочери.              Своими маленькими с прищуром глазками мужчина изучает кипу бумаг, напрочь не обращая внимание на истерику дочки, пока она не обзывает его. Дальше все происходит слишком быстро. Вот бумаги оказываются разбросанными по полу, потные ладони отца зарываются в темных коротких волосах Рюджин, таская ее по этому полу. Он валяет ее из стороны в сторону, что-то со слюнями доказывая в ответ. Ярость так охватила разум мужчины, что вся его кожа покраснела, а вены на лице выскочили наружу.              Рюджин помнила каждый момент. Каждый напряженный мускул отца и каждый мерзкий запах, который сопровождал все ее ужасные моменты в этом кабинете.              — Ты влез в шоу, не так ли?              — Зачем мне это? Какая выгода? — усмехается мужчина, обходя свой стол и вставая прямо перед девушкой. — Что ты уже успела себе навыдумывать?              — Я знаю, что это был ты. Просто признайся, что хотел все испортить. Признайся, что ты мерзкий ублюдок, который не может позволить своему ребенку наслаждаться и распоряжаться собственной жизнью!              — Следи за языком, паршивка! Мне плевать на это шоу и на твои желания. И если мне не изменяет память, тебе так же было плевать на все это.              — Поэтому ты вплел сюда Йеджи. Просто признай это! — кричит ему в лицо Рюджин, толкая в плечи. — Признайся, что ты не можешь справиться со своей дочерью-подростком, которая тебе вечно перечит. Признайся, что не можешь контролировать меня и что тебя это злит и бесит. Что ты чувствуешь себя ничтожеством, которое не может ничего в этой никчемной жизни, кроме как тратить деньги на свои хотелки. Тебе лишь бы доставить себе удовольствие от ощущения власти и превосходства над другими, даже если это превосходство будет над своими детьми!              Девушка выплескивает все, что у нее накопилось за последние годы. Она устала молчать. Устала делать вид, что ничего не происходит и что она сможет жить нормальной жизнью. Все в этой семье знали, что так никогда не будет. Но теперь Рюджин этого не допустит.              Лицо мужчины непроницаемо. Густые брови слегка сведены к переносице, губы подрагивают от напряжения, а свирепый взгляд маленьких глаз обжигает кожу. Шин не страшно, она знает каким ужасным может быть отец в ярости, и это еще не пик его крайности.              — Воу, — выдыхает мужчина, вытирая ладонью проступивший пот на лбу. — Пха-ха, — вырывается смешок, который постепенно превращается в истерический смех. — Твоя мать была права, нам не нужен был еще один ребенок.              Это бьет по больному. Конечно, Рюджин знала правду о своем рождении. Она прекрасно помнила, кто ее родители и как они к ней относятся, но услышать такие слова — это всегда неприятно.              — Надо было позволить ей сделать аборт. Моя самая главная ошибка в жизни, — последняя фраза уже смешит девушку, вынуждая господина Пак заинтересованно наблюдать за дочерью.              — Твоя главная ошибка — это твое существование. Каково это, когда твоя собственная семья отказывается от тебя, отдавая в руки изверга-дяди? Каково это, когда твой единственный родственник отвергает тебя и всю твою жизнь называет тебя щенком? Знаешь, мне понятно твое поведение. Наверное, тебе просто хотелось чувствовать власть над кем-то. Ведь всю твою жизнь тебя никто ни во что не ставил. Сначала твои собственные родители, потом дядя, моя мать и ее родители. Наверное, неприятно было, когда они не признали тебя частью семьи и не включили в семейный бизнес. Я все еще поражена, что они позволили матери выйти за тебя замуж, так еще и деньги на развитие твоей компании дали. Долго пришлось вымаливать? Ползал, наверное, перед ними, лишь бы подняться в глазах людей.              Рюджин знает, что это злит ее отца. Когда ей было двенадцать ее тетя по материнской линии рассказала, как отец крутился перед семейством Шин, лишь бы те помогли ему развить бизнес. В те мимолетные встречи с материнской линией Рюджин всегда узнавала что-то новое об отце. Особенно насколько он жалкий и никчемный.              — Неприятно было, когда собственная жена оскорбляла тебя и не считала за человека? Поэтому ты бил ее. Я все знаю. Знаю, как ты оставлял на ней синяки, как душил ее и таскал по всему дому, лишь бы она боялась тебя и не развелась с тобой. Упс, не сработало, — девушка смеется, показательно хватаясь за живот. — А каково было заплатить за рождение ребенка, который продолжает дело твоей бывшей жены? Каково это, когда я называю тебя никчемным и не боюсь тебя? Ох, я уверена, как же тебя это злит. Я отдала бы все свои деньги, чтобы узнать, что ты испытываешь в этот момент. Но, судя по всему, годы жизни не отучили тебя от насилия. Ты ведь помнишь, как душил меня в этом кабинете?              Что-то вспыхивает в отцовских глазах. Он явно недоволен этой темой разговора. Ладони хрустят под напором сжатых кулаков. Желваки опасно играют на скулах.              — Удивительно, что Чимин все еще не знает об этом. Как думаешь, чтобы он с тобой сделал, если бы узнал?              — Ты не расскажешь ему, у нас был уговор, — процеживает Пак.              — Все наши уговоры аннулируются. Ты ведь влез в шоу.              — Я тебя предупреждал об этом. Я как минимум трижды пытался тебя вразумить, но ты была уперта. Это лишь твоя вина, что мне пришлось вмешаться.              — И я тебе говорила, что если еще раз ты заявишься на съемки, то я тебя уничтожу, — хитрая улыбка появляется на губах девушки. Она знает, что отец попался на крючок. — Последние годы Чимин тебя не слушается. Признайся, ты боишься его. Боишься, что тебя вытолкнут из собственного бизнеса, а твоему сыну отдадут все акции. Признайся, что боишься, что все твои грехи всплывут наружу. Дай я оппе только повод, и он убьет тебя, сотрет в пыль.              — Ты этого не посмеешь сделать! — верещит мужчина, распуская галстук на шее.              — А кто меня остановит? О, может быть, это сделаешь ты? Опять начнешь душить меня, пока я не начну меняться в цвете лица? Наконец-то доведешь дело до конца и задушишь меня?              Горло фантомно начинает сдавливать. Сердце ускоряет свой ритм, а вдохи становится делать тяжелее. В памяти еще свежи воспоминания о том, что это такое — когда тебя душит собственный отец.              — Надо было договориться с компанией, чтобы тебя выкинули еще в первых эпизодах. Не надо было слушать этого идиота на продюсере с его рейтингами.                    — Ты щенок. Жалкий, скулящий и молящий о помощи щенок, — и это последнее, что слетает с ее уст.              Потные руки отца накрывают шею, сначала сдавливая лишь слегка. Его глаза наполняются безграничной яростью и отвращением. Ноздри опасно сжимаются-разжимаются, напоминая разгневанного быка перед тореадором. Вена на лбу вновь выскочила, а все лицо налилось кровью. Мужчина напирал, достаточно стремительно сдвигая собственную дочь к стене кабинета. Достигнув ее, он вталкивает Рюджин в холодное основание бетона.              Ее глаза же отражают испуг. Естественная реакция, когда тебя душат и пытаются причинить боль. Боялась ли девушка умереть? Нет, но как же Йеджи? Она ведь даже не знает, что Рюджин сейчас корчит гримасу ужаса, пока давление тяжело отдает в голову. А как же ее брат? Если она крикнет, услышит ли кто-нибудь? Придет ли старший брат на помощь, как делал все годы до этого?              — Ты никому, ничего, — кричит прямо в лицо дочери Пак, — не расскажешь! Повторяй!              Он притягивает за шею Рюджин к себе, а затем вновь ударяет об стену. Перед глазами девушки словно взрываются миллионы ярких частиц. В голове разносится звон…              Тишину комнаты нарушает звонкий удар. Кожу щеки начинает печь, а глаза предательски щиплет от боли. Это было ожидаемо. Рюджин как обычно нагрубила какому-то богатенькому парнишке, чей папаша должен был заключить с ее отцом договор. Конечно же, Господин Пак будет недоволен поведением дочери. Все-таки она не первый год получает телесные наказания, должна была привыкнуть, но… это явно не то, что должен переживать ребенок тринадцати лет.              — Паршивка! Когда ты научишься держать свой поганый язык за зубами! — орет мужчина, хватая дочь и поднимая за волосы. — Ты испоганила мне многомиллионную сделку! Извиняйся, живо!              — Не буду!.. — успевает выкрикнуть в ответ девочка, вновь получая пощечину, но уже с другой стороны лица.              Голова гудит, коленки болят от резкого падения. Отец скидывает все вещи со своего стола, вновь приподнимая за волосы дочь и укладывая ее по поверхности стола. Ладонь накрывает шею, а ногти впиваются в тонкую кожу. Что-то в Рюджин надламывается.              Возможно, полный ненависти взгляд отца, с глазами покрытыми полностью кромешной темнотой, сыграл с ней такую злую шутку. Или мерзкий запах страха, который она впервые испытывает от подобного, вперемешку с вонью пота и перегара так действуют на нее. Но что-то больно отдает в сердце, раня девочку до глубины души. Так ведет себя родитель? Он злится на своего ребенка настолько, что готов удушить его? Разве Рюджин совершила что-то непозволительное, чтобы получить в ответ удушение?              «Вот бы Чимин был рядом» — пролетает в голове девочки, пока тяжесть давления не начинает отбивать ей сознание. Кровь по венам пульсирует, сердцебиение отдает прямо в уши, а гортань начинает тянуще болеть, словно еще мгновение и она сломается под силой мужской ладони.              — Запомни! Запомни раз и навсегда! — надрываясь над уже слегка посиневшей дочерью, орет мужчина. — Ты — никто! Твое мнение в этой семье не имеет вес. Если тебе сказано вести себя мило с моими будущими коллегами и их семьями, значит ты засовываешь свой чертов язык в задницу и строишь из себя милую девочку. Ты принадлежишь мне! Никто, кроме меня, не хотел твоего рождения. Я кормил тебя, обеспечивал всем, чем мог. Не позорь меня! Веди себя прилично! Иначе я уничтожу все, что тебе дорого, включая твою никому не нужную жизнь!              — Я лучше сдохну, — выплевывает девушка, пока мир начинает расплываться перед глазами. Мужчина недовольно шипит. Он подключает вторую руку, сильнее сжимая тонкую шею под своими пальцами.              Рюджин мгновенно же хватается за запястья отца, пытаясь уменьшить давление. Глаза начинают болеть, а голова становится тяжелой. Она понимает, что останется в сознании еще пару мгновений, а потом все — ее накроет пугающая тьма. Прямо как в детстве, когда отец запирал ее в маленькой каморке, пугая разными звуками.              — Секретарша Ли, я слышал, что моя сестра здесь, — доносится с коридора голос брата.              «Он здесь, — радостно думает девушка, — как и всегда, мой старший брат здесь».              — Я хочу увидеться с отцом и сестрой.              — Вам нельзя туда, Господин Пак запрещает заходить в его кабинет, когда он разговаривает с дочерью.              — Он тебе не поможет, — шепчет мужчина. В противовес его слов Чимин врывается в кабинет, с ужасом на лице наблюдая за происходящим.              Рюджин успевает запомнить полную суматоху в кабинете. Она слышит удар и бормотание отца, стук каблуков его секретарши и крики мужчин, что нужно вызвать скорую. А дальше лишь темнота.