Nab1 & Sweety

      Это было… тяжело. И Йеджи не хотела этого, правда. Она собиралась скрывать это от всех и попытаться справиться самой, но… Та история Рюджин, потом встреча с отцом — они ее просто убили. Девушка не могла справиться с таким наплывом эмоций и чувств, и ей пришлось обо всем рассказать.              Тело покрывал холодный ужас. Хотелось заламывать пальцы от тревоги и страха. Во рту пересохло, а к глазам подступали слезы. Переминаясь с ноги на ногу, Хван рассматривала входную дверь квартиры старшей сестры. Она не помнит, как согласилась на это, но вот — она здесь. Смотрит прямо в «глаза» своей проблеме.              Сколько бы раз они не проговорили это с Рюджин, сколько бы раз она не думала об этом сама — пока Сыльги не узнает правду, Йеджи не признает факт того, что ее отец сделал то, что сделал.              Она правда собирается рассказать обо всем произошедшем сестре? Той самой, которую родители выкинули из семьи и отказались от нее? После всего ужаса, с которым Сыльги пришлось столкнуться, Йеджи все равно хочет рассказать ей о своей ситуации, погрузив сестру в хаос?              Она не хотела этого. Правда. Ей просто хотелось быть обычной девушкой. Той, у которой всегда есть поддерживающая и любящая семья. Той, которой не приходилось бы добиваться любви и уважения к себе. Йеджи просто хотела быть любимой. Без всех этих привлечений внимания за счет собственных достижений.              Ей кажется, что она с самого рождения знала, что если ты хочешь, чтобы тебя любили, то приноси меньше проблем и меньше жалуйся на что-то. Будь тихой, незаметной и, возможно, тебя начнут замечать и любить.              Йеджи знала, что никто ей не поможет. Никто не поддержит в трудную минуту, и никто не будет спасать, если понадобится помощь. Даже несмотря на то, что Сыльги пыталась как-то разрушить эту мысль, защищая и оберегая младшую сестру в детстве, это не помогло. Хоть сестра и была рядом с ней, всегда находилась причина, почему Йеджи была беззащитной. Это всегда одна, гребанная, причина.              А после таких причин вообще стало две. Глупая ненависть и соперничество. Тогда Сыльги особенно сильно нужна была своей младшей сестренке. Те годы были худшими для Хван. В ее семье происходил хаос: сестра уехала, родители перестали упоминать ее как свою дочь, переложив весь груз ответственности на Йеджи. С каждым днем получаемый стресс все сильнее давил на девушку. А отсутствие общения с близкими людьми (так как друзей Йеджи особо не смогла завести в тот момент) только ухудшало всю ситуацию.              А Рюджин… та Рюджин напоминала ей отца. Отца, который терзал ей душу, оставляя на сердце глубокие раны. Чего уж таить, он продолжает это дело до сих пор, но уже в другом формате…              Это было сложно принять… даже нет, не так. Было сложно признаться самой себе, что она действительно находится в таком положении. Даже несмотря на то, что отец никогда особо ее не любил и чаще ругал, он никогда не позволял себе физическое насилие над своими же детьми. Единственный раз, когда она видела, чтобы отец поднимал руку на кого-либо, был несколько лет назад. Это был тот самый роковой день, когда родители узнали об отношениях Сыльги. Тот замах рукой и смачная пощечина навсегда отпечатались в разуме девушки.              — Я не могу… — на выдохе произносит Йеджи, оборачиваясь назад.              Рюджин смотрит на нее глазами полными поддержкой и нежностью. Она находит ладонь своей девушки и притягивает к себе.              — Я понимаю, — хрипло отвечает Шин, приобнимая ее. — Но Сыльги заслуживает знать об этом. Ты ее младшая сестра. Я уверена, что она поможет тебе справиться со всем этим.              Йеджи держится изо всех сил, чтобы не пасть на пол и расплакаться от бессилия. Она устала. Последние месяцы были слишком выматывающие для нее. Резкое примирение с Рюджин, принятие своих чувств, отношения, шоу и прочее-прочее, что не хило так осело на плечах в виде огромной горы стресса. Сейчас Хван не так уж и волновала вся эта ситуация с отцом. Ничего страшного ведь, да?              — Я буду рядом с тобой каждую минуту, — шепчет Шин, в конце чмокая девушку в щечку.              Так если подумать, Сыльги все это тяжелое для Йеджи время была рядом. Словно невидимая ниточка соединила их вместе, почуяв, что в жизни Хван предстоят глобальные перемены. Кан поддерживала свою младшую сестру, постоянно напоминая мол «Хэй, я здесь, я рядом с тобой. Только позови, и я окажусь поблизости только для тебя». Йеджи ценила это.              «Я должна рассказать ей».              Рука тянется к кнопке звонка. «Ты моя сестра. Моя младшая сестра, которую я безумно люблю и о которой я сильно переживаю» — всплывает в голове фраза.              Несколько секунд разносится мелодия, а после этого за дверью доносятся голоса и чей-то топот.              Йеджи смотрит на свою старшую сестру со слезами на глазах, практически физически ощущая ком боли и переживаний в горле. Она берет остатки своей храбрости, и с хныканьем произносит:              — Онни, нам надо поговорить…       

***

             Было крайне сложно рассказывать все Сыльги и Джухён. Особенно наблюдать за тем, как их эмоции резко сменялись и взаимозаменялись то сожалением и сочувствием, то гневом и недовольством. Рюджин же все это время держала ее за руку, периодически сжимая ладонь в поддерживающем знаке.              Хван ощущала себя чем-то нестабильным. Все тело накрывала тревожная дрожь, а холод по коже от предстоящего только сильнее провоцировал ее на эмоциональный взрыв.              «Я правда рассказала об этом?.. Я просила о помощи… Плакала перед Сыльги, Джухён-онни и Рюджин. Так нельзя. Это эгоистично. Я втянула их в свои проблемы» — слезы так и спешат вырваться наружу, желая пощипать нежную кожу лица.              

«Никто не спасет тебя и не поможет. Ты только показываешь, что слезы это единственное, что ты можешь сделать. Если это так, то ты слаба!»

      

      Разум девушки играл с ней, практически вынуждая вспоминать все моменты из детства и брошенные, отравляющие сердце, слова отца. Это было уничтожающе больно. Йеджи хотелось сильно зажмурить глаза, накрыть ладонями уши и пытаться убедить себя, что она не рассказала обо всем произошедшем.              А потом… тепло. Рука девушки покоилась на ее щеке, успокаивающе поглаживая. Было в выражении лица Рюджин что-то особенное. Может, глаза, в которых отражалась бескрайняя любовь? Под таким взглядом в грудной клетке Йеджи распускались цветы и пестрил красками мир, она ощущала себя чем-то бесконечно прекрасным и ценным. Или, может, эта еле заметная улыбка? С этих любимых губ словно собиралось слететь: «все хорошо, все обязательно будет хорошо — ты будешь в порядке, мы все будем в порядке».              Рюджин всегда была для Йеджи чем-то успокаивающим и поддерживающим, даже когда они были врагами. Конечно, раньше это было менее ощутимым, но сейчас, смотря на свою девушку, Хван понимает, что ее опорой для поддержки и уверенности была она — Рюджин.              — Ты в порядке? — шепчет девушка, придвигаясь к ней чуть ближе.              — Да, с тобой всегда, — назойливые мысли о плохом уходят, заменяясь окрыленным чувством влюбленности.              — Успокойся, Сыльги, — доносится спереди. — Мы приедем и все обсудим с вашими родителями.              — Да какой это родитель! — кричит девушка, своим лисьим взглядом прожигая дорогу. — Ни один нормальный родитель в мире не будет поднимать на своего ребенка руку. Это абсурд!              — Сыльги…              — Я забыла про тот случай со мной, в тот день он для меня умер, и отца у меня больше не было. Но Йеджи… клянусь, я найду его и убью.              — Сыльги! — предупреждает Джухён строгим голосом.              — Нет, даже не думай говорить со мной в таком тоне! Ты знаешь, что я права. Ты пережила со мной весь тот хаос, который он устроил из-за моей любви к тебе. Он терроризировал Йеджи годами из-за этого, а после и вовсе распустил руки. Я его!..              — Онни, — громко зовет Йеджи, обращая на себя внимание, — спасибо. Но я рассказала это не для того, чтобы вы ругались между собой. Я просто хочу, чтобы меня поддержали и все. Без лишней драмы и ругани, пожалуйста!..              Джухён вместе со своей девушкой переглядываются, явно безмолвно общаясь взглядами. Повернувшись к задним сидениям, Джухён протягивает к Йеджи ладонь, мягко сжимая.              — Мы всегда тебя поддерживаем, малышка. Чтобы не случилось в будущем, знай, что мы поможем тебе и поддержим в любом случае.              — Мы семья, ккома-я, — отзывается Сыльги, серьезно смотря на дорогу. — Настоящая семья, помни это.       

      ***

             Йеджи не знает, что больнее. Смотреть на собственные синяки в зеркале, зная, что ты получила их от своего отца, или наблюдать, как твоя мать опустошенным взглядом смотрит на эти же синяки, буквально предвещая что произошло. Что ранит сильнее: таскание за волосы или резкая слабость в ногах матери, которая узнает, что отец делал с тобой. Что убьет быстрее: мысль, что собственный отец готов причинять тебе боль за твою любовь к девушке, или горькие слезы мамы, которая осознает произошедшее и начинает винить в этом себя…              В такой момент бескрайне больной была сама мысль, что Йеджи существует. Она находилась в зоне колебаний настроения: с одной стороны, ей стало чуть легче, ведь у нее есть защита в лице близких людей, — Сыльги, Джухён, Рюджин и мамы; с другой, она привлекла к себе много внимания, которое явно понесет за собой лавину последствий: как минимум — разговор с отцом, который она так не хотела организовать.              Сейчас Хван не была почти совершеннолетней девушкой, у которой было море поддержки от семьи. Нет. Сейчас Хван Йеджи — маленькая девочка шести лет, которая жаждет любви и заботы от единственного человека, который ей так важен, — отца. Она маленький ребенок без поддержки матери, которая вечно на работе, сестры, которая занята учебой. Йеджи — та крошечная, чуть ли не умирающая на больничной койке, девочка, которой отец говорит, что ненавидит ее.              — Рюджин… — выдыхает Хван, сдерживая все свои переживания, стараясь не дать вырваться им наружу. — Я хочу прогуляться до магазина.              — Я пойду с тобой, — сразу же отзывается Шин.              — Нет, — тихо отвечает Йеджи, заглядывая в глаза своей девушки. — Мне нужно побыть одной ненадолго. Это займет у меня минут пять, и я вернусь к тебе.              Рюджин разворачивается в другую сторону, наблюдая, как Сыльги что-то с серьезным видом рассказывает матери, пока Джухён успокаивает бедную женщину.              — Я точно не нужна тебе рядом? Могу просто идти позади тебя и молчать.              Йеджи улыбается, но с грустным взглядом.              — Все будет в порядке, Рюддэн, — девушка, даже не задумываясь о реакции других людей, целует Рюджин в краешек губ, ненадолго там задерживаясь. — Я вернусь в твои объятья через несколько минут.              — Я буду сильно скучать, — детской интонацией отзывается Шин, отпуская ее.       

      ***

             Стоило Йеджи выйти за пределы дома, как новая волна переживаний накрывает ее.              Бежать-бежать-бежать! Вот что требует ее душа в данный момент. Взять, поймать первую попавшуюся попутку и уехать в самую глушь Кореи, где ее будни будут сопровождать дикие животные, горы и успокаивающая песнь ветра. Там не будет никого. Никакого осуждения, отсутствие проблем. Не нужно будет переживать, что придется сталкиваться с граничными ситуациями, которые могут менять твою жизнь с ног на голову. Только природа и сама Йеджи. Одна. В полном одиночестве.              «А как же…» — напоминает здравый смысл, мимолетными вспышками проигрывая все важные моменты ее жизни. Сыльги и Джухён, которые частично помогли ей разобраться в себе. Минджон, которая стала ее первым школьным другом. Джису, которая поддерживает ее даже на расстоянии. Кюджин и Джинни, которые вечно поднимают ей настроение и радуют своим поведением. Рюджин, которая… которая любит ее. Разве стоило бежать от всего этого?              «Это абсолютно полностью твоя вина, Йеджи», — девушку начинает потряхивать. Ледяная дрожь покрывает тело, а сердце ускоряет ритм. Паника. Вот от чего стоило бежать.              Раньше такого ощущения никогда не было. Да, Хван не единожды сталкивалась с негативным настроем своего отца. В этом не было чего-то удивительного. В те моменты это, наоборот, словно толкало ее вперед: «он просто тыкает меня в проделанные ошибки», «он просто говорит, какая я никчемная, чтобы я стремилась к своей лучшей версии». Зачастую она приходила к нему с проблемой, когда отец был не в духе. В этом была доля ее вины… или…              Вина — главная ее проблема и причина паники. Нет ничего страшнее для Йеджи, чем знать, что она виновата в чем-то.              Виновата ли она, что отец Рюджин так поступал с ней? Ведь она выиграла в тот день, практически наслав на свою девушку поток проблем. «Мой отец абьюзер, — всплывает в разуме разговор, который произошел после одного инцидента. — Неважно, сколько времени пройдет — он им останется. Никто не повлиял на его действия. Он делал это осознанно. Сам. В этом нет ничьей вины, кроме его собственной. Вот и все».              Тогда… виновата ли Йеджи, что Сыльги пришлось разругаться с отцом, потому что тот плохо с ней обращался. Если бы Хван вела бы себя по-другому, то, может быть, и отец был бы чуть мягче, и ее сестра не злилась бы на него. «Ты живой человек и у тебя есть чувства и душа. Ни того, ни другого у нашего отца нет. Пожалуйста, помни об этом».              Йеджи знала точно, в чем виновата.              

— Что я сделала не так?.. — уже со слезами на глазах спрашивает девочка.

             

— Все, начиная с твоего рождения, — грубо, с холодной сталью в голосе, отвечает он. — Я потерял бизнес, и это абсолютно полностью твоя вина, Йеджи.

             Это было тяжелое бремя. Знать, что человек, который так важен для тебя, винит тебя в чем-то, что было не под твоим контролем. Хван соврет сама себе, если скажет, что не задумывалась в детстве: «А что, если бы я умерла тогда? Стала бы моя семья счастливее без моего существования? Может быть, отец хотя бы скорбел по мне и скучал?.. Ведь я не могла принести ему столько бед… или все же могла?».              Она спотыкается обо что-то, возвращаясь в реальность из потока удушающих мыслей. И Йеджи не знает точно почему, но появляется тревога на сердце, а взгляд становится тяжело поднять. Словно кто-то поблизости давит на нее.              — И что ты тут забыла? — режет слух грубый голос. — Я думал, что ты спрячешься у той гадюки, зализывая раны. Мало стало, хочешь еще получить?              В несколько шагов девушка настигает отца. От него несет сильным перегаром, а через пакет отчетливо виднеется силуэт стеклянной бутылки.              — Отец, прости…              — Не называй меня так! — рявкает мужчина, устремляясь вперед. — У меня нет детей. Мои дети не могут заниматься подобным.              — Пожалуйста, отец, не говори так!              — Как так? Ты заслуживаешь, чтобы к тебе относились подобным образом, — он окидывает ее мерзким взглядом, добавляя: — Смотреть на тебя не могу, противно.              — Я не понимаю, что я сделала не так? Отец, прошу, ответь — догоняя его, спрашивает Йеджи.              — Скажи честно, — резко останавливаясь и возвышаясь над дочерью, хрипит мужчина, — ты решила пойти по стопам сестры? Думаешь, это круто? Да нихрена подобного!              — Нет, отец, это не так, правда! Пожалуйста, просто выслушай!              — Давай, ври больше. Ты никогда не отличалась большим умом, Йеджи. Всегда совершаешь глупости. Тебя поиспользуют, а потом выбросят как какой-то мусор.              От этих слов под кожей девушки расползается пожар злости.              — Со мной делают подобное всю мою жизнь! — кричит она в лицо отцу. — Ты всю мою жизнь относишься ко мне как к мусору, и используешь только ради своей выгоды. Принеси, подай, молчи, сбегай в магазин. Я всегда старалась быть лучшей, чтобы хоть раз услышать от тебя похвалу, но ты только унижал меня и оскорблял. Разве я заслужила этого?! — слезы уже давно покрывают ее кожу, а глаза так и кричат о просьбе ответить. — Чего ты молчишь, отец? Я разве прошу многого? Ну, пожалуйста, ответь, прошу!..              Густые брови мужчины съезжаются к переносице, а губы превращаются в тонкую нить. Его лицо начинает краснеть от сдерживаемого гнева, а руки белеют от сильного сжатия в кулак.              Боится ли Йеджи? Безусловно. Но она хочет услышать ответ, даже если в процессе ей придется пострадать.              — Ты неблагодарная шавка! Я поднял тебя на ноги, кормил, одевал и воспитывал! Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне?! Совсем с ума сошла! Тебя эта лесбиянка научила так себя вести или что? Всегда знал, что эта хрень передается по воздуху. Сначала Сыльги с той стервой, теперь ты и эта гадюка.              — Не смей, — она толкает его в плечо, гневным взглядом прожигая в нем дырку, — называть ее так! Оскорбляй меня, унижай, бей, но даже не смей говорить о ней таких слов!              — Ах ты! — он замахивается, тыльной стороной ладони достигая мокрой щеки.              Йеджи, не в силах устоять на ногах от такой боли, падает. Щека адски саднит, сердце обливается кровью от произошедшего, но огонь, зажегшийся где-то в глубине души, так и толкает ее на продолжение разговора.              — Стало легче? — откашливаясь, спрашивает девушка.              — Ты сплошное разочарование. Готова унижаться перед ней и спорить со мной ради чего? Просто адское отребье, занимающаяся непристойностями, тьфу!              — Разве это плохо быть любимой человеком своего пола? — еле слышно отзывается Йеджи. Ее глаза плотно закрыты, а волосы спадают вниз, пока голова опущена к земле. — Что в этом такого? Меня любят, ценят. Это такие же отношения, как у парней и девушек.              — Ты что, с ума сошла?! Не понимаешь, что это значит?! Я уверен, что ты будешь одинока, брошена всеми и сгниешь в каком-то грязном районе, окруженная ублюдками. А твоя гадюка заманит тебя в какой-нибудь притон, где ты будешь продаваться как какая-нибудь дешевая шлюха.              — Как… как ты можешь так говорить, отец?              Эта тянущая неосязаемая боль. Словно что-то медленно ломается внутри тебя, вызывая нескончаемую грусть.              — Говорить что? Что мои дети выбрали худший вариант развития своей жизни, заведя отношения с девушками? Как вы можете быть такими. Мне противна сама мысль, что вы мои дочери. Вам должно быть мерзко быть с человеком своего же пола.              — Но я люблю ее, папа!.. — надрывно кричит девушка, распахивая блестящие от слез глаза. — Я пыталась не любить. Правда. Я не хотела этого. Пыталась не чувствовать к ней ничего. Старалась убедить себя, что это неправильно, но моё сердце не слушается меня. Я ненавидела ее как могла, пыталась ненавидеть всем своим истерзанным сердцем, но… я правда люблю Рюджин. Это первый человек за долгое время, который любит меня просто за то, что я — это просто я.              — Как такое можно любить? — выплевывает мужчина, разворачиваясь и собираясь уходить.              — Я задаюсь тем же вопросом, — кислотно выкрикивает Йеджи. Ее взгляд полон разочарования и злости — Как такое можно любить? Как кто-то когда-то мог любить тебя? Ты же никчемный мешок крови и плоти, вечно ноющий, какая у него ужасная жизнь и как на него давили родственники из-за отсутствия сына, наследника. Ты никогда не был частью нашей семьи. Ты никогда не был родителем. И ты никогда не был папой. И если я являюсь твоей главной ошибкой в жизни, то главной ошибкой мамы было ее знакомство с тобой.              Глаза мужчины наливаются кровью, пакет с алкоголем падает вниз, а свободная рука с неимоверной силой замахивается на лежащую на земле девушку. Перед глазами же Йеджи все это происходит словно в замедленной съемке.              Мгновение и все становится таким огромным, пока Йеджи остается крошечной. Ситуация, кажется, принимает ужасный поворот событий, и тогда в голове проигрывается ряд воспоминаний. Первая поездка на велосипеде и страх. Первый друг. Синяки на коленках. Слезы из-за первой драки с мальчиком в детском саду. Первое публичное выступление с Сыльги. Первое сольное. Первые соревнования, соперница и выигрыш… Первые изнурения от стресса. Первая голодовка. Первая словесная стычка с Рюджин, первый проигрыш ей, а затем… Первый интернет-друг Наби. Первое участие в шоу. Первый совместный ужин. Потепление в общении. Объединение в дуэт. Первая тренировка. Первая ночевка у нее дома. Первое за столько лет «я тобой горжусь». И первое «предательство». Тревога, беспокойство, тоска… А потом все по новой. Откровение. Сон в теплых объятьях. Первая совместная победа. Принятие симпатии. Первый «сладкий» сон. Первый поцелуй… Паника, страх, вновь поцелуй, фраза «я тебя люблю» и… успокоение.              Боялась ли Йеджи сейчас? Конечно. Но несмотря ни на что ее душа была спокойна, потому что впервые в жизни она чувствует, что смогла защитить себя. Она не боится встретится с болью, зная, что противостояла отцу.              Раньше Хван не делала этого, потому что знала, что он только больше отвернется от нее, оставив маленькую девочку наедине с собственными отравляющими и причиняющими боль мыслями. Всю ее жизнь основными страхами были боязнь быть отвергнутой и нелюбимой, боязнь разочароваться в глазах других и боязнь быть виноватой в чем-то. Когда-то это семя всех бед посадил ее отец, произнеся лишь одну несчастную фразу. Но с появлением Рюджин, дорогого ей человека, который помог ей в полной мере понять, что значит быть любимой и принятой, все поменялось, и страхи исчезли. Теперь Йеджи не боялась, что отец не полюбит ее, не примет и будет в ней разочарован. Она не испытывала вину за свои чувства, ни в коем случае. Нет, если девушка и боялась сейчас, то только из-за наличия физической боли, с которой, к счастью, она особо и не сталкивалась никогда.              — Ах ты!.. — орет мужчина во всю глотку, в мгновение краснея. Его рука собирается драматично опустится вниз, когда кто-то перехватывает его за запястье.              — Не смей! — шипит ему в лицо Сыльги, отталкивая от себя подальше. — Не смей больше никогда поднимать на нее руку! Не вздумай больше подойти к ней, завести разговор или просто взглянуть на нее! — верещит что есть мочи девушка, пока Джухён сдерживает ее от желания вмазать собственному отцу, стремительно оттаскивая Кан назад.              — Ха! — издевательски усмехается господин Хван, огибая всех взглядом. Рядом с Йеджи находилась Рюджин, которая руками и глазами исследовала ее тело на наличие повреждений. Чуть дальше юных девушек стояла парочка. Сыльги убийственным взглядом уничтожала отца, пока Айрин нашептывала ей что-то под ухо. — Я смотрю вы устроили себе лесбийское царство! Постыдились бы, они же дети еще, а вы их в это извращение пихаете.              — Закрой рот! — Сыльги почти вырывается из рук любимой, желая наброситься на мужчину.              — Гореть вам в аду за все это! Таких как вы ждет только самая мучительная и страшная смерть!..              Резкий хлопок. Четыре пары глаз с шоком наблюдают за происходящим. Голова мужчины отвернута в сторону, настолько сильной была пощечина.              В глазах матери Сыльги и Йеджи отражается отвращение и ненависть. Ее маленькая ладонь сжата в кулак от сдерживаемой бешеной силы. Эта же маленькая ладонь красным пятном отпечаталась на расплывшейся и растянувшейся с годами коже мужчины.              Его маленькие лисьи глаза впервые за долгое время выражают страх.              — Ты урод. Мусор, который заслуживает сгнить в собственном доме в окружении одних лишь тараканов и крыс. Никчемный кусок дерьма без семьи и родственников. Ты загубил все, что у тебя только было, и это абсолютно полностью твоя вина!              — Милая… — шепчет мужчина, протягивая к жене руку, но звук хорошей пощечины вновь затыкает собой все.              — Я требую развод. У меня нет больше мужа и отца моих детей. Он умер в моих глазах.              — Но…              — Он умер в моих глазах, когда причинил боль моим дочерям! Умер для меня, когда желал им смерти! Ты… как ты?! — она бьет его от бессилия кулаком в плечо, опустив голову и рыдая. — Убирайся. Убирайся и никогда не возвращайся больше! Подойдешь к Сыльги, Йеджи, Джухён и Рюджин хоть на один шаг ближе и я убью тебя. Клянусь, убью! Как ты мог?! Как мог ты!              — Мама… — зовет Сыльги, приобнимая женщину за плечи. — Пойдем.              — Ты… ты… Видеть тебя больше не могу!..              Мужчина жалостно смотрит на свою жену в последний раз, оглядывается на своих дочерей, вздыхает. Собирается поднять пакет с бутылкой, но заметив, что та разбилась, плюет на него и уходит.              — Ты в порядке? — разносится прямо под ухом Йеджи уже такой любимый голос.              — Да-да, — она бросается в объятья своей девушки, крепко-крепко прижимая к себе. — Рюджин, я люблю тебя.              — И я тебя… Стоп, — некоторое время Шин находится в полном шоке, даже задержав дыхание на несколько секунд. Она отодвигается от девушки, распуская объятья. — Ты что?              — Я люблю тебя, Шин Рюджин. Я так боялась этого. Боялась, что после этой фразы весь мой мир исчезнет. Что я буду ощущать себя уничтоженной собственными чувствами и удушенной страхом быть разочарованием семьи.              Рюджин улыбается ей, а на щеках появляются ямочки. Она быстро чмокает ее в уголок губ, заглядывая в мокрые от слез глаза.              — И как ты чувствуешь себя сейчас?              Йеджи счастливо улыбается, лбом упираясь в лоб своей девушки.              — Как никогда лучше!