Вернуть сердце мертвеца

      Четыре года назад.       — Ебануться, — Чанбин давит педаль газа в пол, и машина рычит, ускоряясь. — Пиздец.       Вокруг хаос, кто-то в панике бежит по улице, кто-то фотографирует небо, вероятно, для того чтобы выложить в соцсети пост, а Чанбин едет к Чану, петляя между машинами. Ебучее небо ебучего красного цвета. Это какой-то сюр. Так не бывает.       Что-то внутри Чанбина подсказывало, что сегодняшний день запомнится ему надолго и отнюдь не только из-за красного неба.       В тот день предчувствие его не подвело.       Всего через несколько часов на глазах Чанбина произойдёт первое в его жизни убийство, а ещё через какое-то время выяснится, что это было и не убийство вовсе — человек с чёрными глазами уже был мёртв, но вдруг ожил, как настоящий зомби.       Ебучий зомби-апокалипсис — вот что случилось, когда небо стало красным. Словно врата в ад открылись и оттуда вылезли его самые страшные твари. Жизнь разделилась на «до» и «после».       Сейчас.       Со Чанбин никогда не считал себя паникером, но после начала конца у него появилась одна-единственная фобия — боязнь мертвецов. Паническая боязнь легла в основу его дотошной осторожности — сейчас Со убивал черноглазых тварей быстрее, чем они подбирались на опасно близкое расстояние.       Теперь Чанбину приходилось бороться со своими инстинктами выживания, потому что один мертвец отличался от других. Какой-то сюр. А ведь Со, казалось, уже привык к тому, что грёбаный мир слетел с катушек четыре года назад.       — Это сумасшествие какое-то. Он опасен.       — Не опасен, пока не доказано обратное, — отвечает Чонин, и от этих слов всё внутри Бина вскипает.       — Ты говорил ровно противоположное о Хёнджине!       — Хван втёрся к тебе в доверие, и ты был готов глотки рвать за него. Это другое. Феликсу никто не доверяет.       — Чан с ним близок.       — Чан не теряет из-за него голову, как ты.       — Я не понимаю, ты что, тоже повёлся на его милое личико?       — Милое личико с глазами мертвеца? Ты адекватный? Я ненавижу мертвецов так же, как и ты. Но это не отменяет того факта, что Ли Феликс помог нам и пока что ни разу не проебался.       — Почему ты такой дружелюбный по отношению к нему?       — Не знаю. Чуйка подсказывает, что он ещё оправдает своё присутствие.       — Моя чуйка подсказывает, что он принесёт за собой беды.       — Тогда посмотрим, кто окажется прав. Моё слово уже сказано: Ли Феликс остаётся. Тебе придётся переступить через свою фобию, Бин.       «Если бы это было так просто, я бы уже давно это сделал и не опускался до попыток переубедить тебя», — подумал Чанбин, но ничего больше не сказал.

***

      — Значит, Ким Сынмин — ваш снайпер, но ты буквально видел его раз пять за два года? Он вообще реальный? Кто-то, кроме тебя, его видел?       — Он реальный, — Чан прыснул со смеху. — Он общается не только со мной. И видел его не только я, остальные ребята тоже пересекались с ним. Да и ты его слышал. В тот день, когда мы встретились, я говорил с ним по «телефону»... По рации, — исправил себя Чан, когда поймал на себе взгляд мертвеца.       Феликс хмурит брови.       — Я не понимаю. Вы доверяете человеку, которого не видите.       — Он наш ангел-хранитель.       — Ангелов-хранителей не существует.       — Если существуют мыслящие и говорящие мертвецы, то и ангелы-хранители существуют. И то, и другое абсолютно не научно.       — Возможно, наука просто не успела разгадать, как такие, как я, могут существовать.       — Что ж, теперь она и не сможет. Миру пришёл конец, учёных либо не осталось, либо они слишком заняты выживанием, чтобы исследовать мертвецов. Да и... — Чан запнулся. — Ай, не важно.       — Говори, если начал, — Феликс сделал самый заинтересованный вид, насколько это только было возможно для него.       Чан мысленно прыснул из-за этого — Ли не чувствовал, как живой человек, но всё ещё чертовски походил на живого. Возможно, это было заложено в его сознании — показывать эмоции, даже если не испытываешь их, или испытываешь всего лишь что-то отдалённо похожее.       — Когда всё это только начиналось, — сказал Чан, — люди разделились на два лагеря. Те, кто пытался доказать появление мертвецов наукой, и те, кто говорил, что это божья кара.       Феликс внимательно изучал Чаново лицо, прежде чем спросить:       — И к какому лагерю принадлежишь ты?       — Не знаю, — Чан пожал плечами. — Не важно, был ли это вирус, бактерия или божье провидение. Миру настал конец, и это единственное, что имеет значение. Я даже не знаю, зачем мы всё ещё выживаем. Наверное, потому что никто из нас не хочет умирать.       — Быть мёртвым в самом деле не лучшее, что может с тобой случиться, — сказал Феликс. — Хотя я не знаю, каково быть по-настоящему мёртвым.       — Надеюсь, ты не скоро это узнаешь. Я бы не хотел, чтобы ты умер... окончательно.       — Почему?       — Было бы странно, если бы я хотел твоей смерти, не находишь?       — Да, но при этом не обязательно не хотеть её. Тебе может быть просто всё равно.       — Я не такой человек, Ликс. Феликс. Извини.       — Можешь называть меня Ликс. Я не против, — Ли расслабленно улыбается.       С Феликсом на удивление легко. С ним хочется разговаривать на любые темы, находиться рядом и просто молчать. Чан уже и не помнит, когда в последний раз ему было так комфортно с кем-то. Должно быть, задолго до того, как миру настал конец.       Феликсу хотелось доверять без причины... Но Чан одёргивал себя каждый раз, как ловил себя на этой мысли. Это было бы просто безрассудно. Он знает о Феликсе слишком мало, чтобы судить, можно ли ему довериться. Верить — да. Чан верит в то, что Феликс правда не помнит свою жизнь. Верит в то, что Феликс не хочет навредить им. В это и во многое другое Чан верит. Но доверяет ли он Феликсу? Голова говорит, что нет, и не должен. Во всяком случае не так скоро. Но вот что-то за голосом разума всё продолжало нашёптывать и играть на чувствах Чана.       Феликс безобидный. Он друг. Верь ему. Доверься ему.       Шли дни, и ничего особо не менялось. Голос в голове Чана не давал ему покоя. В какой-то момент Бан не выдерживает давление этого голоса, и уходит подальше. Туда, где не будет никого и ничего лишнего. Туда, где можно смотреть в небо, не опасаясь за жизнь и не находясь в поле зрения сокомандников. Если их группу вообще можно назвать командой.       Крыша многоэтажки — его почти секретное место. «Почти», потому что Чан не пытался скрыть его от других, но в то же время никто никогда не ходил за ним сюда. Это было его личное пространство, место для размышлений и тихая гавань. Отсюда не было видно дом, в котором они жили.       Чан смотрел на алое небо и не испытывал ровным счётом ничего. Тревога исчезла уже через полгода, и на смену ей пришло полное безразличие к новому цвету неба. Оно угнетало, но не больше, чем всё остальное. Уж точно не больше, чем мертвецы с черными белками глаз.       Отчего-то казалось, что Феликс располагал к себе, особо не утруждаясь. Ему просто нужно было быть, и Чану уже хотелось верить всему, что он скажет, и закрывать его от пуль, если это понадобится. Бан мог контролировать это, но сам факт, что такие мысли существуют в его голове, уже заставлял задуматься. Это ненормально.       — Я поражён до глубины души, ты пошел прогуляться, и даже не позвонил мне, — вещает «телефон» в кармане Чана голосом Сынмина.       — У меня минута размышлений, — отвечает Чан, всё ещё лёжа на крыше. — Как ты узнал?       — Увидел, как ты поднялся. Я, кстати, на соседней крыше.       Чан поднимается в положение сидя и оглядывается по сторонам. На многоэтажке через дорогу стоит человек. Чан поднимает руку и машет. Человек на крыше отвечает тем же.       — Как дети малые, — прыснул со смеху Сынмин.       — Приятно тебя видеть, пусть и издалека, — сказал Чан. — Но всё-таки не мог бы ты оставить меня наедине с собой на какое-то время?       — Не хочешь поделиться? Могу побыть личным психологом.       — Я сегодня не в настроении разговаривать на эту тему.       — Готов поспорить, у тебя кризис ориентации из-за той белокурой принцессы, — насмешливо говорит Сынмин.       — Какой бред. Он мертвец.       — Мёртвый или живой физически — есть ли разница, если он имеет сознание живого человека? Да и как это влияет на ориентацию?       — Понятия не имею. Но опускаться до некрофилии не собираюсь в любом случае.       — Так это всё-таки о нём? Твоя «минутка размышлений»?       — Сынмо, оставь при мне хоть несколько моих секретов.       — Буду считать, что ты сказал «да». Но раз уж ты так хочешь скрыть это, то ладно, я оставлю этот разговор на потом. Но можно один комментарий?       — Валяй.       — Ты не единственный, у кого кризис из-за него.       — Что ты имеешь ввиду?       — Чонин тоже метается. Говорит, что почему-то хочет, чтобы Феликс остался с группой. Не похоже на него, правда? Обычно он категорично против новых лиц, и принимает новичков с трудом, но вот и исключение у Ян Чонина.       Чан задумался. Есть ли в этом какой-то смысл вообще? Чонин тоже это чувствует? Ему тоже кажется, что Феликс нужен им? Бред. Чонин всегда особенно осторожен с новыми людьми. Да и с чего бы ему делиться своими мыслями с Сынмином, к которому он всё ещё испытывает неприязнь?       — Он сам сказал тебе об этом? С чего бы?       — Если бы я знал. Может, я наконец ему понравился? Или он хотел поговорить с кем-то, кто не попал под очарование Феликса.       «Тогда он мог бы поговорить с Бином, вот уж кто точно не попадёт под его очарование», — подумалось Чану.       — Ты недоговариваешь.       — Ну разумеется, — неприкрыто дразнит Ким. — Но ты ведь всё равно не хочешь говорить со мной об этом.       — Однажды я поймаю тебя и выведу на чистую воду.       — Только если сможешь найти меня, Чани.       Чан тяжело вздыхает и падает обратно на крышу. Нужно ли ему поговорить с Чонином о Феликсе? Но они ведь уже говорили. И тогда Чонин сказал, что не собирается вести праздные беседы с мертвецом, потому что идея убить его в процессе слишком заманчива. С другой стороны... Чонин не грозился убить кого-то просто так. Он мог угрожать оружием, но безумно редко говорил «я убью тебя» прямо. Феликс и правда был своего рода исключением.       И всё же Чана не покидало ощущение, что Феликс появился здесь не зря.