Вернуть сердце мертвеца

      — У тебя одна задача: найти Чана. Мне плевать, как, мне плевать, что ты при этом будешь делать, но найди его. Живым или мёртвым.       — Всё настолько плохо?       — Обычно он не пропадает так надолго. Что-то должно было случиться, когда мы разделились.       — А что же ваш снайпер?       — Не выходит на связь.       — Понял, — Феликс кивнул.       — Если… — снова заговорил Чонин, и впервые за всё время его голос дрогнул. — Если ты найдёшь его мёртвым… всё равно приведи его.       — Хорошо, — Феликс снова кивнул.       Он впервые видел, чтобы Ян Чонин так нервничал. До этого казалось, что мальчишка и вовсе не знает, что значит волноваться о ком-то. Если честно, Феликс думал, что он и не волнуется. Видимо, Чан был исключением из всех его правил. Иначе Ли не знал, как объяснить то, что Ян ни разу не угрожал Чану за всё то время, что Феликс находится в группе. Он угрожал телесными повреждениями каждому. Но не Бан Чану.       Феликс уже было отошёл от Чонина, когда Ян, после длительной паузы, снова обратился к нему:       — Феликс… — он едва ли не впервые обращался к Ли по имени и говорил настолько тихо, что, будь Ли живым человеком, ему бы пришлось прислушиваться. — Пожалуйста, приведи его… — но что точно Ян Чонин сделал впервые — сказал Феликсу «пожалуйста».       — Живым, — закончил Феликс вместо Чонина, хотя Ян и не собирался продолжать свою фразу. — Я приведу его живым.       Чонин кивнул.       — Можешь просить что угодно за это.       Ли не ответил.       Феликс не умел чувствовать. Вернее, умел при жизни, но сейчас просто не мог. Но отчего-то ему показалось, что в глазах Чонина столько горечи, что ему самому вот-вот станет горько.       В мире, где ожившие мертвецы стали обыденностью, а смерть стала каждодневным спутником, иметь привязанности — самая большая слабость и верный путь в могилу. Вот что сказал Ян Чонин в тот единственный раз, когда у них с Феликсом был диалог тет-а-тет.       Феликс ни к кому не привязывался. Мертвецы, кажется, этого и не умеют. Или только Феликс не умеет из-за отсутствия сердца. Он до сих пор не мог понять, как этот факт влияет на него и влияет ли вообще. Единственное, что он знал, — сердца ему действительно не хватает.       Чонин выглядел, как тот, кто не привязывается, но на самом деле как минимум одна привязанность у него была. Одна очевидная. А сколько неочевидных? Возможно, Со Чанбин. Возможно, Хван Хёнджин, как бы сильно Чонин не пытался показать, что Хван ему неприятен. Возможно, даже Ли Минхо и Хан Джисон. Соседство ни к чему не обязывает, но почему-то Чонин пошёл вместе с Чаном на выручку Минсонам. Хотя мог этого не делать. Навряд ли Ким Сынмин, но и он возможен. Люди не умеют не привязываться. Дружба — это тоже вид привязанности.       Феликс думал обо всём этом, пока шёл к месту, возле которого, по словам Чонина, они с Чаном потеряли друг друга из виду.       Почему их отношения настолько сложные? Почему настолько напряжённые? Они с Минсонами могли бы помогать друг другу, жить в мире, но вместо этого они постоянно препираются, спорят и угрожают оружием или ввязываются в драки. Минсоны могли бы помочь Чонину найти Чана, ведь косвенно это их вина, что Бан отстал — Чонин коротко пересказал, как они услышали выстрел и позже оказалось, что это Минхо стрелял в мертвеца, который пытался разорвать Джисону глотку.       Но если напряженные отношения с соседями ещё можно было как-то объяснить, неприязнь в отношениях людей, живущих под одной крышей Феликс понять не мог.       Почему даже в их собстенном доме никто не может жить в мире? Из наблюдений Ликса и разговоров с Чаном и Хёнджином складывалась занимательная, совершенно не радужная картинка взаимоотношений.       Ян Чонин — фактический лидер их группы, но на вопрос «почему он?» Хёнджин только пожал плечами, мол, не знаю, я здесь не с самого начала, а Чан ответил, что ещё в начале конца стало понятным, что Ян быстрее всех приспособился к режиму выживания, и ему с Чанбином просто не осталось другого выбора. Со временем, впрочем, статус лидерства стали всё чаще приписывать Чану, хотя он до сих пор отнекивается, отдавая первенство макнэ. Чонин резкий, грубый и своеобразный. Сегодня Феликс действительно впервые увидел другую его сторону, пусть и лишь мельком, в минутной слабости.       Бан Чан — почти-что-лидер — самый старший в группе. Тот, кого первым встретил Феликс. Тот, кто не боится его. Феликсу с ним комфортно. Для остальных членов группы Чан — решающий голос. Хотя сам Чан всегда оставляет право выбора за Чонином. Из того, что рассказывал ему Бан, Феликс знал, что до апокалипсиса семьи Чана и Чонина жили по соседству и были хорошими друзьями. Потом он и Чонин остались сами. «Эту историю я расскажу как-нибудь в следующий раз», — сказал он тогда с таким выражением лица, с которым люди обычно дают обещания, которые не выполнят. Феликс не настаивал.       Со Чанбин — изначально друг Чана, но нередко пересекался с Чонином до апокалипсиса. Со слов всё того же Чана, «Бина» занесло к ним в первый же день, и с тех пор он даже не пытался отделиться. «Предпочёл быть ведомым», — подумал Феликс и в принципе мог понять его. Со Чанбин боялся Феликса. Боялся до того отчаянно, что при виде мертвеца ему приходилось несколько секунд бороться с оцепенением и, Феликс был готов поспорить, желанием достать пистолет из кобуры и выстрелить. Чан говорил, что «Бин» хороший человек, а его страх перед мертвецами настолько сильный, что он с трудом сдерживается, так что Феликсу не стоит обижаться. Феликс и не обижался. Даже если бы хотел — не мог. А Хёнджин о Чанбине говорил с теплом и трепетом, так, как говорят о возлюбленных или, возможно, очень близких друзьях. Говорил, что «Бин» добрый, заботливый и именно он был тем, кто привёл Хёнджина в их группу. Они все называли Со Чанбина «Бин». Феликсу же было позволено звать его только полным именем. А лучше не звать и вовсе. Со Чанбин обходил его стороной.       Хван Хёнджин — как при первой встрече его для себя обозначил Феликс, «парень с красными волосами» — отличался от остальных в группе. Он был… мягким, аккуратным и, казалось, даже уязвимым. Невероятный контраст по сравнению с остальными. Он боялся Феликса, но продолжал проводить с ним время. Он боялся Феликса, но продолжал закрывать глаза на свой страх и, кажется, даже доверял Ли. Хёнджин нравился Феликсу так же, как Чан. Но он будто не вписывался в эту группу. Он был другим, и всё тут.       Что до Ким Сынмина — Феликс его даже не видел. Только слышал по рации — в их первую встречу с Чаном и позже ещё несколько раз. Его место в группе, кажется, было самым спорным. Чонин снайпера недолюбливал, Чан был с ним в близких доверительных отношениях, пусть и почти не видел Кима. Хёнджин про него почти не говорил — знал мало, да и особо не интересовался. Ему было достаточно того, что снайпер появляется тогда, когда это нужно.       Что касается самого Феликса — он в этой группе тоже имел своё место. И теперь, когда Чонин попросил его об услуге, это место, кажется, может резко заиметь значимость. Вот только эта услуга достаточно значимая не только для Чонина. Если Бан Чан стал одним из мертвецов… Нет, он не может так легко умереть.       Заброшенная заправка (такая же заброшенная, как и всё в этом городе) не вызывала у Феликса ни страха, ни огорчения. Он помнил лишь несколько отрывков из жизни, но они были настолько смутными, что Ликс даже не мог разобрать их. Какая-то ссора. С кем-то важным. С кем-то значимым. Феликс не был уверен, но, возможно, он помнил мертвецов. Может, поэтому он не так уж и испугался, когда впервые увидел себя после пробуждения. Ну, он тогда очень испугался (вроде как), но… Тот факт, что он мёртв будто сам всплыл в голове. Чёрные глаза и рана на груди только подтвердили эту мысль.       Воспоминания о счастливой жизни до апокалипсиса не тревожили Феликса, потому что их попросту не было. В этом ему повезло. Во всём остальном — нет. Как минимум, потому что он мёртв.       — Хорошо, вы разошлись на заправке, — заговорил Феликс сам с собой. — И что дальше? Куда мне идти? Куда бы я пошёл, будь я Бан Чаном, в попытке сбежать от мертвецов?       Но Феликс не мог ответить на этот вопрос. Ему-то не надо было прятаться от мертвецов. Он сам мертвец. Эти два года он просто ходил там, где ему нравилось, не волнуясь о «безопасности».       Он сам мертвец.       А от Чана пахнет человеком.       Бинго.       Феликс не знал, могли ли так остальные мертвецы, или это была исключительно его особенность, как имеющего сознание, но в противоположность эмоциям, его ощущения были будто подкручены к максимуму. Из-за этого он услышал Чана прежде, чем тот даже успел увидеть Феликса, пусть и проигнорировал приближение человека в их первую встречу. Из-за этого он слышал, что о нём говорил Чонин и, признаться честно, не раз слышал, как о нём разговаривают Хёнджин и Чанбин.       Феликс прислушался к себе. Ничем не пахло. Ему никогда ничем не пахло, пока он находился достаточно далеко от людей. А вот люди пахли. Если сравнивать с привычными живому человеку вещами — люди, должно быть, были похожи на сладости. Феликс всегда чувствовал какой-то едва уловимый аромат каждого человека поблизости. Он не различал эти запахи, не мог сказать, кому конкретно принадлежит тот или иной аромат, но несомненно понимал, когда где-то рядом был живой человек. Вот только сейчас на заправке было пусто. Живых людей здесь нет.       «Мы ушли севернее, Чан отстал. Я не знаю, куда он мог пойти. Это не наша часть города», — сказал Чонин.       — Чани, куда же ты мог убежать… — проговорил Феликс сам себе.       На заправке то тут, то там шатались мертвецы. Пожалуй, сейчас был тот самый случай, когда Феликс действительно жалел, что другие зомби по-настоящему мертвы и не могут разговаривать. С другой стороны, будь они разумны, как Ликс, у Чана не было бы и шанса.       При желании Феликс мог бы загонять людей до смерти, как дичь. Мертвецы не устают. При желании он мог бы убить Чана в тот день, когда они впервые встретились, и их история закончилась бы, не начавшись. Если бы Чан не выстрелил раньше. Впрочем, тогда их история тоже закончилась бы ещё до начала.       Вот только желания охотиться на людей и убивать их у Феликса совершенно не было. Пусть он и был голоден, он всё ещё мог себя контролировать. Хотя едва ли это чувство можно было назвать голодом. Бесконечная потребность в чём-то жестоком. Бесконечное желание рвать тела в клочья и вгрызаться в плоть — вовсе не голод, скорее, зверская жестокость неизвестного происхождения. Феликс понятия не имел, что в его голове до сих пор так упорно держит клемму и не даёт ему поддаться этой жестокости. Моральные устои не имеют значения, но отчего-то Феликс всё ещё жил по каким-то правилам мира живых. Почему-то он помнил эти правила.       Застрявший посередине. Не мертвец и не живой. Ходячий труп. Вот кто такой Ли Феликс. Вот кем он стал после пробуждения два года назад.       Очередной поток размышлений по дороге прервал шорох в одном из домов. Наконец-то хоть что-то. Феликс пошёл на звук. Уже на пороге он почувствовал запах человека.       «Это лучше быть Чану», — подумалось Феликсу. Запах человека был подозрительно сильным, учитывая, что Ликс ещё даже не зашёл в дом.       Здравый смысл подсказал, что звать Чана по имени глупая затея — если это другой человек, то Феликс попросту выдаст себя. Хотя если он зайдёт молча, есть шанс, что его убьют с перепугу, и не важно, будет ли это кто-то другой или всё же Чан. Остановило ли это Феликса? Отнюдь.       Дверь оказалась незапертой. Феликс проскользнул внутрь дома.       Запах людей будто стеной ударил в голову. Его было много, он был густой и насыщенный, будто в доме была толпа. Вот только, судя по звукам, здесь был всего лишь один человек.       — Сука… — простонал Чан, со злости ударившись затылком о деревянный комод в комнате. Ему нельзя терять сознание, но прямо сейчас ему настолько хуёво, что, кажется, выбора у него никакого и нет — он отрубится и так и сдохнет здесь от потери крови. Потому что эта ебучая кровь не останавливалась, как бы Чан ни пытался перевязать ногу. Медик из него был хуёвейший. Обычно таким занимался Бин, он в своё время перечитал все учебники о первой медицинской помощи в библиотеке. Ещё и «телефон», как на зло, проебался где-то по дороге.       Чан пытался зацепиться мыслями хоть за что-то в комнате, но всё уплывало. Бедро пульсировало болью, а голова гудела и, казалось, была свинцовой. Он ещё и головой приложился, пока прыгал с того треклятого забора, браво. Самая нелепая смерть в мире — умереть из-за кривого прыжка с забора.       Внезапно дверь в комнату скрипнула и открылась. Чан успел рассмотреть только белую шевелюру вошедшего и мельком скользнул взглядом по чужим чёрным глазам, прежде чем перед его глазами всё окончательно потемнело.