9. Отношения
4 июля 2022 г., 07:58
— Вы, блять, что, обжимаетесь? — Чонин буквально выплюнул этот вопрос.
На долю секунды Хёнджину показалось, что их поймали с поличным, но после до него дошло, что Феликс уже давно не обнимает его, и Чонин вряд ли что-то видел, иначе таким мягким вопросом не отделался бы.
— Какая мерзость, — сказал Чонин.
— У меня есть имя, — ответил Феликс. Хёнджин ничего не сказал. Ему, впрочем, говорить было нечего. Хотя он отметил, что ответ Феликса был, как он сам любит говорить, «самокритичным». Даже не факт, что Ян имел в виду именно его.
Хван устал пререкаться с Чонином. В последние полгода он всё реже проявлял характер. Видимо, растратил весь свой запал в самом начале, и теперь у него не осталось ничего, кроме тягучей усталости и узла обиды в груди.
— Я знаю. Отойдём на пару слов, — Чонин махнул рукой за свою спину. Феликс последовал за ним, оставив Хёнджина одного.
То, что они сделали, было неправильным. То, что сделал Хёнджин, было неправильным. Начиная с того, что он целовался с мертвецом, заканчивая тем, что они знакомы всего ничего. Хотя откуда Хёнджину знать, как правильно? Когда небо заалело, ему было всего шестнадцать. Хёнджин не успел толком понять, что и как делать правильно. Никто из них не успел, по правде говоря. Даже Чан, и тот был незрелым юнцом, когда миру настал конец. А теперь они все, вроде как, взрослые, но некому сказать им, делают ли они всё верно или ошибаются на каждом шагу. Они умеют хорошо выживать, но не общаться.
Хёнджин опустился на землю. Он в самом деле поцеловал Феликса. А Ли в самом деле отвечал на его поцелуй. И он правда сказал, что что-то почувствовал при этом. Это какой-то сюр.
И всё же Хёнджин отчего-то чувствовал себя виноватым. Ему понравился этот поцелуй. Блять, ему понравилось целоваться с Феликсом.
Чуть позже, упав на свою кровать в комнате, Хван пялился в потолок, продолжая осмысливать произошедшее.
«… сейчас, с тобой, я чувствовал», — сказал Феликс.
Губы Феликса были холодными в противоположность Хёнджиновым. Ледяные пальцы Феликса касались там, где ему хотелось. У Хёнджина заходилось сердце от переполняющих его эмоций, а у Феликса и вовсе сердца не было. Он не чувствовал ничего.
Но почему тогда он сказал, что почувствовал?
В Ли Феликсе появлялось всё больше загадок, которые хотелось разгадать.
***
— Что ты хочешь? — спросил Чонин, переходя сразу к сути. — Что? — Феликс не сообразил, о чём речь. Сейчас его голова была занята мыслями о тёплых губах и горячем дыхании Хёнджина. Он действительно почувствовал тепло. — Ты привёл Чана. Что ты хочешь взамен? «Ах, это», — подумал Феликс. — Ничего, — сказал он. — Я не собираюсь оставаться тебе должным. — Что ж, а я не собираюсь брать с тебя плату за жизнь Чана. Он мне нравится. Я не буду оценивать его жизнь. Ты должен понимать, что это так не работает. А даже если бы я оценивал, ты уверен, что плата не будет слишком высокой для тебя, Ян Чонин? Ты сказал такое громкое «можешь просить что угодно». — И ты действительно можешь. Мне плевать, что ты захочешь. Он стоит всего. — Даже твоей жизни? — Дороже, чем моя жизнь, — ответил Чонин, но Феликс готов был поспорить, что на долю секунды Ян Чонин заколебался. Практически незаметная, но всё же заминка в его ответе всё-таки была. — А ты отчаянный, — сказал Феликс. «Псих», — добавил он мысленно. Ничья жизнь не должна быть дороже своей собственной. Интересно, почему Феликс, будучи мертвецом, понимает это, а живой мальчишка — нет? — Тогда оставь мне желание на потом. Я подумаю, чего хочу. Сможешь? — Насколько «на потом»? — Не знаю, — Феликс пожимает плечами. — До того момента, как мне понадобится ответная услуга от тебя? Чонин нахмурился. Ему явно был не по душе такой расклад. — Ладно, — но в конечном итоге Ян просто кивнул. Согласился? «Отчаянный», — снова подумал Феликс. Неужели он действительно собирается сдержать своё слово? — Можно задать вопрос? — Валяй. — Зачем ты притворяешься, что ненавидишь всё и всех вокруг? Чонин уставился на Феликса так, будто тот сказал какую-то несусветную ересь. С первого взгляда именно так можно было интерпретировать это выражение лица. Но за месяц Феликс уже понял, что в этом доме с первого взгляда читается только Хван Хёнджин, и то не всегда. Все остальные думают одно, говорят другое, а делают часто и вовсе третье. Так что Феликс считал, что взгляд Чонина можно интерпретировать как «меня поймали с поличным». — Я не… — Ян запнулся. Если он скажет, что не притворяется, это будет очевидная ложь — никто не может ненавидеть абсолютно всё и всех. А если и может, то не будет настолько честным, чтобы признать это. — Не всех. — Тогда каждый из них — твоё исключение? — С чего ты взял, что каждый? — Ты просил меня, мертвеца, привести Чана, пообещав что угодно взамен. Ты злишься на Со Чанбина из-за того, что он так легко доверился Хёнджину давным-давно, хотя тогда вы ещё не знали наверняка, можно ли ему верить, что вполне оправдано. Ты грызёшься с Ли Минхо, но всё равно мчишься к нему и Хану, когда узнаёшь, что что-то не так. Человек, которому плевать, так не поступает. Человек, который ненавидит, тем более. — Откуда ты знаешь, как поступают люди, которым плевать и которые ненавидят? — Я проснулся два года назад, а не вчера. Я встречал других выживших. Взрослых и эгоистичных, которые цеплялись только за свою собственную жизнь. Вы — шайка подростков, которым пришлось вырасти в зомби-апокалипсисе. Вы не успели ничего узнать о реальной жизни. А ты среди всех — больше всего ребёнок. — Ты отчитываешь меня? — Просто озвучиваю свои наблюдения. — Лучше держи их при себе. Сам-то не намного старше меня, ещё и с амнезией. Что ты пытаешься донести? — Тебе не стоит быть таким жестоким и резким к своим людям. Чан мягкий и рассудительный, поэтому его больше слушают. Ты вспыльчивый и всё время угрожаешь расправой. Знаешь басню про мальчика, который кричал «волк»? Ты можешь стать этим мальчиком. Когда они поймут, что ты не опасен, тебя перестанут бояться и слушаться. Чонин окинул Феликса снисходительным взглядом. — Нам не по пять лет. Ты правда думаешь, что всё делится на чёрное и белое? Я пустослов, которого боятся, а Чан ангел, за которым все на самом деле следуют? Мы живём под красным небом больше четырёх лет. Знаем друг друга как облупленных. Всё не настолько очевидно, как тебе кажется, никто здесь не делает того, чего не хочет делать, и не слушает тех, кого не хочет слушать. Не думай, что всего за месяц сможешь понять, как здесь всё устроено. Ребята знают, опасен ли я и насколько. Они знают, кто правит балом, а кто только делает вид. Мы выжили до этого момента именно потому, что каждый из нас со своими тараканами, а другие подстраиваются под это. А если не могут подстроиться, то терпят. Феликс не нашёлся с ответом. Считал себя самым умным и облажался. Ликсу стоит помнить, что он такой же человек, как и остальные. Во всяком случае, был им до смерти. А смерть уж точно не сделала его умнее или проницательнее. Даже наоборот — лишила его значительной доли жизненного опыта. Феликс понимал какие-то базовые вещи, имел определённый набор навыков и знаний (неизвестно откуда), но что касается его прошлого — кем он был, чем занимался до смерти, с кем общался или дружил — ничего из этого он не помнил. Он не помнил ничего о взаимоотношениях. Мир не чёрно-белый. Феликс, пробывший почти два года в частичной или полной изоляции от людей, благополучно забыл об этом. Как и забыл о том, что люди могут сосуществовать, испытывая разные чувства друг к другу и относясь друг к другу по-разному. Быть человеком и жить с другими людьми — значит искать взаимную выгоду и приходить к компромиссам, когда полную выгоду найти невозможно. Жаль только, Феликс всё равно не сможет понять этого до конца, ведь он ничего не чувствует. Во всяком случае, не чувствовал до поцелуя с Хёнджином.***
— О, — Чанбин заходит в комнату и останавливается, не проходя вглубь. — Ты спишь? — С открытыми глазами? — спрашивает Хёнджин. — Ну вдруг, — Со пожимает плечами, опираясь спиной о косяк двери — Вы закончили с ногой Чана? — Давно уже. Болтали просто. — О чём? — Да обо всём подряд. Это же Чан. — А в целом как он? — Переживает о том, что какое-то время будет обузой. И ещё больше переживает, что у него отпадёт нога. — А она может отпасть? — Хёнджин от удивления даже поднялся в положение сидя на кровати. — Нет, конечно, — Чанбин посмотрел на него, как на дурачка. — Рана глубокая, но не смертельная. Он повредил какие-то сосуды, к сожалению я в этом не эксперт, но ничего критического там нет. Наверное... Зашить я его не смогу, да и не стоит — мы не умеем ухаживать за швами — так что Чану придётся жить с несуразным шрамом на бедре. Ну ничего, переживёт. Рана была чистая, мертвец хорошо её обработал. Нам остаётся только не ебланить и следить за раной и дальше, и всё будет в порядке, никуда нога Чана не денется. Хёнджин с облегчением выдохнул. — Ну ты и додик, — прыскает Чанбин. — Да что я-то? Сам ерунду всякую порол! Откуда я знаю, может, там действительно такая травма, что надо ампутировать ему ногу? — надулся Хёнджин. Теперь Со уже неприкрыто смеётся. — Я обожаю тебя, Джинни, — Бин держится за живот, заливаясь смехом. У Хёнджина от сердца отлегло. Смех Чанбина будто рассеивал тучу мыслей над его головой. Не стоит зацикливаться на том поцелуе и Феликсе. Он не центр мира Хёнджина. Он не единственный человек в этом доме. Пусть и единственный мертвец — что есть, того не отнять. — Слушай, Бин, — Хёнджин мягко улыбается, заражаясь чужим хорошим настроением. Чанбин уже перестал смеяться, но всё равно продолжал ярко улыбаться. — До того, как небо заалело, у тебя уже были отношения? Хоть какие-то? Лицо Чанбина сделалось поровну удивлённым и серьёзным. — Почему ты спрашиваешь? — Мне интересно. — Хм-м-м, — протянул Со. — Если честно, я не помню, было ли что-то серьёзное. Какие-то симпатии в средней и старшей школе, да, наверняка были, но прям отношения — думаю, нет. В тот день, когда небо стало красным, я должен был пойти на своё первое свидание вслепую с каким-то парнем по просьбе друга. Но, как ты понимаешь, на свидание я так и не попал. — Как думаешь, что стало с тем парнем? — Может, умер, — пожимает плечами Чанбин. — Ну ты и пессимист, — вздохнул Хёнджин. — А почему ты спросил? — поинтересовался Бин. — Мне стало интересно, — и Хван даже не то чтобы соврал. — У меня никогда не было отношений. После всего, кажется, завести романтические отношения в нынешних условиях и вовсе невозможно. — Ты так считаешь? Минсоны неплохо справляются. — Думаешь, они встречаются? — удивился Хёнджин. — Я в этом уверен. Типа, ты видел, как они ведут себя друг с другом? — Боже, да ты фанат. — Да они даже не пытаются скрыть! Хёнджин хмыкнул. Значит, нет ничего страшного в том, что Хёнджину может кто-то нравиться сейчас? — Эх, Джинни, когда-нибудь ты поймёшь прекрасное чувство любви, и я пущу скупую слезу от радости, — говорит Бин, падая на кровать возле Хёнджина. — Говоришь так, будто сам влюблялся хоть когда-то. Сам же сказал — у тебя не было отношений. — Отношения и любовь — не одно и то же. Всё равно что сравнивать секс и дрочку — они, конечно, похожи, но есть нюанс. — Я девственник. — А я нет. Могу помочь исправить, — смеётся Со. — Фу, противный, знаешь же, что мне это не смешно, — Хёнджин незло бьёт Бина по плечу. — Да, прости, — Чанбин хватает друга за талию и валит на кровать. — Ой, ну и зачем? — Давай полежим, я же прервал твой дневной сон. — Я был с открытыми глазами! — дуется Хван, и всё же расслабленно разваливается на кровати, закидывая одну ногу на Со.
