Вернуть сердце мертвеца

      Чан действительно был зол. Впервые за долгое время что-то, кто-то, смог выбесить его настолько, что Бану понадобилось не просто уйти подальше от дома, но даже рискнуть своей шкурой, чтобы сделать это. Травмированная нога сделала его в два раза медленнее, в два раза бесполезнее и заставила ненавидеть себя в два раза больше. Чан был зол, что не может убежать, забраться на ту самую крышу и оставаться там, пока ему не станет легче. Ну или спрыгнуть с неё, когда всё это окончательно надоест. Боже, как же ему иногда хотелось спрыгнуть. Но желание жить всегда было в разы сильнее. Иначе нахуя Чан выживал все эти четыре года? Чтобы умереть, спрыгнув с крыши? Охуенный план, надёжный, блять, как швейцарские часы.       Чан был зол, потому что не понимал. Хотел понять, но не мог. Почему все обвинения сыпятся на Феликса? То, что он мертвец не делает его менее человеком. То, что его сердце не бьётся, а чувства не так заметны, не делает его каменной глыбой. Так почему Ли Минхо так нагло обвиняет Ликса в каких-то невозможных вещах? Почему пытается посеять недоверие и раздор между их группой и Феликсом? Чонин правильно сказал, он зря тратит на это время. И всё же он его тратит. Зачем? Почему?       Почему Чана так злит это?       Бан останавливается и со злостью бьёт костылём об асфальт. Как же бесит. Ему надо проветриться. Остудить пыл и перестать, сука, беситься. Быть может, тогда ему станет легче.       — Если ты сломаешь эту штуку, я ебал искать тебе новую! — слышится голос откуда-то со спины и явно неблизко. Чан оборачивается и видит Чонина, не особо спеша идущего к нему.       Чан остаётся на месте и ждёт, пока Ян подойдёт ближе.       — Зачем пошёл за мной? — спрашивает Бан.       — Так я тебе и сказал, — фыркнул Чонин. Потом, всё же, добавил: — Переживаю.       Переживает из-за ноги. Ну конечно. Теперь Чан калека и обуза. Дай боже, чтобы эта сраная нога зажила как можно скорее, чтобы он перестал доставлять окружающим неудобства.       — Эй, перестань думать о всякой херне, — сказал Чонин, будто бы прочитав мысли Чана. — Твоя травма временная, как и мои переживания. Как только сможешь нормально ходить, я отъебусь.       — Не хочу быть обузой. Я должен помогать и быть примером, но сейчас только ебланю днями.       — Но злишься ты сейчас явно не из-за этого, — сказал Чонин.       — Это так важно?       — Если ты психуешь из-за мертвеца, то да.       — Я не психую.       — О, да? Скажи это костылю, который ты только что чуть не сломал об асфальт.       — Я не... — Чан запнулся. — Это просто неправильно. Феликс всё время с нами, как он может приманивать других мертвецов? Это клевета!       — Я тоже так думаю, но почему-то ты теряешь самообладание. Чан, что с тобой?       — Не знаю, — признаётся Бан.       — Ты странно себя ведёшь, — продолжает Ян.       — Я в курсе.       — Почему так?       — Не знаю.       — Это в самом деле из-за мертвеца?       — Не знаю.       — Теперь ты злишься на меня?       — Нет.       — Ты злишься на Ли Минхо?       — Не знаю.       — У тебя что-то есть к мертвецу?       — Не знаю.       — Чан.       — Да что?! — Бан срывается на крик. Идиотские вопросы, не имеющие никакого значения. Что он должен ответить? Нихера он не знает, ни почему злится сейчас, ни на кого он злится! На себя! Из-за всего подряд!       — Что у тебя к мертвецу? — лицо Чонина стало темнее тучи.       — Может, хватит уже называть его так? Его зовут Феликс.       — А что ты сделаешь, если я продолжу звать его мертвецом?       — Йена.       — Он ведь в самом деле мертвец. У него чёрные глаза.       — Чонин.       — У него нет сердца, — продолжал Ян, — и он ничего не чувствует. Он мертвец.       — Чонин, хватит.       — Ли Феликс — в самом деле мертвец.       — Я сказал, перестать! — Чан хватает младшего за ворот и смотрит на него с такой злостью, кажется, впервые в жизни. В глазах Чонина мелькает трепещущий испуг, страх перед чужой силой, которую Чан сейчас абсолютно не пытается контролировать, как делал это всегда. Да, у него травмирована нога, но он всё ещё твёрдо стоит на земле, и ничто не мешает ему хватать Чонина за шкирку. Впрочем, вряд ли что-то помешает ему и ударить Чонина при желании.       — Ли Феликс мёртв, а у тебя к нему чувства, — цедит сквозь зубы Ян, вздрагивая от испуга. В глазах Чана пляшут просто адские огни. — Блять, у тебя к нему чувства, — повторяет Чонин, когда Чан ослабляет хватку на его вороте и отпускает. — Какого хуя?       — Нет никаких чувств, — говорит Чан, а выражение лица его буквально кричит противоположное.       — Какого хуя, я спрашиваю, — говорит Чонин, хватая разворачивающегося Бана за предплечье.       — Нет. Никаких. Чувств, — цедит Чан, испепеляя взглядом. — Отъебись, Чонин.       Чан поковылял обратно в сторону дома.       Проветрился, блять. Нихуя легче не стало. Стало только хуже.       Нет никаких чувств. И быть не может. Не должно.

***

      Просидев довольно долго в компании шестерых людей, Феликс уже начал задумываться о тщетности бытия, потому что запах людей в доме стоял такой густой и дурманящий, отбивающий напрочь все мысли, кроме жадного «хочу», что держаться было уже практически невозможно. Когда все наконец начали расходиться, Ли вышел на улицу и побрёл подальше от живых. Ему нужно проветриться в самом буквальном смысле этого слова. Если он этого не сделает, есть шанс, что кто-нибудь пострадает. Нельзя исключать, что сам Феликс, ведь люди всегда были настороже. Ну, все, кроме Хёнджина. Даже Чан, доверяя Феликсу себя самого, не переставал осторожничать. Ликса могло бы задевать это, но он прекрасно осознавал, что не может гарантировать людям безопасность. Голос внутри него, умоляющий разодрать хоть кого-нибудь на кусочки, никогда не затыкался. Временами сопротивляться ему становилось сложнее. Феликс не знал, насколько он силён духом, и проверять лишний раз не хотел.       Интересно, быть может, другие мертвецы едят плоть, потому что не могут противиться такому же голосу внутри?       Феликс обошёл район по кругу несколько раз и уже сворачивал обратно к дому, когда увидел Чана, медленно ковыляющего на костылях.       «Разве он уходил куда-то?» — подумал Ликс. Он не застал момент, когда Чан уходил. Он даже не слышал, чтобы тот говорил о том, что куда-то пойдёт.       Подойдя чуть ближе, Ли уже готов был окликнуть человека, как тот сам остановился. Чан посмотрел на небо и так и замер. Феликс остался стоять на месте, ожидая, что же Бан сделает дальше. Но он не делал ничего. Просто смотрел на небо, стоя на одном месте.       «Молится, что ли?» — подумалось Феликсу, но он вспомнил, что Чан не был верующим. Ну и чего он тогда стоит, пялясь на алое небо?       Ликс посмотрел на небо вслед за человеком, но так и не понял. Что вообще можно там увидеть? В мыслях проскакивали откуда-то из глубин памяти размытые образы прошлого неба. Алые полосы летнего заката, так похожие на нынешний цвет неба. Нежно-розовый восход солнца. Серое, затянутое тучами грозовое небо. Сейчас всего этого больше нет. Днём небосвод был насыщенно-алым, как яркие волосы Хёнджина. В непогоду небо затягивало багровыми тучами. А вот ночью небо чернело, едва освещаясь звёздами и луной. Ночное небо практически не изменилось. Чан говорил, что это одна из причин, по которым он так любит ночь.       Знание о том, каким было небо до, ударило по сознанию, будто мяч, прилетевший в голову. Феликс помнил случайные моменты, совершенно не связанные с его жизнью. Обрывки неба, толпы людей в городе, множество незнакомых лиц, размытые фразы и возгласы. Ссора. Сколько раз он пытался заставить себя вспомнить хоть что-нибудь более внятное об этой ссоре, но ни разу у него так и не получилось. Какой-то человек кричит, то ли злобно, то ли умоляюще, надрываясь. И Феликс отвечает тем же. Те немногие моменты из прошлого, в которых он помнит чувства. Злость, обида, чувство предательства. Но тогда Феликс ещё чувствовал.       Прошло несколько добрых минут, прежде чем Бан отмер и просто пошёл дальше. Феликс оставил глупые мысли и последовал за ним на внушительном расстоянии, решив не звать его пока. Интересно, почему Чан вообще завис посреди дороги, пялясь в небо?       Уже ближе к дому Ликс нагнал Чана и всё-таки окликнул его. Не удержался.       — Ты всё это время ходил по округе? — спрашивает Чан, и в голосе его слышится гнетущее напряжение.       — Да, — сказал Феликс. — Я слишком долго сидел в небольшом помещении с шестью людьми. Непередаваемые ощущения, — пытается пошутить Ликс, но выходит совсем не смешно. — Примерно такие же, как когда ты истекал кровью.       — Значит, кровотечение сравнимо с запахом шестерых живых людей для тебя?       — Я сказал «примерно», — уточнил Феликс. — Мне кажется, чтобы сравниться с твоим запахом, и восьмерых людей будет недостаточно.       — Это не комплимент, — сказал Чан.       — Нет, — согласился Ликс.       «Но твой запах среди всех я теперь различаю», — почему-то не сказал Феликс.       С того дня, как он нашёл Чана, истекающего кровью, и через силу (ведь голос внутри тогда просто кричал и выл, требуя добить человека) остановил его кровотечение, Феликс каким-то совершенно непонятным для себя образом стал различать запах Чана среди остальных. Бан Чан уже давным-давно не истекает кровью, но его запах так накрепко засел в голове Ликса, что он в самом деле мог узнавать Чана по нему. Теперь существовала кардинальная разница между «здесь был живой человек» и «здесь был Чан».       Различать запах Чана было особенным. Если честно, даже более особенным, чем чувствовать тепло губ Хёнджина. И настолько же странно. Когда Феликс целовался с Хваном, он не чувствовал ничего, кроме тепла чужого тела. Интересно, быть может, с ним Феликс тоже что-то почувствует?       — Чан, могу я попросить кое о чём? — Феликс смотрит черными глазами в глаза напротив и ждёт. Чего ждёт — не понятно. Затея глупая в любом случае. Действительно глупая.       Бан сомневается всего секунду, но всё же отвечает:       — Можешь, если это что-то выполнимое.       — Ты можешь обнять меня? — спрашивает Ликс.       У Хёнджина были тёплыми не только губы, он весь был тёплым, когда Феликс его касался. Быть может, Чан тоже...       Бан Чан смотрел на мертвеца нечитаемым взглядом. Феликсу показалось, что объятия для него — это перебор, но прежде, чем Ли успел отказаться от своей просьбы, Бан развёл руки, приглашая Феликса обняться.       Мертвец подошёл к человеку, неловко зарываясь в чужую одежду и обнимая. Феликс не мог понять, что ощущает. Чёрная толстовка Чана пахла им, заставляя голос внутри Феликса выть от желания. Но Ли игнорировал этот голос лучше, чем когда-либо — сейчас его мысли занимало кое-что куда более интересное и важное. Чан.       — Я надеюсь, ты не перегрызёшь мне глотку прямо сейчас, — выдохнул Бан со смешком таким лёгким и грустным, что Феликсу могло бы стать дурно.       — Не перегрызу, обещаю, — прошептал Ликс практически на ухо человеку. Прямо сейчас он действительно был уверен, что может гарантировать Чану безопасность. Прямо сейчас голос внутри него верещал и изнывал, но где-то совсем глубоко внутри, совсем неслышно для Феликса, как бы он ни старался.       Объятия Чана были тёплыми, нет, горячими. Феликс чувствовал чужое сердцебиение, чувствовал дыхание рядом с собой, чувствовал чужой запах и тепло чужого тела под своими руками даже через слои одежды. Феликс чувствовал трепетную дрожь в чужих руках, несмело сжимающих его тело. Боже, он чувствовал всё это. В какой-то момент ему даже показалось, что он почувствовал, как его собственное сердце зашлось стуком, и лишь через несколько мгновений до Ли дошло, что его сердце всё ещё где-то вне его тела, и он просто не может слышать собственное сердцебиение.       Феликс почувствовал радость. Настоящую, живую, в самом деле радость.       Нежные объятия Чана продлились не так долго, как хотелось бы Феликсу. Он отстранился, делая шаг назад, и посмотрел на Ликса мягко и неуверенно, будто растратил всю уверенность на эти объятия.       — Не знаю, зачем тебе это, но надеюсь, что ты получил то, что хотел, — грустно улыбнулся Бан, отворачиваясь.       Феликс потянулся, чтобы схватить и остановить его, но осёкся. Должен ли он вообще останавливать сейчас Чана? Но в конце концов... почему он не должен?       — Чан! — мертвец не даёт Чану отойти далеко, зовёт, но всё же не хватает за руку. Только делает несколько шагов к нему. В нём прямо сейчас тают отголоски чувств, рассеиваются остатки тепла, и всего на пару мгновений, но его одолевает страх — едкий и душащий, что если Чан уйдёт, если исчезнет, то Феликс навсегда останется с пустотой. Но вот все чувства и ощущения исчезают, и пустота действительно возвращается вместе с холодом и безразличием. И всё же Феликс цепляется за воспоминания о том, что было внутри него всего несколько секунд назад. — Чан, ты знаешь, что ты тёплый? — спросил Ли. — Знаешь, что пахнешь по-особенному, что чувствуешься по-особенному? Заставляешь меня бороться с желанием? Знаешь, что... что... — Феликс не смог продолжить. Он смотрел на лицо Чана и не мог собрать мысли воедино — Бан от удивления замер и уставился на мертвеца.       Это не признание в любви. Феликс не знает, что такое любовь. Но это определённо признание в том, что Бан Чан особенный.       Был, есть и будет.       И появившиеся в Феликсе чувства, пусть и на какие-то жалкие секунды, самое настоящее доказательство этому.       — Что ты такое говоришь? — нервный смешок слетает с губ Чана, будто всё, что сказал только что Ликс, не более, чем неудачная шутка.       — Я чувствую рядом с тобой. Чувствую всё.       — Феликс, что ты... — Чан не сразу нашёлся, что сказать. Он долго смотрел пустым непонимающим взглядом на Ли. — И что... ты хочешь этим сказать?       — Я... — «не знаю». Но вместо этого: — Я ни на что не претендую. Ни на что большее, чем есть сейчас. Я просто... Ты... выглядел так, будто я сделал что-то не так. Я хочу, чтобы ты знал, что я не имею в виду ничего другого, ничего такого. Просто рядом с тобой я чувствую. Как живой. Это всё.       — Я понял. Никакого другого смысла, да? Ничего между строк.       Феликс кивнул. Ничего большего. Просто факт того, что рядом с Чаном он всё чувствует, будто живой человек. Между строк ничего нет.       Сейчас, когда его голова снова прояснилась от этого секундного помутнения, Феликс это понимает. Чан особенный, рядом с ним Ликс может чувствовать. Это всё, правда. Но чёрт возьми, как же ему хочется чувствовать всё это вместе с Чаном, как же ему хочется остаться с этими чувствами навсегда.       Рано или поздно это желание станет самой большой слабостью Феликса.       — И ты хочешь воспользоваться этим? — спросил Чан. — Тем, что можешь чувствовать рядом со мной?       Феликс снова кивнул. Как он может не хотеть чувствовать?       Что бы ни значил вопрос Чана, да, Феликс хочет воспользоваться этим. Хочет в полной мере почувствовать себя живым. Хочет чувствовать пьянящий запах Чана, чужое тепло, слышать чужое сердце и испытывать эмоции. Только что Феликс почувствовал. Он мог поклясться, что в самом деле почувствовал что-то кроме пустоты внутри, и это было потрясающе.       Это была радость, после которой на душе остался невнятный осадок. Как только объятия прекратились, снова стало холодно и пусто, и только запах Чана оставался таким же насыщенным. Но Феликс почувствовал, и ему хотелось испытывать это снова и снова.       Да, Ликс без сомнений хочет воспользоваться Чаном. Хорошо, что тот понимает это. Хорошо ведь?       — Ладно. Пользуйся. Делай, что хочешь, я не буду против.       Но почему-то это разрешение прозвучало так горько, что будь у Феликса сердце, оно бы наверняка пропустило удар. Будь у него чувства, он бы понял, что это было вовсе не обычное разрешение.       — Ты будешь в порядке? — почему-то спросил Феликс. Почему-то это казалось важным, значимым. Человеческие вещи не были ему чужды, просто перестали быть понятными.       — С чего бы мне не быть? — пожал плечами Бан.