Вернуть сердце мертвеца

      — Толпу зомби я ещё могу понять, — проговорил полушепотом Хёнджин, — Но он, появившийся спустя месяц отсутствия меня смущает.       Хван наматывал на палец красную прядь, пытаясь бороться с нервозностью. Это было как-то странно — пересечься с Ким Сынмином посреди улицы, да ещё и после того, как он около месяца не выходил на связь. Не то чтобы Хёнджина это напрягало, он-то с Сынмином почти не общался, но оно будто само вспомнилось, когда чужое лицо появилось на горизонте. В этой ситуации вообще всё было странным — начиная с того, что Феликс почему-то засомневался, приближается ли к ним живой человек или мертвец, заканчивая тем, что Ким Сынмин вёл себя дохуя подозрительно. И Хёнджин даже не мог сказать, в чём именно заключалась эта подозрительность. Просто... что-то было не так.       Ким Сынмин всегда был для Хёнджина ангелом-хранителем. Он всегда ассоциировался с многоэтажками, с высотой, поэтому встретить его на земле казалось чем-то невероятным. Да и вообще встретить его. Будто в самом деле ангела повидал — Хёнджин мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз в жизни он видел Ким Сынмина. Сынмин предпочитал оставаться в тени и не отсвечивать.       И это было самое разумное решение, потому что жить под одной крышей с Ян Чонином — сущий ад.       — Чан говорил, что Ким Сынмин впервые пропал так надолго, — тоже полушепотом, подстраиваясь под Хёнджина, сказал Феликс. — Кажется, все уже решили, что он умер.       — После того, как небо заалело, смерть как член семьи. Всегда рядом, — пытается отшутиться Хёнджин, но выходит у него совсем грустно и нервно. — Кажется, мы не умеем думать об исчезновениях не в негативном ключе. Тот же случай, когда ты пошёл искать Чана. Чонин злюка и пессимист сам по себе, но согласись, сложно не думать, что Чан пострадал, когда всё вокруг кишит мертвецами.       Феликс всматривался в Хёнджиново лицо, кажется, слишком пристально. Хёнджин не смог проигнорировать это.       — Ну что?              — Почему в первый раз ты захотел меня поцеловать?       — Ты правда думаешь об этом прямо сейчас?! — выпалил Хван, не сдержав небольшого вскрика. — Это сейчас вообще не в тему, не считаешь? Ты адекватный?!       — Наверное, нет, — пожал плечами блондин. — Но у меня сейчас такое странное чувство, как перед нашим первым поцелуем. Предчувствие чего-то... чего-то. Поэтому я спрашиваю.       Хёнджин постарался взять себя в руки и подумать над вопросом Ли. Почему тогда он захотел поцеловать Феликса? Почему он до сих пор хочет это делать?       — Мне кажется, тебе не захочется знать мои причины, — выдохнул Хван, прикрывая глаза и облокачиваясь головой о стену. Потом снова глянул на Феликса. — Это, ну... не то, что можно нормально объяснить словами. Думаю, если попытаюсь, то сгорю со стыда.       — Тебе нечего стыдиться, — сказал Феликс. — Знаешь ведь, я не буду тебя осуждать. Я просто не могу.       — Именно поэтому мне стыдно, — сказал Хёнджин. — Мне хотелось поцеловать тебя ещё с того дня, как я впервые увидел тебя. Тогда, правда, это желание было значительно слабее страха перед тобой. Ты мертвец, Феликс, и я бы хотел не думать об этом, но это невозможно. И ты сам не даёшь об этом забыть. То, что ты хотя бы почувствовал рядом со мной физическое тепло, заставляет меня надеяться, что не всё потеряно, но рана на твоей груди просто кричит об обратном. Всё в тебе — другое. Твои чувства и ощущения другие, твои эмоции другие, и я не знаю, чего от тебя ждать. Себя-то я прекрасно понимаю — когда я касаюсь тебя, мне вообще на всё остальное становится наплевать. Есть только ты и желание быть с тобой. Я следую этому желанию.       — И ты не боишься этого? Разве человеку не должно быть страшно из-за влечения к мертвецу?       — Мне страшно, — отвечает Хёнджин. — Настолько, что я цепенею перед тобой. Я никогда не испытывал чего-то подобного. Но это всё равно меня не останавливает.       — Отчаянный, — прыскает Феликс.       — Я знаю, что ты не поймёшь этого. Знаю, что ты ко мне ничего не чувствуешь и просто пользуешься тем, что можешь хоть на какое-то время испытать хотя бы обычное тепло. Я знаю, Феликс.       — Я тебе нравлюсь? — спрашивает мертвец, встречаясь взглядом с Хёнджином.       — Я не знаю, — признаётся Хван. — Я бы сказал, что да, но... Не думаю, что это то «нравишься», которое может быть при нормальных условиях... И дело даже не в том, что мы разные или ты, ну... ты понимаешь. Дело в том, что.... Не знаю.       — В том, что у нас с тобой нет эмоциональной привязанности, — говорит Феликс.       — Ты сказал это очень по-умному, — прыснул Хёнджин. — Да, наверное. Мне бы хотелось, но. Я не могу повлиять на тебя. И на себя тоже не могу повлиять. Я хочу быть с тобой, но не думаю, что это привычное «хочу быть». И не думаю, что у него есть какое-то нормальное объяснение. Мне нравится так, как сейчас есть. Наверное... Ох, блять, вот я это и сказал, — нервно хохотнул Хёнджин. — Наверное, мне стоит извиниться за то, что между нами вообще происходит?       — Нет, не стоит. Ты же не один это делал. Я безэмоциональное бревно, которое руководствуется только логикой, но я ведь тоже целовал тебя.       Теперь Хёнджин по-настоящему хихикнул.       — Самокритично, — поддразнил он Феликса. — Так почему ты заговорил об этом? Мне кажется, ты вовсе не наши отношения хотел разъяснить.       — Нет. Это сложно объяснить. Представь, что у тебя есть ограниченный набор чувств, из которого ты не умеешь делать выводы. Ну то есть... Вот ты, Хёнджин, можешь видеть, слышать, чувствовать запахи и вкус, касаться, да? — Хван кивает. — Я могу видеть и слышать чуть лучше, чем ты, но чувствую запахи, только если это живые или недавно умершие люди. Вкус и тактильные ощущения опускаем. Ты из своих ощущений можешь составить картину мира, делаешь сложные выводы, наблюдаешь. Я из своих тоже делаю выводы, но они гораздо проще: живой человек, неживой человек или, возможно, животное; далеко или близко, идёт и шумит или подкрадывается. То есть не пытайся я усложнять и осознанно обрабатывать больше информации, всё, что приходило бы ко мне в голову, касалось бы того, где бы найти живых людей.       — Окей, и к чему этот экскурс по мировосприятию мертвеца? — напрягся Хёнджин.       — К тому, что помимо всего этого, у меня есть ещё одно чувство. Чувство пустоты.       — Но это не...       — Да, это не совсем такое чувство, как осязание или обоняние, — кивнул Феликс. — И это чувство порождает во мне необходимость искать. Я понятия не имею, что именно искать. Возможно, своё сердце, возможно, живых людей. Для компании или пропитания — не знаю. Но иногда эта пустота будто разливается по всему телу сильнее, а потом откатывает, как вода во время отлива. Такое было пред тем, как я почувствовал тепло с тобой, — «и всё остальное с Чаном» — не сказал Феликс.       — И?       — Я почувствовал это, когда Ким Сынмин подошёл к нам.       — Я всё равно не понимаю, что это значит.       — Это значит, что Ким Сынмин особенный, — сказал Феликс. — Но я пока не уверен, в чём именно. И не уверен, насколько это хорошо или плохо.

***

      — Я наткнулся на Хвана и вашу Белоснежку. Не хотите их забрать? — голос Сынмина по ту сторону чем-то отличался от привычного Чану немного ленивого и расслабленного.       — Тебя не было почти месяц, не хочешь сперва объясниться, где ты шлялся, Ким? — спрашивает Чонин, отобравший у Чана «телефон».       — Вот как раз и расскажу при встрече. Ну так что? Заберёте своих цветастых? Уверен, вы не хотите двух мертвецов в своей компании.       — Это угроза, Ким?       — Ну что ты, как я могу?       Недоброе предчувствие мурашками пробежало по спине Чана. Почему-то теперь сарказм Сынмина перестал казаться таким уж забавным.       — Куда идти-то? — спрашивает Чан, переборов навязчивое чувство опасности.       Сынмин называет хорошо знакомое им место.       — Что с лицами? — спрашивает вышедший из комнаты как раз после звонка Минхо. Видимо, Хана не было слишком долго для него. — Я слышал, вы с кем-то говорили?       — Ким Сынмин. Который снайпер, — просто отвечает ему Хан.       — Не ты ли говорил, что ваш снайпер уже долгое время не появляется? — обращается Ли к Чонину.       — Как видишь, — ответил Ян. — Теперь я понимаю, почему ты заговорил о нём раньше, — сказал он Чану. — Теперь он действительно кажется пиздец подозрительным.       — О чём речь? — спрашивает Ли.       — Нет времени на объяснения. Разве что вы хотите пойти с нами, — фыркнул Чонин.       Минхо, на удивление, согласился. Сегодня точно что-то в лесу сдохло. Или сдохнет.       — Так теперь вы подозреваете Ким Сынмина? — спросил Ли, услышав всю историю от Чана.       — Да, — ответил тот.       — Ваши попытки отбелить мертвеца просто невероятны. Вы так далеко зашли.       — В последнее время между нами так и стелется недоверие, вам не кажется? — съязвил Чанбин, который отказался оставаться дома, узнав, что Хёнджин может быть в опасности. — Интересно, кто же начал эту свистопляску? — очевидно намекая на Минхо продолжил он. — Кто начал заливать о том, что мертвец — источник проблем?       — А ты с ним не согласен? — наигранно удивился Чонин. — Первый, кто начал заливать, что мертвец принесёт беды.       — Я согласен с тем, что после появления мертвеца началась какая-то херня, но я не поддерживаю подозрение друг друга. Вот это — хуйня полнейшая. Когда все друг друга подозревают. Сначала вы катите бочку на мертвеца, теперь на Ким Сынмина. Кто следующий? Почему вот лично ты, Ли Минхо, уверен, что мы не начнём подозревать тебя? А может, тебе с твоим дружком выгодно, чтобы в городе сейчас появилась толпа? Хуй его знает, что в твоей голове.       — Бред, — фыркает Ли.       — Как и всё, блять, вокруг, — ядовито отвечает Со.       Чанбин был по-настоящему раздражен, и его можно было понять. Дух вражды между их группой и Минсонами всегда был, но сейчас он почти что физически ощутимо нависал над ними, давил и душил. С тех пор, как Чонин рассказал всем, что Минхо подозревает мертвеца, напряжение только увеличилось. Даже Чан, который раньше не испытывал к Минхо никакой вражды, сейчас вёл себя более холодно.       Мертвец рушил их и без того хрупкий мир.       И Чанбин ничего не мог с этим сделать.       Мертвец забирал его спокойствие, не давал спокойно спать ночью, но что более важно — он забирал у Чанбина Хёнджина. Нужно быть слепым и глупым, чтобы не видеть, как меняется взгляд Хвана при виде чёртового Ли Феликса.       И почему только все вокруг безоговорочно верят этому ходячему трупу?