14. Снайпер
20 июля 2022 г., 07:30
— В каком это смысле — особенный? — Хёнджин удивлённо вскидывает брови.
— Говорю же, я пока не знаю. Если бы это чувство было так легко интерпретировать, я бы не распылялся на такие бесформенные общие фразы.
— Какие же сложные слова ты используешь... — вздохнул Хёнджин. — Кем же ты был при жизни с таким-то словарным запасом, а? — вопрос был скорее риторическим. Ни Феликс, ни Хёнджин не знали ответа.
Хотя, возможно, Феликс при жизни всего лишь открывал книги не только для того, чтобы посмотреть в них иллюстрации.
Хёнджин в своё время учился на отъебись.
— Расскажи мне про Ким Сынмина, — сказал Феликс. — Я помню, что ты уже немного говорил о нём вскользь, но мне всё-таки интересно, что он за человек по-твоему.
— Мне тоже интересно, — послышался голос откуда-то из-за спины Феликса.
Ли замирает. Он не услышал, как Сынмин оказался за ним. Он вообще никак не почувствовал чужое приближение. Ким Сынмин не издал ни единого шороха, не выдал себя ни одним движением. Будто муха, залетевшая в комнату чёрт знает как. Или хищник, подкравшийся к жертве со спины. Вот только Феликс не испытывал перед ним ни капли страха. Он просто не мог.
Но что ещё больше сбивало с толку — Ким Сынмин ничем не пах прямо сейчас. Запах человека Феликс чувстовал только от Хёнджина. Сынмин же не пах абсолютно ничем. Как мертвецы, которые бродили сами по себе слишком долго, поэтому весь запах человека с них выветрился.
Феликс насторожился. Разве человек может подкрадываться так незаметно? Разве человек может не пахнуть человеком?
Ликс оборачивается и видит самое обычное лицо. Ким Сынмин — человек, в этом нет сомнений. Как минимум внешне он точно человек. Его глаза точно такие же, как у Хёнджина, Чана или любого другого живого, которого встречал Феликс. И всё же Феликс замечал присутствие Кима слишком поздно. И его всё не покидало это странное чувство «особенности» Ким Сынмина.
— Я так понимаю, я сбил ваш настрой посекретничать, — прыскает Ким. — Тогда давайте я сам расскажу вам о себе, пока мы ждём остальных. Как ты смотришь на это, Хёнджини? — он улыбается, переводя взгляд с Феликса на Хвана. Тот в ответ кивает. — С чего же мне начать?
— С чего считаешь нужным, — отвечает Феликс.
— Тогда, быть может, начать с того, как я попал в эту компанию? Это было почти в одно время с Хёнджином.
***
Два года назад. — Если я ещё хоть на ебучую секунду останусь с Хваном наедине, я пристрелю его нахуй. — Он ничего не делает, Йена. Тебе лично он ничего плохого не сделал. Почему ты продолжаешь так себя вести? Он с нами уже около двух месяцев. С твоего молчаливого согласия. — С моего молчаливого несогласия, — парирует младший. — Это совершенно, блять, разные вещи. — Если бы ты действительно был не согласен, его бы здесь не было. — Его бы здесь не было, если бы Чанбин не сох по нему, как незрелый школьник, — фыркает в ответ. — Бин не так уж и часто просит нас о чём-то. Хёнджин был один довольно долго, но ты же видел, как быстро он теряет связь с миром. Удивительно, что он вообще дожил до того момента, как встретил Бина. — И что, мы теперь должны взять его под крылышко и пригреть, как несмышленого птенца? — Но разве ты не думаешь, что он всё-таки может быть полезен? Сам подумай: удивительно, что он дожил до этого момента, и всё же он дожил. Тебе не кажется, что нужно быть достаточно ловким и сообразительным, чтобы выживать два года в одиночку? Хёнджин не блещет физической силой, легко отключается, и всё же он здесь. Он может быть нам полезен. — Это чем, например? — Я не знаю, — честно признаётся Бан. — Но я считаю, что будет лучше, если в нашей команде будет больше людей с разным складом ума и навыками. Это повысит наши шансы. — Или наоборот. — Навряд ли. Чонин снова фыркает. Ему просто не нравится Хёнджин, и всё тут. Чан правда пытался найти другие причины для такого поведения Яна, но не находил. Какое-то заведомо предвзятое мнение о новичке глушило в Чонине любые попытки принять его, как своего. Если такие попытки вообще были. Чонин непробиваемо упёртый. — Быстрее будет, если мы разойдёмся, — сказал Чонин. Центр большой, а времени у нас не особо много. «У нас всё оставшееся время мира», — подумал Чан, и всё же просто кивнул. Мёртвый город, красное небо и абсолютная, душащая и давящая тишина. Когда-то город жил, всюду были люди, всё вокруг шумело и роилось. Когда-то пройти через поток людей было испытанием. Сейчас испытание — пройти через пустую улицу. Их жизнь никогда не вернётся в прежнее русло. От этого было паршиво на душе. Не только Чану. Он был уверен, что ребята тоже временами думали об этом. Ведь как можно не хотеть вернуть свою прошлую жизнь? То время, когда все были счастливы? Раньше так совершенно не казалось, но сейчас, оглядываясь назад, Чан понимал, что счастливее, чем тогда, до начала конца, он больше никогда не будет. Где-то внутри него навсегда останется то романтизированное, слепяще-яркое и грустное воспоминание о прошлом, которое будет каждый раз разбиваться о жестокое настоящее. Пара бродячих трупов попалась Чану по дороге в аптеку (одну из немногих, в которых ещё остались какие-то медикаменты). Уже не сосчитать, скольких он добил. Каждый раз внутри Чана всё переворачивается, как в первый. Его тошнит от этого. Это мерзко, страшно, и почему-то до ужаса легко. Убивать человека оказалось не таким уж и сложным делом. От того Чана и тошнило. Чёрные глаза, бледная кожа, острые хищные зубы, будто акульи, вовсе не человечьи. Это не люди. Уже нет. Но от того они не казались менее человечными. Две руки, две ноги, человеческое лицо, торс. Когда-то они были такими же, как Чан, у них была жизнь, были друзья, семья, они что-то делали. Но теперь нет. Утробное рычание, скрученные пальцы и до мурашек пронзительный, страшный взгляд. Это твари. И всё же трупы жуткие, но хотя бы предсказуемые. Куда страшнее трупов живые люди. От них не знаешь, чего ожидать. Чего только стоит недавний случай с мужиком лет сорока, который наткнулся на их компанию и чуть не размазал мозги Чанбина по стене. Чан не должен так думать, но он был искренне рад тому, что выстрелил быстрее. И в то же время его всё ещё немного грызла совесть за тот выстрел. Мораль испачкалась и стала серой после того, как небо покраснело. Руки Чана давно омылись в крови. Шорох в аптеке заставил Бана насторожиться и снять пистолет с предохранителя. Это могли быть мертвецы, а могли быть живые люди. В обоих случаях пистолет — необходимость для выживания. — Твою же мать, — услышал Чан вместе со звуком падения чего-то стеклянного, когда подошёл к едва приоткрытым дверям аптеки. Стеклянный предмет, кажется, был довольно маленьким, но всё-таки разбился. — Ну ебучий случай! — раздосадовано крикнул человек, мужчина, в аптеке. — Та ёб твою налево, чтоб тебе вечность грехи человечества отмаливать, Ким Сынмин, ну какого хуя ты наделал? Как же я терпеть это всё ненавижу, нахуй мне эта жизнь сдалась... Ким Сынмин? Там несколько людей? Или незнакомец обращается сам к себе? Чан не знал, и проверить незаметно не мог. Пока он обдумывал варианты, человек внутри аптеки перестал материться, на чём свет стоит, и притих на несколько секунд. Потом вдруг сказал: — Эй, если ты так и будешь столбычить у двери, я точно приму тебя за зомби. Чан перестал дышать. — Эй, если тебя это поторопит, то у меня есть пистолет. Хотя, полагаю, ты тоже не с пустыми руками. Давай ты аккуратно заходишь внутрь, и мы не стреляем друг в друга, окей? Скажи «да», если понял. Чан ещё несколько секунд решался, прежде чем сказать чёткое «да» и аккуратно открыть дверь в аптеку. Внутри не маленького, но и не слишком просторного помещения возле кассы стоял молодой парень, чуть меньше двадцати лет на вид. — Будем знакомы или типа того? — спрашивает парень. Чан тратит ещё секунду на осмысление чужих слов и фигуры — хоть незнакомец и сказал, что у него есть пистолет, он сейчас не направлял оружие на Чана. Наоборот, он держал руки поднятыми. Но да, пистолет в руке всё-таки был. Более того, на плече у него висела внушительного размера винтовка. — Я Ким Сынмин. — Бан Чан, — натянуто отвечает Чан. Что-то в этом парне явно не вязалось — то ли такое лёгкое отношение к встрече с незнакомцем, то ли фальшивая улыбка на губах, которая совсем не к месту сейчас. — Окей, Бан Чан, не буду отрицать, что держать меня на прицеле это справедливое решение, но я-то тебя на мушке не держу. Может, ну?.. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Чан, проигнорировав чужую неозвученную просьбу. — Формалин ищу, чтоб трупы бальзамировать, — с лёгкостью отвечает Ким Сынмин. Чан теряется на долю секунды, но увидев, как лицо парня озаряется теперь уже игривой улыбкой, понял, что тот подшучивает над ним. — Это не смешно. — Но ты растерялся, это было забавно. Так, может, всё-таки... ну, пистолет... Чан ещё немного всматривается в чужое лицо и, решив всё-таки, что Ким Сынмин не выглядит особо опасным, опускает пистолет. Чан почувствовал непонятно откуда взявшееся чувство дежавю, будто он уже когда-то точно так же снимал чью-то фигуру с прицела в похожем месте, но он мог поклясться, что такого с ним ни разу не происходило. — От души, — выдохнул Ким и аккуратно, чтобы Чан видел, положил свой пистолет возле кассы. Теперь, когда у Чана было больше времени на анализ, он наконец заметил, что руки парня были жёлто-коричневыми, как и часть его одежды. Опустив взгляд чуть ниже, Бан увидел лужу такого же цвета на полу, а рядом разбитую бутылочку. — Это йод? — прыснул Чан, не удержавшись. Сынмин со вздохом ответил: — Буду ходить в пятнах, как идиот. — Будто кто-то увидит, — говорит Чан. — И то правда, — улыбается Ким. Не будет преувеличением сказать, что Чан уже с первого диалога понял, что в Ким Сынмине он нашёл друга. Чонин на этот раз тоже ругался из-за незнакомца в команде, но Сынмина отчего-то принял быстрее, чем Хёнджина. Спустя несколько дней выяснится, что винтовка на плече Сынмина — снайперская, и что стреляет он из неё так же метко, как Чонин из своего дасана. Ещё больше в шок Чана повергнет то, насколько легко Сынмин передвигается с такой махиной на плече, а ещё через какое-то время Ким Сынмин пропадёт из виду, но будет оставаться на связи практически каждый день.***
Ким Сынмин рассказывал многое — как он встретился с Чаном, как он подшучивал над Чонином, и тот бесился до ужаса. Рассказывал, как проходили их дни в команде. Он говорил обо всём, и создавалось впечатление, что Ким Сынмин ничего не скрывает, вот только все его истории начинались максимум два года назад. Ни слова о том, что было до того, как он встретил Чана. И уж тем более, ни единого упоминания жизни до того, как миру настал конец. Хёнджин, кажется, не замечал этого. Феликс тоже не заметил бы, не будь у него в голове одного конкретного вопроса: кто такой Ким Сынмин? На этот вопрос Ким так и не дал ответ. Не так, как того хотелось бы Феликсу. — Что ты делал до того, как встретил Чана и Чонина? — Как и все, — пожимает плечами Сынмин, — выживал. — А до того, как небо покраснело? — Жил обычную жизнь. Старался, во всяком случае. Сынмин не юлил. Он говорил чистую правду, Феликс был уверен в этом. Вот только эта правда не несла в себе ровно никакой информации. И Ким Сынмин либо нарочно это делал, либо в самом деле считал, что его жизнь не была интересной до встречи с командой. Ликс склонялся к первому. Феликс не помнил свою жизнь, поэтому не мог ответить на самые простые вопросы. Ким Сынмин помнил, но намеренно ускользал от ответа, при этом оставаясь честным. Они были похожими — оба ничего толком не говорили о том, что было до событий двухлетней давности (для Сынмина — встреча с Чаном, для Феликса — пробуждение в морге). Но была кардинальная разница. И Феликса не покидало ощущение, что в Ким Сынмине есть больше, чем он показывает. «Тотальный пиздец», наверное, сказал бы Ян Чонин на этот счёт. Потому что сейчас даже Феликс видел в этом подвох. Да, Ким Сынмин особенный, но всё-таки Феликса не покидала мысль, что это «особенный» несёт в себе вовсе не такой хороший смысл как Чан или Хёнджин. Ким Сынмин похож на Феликса. Он слишком похож на мертвеца, будучи человеком. Он даже не пахнет человечиной. Единственное, что их отличало — глаза и то, что у Ким Сынмина очевидно билось сердце в груди. А билось ли? Феликс задержал взгляд на лице Кима. Розовые губы, плавная линия челюсти, раскосые тёмные глаза, прямые брови. С первого взгляда он казался самым обычным, ничего выдающегося в его внешности не было. Но чем дольше Феликс смотрел, тем больше Ким Сынмин становился похож на фарфоровую куклу. Его лицо слишком идеальное. Сынмин встретился взглядом с мертвецом. — Что? — спросил он со снисходительной улыбкой. — Дай мне свою руку, — говорит Феликс. Сынмин протягивает руку, ни секунды не сомневаясь, и только после того, как Феликс касается чужой ладони своей, спрашивает: — Зачем? Но Феликс уже не слышит.
