Вернуть сердце мертвеца

      — Как ты умер?       — Меня убили, — и Феликс почти не соврал. Сынмин ведь действительно убил бы его, будь он человеком. Не будь Ли демоном, он был бы такой же тварью, как остальные.       — Сколько тебе лет?       — Около двадцати, — врёт Феликс. «Около двадцати» ему уже очень давно. И уж точно не из-за того, что теперь он мертвец. Хотя мертвец ли? Ну, наверное, всё-таки да. Демоны мало чем отличаются от людей, кроме своих сил. Разве что могут существовать без сердца. Но людям это знать необязательно. Они вряд ли поймут, что сердце демона это не просто орган, но и буквально концентрат его сил.       Забери у демона его сердце, и он лишится сил, став подобным простому человеку. Забери у демона сердце и внуши ему волю Бездны, и он станет ходячим мертвецом. Но в каждом правиле есть свои исключения.       Феликс, выродок Бездны, хоть и был мертвецом, хоть и слышал её желания, мог ей противиться. Но знал ли об этом Сынмин, когда вырезал его сердце, или это был глупый просчёт, который он решил не исправлять? Даже Феликс не знал, что может так.       — Что ты делал после пробуждения в роли мертвеца?       — Бродил.       — Почему ты пришёл сюда?       — Не знаю. Совпадение, — пожимает плечами. Это правда было совпадением в первый раз. Хотя был ли тот раз первым? Феликс не мог сказать точно. Возможно, он проживал петлю намного больше раз, но не помнил этого.       — Другие мёртвые обращают на тебя внимание?       — Для них я такой же труп. Им плевать.       — Ты можешь с ними общаться?       — Нет, — но раньше Феликс мог бы внушить им свои желания. В теории. Если честно, он не помнит, чтобы он пытался хоть раз влиять на тварей.       — Ты был с выжившими до этого?       — Да.       — Ты убивал людей?       — Да.       — Ты опасен для нас?       — Я не знаю. Может быть, — и снова Феликс не уверен. Теперь, когда он знает, кто на самом деле их снайпер, Феликс не может быть уверен, что команда Чана в безопасности. И точно так же он не может быть уверен в себе самом, ведь кроме пустоты и голода в нём появилась жажда расправы. Не та, которая изнывала внутри, будучи желанием Бездны, а жажда самого Феликса. Он хочет, чтобы Сынмин расплатился за то, что сделал. За то, что забрал сердце Ликса и открыл Бездну. Он хочет. Пусть раньше они и были друзьями.       — Ты хочешь остаться? — последний вопрос задал Чан.       — Нет, — ответил Феликс. «Я хочу найти Ким Сынмина». — Я ничего не хочу.       — Тогда зачем ты здесь? — спрашивает Чонин.       — Вы сами меня привели.       — Никто не приводил тебя в наш дом, ты пришёл своими ногами на порог.       Феликс не нашёлся с ответом. И правда ведь, он сам пришёл сюда после того, как разобрался с мертвецами, что окружили фуру на парковке. Но не приди он, разве оставил бы Ян Чонин всё, как есть? Кто знает.       И всё же Феликс остался.

***

      — Ты правда мертвец?       — Да, — для людей, пожалуй, это самое понятное слово. — Хочешь лично убедиться?       Хёнджин кивает.       — Ты говорил, у тебя нет сердца, — сказал Хван. — Это не будет слишком, если я… Мне просто интересно…       — Хорошо, — Феликс снимает с себя толстовку и стягивает футболку.       На бледной коже ровно посередине разрез. Феликсу было больше плевать, чем нет, на отсутствие сердца, когда он не помнил, кто он такой. Теперь же эта рана была как клеймо, насмешка над ним — беспомощным и слабым. Что осталось от его сил? Какие-то жалкие отголоски, подачка от Бездны, которая хотела поглотить его, как и всех, кто попадает под её влияние.       Теперь эта рана была личной трагедией Феликса. И всё же от Хёнджина он её не прятал. Ни тогда, когда ему было плевать, ни сейчас, когда это стало значимым. Всё, что сейчас происходит, стало вдруг чем-то интимным, личным, особенным. Это происходит только между Феликсом и Хёнджином.       — Как ты понял, что не хватает сердца? — спросил Хван.       — Пустота внутри говорит сама за себя. Физическая и эмоциональная — бездонная и сжирающая изнутри. Есть только она.       Феликс не врёт. Хёнджину нет. Он не хочет ему врать и не хочет притворяться. Хван первый, кто заговорил о его сердце тогда, и первый, кто делает это сейчас.       Ликс смотрел прямо в глаза Хёнджину. Без своих сил он не доводил других до животного страха. Даже с чёрными глазами. Они боялись, да, но только из-за того, что у других мертвецов были такие же глаза. Не из-за влияния Феликса.       Хёнджин отвёл взгляд.       — Могу я кое о чём попросить? — спросил Феликс.       — Не знаю. Попробуй, — ответил Хван.       — Можешь дать мне руку?       — Чтобы ты её откусил? — нервно прыснул Хёнджин.       — Чтобы я почувствовал тепло, — честно признался Феликс.       Хёнджин не понял, что Ликс говорил серьёзно, но всё же осторожно протянул ладонь. И Феликс аккуратно взял её в свою.       Холодные пальцы почувствовали тепло. Мерзлоту и пустоту внутри не заглушишь физическим теплом, но этого Феликсу и не надо. Он знает, кто может заглушить его ненависть, развеять холод и заполнить пустоту, но именно поэтому и не пойдёт к нему. Не будет пользоваться, как Хёнджином. Ликс не хочет забываться даже на секунду, не хочет забывать о ненависти к Сынмину. Убеждает себя в этом.       Когда-то они были друзьями, почти что братьями.       А потом Сынмин предал его.       У Хёнджина глаза загораются, когда его пальцы переплетаются с Феликсовыми. Он теряет связь с миром. Постепенно поддаётся своему искушению. Сынмин забрал сердце Ликса, но Бездна не оставила его ни с чем. Жалкая пародия на его настоящие силы, но если подтолкнуть, если аккуратно надавить, направить, то это сработает. Если подогреть появившееся внутри Хёнджина желание, то он поддастся. Вот что Феликс делал в предыдущем витке петли, даже не осознавая. Он влиял на Хёнджина. Влиял каждый раз, как касался его.       Феликс использует Хёнджина, чтобы почувствовать хоть что-то. Для Хвана в этом тоже есть свой плюс: желания внутри него находят выход.       Для Хёнджина это первый их разговор наедине, но для Феликса они знакомы уже безумно долго. Ли знает, что вертится в голове у Хвана.       — Я хочу... — Хёнджин замирает. Он ещё понимает, что происходит, его сознание всё ещё при нём, почти ясное и чёткое. Но вот он уже вслух чуть не сказал глупость. Глупость — потому что этого желания в нём не должно существовать. И всё же оно есть. Навязанное Феликсом или просто проснувшееся из-за него, но оно есть.       — Делай, что душе угодно, — Феликс подтягивает ближе и касается второй рукой красной пряди у лица. Выдерживает паузу, прежде чем накрутить прядь на палец и выдохнуть: — Так красиво...       И Хёнджин — алый мотылёк в паутине — попался.       Они целуются намного раньше, чем в прошлый раз. Хёнджин сдаётся после первого же разговора. И Феликс пользуется этим, касается тепла, чувствует, вдыхает запах человека и ни на секунду не забывает о яростной, ледяной ненависти у себя в груди, что бьётся вместо сердца.       Желание рвать и метать, что раньше было за голосом разума, больше не имеет значения. Феликс куда сильнее, чем безымянный мертвец внутри него. Его собственный голос куда громче голоса Бездны за сознанием.       А Хёнджин слаб перед своими желаниями.

***

      И всё же как бы Феликс ни старался, избегать Чана он не мог. Да и не хотел, как бы ни пытался убедить себя в обратном. Чан был воздухом, отдушиной, лучом солнца и искрой тепла в бесконечной пустоте и мерзлоте. Но Феликс не подходил достаточно близко, чтобы согреться. Отчего-то он верил, что Чан может заставить его забыть. Отказаться от ненависти к Сынмину. Но этого никак нельзя было допустить.       Поэтому на этот раз Феликсу не позволены даже мимолётные касания. Он сам себе запретил. Никаких искр. Иначе он захочет большего. Наверняка захочет. Попросту сгорит. Объятия с Чаном дарили тепло и чувства. Феликс даже сейчас хочет почувствовать это снова, но, к счастью, желание настолько слабое, что можно притворяться, будто его и вовсе никогда не было. И уж лучше Феликсу не чувствовать, ведь иначе он точно не сможет отказаться от этого.       — Кем же ты был до смерти? — спрашивает Чан, заведомо зная, что Феликс не ответит.       — Не знаю, — врёт Ликс. Знает. Он был немного необычным демоном. Но он жил вполне обычную жизнь. Пока Сынмин не открыл Бездну, разрушив этим мир. — А ты?       — Студентом, — горько улыбается Бан. — Это был мой первый год. Если честно, сейчас уже это выглядит совершенно неважным.       — Ты хотел бы вернуть то время?       — А кто не хотел бы? — тут же спрашивает Бан. — Тогда у меня были другие проблемы, которые казались дохуя важными, но они все были решаемы, — голос Чана начал едва заметно дрожать, когда он начал говорить следующие слова: — Смерть семьи и большинства знакомых — нерешаемая проблема. Зомби-апокалипсис... тоже нерешаемая проблема. Но время не отмотаешь назад. Мёртвых не вернёшь.       «Не правда», — подумал Феликс. Время можно вернуть назад. Если Сынмин отмотает свою петлю или если они доживут до её конца, то всё начнётся заново. Да даже если не доживут. Всё начнётся заново, и мёртвые вернутся к жизни, но даже сам Мир не будет об этом помнить. Чан не будет помнить. Никто не будет помнить, кроме Феликса. Он в этой петле на ступеньку выше, но всё так же в ловушке.       В чём вообще смысл такой дурацкой силы — делать петлю времени — Феликс не понимал до сих пор. Сила Сынмина была по-настоящему страшной, но в то же время она была абсолютно бестолковой. Ким едва ли мог влиять на других людей в петле. Он не мог бы повлиять на весь мир, даже если бы захотел. Но он заставляет весь мир проживать по кругу одно и то же время снова и снова, заставляет всех повторять одни и те же действия, совершать одни и те же ошибки бесконечно по кругу. Он может изменить только те события, к которым причастен сам. Да и сильно ли изменить? Влиять на других людей сложно, менять их решения и выбор сложно. Сынмин талантливый игрок, он упрямый и целеустремлённый, он может повторять события десятки, иногда даже сотни раз, чтобы добиться нужного результата, но это выматывает его. Что толку от петли времени, в которой ты не можешь рулить игрой?       Когда в детстве они учились использовать силу, Отец сказал, что вместе они могут многого добиться. Феликс может влиять на других, а Сынмин может предоставить ему бесконечное множество попыток. Вместе они могли бы спасти мир или разнести его к хуям, если бы приложили достаточно усилий и научились работать сообща, пользоваться своими силами на максимум. Но они так и не научились. Для одного сила — бесполезная игрушка, ненужный дар. Путь к успеху при должном усердии. Для другого — бремя, от которого нельзя отказаться, которое нужно подавлять. Путь к разрушению при отсутствии контроля.       Сынмин с Феликсом всегда были разными, но оставались вместе из-за того, что их силы не работали должным образом друг на друге. Они выросли вместе, потому что Отец разрешил, потому что сказал, что они на одном уровне, и это действительно было так.       И всё же в один момент всё обрушилось. Дружба, узы, всё разбилось на мелкие осколки, которые нельзя собрать петлёй. Всё разбилось ещё до неё       Всё разбилось в тот день, когда...       А когда?       — Ликс... Феликс, — исправляет себя Чан. Он оговаривается даже в этом витке петли. И здесь у Феликса тоже не хватит сил отказаться от этого.       — Можешь называть меня Ликс. Мне нравится.       — М-м, — кивает Чан. — Ты в порядке?       Вопрос неожиданный и странный.       — Да, — говорит Ли. — Разве со мной может быть что-то не в порядке? Я мертвец.       — Не в самом буквальном значении этого слова. Я мало чего понимаю, но ты... Ты, кажется, о чём-то думаешь. Я могу тебе помочь? Или, может, мы все можем помочь тебе чем-то?       Феликс уставился на него чёрными глазами. В прошлый раз такого не было. Чан не предлагал помощь. Почему сейчас он это делает? Прошло совсем немного времени с их «знакомства».       Феликс едва сдержался, чтобы не протянуть руку с просьбой коснуться.       — Расскажи мне о Ким Сынмине, —вместо этого сказал он. — Пожалуйста.              И Чан начал рассказывать уже знакомую Феликсу историю.       Ликс слушал и запоминал. Запоминал не историю про идиотскую встречу, которую Сынмин наверняка репетировал множество раз, чтобы она получилась идеальной, чтобы Чан проникся к нему симпатией с первого взгляда. Феликс запоминал движения Чана, его мимику, всё, что касалось его. Чан особенный. С ним Феликс чувствует абсолютно всё. Так что же делает его таким особенным, чёрт возьми? Что в Чане заставляет демона без сердца чувствовать так, будто сердце всё ещё при нём?       Рано или поздно Феликс обязательно вернёт своё сердце, прикончит Ким Сынмина и узнает, что же такого особенного в Бан Чане, что заставляло его чувствовать.       А пока что он должен использовать всё, что у него есть, чтобы добраться до этого придурка Сынмина.