18. Больная тема
31 июля 2022 г., 09:26
Маленький демон, ты должен быть осторожен со своей силой.
Голос в голове до боли знакомый, но он не принадлежал ни Феликсу, ни Бездне, ни даже Сынмину, как грубое напоминание о прошлом. Это был голос Отца — тихий, строгий и немного насмешливый.
Папа говорил это, когда Феликс был ребёнком. Говорил так часто и так строго, что Феликс не забыл по сей день ту его интонацию. Ликс должен следить за собой, должен контролировать, должен быть внимательным, должен, должен, всё всем должен.
И даже сейчас, будучи взрослым и оставшись без сил, Феликс всё ещё должен.
Мягкие тёплые губы касаются таких же мягких, но холодных. Феликс перебирает чужие яркие волосы, вдыхает запах человека и довольствуется им — единственным запахом, который он может чувствовать. Феликс касается чужой талии, проводит холодными пальцами по горячей коже, чувствует тепло и довольствуется им, ведь ничего большего Хёнджин ему дать не сможет и не захочет. А Феликс не будет брать больше, чем дают. Единственный, с кем он хочет перейти границы — Чан, и поэтому Ли вообще не подходит к этим границам, осторожничает и обходит стороной, как может. Феликсу сорвёт крышу, точно сорвёт крышу, и тогда ему будет плевать на Сынмина, на своё сердце, на открытую Бездну и её голос глубоко внутри за сознанием, останется только Чан, его запах, и чувства. Чувства, которые Феликс сможет вернуть, если к нему вернётся его собственное, блять, сердце, вырезанное чёртовым Ким Сынмином.
Феликс всегда был бракованным демоном.
— Всё хорошо? — спрашивает Ликс, когда Хёнджин начинает задыхаться. Хван дрожит в его руках, и Феликс с трудом различает, от страха это или от возбуждения.
— Да, — отвечает Хёнджин, не поднимая взгляда выше губ Ли. Ох, конечно.
Длинные Хёнджиновы ресницы прикрывают его глаза, и Феликс замирает на долю секунды, чтобы задержать на них взгляд. А потом отпускает. И Хёнджин перестаёт дрожать.
Он в самом деле влияет.
— Хёнджин, ты не боишься меня? Скажи честно.
— Не боюсь, — отвечает Хван, и в глазах его Ликс действительно не видит лжи. Хёнджин верит в то, что говорит. — Я куда больше не боюсь, чем боюсь. Так что нет. Ну, во всяком случае... прямо сейчас нет.
Феликс был бы рад услышать эти слова, будь у него чувства.
Но из чувств в нём были только ненависть и боль предательства.
Ким Сынмин. «Снайпер» пропал. Намного раньше, чем в прошлый раз. Намного заметнее, чем в прошлый раз. Чан даже поднял переполох — Ким Сынмина нет подозрительно долго, а пропал он подозрительно неожиданно. В прошлый раз его исчезновение смешалось с ворохом других проблем, поэтому на него обратили внимание поздно. Видимо, Ким догадался, что Феликс захочет найти его и сбежал быстрее, чем Ли сориентировался. Или он планирует какой-то грандиозный спектакль. Иначе зачем всё-таки он так хотел, чтобы все собрались в одном месте? Феликс с Хёнджином ждали остальных вместе с Кимом тогда. До того, как этот придурок снова отмотал всё назад. Наверняка там должен был быть какой-то грандиозный спектакль, но внезапно вернувшаяся память Феликса всё испортила. Глупый просчёт Сынмина или гениально спланированная игра? Ошибка, которую он решил не справлять, или ошибка, которую он как раз и исправляет, откатав время на два месяца назад?
Когда Сынмин подошёл к ним в тот день, он сказал: «Слава богу, я на вас наткнулся». Будто бы он верит в Бога. Будто бы он в самом деле случайно наткнулся на них. Потом он сказал: «Есть кое-что важное, что я должен всем рассказать». Хёнджин доверчиво пошёл за ним, а Феликс последовал за Хваном, игнорируя странно-едкое чувство на счёт Ким Сынмина.
О, как же Феликс был прав тогда. Ким Сынмин действительно оказался особенным.
— Почему ты спрашиваешь? — после довольно длинной паузы говорит Хёнджин.
— Я не хочу, чтобы ты меня боялся, — отвечает Феликс и даже не врёт. Он хочет, чтобы никто его не боялся.
Раньше он хотел лишиться своих сил, стать обычным человеком... Но не таким образом. Не когда он беспомощен в петле Сынмина.
Он хотел стать обычным человеком, когда... А когда он хотел?
Нужно быть осторожным со своими желаниями.
Хёнджин опирается спиной о стену, прикрывает глаза в абсолютном доверии к мертвецу и ещё несколько секунд стоит вот так, будто собираясь с духом.
— Это так неправильно, — говорит Хван, открывая глаза и встречаясь взглядом с Ликсом. Он набирался смелости, чтобы сделать это, заглянуть в чёрные глаза мертвеца.
— Всё правильно, если ты этого хочешь, — отвечает Ли.
— Значит, мои желания неправильные.
— Разве они могут быть неправильными? Кто это решает?
— Ты понимаешь, что ребята это осудят. Даже не так, не осудят, это будет настоящий скандал, если кто-то узнает. Что мы проводим время вот так, — Хван рукой указывает на небольшое пространство между ними.
Если ребята узнают, то в лучшем случае Хёнджин получит в нос от Чонина, а в худшем — от Чанбина, потому что такого предательства Бин не простит. В лучшем случае Хёнджина просто убьют, а в худшем —оставят одного. И всё же он лезет на этот риск, ползёт на него и тянется. Как мотылек на пожар. Как наивная рыбёшка на приманку глубоководного удильщика. По-идиотски. Но отказаться не может. Феликс с ним что-то делает, не иначе.
— И что ты предлагаешь? Перестать?
— Хотелось бы... — отвечает Хёнджин. — Но не хочется.
И это была единственная возможная для Хёнджина правда. Пока он в руках Феликса, он не хочет прекращать.
А Феликс не хочет и подавно. Хёнджин для него — единственный способ чувствовать хоть что-то. Единственный, кроме Чана. И Сынмина, которого Феликс ненавидит даже сейчас.
Но Чана касаться ни в коем случае нельзя, а Сынмин прячется, как трусливая гиена, выжидая, когда же можно будет отгрызть кусок души Феликса, чтобы наказать его ещё больше.
Наказать за нелюбовь. Или за что вообще? Почему Сынмин делает всё это?
— Ты другой, Феликс. Как бы я ни хотел закрыть на это глаза, я не могу. Я... понимаю, что чувствую, когда мы вместе. Для меня есть ты и желание быть с тобой, больше ничего. Но ты... Твои чувства и ощущения отличаются, и по правде, я всё-таки боюсь тебя в какие-то моменты. Редко, на какие-то доли секунды, но меня охватывает такой животный страх перед тобой, что я замираю. И меня пугает то, что ты не чувствуешь. Пугает, что твои прикосновения холодные, пугает, как жадно ты дышишь мне в шею, будто вот-вот перегрызёшь её, но я хочу, чтобы ты продолжал это делать. Я не боюсь тебя, я боюсь того, что ты можешь со мной сделать. Ты человек, Феликс, такой же как я, да, но...
— Но без сердца, чувств и живой в неправильном значении.
— Ты ведь тоже пользуешься мной, — выдыхает Хёнджин с такой лёгкостью, с какой в прошлом витке он говорил только когда наконец смог озвучить свои чувства к мертвецу. Такие, по его мнению, неправильные и странные. Не любовь, но симпатия. Желание, которого на самом деле не было бы, не выплюнь Бездна подачку в виде капли силы, о которой Феликс и не подозревал тогда. — Чтобы почувствовать тепло. Я знаю.
Феликс сам это сказал здесь. Удивительно, что Хёнджин запомнил мельком брошенную фразу. Обычно он не так внимателен к словам Ли.
— Я тебе нравлюсь? — спрашивает Ликс, хотя заведомо знает ответ. Спрашивал ведь уже, пусть и чуть позже, да и в немного других обстоятельствах. Спрашивал ведь, хоть и у немного другого Хван Хёнджина, с которым у него были немного другие отношения.
— Нет, — и на этот раз Хван отвечает уверенно и однозначно. На этот раз Феликс действовал слишком грубо и резко, на этот раз всё было предельно ясным. Хёнджин не успел запутаться прежде, чем Феликс подтолкнул его к первому поцелую. Но это было хорошо. На этот раз крылья бабочки-Хёнджина достаточно крепкие, чтобы вырваться из паутины. — Нравишься, но не так. Мне хорошо быть с тобой, пока меня не сковывает страх. И... даже когда я боюсь, я хочу быть с тобой.
— Так просто будь.
— Ну, я и есть, — прыскает Хёнджин. — Куда я могу деться, если меня тянет к тебе, как магнитом?
А могло бы тянуть к кому-то другому, если бы не было Феликса.
— Ты жалеешь об этом?
— Не больше, чем о том, что присоединился к группе Чанбина.
— Ты ведь... не жалеешь об этом, — сказал Феликс, лишь на секунду запнувшись. Хёнджин никогда не жалел о своей встрече с Со Чанбином, и надо быть идиотом, чтобы думать иначе. Их отношения были на другом уровне, и Феликсу до этого уровня тянуться ещё очень-очень далеко. Впрочем, он и не тянется. Планка слишком высока — недосягаема.
— Именно, — кивнул Хван. — Это всё пиздец неправильно, но я не жалею. Во всяком случае пока что.
— Так мы можем продол-
— Хван, если тебя не будет в доме через десять ёбаных минут, я избавлюсь от твоих вещей, а потом от тебя, — голос Чонина из рации звучал наполовину угрожающе.
Чёрт, Феликс совсем забыл, что около получаса назад Ян уже связывался с Хёнджином и торопил вернуться домой.
— Я понял, — нервно отвечает Хёнджин по рации.
— Мне провести тебя?
— Они и так знают, что мы пошли вместе. Конечно, провести.
— Знают? — переспросил Феликс.
— Я сказал Чанбину.
А это уже что-то новенькое. В предыдущем витке петли Хёнджин ни за что не сказал бы Со Чанбину, что идёт куда-то с Феликсом. Он прекрасно знает, насколько Со ненавидит мертвеца. Мертвецов. Должно быть, другое поведение Феликса заставило Хёнджина тоже по-другому себя вести. Стать осторожнее, что ли?
Впрочем, здесь Феликс, кажется, нравится Чанбину самую малость больше. Ли ведь не дурак, чтобы совсем не пользоваться преимуществами петли времени Сынмина.
***
— Мне не нравится этот ходячий труп, — Чанбин складывает руки на груди. — Ага, я знаю, — а Хёнджин в это время складывает свои скетчбуки стопкой, пытаясь найти тот, в котором бумага подходит для акварели. — И то, что ты с ним проводишь время. — Это я тоже знаю, — отвечает Хёнджин. — Но ты мне не мама, чтобы запрещать. — Я не запрещаю, просто озвучиваю. — Для чего? Думаешь, я сам не понимаю или не вижу, что от одной мысли о мертвецах у тебя мурашки по коже пробегают? Даже сейчас, — Хёнджин поворачивается и тыкает пальцем на сложенные руки Со, — у тебя волосы дыбом от одного этого разговора. Но это твоя фобия, не моя. Хёнджин всегда относился к страху Чанбина с пониманием, всегда поддерживал и успокаивал. Всегда убеждал, что бояться нечего, что Чанбин достаточно сильный, чтобы бороться со страхом, и что он в любом случае не будет бороться с ним в одиночку. В доме он и ещё трое вооружённых человек. Ну пусть будет два с половиной — Хёнджин не лучший защитник, но как приманка, чтобы отвлечь мертвеца сойдёт. У Чанбина достаточно времени, чтобы сбежать от страха или убить его прежде, чем тот подберётся достаточно близко, чтобы вгрызться в шею акульими зубами или разодрать лицо крепкими ногтями, так похожими на когти. Но вот они здесь — их отношения стали чуточку холоднее, а Хёнджин стал чуточку безразличнее к страху Бина. Между ними встал мертвец. — И всё же это не значит, что ты можешь слепо доверять трупу, — Чанбин, как может, старается игнорировать едкую последнюю фразу. Верно, это его фобия, а не Хёнджинова. Но раньше Хёнджин поддерживал его. — Спасибо, что в очередной раз напоминаешь мне, что он труп, — теперь Хван принялся шарить по тумбочках в поисках скетчбука, не найдя его на столе. — Я, конечно же, об этом не помню. Ты в курсе, что у него вспорота грудь и нет сердца? Это тяжело игнорировать, знаешь ли. Как и чёрные глаза. — Но это не мешает тебе выходить с ним в город. — Не мешает. Он мне ничего не сделает. — Я бы не был так уверен на твоём месте. — Но ты не на моём месте. Отцепись, Бин. Мне не нравится твой тон, — Хван находит наконец нужный скетчбук и со стуком закрывает тумбочку. — Мне не нравится твоё поведение. — Мы сейчас будем перечислять, что кому не нравится? Отлично, меня бесит твой храп, — фыркает Хёнджин. — Джинни, пожалуйста, я говорю это не только из-за своей фобии. Я понимаю, что Ли Феликс не виноват в том, что он мертвец, местами я ему даже сочувствую, но он, блять, опасен. Он сам это сказал, прямым, сука, текстом. А ты как собачка вьёшься вокруг него, рисуешь его, ходишь с ним в город, который кишит мертвецами, пусть не говорящими, но подобными ему. Ты же знаешь, что их становится больше. Джинни, разве для того ты к нам присоединился, чтобы сдохнуть из-за мертвеца вот так в тупую? — Я присоединился к вам из-за тебя, — отвечает Хёнджин. — Чего ещё ты от меня хочешь? — Я хочу, чтобы ты думал головой о рисках, — горько выдыхает Чанбин. Слова Хёнджина были пропитаны раздражением, и это резало больнее ножа. Он пришёл сюда из-за Чанбина, остался из-за Чанбина, а теперь раздражается тоже из-за Чанбина. — Я думаю. Не моя вина, что тебе не нравится то, как я думаю, — Хёнджин глотает раздражение, громко выдыхает воздух через нос и переводит взгляд с найденного скетчбука на Бина. Берёт себя в руки. — Если мы закончили, раздевайся, — он садится на стул возле своего стола с принадлежностями для рисования, берёт в руки карандаш и клячку, закидывает ногу на ногу. И ждёт. И смотрит. И сияет красным веником палёных волос, потому что последнюю краску производили четыре года назад, и она, кажется, столько не живёт, сколько выживают уже Чанбин и вся его компания. — Мы закончили, — говорит Чанбин. — Рисуй одетым. «Обиделся», — подытожил мысленно Хёнджин, но это хотя бы было предсказуемо. В этом разговоре они оба ходили по очень тонкому льду, кололи друг друга острыми фразами и травили душу едким тоном. Оба старались задеть, пусть внутри и не хотели этого. Но что ещё остаётся, когда больная тема костью встаёт поперёк горла? Ли Феликс — их больная тема.
