Вернуть сердце мертвеца

      — Твоя нога точно в порядке? — Феликс заглядывает в глаза. Чан старательно вырисовывает на его ладони звёзды пальцем.       — Я уже неделю хожу без костылей. Всё нормально, Ликс.       — Не ври мне.       — Если бы я врал, у меня уже отпала бы нога.       — За кого ты меня принимаешь? — прыскает Ли. — Я же не Хёнджин, чтобы верить в отвалившиеся ноги.       — Не знаю. За Ли Феликса? Или есть ещё варианты? Кто ты? — улыбается мягко и нежно.       Чан Феликсу вместо сердца и разбитых чувств. В его руках мертвец превращается в живого человека.       — Прошёл уже месяц, — говорит Чан теперь уже серьёзно. — Хватит тянуть. Ты оттягивал момент до того времени, когда у меня заживёт нога, и вот она зажила. Давай вернём твоё сердце.       — Ты будто хочешь этого больше, чем я.       — Я не могу видеть, как тебя рвёт на части рядом со мной. Мне больно смотреть, как ты тратишь по несколько минут, чтобы прийти в себя, но всё равно упорно касаешься меня и чувствуешь. А я ничего не могу сделать — от утешений тебе только хуже становится. Я эгоист, Ликс, я не хочу чувствовать себя паршиво.       — Тебе паршиво, когда мне плохо. Это не эгоизм.       — Мне невыносимо чувствовать себя беспомощным и быть причиной твоей боли.       — Ну мне больно, потому что чувства каждый раз возвращаются огромной волной. Будто со всей скорости влетаешь в кирпичную стену на мотоцикле. В этом нет твоей вины, я осознанно иду на это каждый раз. Потому что после этого я могу чувствовать всё.       Чувствовать тепло не только физическое, чувствовать радость и печаль, любить. Чан Феликсу вместо вырезанного сердца, и боль от нахлынувших чувств стоит того каждый раз. Потому что после боли внутри разливается тепло. Потому что это драгоценнейший дар, который Феликс не ценил, пока не почувствовал.       — Поэтому мы должны вернуть твоё сердце, — говорит Чан. — Чтобы ты мог чувствовать... И всё же, разве можно вот так просто всунуть его обратно тебе в грудь? Это противоречит всем законам природы.       — Можно. Черноглазые мертвецы тоже противоречат законам природы. А я особенный мертвец, помнишь?       — Это уж точно, — с губ Чана слетает мягкий смешок. — И что же, твоё сердце просто прирастет, если засунуть его обратно?       — Я не знаю, — признаётся Феликс. Он не знает даже, как Сынмин забирал его сердце — память обрывается на том моменте, когда Ким начинает резать грудь. Было ли это больно? Кажется, да, безумно больно. Феликс кричал и проклинал Сынмина. Ненавидел его в тот момент сильнее, чем когда-либо.       — Ликс.       — Что?       — Расскажи мне сказку, — Чан всё рисует на его ладони звёздочки пальцем.       — Сказку?       — О тебе и Сынмине.       — Я ведь рассказывал уже.       — Правдивую. Не выдумку.       Правдивая сказка. Какая глупость.       — Чан, я...       — Мы все знаем, что твоя история не полная, — сказал Чан прежде, чем Феликс выдумал очередную отговорку. — Не думаешь, что будет лучше, если хотя бы я узнаю полную версию от тебя, а не от Сынмина?       — Те, кто знают правду, долго не живут, — у Ли на языке горько, а руки обжигают касания Чана.       — Ну я прожил уже довольно долго, — прыскает Бан. — Четыре года в апокалипсисе. Как по мне, уже перебор, — всё шутит.       У Феликса на месте вырезанного сердца поселилась боль.       — Чан, я серьёзно. Так всегда происходит. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.       — Тогда не боишься, что Сынмин расскажет мне свою версию, в которую я поверю?       Боится. Прямо сейчас, когда чувства при нём, Феликс всего боится — и к Сынмину идти тоже боится. Ликс не знает, подействует ли на него собственная сила. Не знает, что задумал Сынмин, зачем украл его сердце, зачем оставил без памяти и почему хочет теперь вернуть сердце хозяину. За всем этим наверняка скрывается что-то большее. Возможно, всё-таки не простая месть.       А возможно, Сынмин хочет вдоволь поиздеваться напоследок. Феликс никогда не понимал его полностью. А теперь не понимает и подавно.       Стоит ли рискнуть? Рассказать Чану не сказку, а настоящую историю? Про двух маленьких особенных демонов? Про открытую Бездну и утраченные силы? Или...       — Ликс, я не хочу на тебя давить, — Чан смотрит в глаза с нежностью. Его так хочется поцеловать, обнять, прильнуть к нему и больше не отпускать. — Но у нас больше нет времени. На днях мы пойдём к Сынмину, и я хочу знать вашу историю полностью. Я не хочу, чтобы у Сынмина была возможность манипулировать моим незнанием.       А Сынмин будет манипулировать, и они прекрасно это понимают.       — Ты сможешь объяснить как-то это другим? — спрашивает Феликс. — Перефразировать, перекрутить так, чтобы они поверили? Блять, я даже не уверен, что ты мне поверишь...       — Ликси.       — Ты хотел услышать сказку? Я расскажу тебе сказку.       О двух маленьких особенных демонах, которые дружили всю жизнь, а потом один вырезал другому сердце. О Бездне, об алом небе и о разбитых жизнях. Обо всём, кроме украденных сил и игр со временем.       Возможно, хотя бы так Феликс убережёт Чана от проклятой закономерности.       Когда Ликс заканчивает, на языке горечь, а в груди сквозная дыра. Чан молчит. Думает.       — Демоны существуют, — смеётся. — Бред.       Внутри всё переворачивается. Не верит. Ну и пусть. Пусть он не верит, пусть считает, что Феликс неприкрыто врёт, рассказывая выдуманную сказку. Пусть...       — А я даже в этот бред готов поверить.       Глаза Феликса округляются в удивлении.       — Ты веришь мне?       — Ну чего-то подобного можно было ожидать, уже когда со мной заговорил мертвец, — улыбка Чана нервная. — Вот, значит, как... Ну теперь это хотя бы имеет смысл — твои чувства в сердце. И то, что оно просто прирастёт обратно. И незаживающая рана на груди. И всё, что в тебе ещё не так.       — Ты будто нашёл ответ на все вопросы, — прыскает Ликс. На душе отчего-то стало спокойно и тепло.       — Но ведь так и есть. Это объясняет вообще всё.       — Ты объяснишь это как-то остальным?       — Нет, — отвечает Чан. — Не смогу.       — Но им тоже нужно знать? Я думал, ты спрашиваешь, чтобы... рассказать другим.       — Я эгоист, — и в глазах читается: «я спрашивал ради себя».       «Ты просто хотел знать правду», — думает Феликс. В нём столько любви. Но вместо этого:       — Ты жадный.       — И это тоже, наверное.       Феликсу так хочется его поцеловать. Так хочется зарыться в чужую одежду и просто чувствовать. Без тревог и боли в том месте, где должно стучаться сердце.       — На днях мы пойдём к Сынмину, — говорит Чан.       — Да, — кивает Феликс. Тянуть больше нет смысла.       Ликс вернёт своё сердце и силы, а после убьёт Сынмина, чтобы разорвать его петлю.       Ему стоило убить Сынмина ещё тогда, когда они встретились в морге.

***

      — Мы правда пойдём всей оравой? Это не суицидально? — Хан Джисон напряжённо перебирает пальцы Минхо своими.       — Суицидально, — говорит Чанбин.       Если бы пришлось составлять список тех, кто меньше всего хочет лезть в логово змея, то на первом месте будет Хан Джисон, а после него Со Чанбин. Оба боялись, но Чанбин страх превращал в злобу, а Джисон был похож на Хёнджина — такой же нежный и слабый, совсем не вписывается в постапокалиптику.       — И каков ваш план? — Минхо слегка сжимает руку Хана, не давая ему больше перебирать свои пальцы.       Плана нет.       В глазах Минхо раздражение граничит со злостью — после появления Сынмина месяц назад Минсонам пришлось перебраться ближе. Жить в соседних домах с компанией Чонина — испытание, и Ли едва справляется. А теперь у них ещё и плана нет.       — Наша главная задача — выжить, — говорит Чан.       И с ним нельзя поспорить — это их главная задача вот уже как четыре года.       — Мы выживем, если не пойдём никуда, — язвит Минхо. — Пусть мертвец сам решает свои проблемы. Приглашение было для него, не для всех.       — Сынмин запрещал нам прийти? — спрашивает Бан.       — Нет, — говорит Ли.       — Значит, мы должны идти.       — Вы ебанутые, — ядовито цедит Минхо.       — Давно уже. Не делай вид, что сам отличаешься, — говорит Чонин.       И в этом он был прав — Минхо едва ли от них отличался, и последний месяц хорошо это показал. Жить на близлежащих территориях — одно, но в соседних домах — совершенно другое. Чонин привычки Минхо слишком хорошо разглядел. Они похожи.       — Я не хочу дохнуть из-за каких-то тёрок между мертвецом и снайпером. Нас втянули в это против воли.       — Будто в апокалипсис ты влетел по своему желанию. Смирись, Ли, эта ссанина называется «жизнь», — теперь уже ядом плюётся Чанбин. — Или «выживание», как тебе больше нравится.       — «Прямая дорога в гроб».       — Мы все там будем рано или поздно.       Чанбин просто хочет, чтобы это всё закончилось. Нервное напряжение и тревога, с которой он каждое утро подрывается с постели, понимание, что мертвецы стекаются в город, как мухи на разлагающийся труп, — это всё выматывает. Чанбин пиздецки устал. Устал от мертвеца в доме, устал от того, что Хёнджин ведёт себя по-другому, и ещё больше устал от того, как Чан теперь смотрит на него.       Величайшее сокровище этого дома — Ли Феликс.       Чанбина от него воротит.       И он знает, что Ли Минхо разделяет его мнение.

***

      — Здесь слишком тихо, — говорит Чанбин.       Они идут по широкой улице, и ещё ни разу не натолкнулись на черноглазых тварей. Никаких шорохов, никакого хрипа мертвецов. Гробовая тишина. Тишина, буквально кричащая, что они сдохнут здесь.       — Это разве плохо? Значит тут нет мертвецов, — Хёнджин рассуждает как наивный оптимист.       — Это хуёво, — отвечает Бин. — значит, нас ждут.       — Ким сказал, что будет ждать, ещё месяц назад, — сказал Чонин.       — Он не говорил этого, — возразил Минхо.       — Он намекнул на это.       — Не важно, когда бы я решился прийти. Он будет готов к этому, — говорит Феликс, заканчивая ещё не родившийся спор. — У его приглашения нет срока годности, — «потому что мы оба знаем, что я не смогу тянуть вечно» остаётся неозвученным.       — Так чё, твоё сердце просто прирастёт, как по волшебству? — Джисон заинтересованно косится в сторону мертвеца. — Так разве бывает?       — Не знаю, — отвечает Феликс. — Наверное, бывает.       — Мы ничего не знаем о мертвецах, Хан. А Феликс даже не нормальный мертвец, чтобы мы могли судить, прирастёт его сердце обратно или нет, — говорит Чан настолько правдоподобно, что Феликс и сам мог бы поверить ему, не помни он, что лично рассказал Чану о том, что он демон.       — У него заживают любые раны, но не разрез на груди, — сказал Хёнджин, будто бы невзначай.       Сейчас, когда Феликс не касался Чана, его не задевало изменившееся отношение Хвана. Но когда он думал об этом, имея чувства, ему становилось как-то не по себе. Не столько обидно, сколько... тоскливо, что ли? Хёнджин мог дать только физическое тепло, а Феликс мог отблагодарить только ответными прикосновениями. И всё же обоих устраивало это.       Когда Феликс вернёт своё сердце и чувства... что он будет делать с этим?       Когда он разорвёт петлю Сынмина, что он будет делать?       Феликс не знает. Его желания заканчиваются на этом моменте. А дальше он как-нибудь разберётся.       Они идут в тишине довольно долго, пока в какой-то момент Чонин, шедший впереди, не останавливает их перед очередным поворотом:       — Мертвецы.       — Где? — спрашивает Чан, подходя к Яну ближе.       — Повсюду.       Чан замирает, поравнявшись с младшим.       — А вот и наша ловушка, — Минхо настроен скептически.       — Скорее, свита, — говорит Феликс, тоже подходя к ним.       Огромная парковка перед стеклянным офисным зданием. На парковке тьма тварей. А в этом здании на верхнем этаже ждёт Сынмин. И одному Миру известно, сколько тварей внутри.       — Пусть он идёт сам. Мы не пройдём, — говорит Минхо. — Это безумие.       Феликс выходит вперёд, проходит какое-то расстояние и останавливается. Мертвецы перестают шататься туда-сюда и замирают. Поворачивают головы в его сторону. Смотрят. Ждут.       «Сынмин, ты ведь тоже смотришь?» — мысленно спрашивает Феликс. Но Сынмин не телепат, чтобы слышать его мысли, а Феликс транслировать мысли не умеет. Вопрос в пустоту.       Ли делает шаг, и мертвецы продолжают смотреть. Он делает ещё шаг, и ничего не происходит. В восемь шагов он подходит к одному из них, протягивает ему руку, но ничего не происходит. Хватает его за горло, и снова ноль реакции. В конце концов Феликс ломает твари шею. И ничего не происходит. Сынмин вообще знает, как пользоваться сердцем Феликса? Какого чёрта?       Ликс слышит, как кто-то идёт за ним. Слышит тяжёлые шаги и насыщенный человеческий запах. Чан.        — Не иди, — оборачивается, но видит человека уже совсем близко. — Ли прав, вы мне ничем не поможете. Скорее умрёте из-за них.       Из-за мертвецов.       — Они нас тоже игнорируют.       — Как надолго?       — Кто знает, — пожимает плечами Чан. — Мне кажется, это выглядит как прямое приглашение.       Сынмин хочет, чтобы на сцене были все актёры? Глупость. Зачем ему это?       — Только ты хочешь пойти за мной, — говорит Феликс.       — Ага, — Чан лучисто улыбается. — Но Чонин пойдёт за мной, и Чанбин с Хёнджином вслед за ним. А Минсоны пойдут из интереса.       — Ты такой оптимист.       — Я просто хорошо их знаю.       Феликс смотрит на Чана внимательно. На лице человека ни капли сомнения.       — Какая-то башня с драконом на вершине, — почти смеётся мертвец.       — Ну не зря же он тебя принцессой назвал в нашу первую встречу.       — Тогда у тебя роль почётного рыцаря?       — Да нет... так, обычный прохожий.       На лице Чана неоправданная уверенность. Феликс бы проникся этим чувством, но его сердце всё ещё было у Сынмина.       В драконьей башне сегодня решится судьба главного злодея.