Вернуть сердце мертвеца

      Рука Феликса коснулась замка на вратах Бездны. Спину прошибло холодным потом.       Дежавю.       — Мы в петле?       — Ты забыл? — встречно спросил Сынмин.       «Постарайся вспомнить всё, что произошло, когда мы заговорим в прошлом», — мельтешит где-то в сознании едва уловимое воспоминание. Сынмин наивно верит, что Феликс поведётся на это.       — Да плевать, — говорит Ликс, начиная снимать замок. — Петля ничего не изменит. Я буду делать это раз за разом. Ты зря тратишь силы. Ты...       — Это не петля, — перебивает Сынмин. — Больше нет, — говорит он, и Феликсу почему-то кажется это важным. Он так чертовски зол на Сынмина, но всё ещё не может игнорировать его — слушает. — Я разорвал её. Если ты откроешь сейчас Бездну, мы больше это не исправим...       — Тем лучше.       В голове вертятся какие-то смутные воспоминания, но всё никак не могут очертиться. Будто должно произойти что-то важное. Будто Ликс в самом деле забыл то, что не должен забывать       — ... и Бан Чан умрёт окончательно.       Феликсу требуется ещё несколько секунд, чтобы непонимание сменилось гримасой боли на лице, а невнятное дежавю превратилось в воспоминания о прожитой петле.       «Он выживет, только если ты не будешь открывать Бездну. Он умирал достаточно раз, чтобы искупить грехи человечества в твоих глазах, правда?»       Феликс едва находит в себе силы кивнуть.       Он откидывает руку от замка, будто ошпарившись.       — Что это? — Феликс смотрит на Сынмина неверяще. Что это? Очевидно.       — Твоё «дежавю», сам же знаешь. Последний виток петли.       У Ликса сердце исполосовано ножами. Вместо боли от неразделённой любви и предательства Сынмина (ведь он выбрал сторону людей) теперь боль от чужой смерти. Время, прожитое под алым небом клеймом впечаталось в голову. Чан шрамом остался на сердце. Его смерть, что повторялась из раза в раз, всё ещё ядом разъедает внутренности.       Замок снят, но врата ещё закрыты. У Феликса ещё есть время передумать.       — Где он сейчас?       — Понятия не имею, — Сынмин пожимает плечами. — Живёт свою человеческую жизнь, должно быть. Ещё живёт.       Феликс переводит взгляд с Кима на замок в своих руках.       Когда Сынмин предложил пожить среди людей, что-то внутри Феликса воспротивилось, заныло и заскулило. Он никогда даже не думал о том, чтобы остаться без Сынмина. Не видел себя без него — будто прирос к Киму. В детстве у Феликса не было никого, а потом появился Ким Сынмин, и одиночество исчезло. Остаться без Сынмина было равносильно тому, чтобы вернуться в то время, когда Феликсу нельзя было даже разговаривать с другими детьми. И всё же Ликс согласился, ведь идея Сынмина была, хоть и не до конца понятной (Феликс никогда полностью не понимал его), но безумно интересной. Пожить среди людей. Стать частью их мира, узнать о них больше. Рассказать Сынмину о том, что он узнал.       В какой-то момент Феликс настолько загорелся этим, настолько прочувствовал жизнь среди людей, что даже забыл о Сынмине. Завёл множество друзей, бывал в разных местах, жил человеческой жизнью. Яркой, насыщенной, скоротечной. Той жизнью, которой у него не было даже с Сынмином. Той жизнью, которой он был лишён из-за неумения контролировать свою силу. Феликс впервые захотел почувствовать что-то, чего раньше не чувствовал, и тогда он встретил его.       Сону был особенным. У Феликса перехватывало дыхание, когда тот пересекался с ним взглядом. Он был настолько ослеплён и по-наивному влюблён, что превращался в ребёнка, заикался и нервничал на ровном месте. Сону тоже видел в Феликсе кого-то особенного. Во всяком случае какое-то время.       А потом всё изменилось. Медово-сладкие поцелуи превратились в укусы с металлическим привкусом. Влюблённый взгляд стал раздражительным и колючим. Нежные слова наполнились пренебрежением и ядом. А любовь до гроба оказалась не более, чем пустым звуком.       Феликс был наивным маленьким демоном, когда поселился в мире людей. Он оставался наивным маленьким демоном, когда влюбился в Сону. А потом наивного маленького демона в нём растоптали жестокой реальностью человеческого мира.       Люди жестокие.       Они выбрасывают тебя, когда ты им больше не нужен. Они изменяют тебе, когда ты больше не вызываешь былых чувств. Феликс — живая фарфоровая кукла — остался разбитым и выброшенным.       Сынмин нашёл сломанную куклу слишком поздно. К тому моменту Феликс уже успел возненавидеть всё человечество за то, что сделал с ним один человек. К тому моменту Феликс уже был решительно настроен открыть Бездну в отместку. Быть может, хотя бы так его израненное сердце зарастёт. Если людей не будет, никто никому не будет причинять боль.       Импульсивное решение, которое стоило людям жизней, а Феликсу дружбы с Сынмином.       Сынмин пытался остановить, как же много раз он пытался. Но его слова были пусты. Феликс не видел в них ничего особенного. Ким просто защищал людей.       Потом он вырезал сердце Феликса.       И Ликс увидел, что же он всё-таки наделал. Увидел созданный им же ад, но глазами жертвы.       Встретил Чана. Влюбился снова.       Влюбился по-другому. В другого человека. В настоящего.       — Отец меня накажет, — говорит Феликс, всё ещё крепко сжимая замок от врат Бездны в руках.       — Может быть.       — Я хотел тебя убить.       — Уже не хочешь?       — Мне смелости не хватит, — отвечает со смешком.       Феликс ещё раз смотрит на врата Бездны. Он уже открывал их. Это в самом деле так по-идиотски легко сделать, что даже смешно. Снова смотрит на замок в руках. И наконец вешает его на место, защёлкивая.       — Ты использовал его против меня, — горько улыбается Ли. — Использовал мои чувства к нему.       — Зато это сработало. Пошли домой, Ликс. Я устал.       — Пойдём.

***

      «Аномалия алого неба наблюдалась по всему миру двадцать пятого февраля. Множество видео с необычным цветом неба появились в сети. Уже через несколько часов небо вернуло привычный голубой цвет... Учёные ломают голову над причинами данной аномалии. Её также можно было наблюдать в Сеуле...»       — Сделай тише, — говорит Чанбин, — напрягает.       Чан вообще выключает телевизор.       — Ты в тот день чуть не прозевал свою свиданку из-за красного неба. Херли ты ко мне поехал-то, Бин?       — Я запаниковал! Твой дом был по пути к моей свиданке!       — Клоун.       — Сам клоун, — фыркает Со. — Вот и сиди тут сам, пока родители не приедут, не буду я к тебе больше заходить, раз ты чморишь меня с нихуя.       Чанбин демонстративно поднимается с дивана, но Чан подхватывает его под руку и не пускает.       — Да ладно, я шучу, Бин, — в глазах Бана пляшут чёртики. — Лучше расскажи, как свиданка-то прошла? У вас была охуенная тема для обсуждения. Не каждый же день небо с нихуя красным становится.       — Да свиданка как свиданка... — Чанбин вдруг весь краснеет, и Чан не может не начать дразнить его за это.       — У тебя даже уши покраснели, что-то ты явно не договариваешь, — заглядывает прямо в лицо с хитрой улыбкой, наплевав на личное пространство. — Он настолько красивый? Брайан говорил, что он пиздецки красивый, — смеётся.       — На сколько процентов человек вообще может быть красивым? — спрашивает Чанбин.       — Ну-у-у, сто — максимум.       — В нём все двести, — говорит Бин.       Чан снова смеётся и валит Чанбина на диван.       — А как зовут-то хоть? И сколько лет? Брайан говорил, что он помладше тебя.       — Хван Хёнджин. Шестнадцать. Почти семнадцать       — Кошмар он мелкий, тебя ж посадят, — наигранно ужасается Чан и получает пинок под бок от Чанбина.       — Эй, мне вообще-то всего восемнадцать! Это тебя посадят, если будешь на таких, как он зариться, дед!       Чан заливисто смеётся, показывая ямочки на щеках. Он совсем не обижается на шутки про возраст. Чанбин заражается его смехом и тоже прыскает, но силится быть серьёзным. Щёки всё ещё горят от смущения.       — Так и что, у вас что-то ещё намечается? Судя по твоему лицу, ты уже покорён, — улыбается Чан.       — Мы-ы-ы договорились на ещё одно свидание, — тянет Бин. — Он тащится по всяким картинным выставкам и так увлечённо рассказывал о том, что у нас вот-вот откроется выставка современного искусства, что я с дуру ляпнул «если хочешь, можем сходить туда вместе».       — Ты разве понимаешь что-то в искусстве?..       — Ни-ху-я, — по слогам произносит Чанбин. — Но у него так загорелись глаза, что у меня чуть дыхалку не отбило. Ты бы это видел, Крис, клянусь, у меня никогда такого не было.       — Брайан точно знал, с кем тебя сводить, — прыскает.       — Не хочу это признавать, но-о-о, — тянет Чанбин, — это правда.       Во входную дверь кто-то позвонил.       Чан поднимается с дивана, попутно растрёпывая волосы Чанбина, чтобы не расслаблялся, и под чужой бубнёж идёт открывать дверь. На пороге соседский пацан с пакетом в руках.       — Мама просила передать, — неловко протягивает пакет и поджимает губы. Смотрит лисьими глазами будто прямо в душу.       — Что это? — Чан в непонятках забирает пакет.       — Платье, вроде. Сказала, что у твоей мамы одалживала, э-э... хён.       Чан мягко улыбается.       — Можно просто Чан, говорил же. Йена, не хочешь зайти? Мы с Бином собирались новые моды в майне протестить.       Чонин наклоняет голову на бок. На лице у него так и читается «серьёзно?», но он уже готов кивнуть в знак согласия.       — Пиздёж, никакого Майнкрафта сегодня не планировалось! — кричит Чанбин из дома, на что Чан прыскает:       — Ну теперь планируется, раз уж Чонин пришёл. Заходи, — улыбается младшему. — Могу позвонить твоей маме, сказать, что ты задержишься, — говорит уже в своей комнате.       — Не надо, она на это и рассчитывала, — неловко бубнит Чонин.       — Не вылазишь из дома, вот она тебя к хёнам и отправляет под разными предлогами, — смеётся Чанбин, уже запуская ноут Чана. Майнкрафт так Майнкрафт, чего уж там. — Или к хёну? Она вообще знает, что у тебя бывают гости? — спрашивает у Чана. Тот в ответ пожимает плечами.       — Йена, ты знал, что в игру собираются ввести нового моба? — спрашивает Чан у младшего.       — Я не играю... не слежу особо... — отвечает Чонин.       — О, тогда я покажу тебе.       Чонин смотрит видеоролик с подробным описанием нового моба с искренним интересом. Он не фанат компьютерных игр, да и его старенький ПК едва ли потянет что-то толковое. И всё же когда рядом есть заинтересованные люди, невольно проникаешься их увлечениями.       — Я есть хочу, — жалуется Чанбин через какое-то время игры.       — Поройся в холодильнике, — отвечает Чан, вычитывающий рецепты зелий в телефоне.       — Нет, я хочу кимбап, — говорит Со. — У тебя такого нет.       — Ты меня закошмаришь, — вздыхает Чан. — Чонин, хочешь кимбап?       — Мне всё ра...       — Отлично! Он хочет, заказывай! — Чанбин пихает старшего в плечо. — Дава-а-ай, Крис, кимбап сам себя не закажет.       Чан тяжело вздыхает.       Чонин тихонько прыскает со смеху.       — Ладно, только потому что «Чонин хочет».

***

      — Хани, ради всего святого, выключи это видео, пока я не отключил тебя от вай-фая, — Минхо тяжело вздыхает, убирая оставшийся беспорядок в комнате — Джисон полчаса назад закончил делать свою домашку (в доме Минхо), и залип в телефон, не соизволив хотя бы скинуть тетради и учебники в одну кучу. А теперь на повторе уже третий раз пересматривает отрывок из новостей про красное небо.       — Да блин, Хо, я вот смотрю и всё никак не могу отделаться от чувства, что уже где-то это видел.       — Да ладно? Ты видел красное небо? Удивительно. Я думал, его увидело всего-то всё человечество.       — Да я не об этом! У тебя разве не было какого-то... дежавю, что ли? Когда небо покраснело. Я поспрашивал у друзей, многие согласились со мной.       — У меня ничего такого не было, — пожимает плечами Ли. Никакого дежавю, только ощущение, что начинается грёбаный апокалипсис. Хорошо, что небо стало обычным уже через пару часов. Но неприятный осадок всё равно остался.       — Вечно ты надо мной издеваешься, — бубнит.       — И где же это я издеваюсь? — приподнимает брови Минхо.       — Ну смотри: домашку делать не помогаешь, со мной соглашаешься редко, обниматься не любишь, целуешь мало...       — Ах вот, значит, как, — говорит Минхо почти возмущённо. — Мало целую? Ану иди сюда, — Ли валит Хана на кровать, зацеловывая всё его лицо, и тот начинает хохотать.       — Я пошутил, я пошутил! Аха-ха, Хо-о, только не щекочи, — заливисто смеётся Джисон, когда Ли целует его в подбородок и руками залазит под футболку. — Ну не-е-ет, я сглупил, больше не буду, честно, — Джисон пытается вывернуться, но старший обнимает его, не давая подняться. — Хо, ну честно не буду, — смеётся Хан.       Минхо обнимает крепко и целует без разбору — куда придётся. Улыбается, заражаясь серебристым смехом Джисона, пересчитывает пальцами позвонки.       Хан Джисон бессовестный — всегда заставляет Минхо себя целовать. Маленький провокатор.       — Ой, а который час? — вдруг спохватился Хан, когда воздуха в лёгких уже почти не осталось от смеха. Будто что-то щёлкнуло.       — Пять сорок шесть, — отвечает Минхо, глянув на электронные часы за спиной Джисона.       — Бли-и-ин, меня мама прибьёт, я обещал в полседьмого дома быть...       — Ты же не успеешь.       — Вот поэтому и прибьёт!       Минхо отпускает Джисона, и тот белкой мечется по комнате, собирая свои вещи. Тетради и учебники — в рюкзак, толстовку — на плечи, кепку — на голову, телефон — в карман, а два поцелуя — на губы Минхо.       Ли со смешинками в глазах выпроваживает младшего из дома.       — Я зайду послезавтра! — Джисон поворачивается к Минхо, идя спиной вперёд. — Завтра буду готовиться к тесту! — улыбается ярко, лучисто.       — Под ноги смотри, придурок, — ворчит Минхо, и всё же улыбается в ответ.

***

      — И я ему говорю: «Хёнджин, если ты покрасишь волосы в розовый, я умру на месте». И знаешь, что он делает на следующий день? Красит волосы в розовый! Он теперь похож на жвачку, я хочу его съесть.       — Ты всё грозишься меня съесть, но я почему-то ещё тут, — бурчит Хван.       — Боже, какие страсти, — прыскает Чан. Он звонил Чанбину по видеосвязи из кафе, потому что ему было скучно есть самому, но так уж вышло, что Хёнджин тоже оказался по ту сторону телефона вместе с Бином. — Но тебе правда очень идёт, Хёнджин.       — Спасибо...       — Ты покраснел? Ты покраснел! Почему ты покраснел? Я тебе столько раз говорил, что ты невероятно красивый, но ты меня игнорил, а стоило Чану бросить «тебе идёт», и ты уже краснее помидора! Что за несправедливость?       — Ты мой парень, ты не объективен, — Хёнджин закрывает лицо руками и пытается скрыться из кадра.       — Чан тоже не объективен, красота самая субъективная вещь в мире!       Теперь Чан уже неприкрыто смеётся.       — Ладно, мне уже пора, созвонимся ещё как-нибудь, — говорит старший.       — Окей, — отмахивается Чанбин. У него теперь есть дело поважнее — помучить Хёнджина.       Чан отключается и выходит из кафе. Достаёт из кармана наушники и затыкает ими уши. Листает соцсети, отвечает на пару сообщений от друзей, идя к парку. Проще говоря — прогуливается.       Натыкается на пост с фотографиями красного неба и подписью: «а помните, два года назад небо заалело?». Подвисает на несколько секунд. Аномалия трендилась ещё месяц. Учёные, вроде как, до сих пор не разгадали, что же стало её причиной. Сектанты и другие верующие так и норовили приписать этому какой-то символизм, убедить, что это божий знак. Но со временем про красное небо наконец забыли, а соцсети наполнились другими новостями, мемами и прочими вещами.       А Чана до сих пор коробит от этих фотографий. По спине то и дело пробегали мурашки: красное небо одновременно было завораживающим и пугающим. Чану всё ещё не верилось, что он и миллионы людей по всему миру видели это собственными глазами.       Он идёт по парку, не отрывая глаз от телефона. В комментариях дебаты.       Цепляет кого-то плечом и роняет наушник. Опускается на корточки, чтоб поднять его, попутно извиняясь перед прохожим, и натыкается на чужую руку, что берёт наушник раньше него.       — Спасибо, — говорит Чан, впервые поднимая взгляд на незнакомца.       — Да не за что, — отвечает тот, возвращая наушник хозяину.       Чан ещё секунду смотрит на чужое лицо, немного нахмурившись — думает.       — Мы случайно не знакомы?       — Навряд ли, — пожимает плечами незнакомец. Светлые крашеные волосы уложены назад, на лице веснушки рассыпаны созвездиями. — Но можем познакомиться. Ли Феликс, — протягивает руку.       — Бан Чан, — на мгновение он замирает, не решаясь протянуть руку в ответ. Но не откусит же он её в самом деле.       — Приятно познакомиться.       — Мне тоже, — «Ликс» — остаётся неозвученным.