Иллюзорность

      Омега поднял растерянный взгляд на отца. Увлажненные ресницы подрагивали.       — При каких обстоятельствах это произошло? — спросил Дилюк с надрывом в голосе.       Ему не требовалось много времени, чтобы понять всю суть документа. Он, не пролистнув и страницы дальше, в ожидании ответа уставился на родителя.       Рагнвиндр никогда бы не поверил, что Кэйа в здравом уме и трезвом рассудке пошёл бы на эту авантюру. Именно авантюру, потому что это не могло быть изначальным планом альфы. Будь оно так, то принц не увиливал бы каждый раз от разговоров об их дальнейшем будущем, не стал бы скрывать своих намерений. И Кэйа никогда бы не допустил, чтобы его брачное предложение было высказано третьим лицом. Всё это было на него так непохоже.       К тому же их недавняя ссора, все последствия которой только ещё предстояло выяснить, добавляла остроту ситуации. Более неподходящего времени для предложения руки и сердца подобрать было бы сложно. Возможно, Кэйа своим решением как бы подчеркнул, что их скандал не настолько значим и всё очень даже поправимо? Дилюка пока могло успокоить только это предположение. Он боялся, что альфа покинет его после того, что произошло. В плане, не разлюбит, а именно решит оставить в полном покое, расценив оборванные нити, как нежелание омеги находиться с ним в паре и дальше. Рагнвиндр, безусловно, хотел покоя, но он никак не смог бы получить его, когда между ними существовало столько неясности. Ему хотелось поговорить со своим альфой, объясниться, хоть он и понимал, что это может быть сейчас совсем не к месту. Примерно настолько же, как и этот брачный договор.       Дилюк, как думал раньше, хорошо, даже отлично знал своего Истинного. Если не брать в расчёт недавнее предательство с его стороны, то воспитание, характер, принципы Кэйи не позволили бы ему поступить так радикально сейчас. Альберих всегда говорил, что есть здесь и сейчас, а об остальном волноваться ему, омеге, пока не стоит. Вероятно, у Кэйи имелись свои размышления об их переплетенных узами судьбах, но вряд ли в их ряды входило стремительное бракосочетание. Было похоже на то, что его вынудила какая-то ситуация, но какая? Или принц, поняв, что Аякс представляет слишком большую опасность, решил пойти на риск и выдвинул на него свои права? Даже больше, учитывая увесистый документ. Почему тогда это произошло только сейчас, если Аякс с самого начала создавал проблему? Что-то не сходилось.       Омега чувствовал угрозу, исходящую от брачного договора, словно бремя тяжелого решения альфы было выцарапано им между строк. Изящный почерк принца был, как и всегда, аккуратен и красив, но местами нажим пера был слишком сильным, оставляя небольшие, почти незаметные чёрные кляксы. В каком состоянии находился Кэйа, подписывая и дополняя договор редкими фразами?       — Всё, что тебя должно сейчас волновать, — это принятие решения, — пробубнил невесело Крепус. Его брови сошлись на переносице, мимика добавила ему возраста. Легкий запах алкоголя, исходящий от чуть сгорбившегося мужчины, не оставлял сомнений Дилюку в том, что отцу тоже сейчас нелегко, но вряд ли это оправдывало его чрезмерную строгость и грубость. — Разве не этого ты хотел? Брак с принцем. Что ж, я могу тебе его устроить.       Омега отвёл глаза почти пристыженно, вопрос отца неожиданно задел его, застал врасплох. Ведь действительно, ему сейчас предлагали то, чего он всегда в какой-то мере хотел. Пройдя извилистый и противоречащий путь, многое в его восприятии поменялось, но что-то осталось по-прежнему неизменным. Да, он уже понял для себя, что с нелюбимым человеком не хочет иметь ничего общего, что можно было бы назвать семьей, но Кэйа… С ним всё обстояло иначе и сложнее.       Дилюк искренне считал, что любовные отношения должны быть подкреплены дополнительными обязательствами, видел смысл в браке всегда, и не будь в его жизни брачного договора с Аяксом, то он ждал бы от Кэйи всех тех официальных действий, что альфы обязаны были делать в случае, если им понравился омега. Он бы не позволил себе видеться тайком с альфой, тем более вступать в сексуальные отношения, пока тот не добьется родительского расположения. Правда, возможно, в таком случае они могли никогда не узнать, каково это — делить потрясающее чувство любви вместе друг с другом, но кто знает, как бы оно было?       В любом случае между ними всегда существовал конфликт принципов и мнений на этот счёт, но, как думал всегда Дилюк, уступить в итоге должен был именно Кэйа, беря в расчёт, что находится на их земле, а значит, должен брать во внимание их законы и здешние правила, а не свои. Так что же теперь, когда он действительно уступил? Рагнвиндр совсем не ощущал радости от того, что победил в этом негласном споре.       Если бы удалось устаканить проблему с Аяксом и отцом, то он хотел бы предельной ясности в отношениях с принцем. К тому же он никогда не хотел переезжать в Каэнри’ах, особенно на правах любовника. Это сильно обидело бы его, ударило бы по гордости. Он даже пытался как-то говорить об этом с Кэйей, но тот, очевидно, просто не мог осознать, как Дилюк дорожил собой и своей репутацией, хоть и готов был ей отчасти пожертвовать, когда намеревался сбежать. Репутация… Зацепившись за это важное слово, омега сиплым голосом спросил:       — А если я не поставлю подпись?       Прошли томительные секунды, прежде чем Крепус заговорил.       — За Аякса я тебя не выдам, уж больно много он накосячил, досадно, конечно, но ничего не поделаешь, — раздраженно заворчал мужчина, наблюдая, как вытягивается и белеет ещё сильнее лицо сына. — Но если ты останешься здесь и если всплывут слухи, если кто-то их пустит… У меня нет для тебя оправданий. Я сказал примерно то же самое и твоему Альбериху. Вы или берете ответственность за свои поступки, либо всё равно берете, но просто по-другому. Как грешники и позорники, будете влачить своё несчастное существование под гнетом общественного осуждения, — недовольно закряхтел бета, но вовремя остановился, больше не сказав ничего оскорбительного.       Рагнвиндр-младший, сжав чуть ли не до треска бумаги в своей руке, осторожно присел на стул. Его не слишком убедила часть, где отец говорил про Аякса, но он зацепился за другое. Может, Кэйа вполне понимал, чего стоит ему остаться в таких условиях? Как слухи ударят по репутации, по личному, по нему.       Прослеживалась связь, омега теперь мог нащупать примерный мотив и у отца, и у принца. Но жалость и снисхождение к его судьбе не смогли бы так кардинально повлиять на такого своевольного и свободолюбивого человека, как Кэйа. Разве что только любовь и страх за свою Пару.       Слеза, выступившая из-за чрезмерного морального напряжения, так и не скатилась по щеке, омега спешно растер её рукавом по коже. Наверное, теперь он мог понять сам, при каких обстоятельствах был подписан договор. Да, согласись он подписать бумаги, то их брак был бы построен, несмотря на все проблемы, на любви, на уважении, рано или поздно они бы помирились, но… разве сейчас это уместно и правильно, выходить замуж? И он не хотел думать, что любимый человек окажется в настолько затруднительном положении из-за него, ведь наверняка в Каэнри’ах не оценят выбор своего принца.       Возможно, им просто нужно больше времени, неужели у них его не будет потом? Даже если их особенные отношения станут достоянием общественности, то неужели они вместе не смогут пережить плевки в свою сторону? Если Кэйа готов пойти на брак сейчас, который точно считает поспешным, то неужели бросит попытки быть вместе потом? Разве его решение остаться вместе, высеченное пером на пергаменте, не говорит само за себя? Кэйа хочет быть с ним, защищать его, невзирая на разлад. Ведь даже после такой сильной ссоры, его альфа не отвернулся от него, пошёл на частичное перемирие с его отцом и даже пришёл к какому-то соглашению.       Может быть, это была слепая вера. И аристократ знал, как больно бывает, когда собственные надежды на человека рушатся в один миг. Но если Кэйа готов терпеть ради него боль и плевки от собственного народа, то неужели он, Дилюк, не сможет вытерпеть то же самое от своего? Видеть презрение в глазах тех, кто вчера ещё тебе улыбался и готов был стать другом, несомненно, тяжелая ноша, но омега понял, что жертвой обстоятельств должен стать именно он. Кэйа — будущий король, Рагнвиндр никогда об этом не забывал, считался с этим фактом. А он, по сути, всего лишь аристократ, хоть и выходец из самой влиятельной семьи Мондштадта.       Дилюк знал, что его статус был высоким только на родине, а Кэйа Альберих впоследствии станет тем, с кем считаться придется всем остальным странам. Мог ли он подорвать репутацию будущего короля собой? Нужны ли такие риски? Кому? Кэйе? Что, если альфа точно так же решил поступиться собой взамен на его благополучие? В конце концов, они всегда готовы были пойти в убыток себе ради друг друга.       Теперь, когда Дилюк понял это, у него не осталось сомнений. Он готов был дать свой ответ, набрал в легкие побольше воздуха, даже начал говорить первое слово, но Крепус, конечно же, перебил его, как всегда любил это делать.       — У тебя время до вечера, — сухо поставил в известность мастер, глядя на свои любимые виноградники из окна. — Кажется, у него какие-то проблемы на родине, так что это не я тороплю тебя, а он. Выглядит, как дешевая уловка, честное слово, но прибывшие в Мондштадт наглые и невоспитанные каэнрийцы заставляют меня думать, что все взаправду.       Омега надрывисто выдохнул, теряя былой запал. Вытирая снова глаза и растирая кожу вокруг век докрасна, Дилюк почувствовал разочарование от самого себя. Он только гадает. Очевидно, произошло что-то ещё, может ли он не брать во внимание это? Что, если он упускает что-то очень важное?       — Я, кажется, просил проявить внимательность при прочтении, — угрюмо ругался Крепус, обернувшись на сына. У него создавалось впечатление, что тот не понимает масштабность проблемы, которую требовалось разрешить. — Уже сомневаюсь, что ты вообще в состоянии какое-либо решение принять вдумчиво.       Дилюк, чтобы дать себе время на передышку, не воспринимать слова отца близко к сердцу и попытаться скрыть своё состояние, ухудшающееся каждый час, для вида пролистал несколько исписанных страниц. Похоже, в этом всём участие приняла и Джинн. Тоскливо улыбнувшись, омега потер подушечкой пальца место, где стояла её подпись. Взгляд сам собой наткнулся на цифры, располагающиеся рядом. На приличное количество этих самых цифр. Кожа покрылась мурашками.       «Такая сумма», — шокировано застыл Дилюк, неосознанно начав комкать края документа. Но если Кэйа готов так щедро ещё и заплатить сверху, то он и правда хочет заключить эту сделку. Именно сделку, а не что-то другое. Может быть, у альфы всё же есть план, может быть, это всё просто фарс, чтобы его вызволить? Рагнвиндр не понимал.       — Мне нужно увидеться с ним, — уверенно отчеканил омега. Конечно, если он собирался ответить отказом, то напротив, лично им лучше было не видеться. Но Дилюка терзали новые вопросы, ответы на которые мог дать только Кэйа.       Он чихнул сразу после этих слов под неодобрительный взгляд отца. Дилюк ощущал себя донельзя больным, но до этого момента ему казалось, что в этом была замешана только ментальная составляющая. Конечно же, физическая оболочка из-за пострадавшей сущности тоже могла ослабевать и впоследствии страдать, но сейчас собственное состояние для омеги не было чем-то существенным.       — Не знаю, как ты это сделаешь, насколько мне известно, он сейчас даже не в городе, — сложил руки на груди бета, тая в глубине души страх за сына. Похоже, стоило вызвать врача. Или посадить Дилюка вообще чуть ли не на цепи, мало ли что омеге взбредет в нездоровую голову. Самоубийство… Крепус не мог исключать того, что сын и правда может с собой что-то сделать. Можно ли его вообще куда-либо отправлять из дома, если он примет предложение альфы? — Этот паршивец и сам хотел связаться с тобой, но я, повторяюсь, сказал ему примерно то же самое, что и тебе. Ни одна его уловка не должна коснуться тебя. Принимай решение из того, что есть сейчас. Язык Альбериха может быть слишком изворотлив, как и он сам.       С этим сложно было поспорить. Впрочем, некоторые мысли были сейчас крайне неуместны, но омега криво усмехнулся. Конечно же, отец был в своем репертуаре.       Рагнвиндр тяжело вздохнул, прикрыл уставшие веки и начал снова размышлять. Он просто оказался снова в замкнутом круге, выхода из которого, казалось, просто не было. С одной стороны, омега готов был уже собой пожертвовать и отказать Кэйе, надеясь, что время расставит всё на свои места. С другой стороны, можно было бы прямо сейчас всё решить между ними, попытаться довериться альфе, раз тот готов бросить все силы ради этого брака. Кэйа должен был взвесить всё «за» и «против» точно так же, как и он сейчас. И, видимо, в глазах принца это «за» перевесило. Почему? Сейчас, находясь вдали от него, это было выяснить невозможно.       Создавалось ощущение, что выбор был, но на самом деле была только иллюзия выбора. Ему попросту не давал отец нужных знаний сейчас, чтобы быть полностью уверенным в чём-либо.       Прошло, наверное, всего минут пять, и омега распахнул глаза, поймав ими нахмуренный взгляд отца.       — В таком случае для меня всё очевидно, — отчеканил на удивление собранно Дилюк и уверенно потянулся к перу и чернилам.       Мастер чуть не задохнулся от потрясения.       — У тебя время до вечера, не надо сейчас ничего подписывать, — в шоке запричитал Крепус, с силой вырвав документы из обессилевших рук. — Ты даже нормально не подумал!       — Но что, если я знаю ответ уже сейчас? К вечеру ничего не изменится, — с абсолютным безразличием изрёк омега и мягко, почти снисходительно улыбнулся ему.       — Тебя никогда там не примут, — гневался бета, приводя свои доводы. Даже Альберих внушал сейчас доверия больше, чем собственный сын. Он-то, дурак, думал, что Дилюк до самого вечера будет тщательно думать, ведь время-то было, но сыну не требовалось и тридцати минут.       — Я знаю, — спокойно и даже равнодушно отозвался Дилюк.       — Ты оставишь своих подруг и приятелей здесь навсегда, ваши встречи будут проходить только по праздникам, и то, если очень повезёт. Невозможно ездить туда-сюда, имея хоть какую-то личную жизнь. У тебя там никого не будет! — не унимался бета, взъерошенный решением сына. Его глаза просто пылали от негодования, он сжал бумаги в своей руке настолько, что они наверняка так и останутся уже мятыми, сколько ни расправляй листы.       — Я знаю, — пожал плечами омега, будто не понимая, что именно вызвало такую бурную реакцию.       — Ты оставишь родной дом, даже я не могу сказать наверняка, что ты вообще сможешь сюда вернуться хоть когда-нибудь. Ты оставишь здесь семью, — почти горестно взвыл Крепус, давя в себе желание разорвать этот бесовский контракт. Может быть, он всё же надеялся, что омега останется здесь, не примкнет окончательно к врагу. Может быть, он бы даже пошёл на какие-то уступки, выбери сын правильную сторону. Может быть… ах, как много могло бы быть!       — Я знаю, — с теряющимся терпением выдохнул Дилюк и вытянул вперед руку, требовательным голосом попросив: — Отец, отдайте мне, пожалуйста, договор.       — Ты назло мне это сделать хочешь? Сейчас же перестань, если это так, — процедил сквозь зубы Крепус, обвиняя уже себя в том, что к Альбериху, этому несчастному отродью, вообще пошёл. Можно было бы сделать проще. Дилюк мог бы вообще никому не достаться, пусть ходил бы вечно одиноким, чем так!       Омега, ничего больше не говоря, пошевелил пальцами, намекая, что ждёт.       — Да он того просто не стоит! — кинул остервенело на пол бумаги бета. Те хаотично разлетелись, путаясь между собой.       — Не Вам, отец, с ним под венец идти, — омега невозмутимо встал со стула и нагнулся, принялся поднимать аккуратно листы. — И жить тоже, кстати, не Вам.       — Какая неслыханная дерзость! — Крепус буквально взревел, не ожидая от сына подобной выходки. — Я не хочу ничего больше слышать о ваших отношениях, если ты уедешь. Для меня он мертв, мертв! Я знаю, как тебе дорог Мондштадт, это твой дом, неужели ты готов променять его? Ты теряешь всё! — громким голосом он пытался впечатать эту суть в мозг сыну, который, впрочем, будто бы его не слышал вовсе. — Если бы не выходки Аякса и не мои сомнения в нём, если бы вы с Альберихом дурно не прославились к этому моменту, если бы ты все ещё был незапятнанным распутством омегой, то я бы никогда не дал разрешения. Никогда! — задыхался от недостатка воздуха Крепус, но всё равно продолжал говорить, не давая себе и секунды для передышки, все мысли в его голове смешались, а эмоции жгли изнутри, извергаясь с новыми словами, о смысле которых ему ещё предстоит задуматься: — И, если у вас когда-нибудь появятся отпрыски, то я предпочел бы их никогда не видеть, ничего о них не знать, мне заранее ненавистна даже эта мысль, неужели ты не понимаешь, как сильно опорочишь весь наш род? Что сказала бы твоя мать?! Ради этого она терпела страх всю жизнь? Ради этого умерла, рожая тебя? — плечи омеги слегка дернулись после этих слов, но его лица мастер бы не смог разглядеть при всем желании: сейчас на него спадали длинные и растрепанные алые локоны.       Подняв последний лист с пола, Дилюк неспешно умостился снова на стул и, вытянув руку, взял в пальцы перо.       — Когда выезжать? — с отсутствующим выражением на лице, Дилюк быстрым движением поставил подпись и, отложив перо, посмотрел внимательно на опешившего отца. — Вы говорите, времени мало. Я готов, — он с притворной кротостью в голосе поставил перед фактом и медленно моргнул.       Крепус почувствовал себя так, будто его ударили по голове чем-то очень тяжелым. Звенящая тишина, в которой он вдруг очутился, пожирала его, но мужчина уже не мог ничего с собой поделать: его глаза закатились, а ноги подкосились. Он неминуемо упал на пол, обмякая и проваливаясь во тьму. Дилюк всё-таки довёл его до обморока.

***

      В какой раз содрав зубами кожицу с губ, Дилюк стоял на улице и рассеянно смотрел куда-то мимо снующих туда-сюда служанок, готовящих его багаж к скорейшему отбытию из Мондштадта.       Прежде всего, он намеревался встретиться с Кэйей лицом к лицу, а потом уже действительно решать. Что значила его подпись на бумаге? Да вряд ли больше, чем точно такая же на документах с Аяксом. Наверное, он стал слишком циничен. В общем, омега находился в уверенности, что безвыходных ситуаций всё же не существует.       Покосившись чуть в сторону, он заметил, как с легким недовольством во взгляде его вышла провожать леди Алиса, укачивающая засыпающего Крепуса-младшего. Радостная и непонимающая всей ситуации, Кли кружила рядом с матерью, иногда улыбаясь не совсем искренне, ведь настроение взрослых она чувствовала отчетливо.       Дилюк отвёл взгляд от мачехи, чувствуя себя отчасти виноватым. Крепус почти сразу пришёл в чувство после падения, но наотрез теперь отказывался сказать сыну хоть слово, удалившись к себе и не выходя. Это было больно. Всё, что говорил и делал отец, всегда сопровождалось болью. Сущность подло говорила омеге, что отец полностью заслужил свою участь и было бы славно, если бы он чувствовал себя неважно ещё какое-то время. Сердце не могло больше страдать, тем более из-за тех, кто в действительности таких терзаний не стоил.       Он знал, что мог нанести отцу ещё более глубокую рану, сказав, что его мать бежала не из Каэнри’ах, а из Снежной. И была не бетой, а альфой. Сказать, что всё это время он просто обманывался своей ненавистью к каэнрийцам, а на деле его доблестная теория не имела ничего общего с реальностью. На самом деле, даже думая об этом, у Дилюка не возникало желания выдать секрет матери. В глубине души он знал, что Крепус всё равно останется при своем мнении, ведь достучаться до человека невозможно, если он этого не хочет.       Омега даже не старался изображать сожаление, когда рассказал мачехе о причине падения отца. Она без лишних вопросов взяла на себя ответственность собрать служанок, чтобы подготовить его к отъезду.       Дилюк, в конце концов, был растерян. Ещё готовясь к поездке и переодеваясь, зачесывая намытые локоны в тугой высокий хвост, он много думал. Эти мысли не исчезли никуда и сейчас.       Как отреагирует Кэйа, увидев его? Сразу подумает, что он согласился? Как поведёт себя, узнав от него, что окончательное решение так и не принято? Душа ныла, находясь в постоянном напряжении. Для себя омега уже решил, что будет исходить из того, что произойдёт при их встрече. Возможно, он даже не станет ничего говорить, если поймёт, что брак действительно того стоит, если Кэйа первый скажет обо всех мотивах своего решения. Дилюк не хотел бы вредить их сложным отношениям ещё сильнее и говорить, что он не знал, как поступить в момент, когда альфа уже всё для себя решил и расставил приоритеты. Он не хотел ранить, сама мысль об этом доставляла ему боль.       В конце концов, омега не чувствовал, что скоро может выйти замуж. Ему казалось всё ненастоящим, эфемерным. Он находился в какой-то меланхоличной уверенности, что вернётся обратно домой очень скоро, поэтому в нём не было эмоции жалости к вещам, которые он, возможно, больше никогда не увидит. Он не пытался запомнить ландшафты родного поместья, не пытался наслаждаться последними часами, проведенными на винокурне. Дилюк не вспоминал детство, проведенное здесь, его сердце не щемило от ностальгии. Если ему предстоит сюда вернуться, то это место может стать его тюрьмой — это всё, что приходило ему на ум.       Когда все вещи были сложены, а кони запряжены, то к нему подошла главная горничная.       — Всё готово, господин. Сестра Барбара прибыла тоже, — беспокойно поставила его в известность Аделинда, ища одобрения, по большей части, у леди Алисы. Рагнвиндр же немного чувствовал себя стесненным из-за того, что будет ехать не один.       Служительница собора должна была сопровождать его вплоть до алтаря, легко согласившись на поездку. С сестрой Джинн он хоть и виделся не раз, но их общение никогда не заходило за рамки приветствий. И ему совсем не хотелось, чтобы эта хрупкая омега терпела претензии каэнрийцев, если всё-таки брак с Альберихом состоится, что, конечно, было очень вряд ли. Так или иначе, похоже, Барбара прекрасно знала, на что шла, радушной улыбкой поприветствовав его сейчас.       Дилюк, будто только того и ожидая, подхватил настроение Барбары и искренне поблагодарил служанок и всех собравшихся, заверяя, что не забудет их службу и заботу о нём. Отчасти это было нужно по правилам этикета, которыми омега обычно не пренебрегал, но весь собравшийся персонал благодарно захлопал ему, кто-то даже проронил слезу.       Обнявшись с Кли и чмокнув спящего братика в лоб на прощание, Дилюк уже думал садиться в карету, но леди Алиса вдруг потянула его за краешек белой и идеально выглаженной рубашки.       — Хоть мы и прощаемся вот так, я хочу, чтобы ты знал, что я правда желаю тебе счастья. Надеюсь, ты найдешь его с господином Альберихом, — она по-лисьи улыбнулась, но её взгляд был нежным, по-матерински заботливым.       — Мне бы тоже этого хотелось, — не стал скрывать Дилюк и тоже улыбнулся ей. Он не простил ей всё, что она сделала и сказала раньше, но ему становилось легче от того, что их прощание вышло именно таким. Возможно, он вскоре вернется с ещё большим позором, но пока никому об этом знать не стоило. И омега был благодарен женщине за то, что она не стала сейчас упоминать об его отце, как-то его оправдывать либо заверять бессмысленными словами, что он изменит своё отношение к нему.       Дилюк знал, что отец любит его до горячки своей странной родительской и собственнической любовью. Он также знал, что Крепус так цеплялся за него, сыпался угрозами, потому что не хотел его потерять. Чего омега не понимал, так это того, почему отец не осознавал, что между ними было уже давно всё разрушено.

***

      Дорога до Ли Юэ прошла размеренно, спокойно и в полном молчании, но Рагнвиндр весь путь сидел как на иголках. Тревожно прислушивался к любому звуку, а при любой незначительной тряске сутулился, чувствуя себя в опасности.       Ему как не терпелось встретиться с Кэйей, так и хотелось оттянуть максимально эту встречу. Дилюк понимал, что, скорее всего, Крепус или леди Алиса отправили письмо принцу с известием, что он скоро приедет, приняв решение. Вероятно, альфа уже получил даже письмо, думая, что они теперь помолвлены и многие вещи уже позади. Из-за этих мыслей омега ощущал себя ещё более скверно.       На душе было погано, сущность тоже реагировала двояко. С одной стороны, ей хотелось уберечь носителя, прижаться скорее к своему альфе, чтобы тот успокоил и защитил, заверил, что теперь всё будет в порядке, подарил своё тепло, а с другой — она отказывалась идти на контакт сейчас с альфой, считая, что тот сделал недостаточно, чтобы заслужить её прощение и вернуть расположение к себе. Дилюк, прислушиваясь к себе, понимал, что сущность — всего лишь отголоски его собственного «я», поэтому и ответственность за свои поступки лежать будет только на нём.       — Мы на месте? — уточнил Дилюк у кучера, всматриваясь из окошка на розовый закат, отражающийся на водной глади порта Ли Юэ.       Находясь в гавани, омега помнил, как когда-то искал неподалеку «Алькор». Впрочем, пираты находились в другом месте. Перед ними было стыдно, ведь он так и не смог их предупредить, что побег потерпел неудачу. Но всё же ими было обговорено через Казуху заранее, что если он не появляется в условленное время на нужном месте, то, значит, они едут без него. Без всяких обид.       Карета остановилась. Дилюк замер, забыв, как дышать, когда услышал скупое «Да, мы приехали» от кучера. Ему хотелось спрятаться. Он только сейчас в полной мере осознал, что сначала попадётся на глаза людям из Каэнри’ах, и это будет их первое мнение о нём. Даже если он не станет женихом для Кэйи сейчас, то потом всё равно будет к этому стремиться в будущем, как иначе? Поэтому для него было важно выглядеть подобающе.       — Пора выходить, господин Рагнвиндр. Вы выглядите сейчас намного лучше, чем на винокурне, — мило улыбнулась ему Барбара, наверное, отчасти понимая причину его волнений. — Позвольте мне сделать вот так, — она наклонилась к нему и, поддев атласную ленту в его волосах, распустила их, позволив багровым локонам заструиться по плечам.       Дилюк обреченно усмехнулся, понимая, что Барбара просто не позволила бы себе открыто сказать, что выглядит он, мягко говоря, неважно.       — Я выйду через минуту, — пообещал он ей, прежде чем она вышла на улицу и хлопнула несильно дверью кареты. Снаружи слышались голоса, но омега, занавесив окошко, теперь даже не выглядывал в него. Вместо этого он торопливо растер ладонями щеки, пытаясь вернуть им прежний румянец. В багаже была кое-какая косметика, но она находилась за пределами пассажирских мест.       Дилюк распределил несколько прядей так, чтобы прикрыть ими лицо, во всяком случае, отвлечь от него. Синячки под глазами он замазал ещё на винокурне, но от этого его лицо не становилось менее болезненным. К счастью, своими густыми и длинными волосами он мог гордиться до сих пор.       Вдохнув-выдохнув и собравшись с силами, он накинул на плечи чёрный сюртук и вышел из кареты, сразу же становясь поближе к Барбаре. Кучер, встретив их взгляды, поделился с ними:       — Сейчас ваши вещи погрузят на судно, потом я уеду, — бета терялся, точно не зная, чего от него сейчас ждут.       — Кэйа Альберих уже на корабле? — спросил Дилюк твёрдым голосом, будто не сыпался внутри от волнения.       — Что? Не знаю. Вроде пока нет, у него какие-то дела с императором. Говорят, задерживается.       И только тогда Рагнвиндр разрешил себе оглядеться. В гавани было не слишком много сегодня кораблей, а чужие, каэнрийские, бросались сразу в глаза. И был не один корабль, а целых три. Они… отличались. Внешне и, возможно, изнутри тоже, но омега ничего в этом не смыслил. Корабли из Каэнри’ах были словно из какого-то более плотного материала, у них было иное строение, к тому же по цвету они сильно темнее остальных.       Вокруг них ходили люди, в некоторых Дилюк узнавал местных зевак, в некоторых — миллелитов, а в остальных — людей в незнакомой служебной форме. Причём эта строгая тёмная одежда была, на взгляд Дилюка, слишком вычурной. Плотные ткани и узоры на них никак не мешали службе, но дороговизна этих одеяний бросалась в глаза. Так омега, собственно, и понял, что это каэнрийцы. И Рагнвиндр запоздало подумал, что он, в принципе, выглядел практически наравне с ними по статусу в своей шелковой белой рубашке и свободных брюках с слегка завышенной талией. Весь его вид кричал так или иначе о высоком положении в этих краях, об аристократическом происхождении, но, в отличие от тейватовцев, вряд ли чужаки это понимали.       Высокий блондин, облаченный в каэнрийскую форму, встал напротив них, загораживая своей массивной фигурой обзор. Его голубые глаза блуждали по иноземцам, но оставались такими же холодными, не выдавая интереса, если он и был.       — Господин Дилюк Рагнвиндр и сестра Барбара? — его голос был безэмоциональным, взгляд равнодушным, но омега заметил, как неочевидно, но заиграли желваки под его кожей, когда кучер простенько и без всякого уважения ответил, что это они. — Прошу за мной.       Дилюк, с высоко поднятой головой проходя мимо людей в форме и следуя на корабль за мужчиной, сдерживал себя, стараясь не распространять свой запах ни на сантиметр. Кэйа учил его этому, а он вовремя смог воспользоваться советом. Его запах сейчас был кисловатым, будто даже забродившим, свидетельствуя о внутренних сильных переживаниях, поэтому омега предпочел бы не пахнуть вообще.       Каюта Барбары находилась, судя по всему, вообще в другом направлении, поэтому к ней сразу подошёл ещё один человек, как только они поднялись на корабль. Он предложил ей свою помощь и, забрав её небольшой багаж, увёл в противоположную сторону. Барбара хорошо держалась, мило улыбаясь и игнорируя явное недружелюбие.       Дилюк молча проводил её нахмуренным взглядом. Ему стало особенно не по себе, когда он остался наедине с человеком в форме. Некоторые узоры на его одежде отличались от узоров остальных служащих, а ряд медалей говорил о том, что тот находится на высоком посту.       — Прошу сюда, — терпеливо направил его высокий блондин, когда они продолжили путь. Перед ним, судя по всему, был бета, так как никаких запахов вокруг него омега не ощущал. Однако, возможно, что человек перед ним был и альфой, ведь у Кэйи он тоже когда-то не чувствовал феромонов.       Рагнвиндр понял, что они пришли, когда мужчина резко встал на месте, а рукой, облаченной в светлую перчатку, достал небольшую карточку из кармана и, прислонив её к какому-то участку на двери, легко отворил её. Дилюк ловко скрыл своё удивление, он такое видел в первый раз, хоть и слышал о подобных технологиях, которые ещё, вероятно, нескоро дойдут до Мондштадта.       Пропуская омегу внутрь, мужчина плавно и тихо закрыл за ними дверь. Аристократ обернулся, не ожидая, что тот останется здесь вместе с ним.       — Его… Высочество навестит Вас сразу же, как закончит, — поставил в известность светловолосый, немного запнувшись в самом начале. — Он попросил дождаться в его каюте.       Дилюк внимательно оглядел пространство: это была довольно большая и хорошо, со вкусом обставленная комната, располагающаяся на верхней палубе. Тем не менее, в данный момент все окна были плотно закрыты, а освещение в комнате было искусственным. Присмотревшись, омега обнаружил, что чуть поодаль имелось даже подобие кухни. Само собой, и сама кухня на кораблях имелась, но именно в каюте Кэйи были все возможные удобства, включая небольшую морозильную камеру и несколько лежащих на столе свежих фруктов. Рагнвиндр нормально не ел уже больше суток, но аппетита всё равно сейчас не наблюдалось, хоть в животе и предательски заурчало. Аристократ надеялся, что мужчина в форме этого не услышал.       Пройдя вглубь комнаты и остановившись возле широкого дивана, Дилюк пришёл к мнению, что это был зал, так как чуть дальше находились ещё две двери. И вот там, судя по всему, и находилась где-то спальня Кэйи.       Заметив, что мужчина не сдвинулся с места за эти минуты, Дилюк снова обернулся и аккуратно у него спросил:       — Вы останетесь здесь? — на самом деле, это было очевидно, но омеге хотелось узнать причину.       — Мне сказано не отходить от Вас, — голубые глаза мужчины не сходили с него. Под этим зорким взглядом было находиться крайне неуютно.       Дилюк, находясь в задумчивости, медленно кивнул. Он осторожно присел на край удивительно мягкого дивана, василькового цвета накидка которого стоила, скорее всего, значительно дороже, чем всё, во что был одет омега. Аристократ старался не ставить акцент на этом, однако ему было неловко от мысли, что стоящий рядом блондин думает наверняка о том же.       Омега никак не мог расслабиться, хотя понимал, что не сможет долго просидеть в таком напряжении. Дилюк находился в изнуряющем ожидании, отчего его тонкие бледные пальцы время от времени подрагивали. Он останавливал себя каждый раз, когда те тянулись к искусанным губам, а зубы уже готовы были вновь начать срывать кожицу с них.       Вот-вот они должны были встретиться, а он ощущал себя ещё более растерянным и испуганным. Сможет ли он вообще нормально говорить? Рагнвиндр прикоснулся ненароком к своему лбу: тот был неестественно горячим.

***

      Закат Мондштадта приятно освещал местность, радовал своим изобилием красок глаза. Аякс, озадаченно раскинувшись в своей карете, отпихнул от себя пустую бутылку водки, добротно выпитую ещё по пути в город.       Несколькими минутами ранее между ним и Крепусом состоялся очень странный диалог.       — Я ничего компрометирующего не делал, мастер, — ухмыльнувшись, оправдался рыжеволосый, разводя беспечно руками. Бета гнул линию уже полчаса, сетуя, что он плохо обращался с Дилюком, поэтому тот и собирался сбежать. Это недопустимо. Проблему нужно было решить, однако Аякс не чувствовал, что омега находится вообще дома. Его запах в прихожей ещё не выветрился, что наталкивало на определенные мысли. — И Вы так хотите поступить со мной? Я сделаю вид, что не обижен только потому, что мы неплохо общались в прошлом. И, надеюсь, наше сотрудничество продолжится в будущем, — спокойно вёл диалог альфа, сдерживаясь, чтобы пьяно не икнуть. В целом выглядел он достойно и неплохо, но весь этот фарс мог легко вскрыться.       Раньше бы Крепус и слова ему не сказал, но что-то изменилось, это Предвестник чувствовал отчетливо. К тому же выглядел мастер очень плохо: он был ужасно бледен, а на виске красовался большой синяк, хоть наложенные бинты и пытались скрыть это дело. В любом случае Аяксу не было дела до состояния мужчины.       — Я тоже хотел бы на это уповать, — начал Крепус, нахмурившись.       — Если так, то беспокоиться не о чём, — самодовольно улыбнулся Аякс, не дав бете закончить. — Иначе мне пришлось бы напомнить Вам, как относятся к омегам и их семьям после оглашения причин расторжения брачных договоров. Или Вы думали, что я стану молчать? — абсолютно дружелюбным тоном угрожал Аякс, намекая на внебрачную связь и неверность омеги, о которых, судя по всему, Крепус прекрасно знал.       Тарталья начинал раздражаться. Наверняка тут постарался Альберих, будь он неладен. Впрочем, альфа ожидал подобный исход событий, но это не означало, что он так легко и просто смирится. Тем более после всех своих угроз в их с Дилюком сторону.       — При всём моем уважении, просто взгляните на это, — бета небрежно положил перед ним одну из папок, лежащих на его столе. — Как после этого Вы вообще смеете на чем-то настаивать?       Аякс, порывисто вздохнув, с некоторым равнодушием покосился на папку. Без всякого интереса он взял её в свои мозолистые пальцы, с абсолютно отсутствующим выражением на лице всматриваясь в достаточно провокационные фотографии, где он стоит в слишком откровенной близости с императором, гладит его почти любовно по щеке, а потом эти самые ладони кладёт на упругие ягодицы Владыки. Текст рядом с ними тоже был достаточно… исчерпывающим.       Отложив папку с фотографиями, Тарталья цокнул языком. Впечатляюще, конечно.       — А что конкретно Вас смущает? — он невинно хлопнул рыжими ресницами, но улыбаться всё же перестал.       — Вы издеваетесь? — выгнул бровь Крепус, не находя в себе сил даже злиться. — О чём подумают люди, если Дилюк вступит в брак с Вами? Что он — просто прикрытие Ваших грехов? И всё это время Вы дурили мне голову…       — Кто бы ни был этот подлец, распускающий про меня такие обескураживающие слухи, я найду его и устаканю вопрос, — заверил Аякс, плотоядно облизнув губы. От этого жеста бета дернулся. — Не стоит верить всему, что Вам говорят и что показывают.       — Но фотографии…       — Подскажите, как это называется? — Предвестник в задумчивости почесал подбородок. — Наслаивание кадров друг на друга? Очевидный монтаж. В такое поверит только ребёнок, но Вам повезло, что я в таком разбираюсь. Найдутся люди, которые докажут мою непричастность.       — И всплыли некоторые подробности Ваших миссий, которые просто омерзительны. Если это будет обнародовано, то я даже не знаю, как можно вообще вести какие-либо дела. Я не думаю, что Дилюк для Вас — хорошая партия, — закончил наконец Крепус, но даже не посмотрел в глаза Аяксу, вероятно, чувствуя и без того душащую атмосферу вокруг. Он хотел скорее выдворить альфу, понимая, что его присутствие здесь может навредить жене и, возможно, совсем ещё маленькому ребёнку.       — Я Предвестник, все знают, что мои руки замараны кровью, Вас раньше это тоже не смущало, — Аякс фыркнул, лениво растягивая слова. — А эти фотографии, сделанные исподтишка… Думаете, император оставит без внимания эту проделку? Я считаю, весь этот проект создан для того, чтобы воздействовать на меня и не более. Мне беспокоиться не о чем, а вот Вам… — он снова неприятно цокнул языком и театрально качнул головой, пугая. — Если Вы расторгаете помолвку, то как бы потом не пролились чьи-нибудь слёзы.       После этих слов его чуть ли не выставили за дверь, поэтому Аякс, кое-как наспех забравшись к себе в карету, ещё какое-то время находился в смятении. Будь Крепус альфой, то прогнулся бы под ним и его желаниями, но тот, хоть и крайне трусливо, сумел отстоять своё мнение.       С одной стороны, он ожидал такого поворота, но с другой… они все правда думают, что он оставит такое поведение без внимания? Аякс, словно находясь в забвении, начал ухмыляться.       — До Ли Юэ, — дал своему кучеру задание альфа и, вдохнув вечерний теплый воздух полной грудью, расслабился.       Похоже, его настигла неудача, а он поленился отстоять своё по праву, легко сдавшись. Возможно, он принял своё поражение уже давно, однако самолюбие царапали некоторые мыслишки, которые сущность не могла переварить. Они с ним не посчитались. Никто из них. В остальном, ему было параллельно, по большей части.       И хотелось сейчас, как ни странно, одного — встретиться с Чжун Ли лицом к лицу, донести, что их небольшой роман не прошёл без последствий. Какая жалость! Да, как жаль, что ему всё равно.       Аякс улыбнулся и облизал губы. Визит к императору мог и подождать, но он вдруг понял, что у него попросту нет больше сейчас никаких дел, даже самых мизерных, так зачем откладывать?       Закинув нога на ногу и покачивая носком в такт мыслям, он уставился на мелькающие деревья. Получается, Кэйа Альберих его обставил?..