Иллюзорность

      В застывшей тишине раздался легкий, почти невесомый и едва уловимый звук.              — Приведите его, — потребовал Чжун Ли вошедшему по приказу слуге и отошёл от мужчины, чье теплое, хриплое и надрывное дыхание было слышно теперь даже на расстоянии.              Требовалось скорее развеять все слухи, недомолвки.              Император с высоты своего роста смотрел, как смуглые длинные пальцы, покоящиеся на покрывалах, вяло дернулись. Кэйа приоткрыл неуверенно глаз, чтобы потом закрыть снова — его сильно защипало от недостатка влаги. Он проморгался, рассеянным взглядом уставившись в потолок и не вполне осознавая своего состояния. Альфа хотел было позвать кого-нибудь, не ощущая чьего-либо присутствия рядом, но в горле запершило так, будто туда насыпали песка.       Он попытался принять сидячее положение, однако былая боль снова обширно развернулась где-то в груди, возвращая его к последним воспоминаниям и заставляя откинуться обратно на подушки. Кэйа судорожно вдохнул новую порцию воздуха, прицениваясь к ощущениям в теле. Боль, которая его одолевала, не была острой, она была до тошноты тянущей, давящей. Кэйа чувствовал её каждой клеточкой своего тела, желая разорвать на себе кожу собственноручно и вынуть все эти ноющие и гудящие точки.              — Не стоит этого делать, — нестрогий и даже самую малость снисходительный голос, раздавшийся где-то неподалеку, показался Кэйе инородным, не принадлежащим этому миру. Какая-то часть внутри него отзывалась на этот голос, беспрекословно слушаясь.       Благодаря инстинктивному порыву подчиниться, Альберих только сейчас понял, что всё это время не ощущал своей сущности: та не спала, но и не бодрствовала. Она была слабой, но целой, что, конечно же, было на первый взгляд невозможно, ведь Кэйа отчетливо помнил, как из неё уходила жизнь, как последняя нить, связывающая его с реальностью, ослабла и разорвалась, а после всё померкло. Ненадолго. Для него прошёл всего какой-то миг, он не успел упасть в ледяную пучину беспамятства, но он помнил, как к нему прикоснулось что-то или кто-то, выдергивая из бездонного омута. Сколько бы он там пробыл? Не было конца и края этому мрачному, ужасающему в своей неизвестности месту. Оно внушало ему сильный страх. Возможно, потому что он просто не знал, что ждёт его дальше.              И теперь он здесь, но эти ощущения всё ещё были с ним.              — Я надеялся, твои воспоминания о потустороннем не сохранятся, — силуэт подходящего к нему императора был расплывчатым, нечетким. У Кэйи никак не получалось сфокусировать зрение. — В моих силах избавить тебя от них, но цена может показаться высокой. Сотрётся и часть других воспоминаний. Что скажешь? — он дотронулся пальцами до лба короля Каэнри’ах.       Кэйа открыл глаз шире, встречаясь им со спокойными жёлто-золотыми. Он помнил этот взгляд. Там, в бездне, в кромешной мгле, он видел эти бессердечные глаза, хоть и его собственные были закрыты. Наверное, он опирался только на ощущения. И они были исчерпывающими.       Сущность внутри будто укололи. Альберих, всё ещё прислушиваясь к собственному телу, только сейчас понял, что по ментальным каналам текла совсем не его энергетика, это было нечто чужеродное, что-то отдаленно напоминающее, наверное, смолу: липкую, вязкую, связывающую. По крайней мере, именно такие ассоциации вызывала эта консистенция. И благодаря ей, такой же инородной, как и голос Чжун Ли, он всё ещё был жив.              Всё встало на свои места. Каждый вдох, сделанный с этого момента, казался Кэйе феноменом, чудом, которого он оказался достоин. Восприятие изменилось, словно всё вокруг приобрело другие оттенки, совсем иное послевкусие.              — Я вернулся оттуда, откуда люди не возвращаются. Почему? — собственный некогда высокий голос сейчас был низким и хриплым.       Кэйа не выглядел сильно удивленным, что наталкивало Чжун Ли на мысль, что тот ввиду своего высокого происхождения и, очевидно, доступа ко многим секретным фолиантам некоторые тайны мира знает. Каэнри’ах, несмотря на давнюю трагедию, хранила верность истории, хоть и народ исказил некоторую её часть. С легкой руки своих Правителей, конечно же. В таком случае, да, Кэйа мог легко догадываться с самого начала, что перед ним Архонт, а не обычный человек. Тем не менее в короле Каэнри’ах сохранялось видимое уважение и легко читаемое между строк пренебрежение к божествам. Чжун Ли понимал, ведь в конце концов каэнрийцы давно провозгласили себя теми, кто в Архонтах не нуждается, а их предводитель служил этому живым подтверждением.       Император вскользь подумал, что, возможно, Кэйа предпочёл бы умереть, чем быть исцеленным по воле богов. Вряд ли альфа запишет в историю своей страны такое вопиющее событие. Но как знать, к чему в итоге приведёт его вмешательство. Возможно, это станет началом мира. Каэнри’ах, по мнению Моракса, по прошествии многих столетий уже доказала, что может существовать и без покровителя в виде Архонта.       — Просто твоё время ещё не пришло, — Чжун Ли отнял пальцы ото лба короля, а сам отошёл на несколько шагов. — По моей вине тебе пришлось увидеть то, что не предназначено. Человеческая психика хрупкая, сможешь ли ты и дальше жить, зная больше, чем должен? Завеса приоткрылась лишь на мгновение, но ведь и этого достаточно, чтобы сойти с ума.       — Разве на долю человека не падает ровно столько, сколько он может вынести? — Кэйа низко и тихо усмехнулся. В нем таилось скрытое желание заплакать. Мысли снова и снова возвращали его в ту вереницу ужаса и мглы, где он даже не мог осознать причину своего страха, поскольку на той стороне существовали только ощущения. У него будто не было тела, и следом за ним словно не стало бы и души.       — Как знать, — конечно же, ничего определенного Архонт не ответил. — Подумай. Воспоминания о нескольких годах — не такая большая жертва ради спокойствия на всю жизнь.       Забыть… Какое привлекательное предложение. Кэйа жадно втянул носом воздух, мысль, что он жив, всё никак не шла из головы. Он был будто заточен, неминуемо возвращаясь к раздумьям, что через то, что он прошёл, пройдёт в итоге каждый близкий ему человек. Дядя тоже, умерев, оказался в том месте? Что стало после? Каково это — навсегда застрять там? Может быть, смерть — действительно конец? И дальше ничего больше нет.       Кэйа до этого момента редко задумывался о смерти, но теперь он был вынужден думать об этом постоянно. Ответов не будет — существа, приближенные к таким тайнам, никогда ничего не расскажут. Он, король целой страны, будет до конца жизни видеть кошмары, потому что его душа соприкоснулась с чем-то, что не принадлежало этому миру. Сможет ли он поделиться с кем-то своими страхами? Нет, Кэйа уже сейчас знал, что никому ничего не расскажет. Оставшись наедине с грызущими его мыслями на долгий срок, он и правда мог бы сойти с ума.       Но если он всё забудет, то зачем всё это вообще было? К чему было это путешествие по странам? Забыв все свои эмоции, забыв людей, которые заставляли его улыбаться и горевать, он аннулирует весь свой накопленный опыт. Он, потеряв память, не захочет восстанавливать мир. И что будет с Дилюком?.. Альберих верил, что даже если бы потерял память, то всё равно обрёл бы счастье с этим омегой. Потому что они были созданы друг для друга, потому что у любви не существует памяти. Он бы влюбился в него снова, вот только что при этом чувствовал бы сам Дилюк? Сколько новых страданий это ему причинит?              — Я не готов платить своей памятью, — уверенно возразил Кэйа, не ощущая потребности объяснять всё то, что творилось сейчас у него на душе.       — Это твой ответ, — слабая улыбка посетила лицо Владыки. — Хорошо.       Альфа вдруг услышал знакомый громкий голос из-за дверей, кажется, сыплющий угрозы.              Словами сейчас было бы невозможно успокоить, но Чжун Ли тихим голосом сказал ему напоследок:       — То, что ты видел, — это не то, чего стоит бояться. То, что в тебе вызвало такой страх, — всего лишь крупица от огромного того, что ты не видел, не успел рассмотреть. Опираясь на крупицу, ты обманываешься, зря мучаешься. Когда твоё время придёт, ты найдешь подтверждение моим словам.              Альфа не успел переварить всё сказанное Архонтом, потому что дверь резко открылась.              — Кэйа, — сорвался к нему встревоженный Альбедо, как только увидел, что человек, которого он уже считал мертвым, неуверенно садится на постель. — Но как?.. — пропал голос в судорожном дыхании. На губах омеги, одеревеневших от горечи и прожитой боли, промелькнула неверящая улыбка.              Альберих упрямо поднял свое кажущееся израненным тело на подушки. Устало моргнув, он приобнял оказавшегося рядом Альбедо за вздымающиеся в тихом плаче плечи. Он смотрел за спину омеге, точно на императора. Чжун Ли смотрел в ответ. Им требовалось много всего обсудить, но Владыка знал, что Кэйе нужен теперь долгий отдых. Королю следовало уехать сейчас же, чтобы не допустить ещё больше слухов, а народ не провоцировать. Это понимал и Кэйа.              — Альбедо, — его голос был мягким, но настойчивым. — Скажи всем, что со мной всё хорошо. Пусть подготовят корабли к отплытию, я скоро выйду.              Омега недоверчиво всматривался в его лицо, но, найдя там только непоколебимую уверенность, незамедлительно подчинился. Проходя снова мимо императора, Рэйндоттир не склонил голову в честь уважения или банальной вежливости. Вместо этого он пренебрежительно фыркнул, очевидно, всё ещё обвиняя.       Чжун Ли, провожая его фигуру взглядом, понимающе прикрыл веки. О каком-либо мире с Каэнри’ах сейчас можно и не мечтать. Впрочем, это было Архонту и несвойственно.       

***

      В тот момент, когда его нога ступила на борт, Кэйа оглянулся назад. Несколько невероятно сложных лет, проведенных в агрессивной для него среде, подошли к концу. Появится ли он ещё в этих краях? Гавань теперь воспринималась совсем иначе.       Взвешивая эмоции, Альберих осознал, что не станет скучать. То, кого он полюбил всем сердцем, ради кого оно бьется, уедет вместе с ним. Здесь не осталось ничего, что его бы цепляло и подталкивало вернуться. Возможно, он добился некоторого успеха, заключив несколько деловых договоров, но к чему они приведут, если собственный народ против идти на сближение? Кэйа теперь особенно четко осознал, что стоит заняться собственной страной, что он и собирался делать по возвращению.              В мыслях всё ещё стоял диалог с императором.              Оставшись наедине с Чжун Ли, он неуверенно встал на ноги.              — Что с Аяксом? — он так же должен был задать этот вопрос.       — Аякс… не причинит больше вреда тем, кому не должен, — спокойно и неопределенно ответил Моракс, с некоторой задумчивостью наблюдая за успехами Альбериха. Похоже, альфа найдёт в себе силы справиться с тем, что пришлось пережить. — Я не досмотрел. Обычно этот тип сущности не сходит с ума так скоро, — как что-то само собой разумеющееся проговорил Чжун Ли и с сожалением прищелкнул языком.       — И кто же ведёт эту великолепную статистику? — не то с иронией, не то всерьез спросил Кэйа.       Правитель Ли Юэ предпочёл не отвечать, вместо этого он внимательно посмотрел на молодого альфу.       — Я подлатал тебя, влил нужное количество сил. Но на их поддержание нужны собственные. Со временем ты сможешь жить так же, как раньше, но на восстановление нужно время.       — Сколько?       — Я бы сказал, что года, — Архонт пожал плечами, — но, думаю, усилиями каэнрийских ученых можно смело делить эту цифру.       — Господин Чжун Ли, — Кэйа теперь осознал то, как должен закончиться этот диалог. Существовала вещь, о которой он должен был сказать: — Я благодарен Вам, но, как правитель своей страны, всё ещё не считаю, что долг перед ней уплачен.       — Каэнри’ах всегда будет помнить вред, который ей причинили, — мужчина на удивление кивнул, сразу соглашаясь. — Но я надеюсь, что она не станет уподобляться тем, кто сделал ей когда-то больно.              Корабль уже начал отплывать, альфа знал, что не станет провожать взглядом удаляющиеся виды Ли Юэ и Драконьего хребта. Ему было не до этого.              Шаг становился шире, Кэйа шёл теперь к Дилюку, только к нему, зная, что всё остальное сделается и без него. Сил на разговоры не было, но Кэйа верил, что его примут и таким. Он мог уйти из жизни сегодня навсегда, оставив Дилюка в одиночестве, оставив наедине с мыслями, что его альфа уже никогда не вернется обратно к нему, искренне ждущему.       Кэйа хотел сейчас быть там, где был его омега, встать рядом с ним, обнять его, прислониться носом к очаровательной макушке, вдохнуть родной аромат феромонов, чем-то напоминающих спелые лесные ягоды. А после увезти возлюбленного домой, в место, где они могли бы продолжить свою любовь друг к другу. Может быть, когда-нибудь, вспоминая этот период, они просто улыбнутся, воспринимая как данное, как часть истории их любви, которая прошла через все трудности.              Дверь перед ним открылась. Дайнслейф, первый увидевший его, облегченно выдохнул. Конечно, ему уже передали, что с Кэйей всё в порядке, но бета всё равно оставался в напряжении, решив, что никому верить не станет, пока воочию не увидит своего короля целым и невредимым. Теперь, когда он мог наблюдать уставшее, но вполне живое лицо друга, Дайнслейф отступил назад, больше не загораживая и пропуская его к омеге.       Ему стало непомерно совестно, что состояние Дилюка Рагнвиндра было настолько плохим, ведь тот находился под его надзором. Омега последний час каждый раз вздрагивал, когда дверь отворялась, — рыцари докладывали бете о происходящем. Измученное лицо Дилюка также каждый раз сияло при виде открывающейся двери, волнение внутри него усиливалось, а после утихало от осознания того, что зашедший был не тем человеком, которого он так отчаянно ждал. Рагнвиндр был обречён на постоянные страдания в течение часа, продолжая ждать, как он думал, того, кто уже не придёт. Но омега всё равно хотел подождать ещё, даже зная, что это не имеет смысла. А он, Дайнслейф, и словом не обмолвился с ним, не пытался приободрить, считая, что миловаться с чужаками в аспекты его службы не входит.       Бета знал, что друг был слишком увлечен этим омегой, и всё-таки допустил, чтобы тот так убивался, терял свой рассудок. Теперь это терзало его.              Кэйа, глядя прямо в блестящие и широко раскрытые ало-карие глаза, напряженно замер на месте. У него перехватило дыхание, а сердце взволнованно заколотилось. Понимает ли его омега, что связь оборвалась против воли? Обижается ли всё ещё на него? Что чувствует? Как примет? Как отреагирует на его появление? Не прогонит ли?              Дилюк нервно замотал головой, словно отгоняя галлюцинацию, а потом снова с неверием посмотрел на альфу, будто увидел привидение. Он бродил почти в беспамятстве, в своем горьком одиночестве, когда дверь снова открылась. Легкая и болезненная надежда посетила его вновь, но обессилевшее тело уже не вздрогнуло. Высокая фигура Кэйи, его длинные тёмные волосы, собранные в низкий хвост, сосредоточенный на нём взгляд… Это не могло быть правдой. Рагнвиндр, буквально заставляя себя, сомкнул плотно веки, начав что-то бессвязно шептать себе под нос.       «Это не может быть он…» — была его первая полностью сформировавшаяся мысль при виде возлюбленного.       Он открыл глаза снова, но образ его альфы никуда не исчез. Кэйа посмотрел на него потяжелевшим взглядом, подмечая про себя измождённый вид омеги.       Всё ещё будучи в потрясении, Рагнвиндр встал на кажущиеся ватными ноги. Он не спускал теперь глаз со своего альфы, словно тот мог в любой момент исчезнуть. Может ли это быть правдой? Что, если он поверит, а потом окажется, что все было ложью? Он сойдёт с ума. Он уже сходит.              Альберих, странно качнувшись, неуверенно раскрыл объятия, приглашая в них. Этот немного кривой и в то же время игривый жест заметно контрастировал с его изящной и грациозной внешностью.              Больше не думая и секунды, Дилюк торопливым шагом сузил расстояние между ними, врезавшись в чужое тело и сразу оказавшись в кольце заботливых рук. Обычно горячие ладони альфы были прохладными. Рагнвиндр облегченно простонал, вдыхая феромоны. Знакомый свежий запах лилий, мяты, скошенной травы хоть и был очень легким, почти неуловимым, но всё же был. Его зрение в данный момент было размытым, но сердце, сущность теперь могли видеть и чувствовать с совершенной ясностью.       Перед ним стоял Кэйа, его Кэйа.              — Солнце моё, — притягивает его альфа к себе сильнее, утыкается подбородком в багровую макушку. Как он мечтал об этом моменте, как ждал. — Как же так?.. — тяжелое и хрипловатое дыхание омеги, явно находившегося в болезни, вызывало вопросы, омрачало миг их воссоединения.       Кэйа взволнованно прижимал омегу к себе, пытаясь успокоить, утешить, забрать всю боль. Он также выразительно, мучительно и с просьбой посмотрел на Дайнслейфа. Срочно требовался врач. И Кэйа был теперь в уверенности, что после того неудавшегося побега в грозу лечением Дилюка никто не занимался. Он был зол на Крепуса ещё больше, однако лучшее, что он мог бы сделать для себя и для Дилюка, — это уехать.              Дилюк между тем уткнулся альфе в грудь и плотно, сильно сжал его по бокам руками. Его сердце продолжало беспорядочно и неудержимо биться.       — Я так боялся, я… — дальнейшие слова отказывались слетать с его губ. Счастье от осознания, что он не брошен, что его альфа вернулся к нему, нахлынуло потоком новых слёз. Сегодня он выплачет их все.       — Всё потом, — заверяющим шепотом произнёс Кэйа, тыльной стороной ладони прикасаясь к горячему и мокрому от пота лбу омеги. Мужчина нахмурился. — Потом. Сейчас нужно отдохнуть, — нежно повторил он, при этом явно настаивая.       Дилюк несогласно замотал головой, пытаясь ментально дотронуться, сплести нити, прощупать связь Истинных, проверить, что она никуда не исчезла, но у него ничего не получалось, что только больше боли добавляло им обоим.       — На этот раз это правда ты, — аристократ поднял наконец голову, чтобы вблизи встретиться лицом к лицу с Кэйей.       — Конечно я, кто бы ещё это мог быть? — Кэйа наклонился к нему, целомудренно поцеловав в висок, в лоб, стараясь облегчить мучения. — Котёнок, тебе нужно прилечь. Ты нездоров.              Дайнслейф, наблюдающий за всем этим, слегка скривился в отвращении. Похоже, Кэйа и правда влюблен в этого омегу, раз не брезгует касаться его больного и, возможно, заразного тела.              Рагнвиндр же ощущал себя так, словно был на грани нервного срыва последние несколько часов. Ему было так ненавистно чувство слабости и немощности, но тело уже отказывалось подчиняться его воле. Если бы не Кэйа, крепко держащий его, то он бы непременно упал.       — Что произошло? Скажи мне. — Дилюк едва мог говорить, однако его хватка на альфе усилилась. Не затем, чтобы удержать себя на ногах, а затем, чтобы тот ответил, подтвердил, что его жизни ничего не угрожает.       — Я всё скажу, давай только положим тебя в постель, хорошо? — мягким голосом попросил Альберих, аккуратно уводя омегу в комнату, что располагалась чуть дальше. Там, где была кровать. Врач должен был подойти вот-вот.       — Зачем? — вырвался у Рагнвиндра инстинктивный протест, но он, подчиняясь настойчивости своего альфы, всё-таки разрешил вскоре умостить себя на мягкую перину. Очутившись на ней, Дилюк почувствовал свою усталость в полной мере. Однако ему правда было не до сна, он сопротивлялся ему, отказываясь понимать, что какая-то болезнь действительно существует и сейчас властвует над ним. Перед глазами все плясало, звуки расплывались, но в голове пульсировала только одна мысль. «Он жив».       Кэйа, стараясь удержать безмятежность на лице и вложить в это выражение всю свою нежность, смотрел в глаза омеги, в которых было всё меньше какой-либо осознанности. Страх снова посетил альфу. Выдержит ли Дилюк столько потрясений за столь короткий промежуток времени? Что, если его психика оказалась недостаточно прочной, чтобы перенести весь тот вред, который ей причинили? Чувство вины перед возлюбленным было сильным.       Альберих, время от времени бросая взгляд на дверь, думал, что Дилюку что-нибудь вколют, как и ему, когда он узнал о смерти дяди. Это если бы не облегчило, то стабилизировало душевное состояние омеги, однако сильные препараты всегда вызывали в альфе опаску. Он не понаслышке знал, каково это и как потом чувствуешь себя. И ему ещё только предстояло узнать все прелести длительного медикаментозного лечения, поскольку душевные потрясения ему сейчас были строго запрещены. Кэйа знал, что это замедляет его восстановление, которое и так, судя по всему, будет долгим.       Конечно, он ещё побеседует с врачом, попробует уговорить его на что-нибудь более щадящее для своего омеги. Но, смотря сейчас на Дилюка, Кэйа понимал, что иногда лучше перестраховаться.       И всё же он — это не Дилюк. У аристократа наблюдалась как минимум ещё высокая температура, поэтому, скорее всего, его лечение будет отличаться.              Подоспевший к этому моменту врач вынудил Альбериха отнять взор от бледного лица. Дилюк заворочался в его объятиях, пытаясь прижаться к нему так плотно, как только было возможно. Рагнвиндру казалось, что так становилось немного легче, к тому же запах альфы умиротворял, возвращал его к уверенности в том, что Кэйа действительно сейчас с ним, что это не плод его воображения.       На приглушенные голоса он не обращал никакого внимания, омега не мог различить отдельные слова и даже не пытался.       Дилюк дернулся, когда холодная рука в перчатке дотронулась до него.       Кэйа что-то шептал ему на ухо, что-то успокаивающее и объясняющее, но Рагнвиндр ничего не мог понять. Он мычал что-то бессвязное, лишенное всякой логики, сопротивлялся медицинскому осмотру. Ему постоянно казалось, что их снова разлучат. Он боялся остаться снова один, проснуться после насильственного сна, вызванного препаратами, и понять, что это всё было просто галлюцинацией, тем, чего он так отчаянно хотел, но так и не получил.              В нос ударил запах другого альфы, хоть и слабый. Дилюк до этого никогда не имел дел с такими лекарями, семейный врач был бетой. Из-за этого он становился ещё более нервным.              — Пожалуйста, скажи ему перестать, я не хочу, чтобы он меня трогал, — умолял он Кэйю, когда осознал, что сопротивляться уже нет никаких сил. Собственный голос омега слышал, как через толщу воды.       Альберих снова заговорил с посторонним альфой, о чем-то его спрашивая. Вскоре, к облегчению Дилюка, врач ушёл, но уже через минут пять вернулся, держа в руке стакан и пару таблеток. Он принес какой-то то ли отвар, то ли разведенную в теплой воде лекарственную смесь и передал в руку Кэйе вместе с белыми пилюлями. Дилюк примерно понимал, что сейчас должно произойти, поэтому приподнял голову сам. Превозмогая горечь и неприятный запах, он осушил стакан полностью, выпил все до последней капли.       — Когда спадёт температура? — снова слышался встревоженный голос Кэйи над ним. А после Дилюк увидел, как тот ласково улыбается ему, склонившись. — Скоро станет полегче. Ты молодец, — нежно хвалил альфа, убирая с его лица выбившиеся прядки, прилипшие к мокрым от пота лбу и вискам.       Рагнвиндр и правда почувствовал себя лучше, но не физически. Кэйа, судя по всему, был жив и невредим, к тому же не таил сильной обиды, по крайней мере, серьезный разговор, как чувствовал омега, мог подождать.              Кэйа, попросив врача ненадолго удалиться, осторожно коснулся пуговиц на смятой и влажной рубашке Дилюка. Требовалось избавить его от лишней одежды, и, понимая, что омега боится постороннего человека, пусть и врача, он решил сделать это самостоятельно. Аристократ, довольно быстро поняв задумку Кэйи, совсем не сопротивлялся, иногда даже старался помочь по мере своих возможностей. К моменту, когда вернулся доктор, альфа уже укрывал Дилюка одеялом.              Прошло какое-то время, но Дилюк совсем не мог уследить за прошедшими минутами, которые, возможно, перетекали плавно в целые часы. В комнате было темно, только синяя подсветка освещала её, не мучая уставшие глаза.              — Я думал, что ты умер. Кэйа, я так испугался… — Дилюка словно било током, каждое слово давалось с боем, но ему ужасно хотелось говорить, будто потом времени не будет.       — Какие глупости в голове у моего омеги. Разве в сказках прекрасные принцы могут умереть? Тем более, когда у них есть такая завидная невеста, — Кэйа, убрав что-то мягкое с его лба и смочив в холодной воде, положил это обратно ему на лоб. Дилюк не помнил, чтобы ему накладывали компресс, но был сейчас благодарен появившемуся приятному ощущению на голове.       — Какое же… сплошное пустословие, — выдохнул в усмешке он, сплетая свои дрожащие пальцы с пальцами Кэйи.       — Красноречие, ты хотел сказать? — шутливо спрашивает альфа, фыркая и сжимая пальцы омеги сильнее в своих.       — Как на тебя это похоже, — Дилюк утомленно улыбается в ответ. Легкая словесная перепалка возвращала его в то время, когда между ними всё было хорошо. Когда не существовало обид, были только они и никого больше.              Врач, невольно подслушав разговор, угрюмо покосился на Дилюка. Разговаривать в подобном тоне с Его Величеством? Конечно, ему уже было ясно, что этот омега — любовник их короля, но факт того, что ему так много позволялось, настораживал. Альфа возился с ним, как с ребенком, не боялся заразиться или запачкаться, что напрягало ещё больше, потому что существовали определенные риски.       Что ещё доктору не нравилось, так это то, что Альбедо Рэйндоттир позволил себе такую вольность, как взять на себя лечение Кэйи Альбериха. По всем протоколам он не имел права это делать, но позже сам Кэйа настоял, чтобы до приезда в Каэнри’ах его состоянием занимался именно Альбедо. Врач не смел спорить, покорно согласился, но его всерьез волновало благополучие короля. Мог ли генетик, хоть и тоже врач, обеспечить короля всем необходимым? Это ещё только предстояло выяснить.       

***

      Кэйа, сняв повязку с лица, уставился в своё отражение в зеркале ванной пустыми глазами. Он чувствовал усталость в теле и опустошение в голове. Альфа даже не сразу заметил, что некогда раненый глаз теперь был полностью здоровым.       Дилюк заснул полчаса назад и, судя по прогнозам, проснуться в течение ближайших нескольких часов не должен. Врач сказал, что состояние Дилюка было близко к критическому, однако сейчас понемногу его пульс приходил в порядок, а поставленная несколько минут назад капельница должна ускорить его поправку. Конечно, лечение займёт время, но омеге должно стать лучше уже через пару дней. Пока что первостепенным было вылечить физическое состояние омеги, а после смотреть по ситуации.       Обдумывая слова доктора, Кэйа не заметил, что теперь стоял не один.              — Как ты? — подошёл к нему сзади Альбедо и слегка замялся в дверях, поняв, что потревожил.       Кэйа заметил, с какой тревогой на него смотрит друг. Он понимал, что сейчас омега тоже не может мыслить трезво, а значит, может совершать ошибки. Из таких была и эта: Альбедо, всё же приблизившись, обнял его, обхватил руками, уткнувшись лицом ему в напряженную спину.       — Тебе тоже следует отдохнуть, — тихо сказал Альберих. Он чувствовал, что эти объятия выходят за рамки дружеских, но пока не считал нужным применять какие-то меры. Быть сейчас слишком строгим к тому, кто пережил трагедию и видел его смерть собственными глазами, возможно, просто нельзя. — Возвращайся к себе в каюту, на ночь здесь всё равно останется врач.       — Я не устал, — Альбедо отрицательно покачал головой. — Я в порядке.       Кэйа повернулся к нему, вынуждая омегу расцепить объятия и слегка отодвинуться, отойти на шаг назад, чтобы можно было говорить, глядя друг другу в глаза.       — Мы оба знаем, что это не так, — произнёс альфа глубоким и серьезным голосом.       Альбедо, следя за выражением на смуглом лице, медленно приблизился обратно. Встав на носочки, он почти сравнялся с губами Кэйи. Смотря друг на друга в такой близости, они так же оба понимали, что за этим может последовать.       Кэйа не закрывал глаза и не отворачивался, тяжелым взглядом осаждая этот омежий порыв. Когда их губы почти соприкоснулись, Альберих отвел голову. Он надеялся, что бывший одумается и никому из них не придется делать какой-либо акцент на этом неоднозначном моменте.       Спустя несколько секунд Альбедо вновь отошёл от него, озадаченно пальцами дотронулся до собственных губ.       — Прости, — чуть слышно сказал он, находясь в смешанных чувствах. Чего он хотел этим добиться? Возобновления отношений? Зачем? Ему это было не нужно.       — Я понимаю, — пытаясь говорить как можно ровнее, произнес спокойно Кэйа. Он не давал сейчас ложных надежд, зная, что Альбедо их и не таит. Этот момент забудется, потому что, по сути, ничего не произошло.       — Мне просто страшно, — честно признался омега, подняв на него свои зелёные глаза. В них, возможно, был стыд за проявленную слабость, но не более. — Не помню, когда в последний раз испытывал такие сильные эмоции, — Альбедо удрученно хмыкнул и закусил губу, вздыхая. — Если бы я только мог отмотать время назад и предотвратить покушение… — он многозначительно замолк, а после снова вздохнул, борясь с желанием высказать всё, что ломало его изнутри. — Думая об этом, я натыкаюсь невольно на мысль, что, может, мне не стоило отпускать тебя тогда. Ты остался бы дома, со мной, и ничего бы не произошло. Счастливее от этого, правда, мы бы не стали. Но и несчастнее ведь тоже.       — Ты рассуждаешь об этом только потому, что чувствуешь за собой вину. Но, Альбедо, никто, кроме самого Аякса, не виноват, — Кэйа грустно усмехнулся, игнорируя шквал негативных эмоций, появившихся в его душе после озвучивания ненавистного им имени. — Ты сам это знаешь. И я бы все равно уехал, к счастью, мы оба взрослые и, я надеюсь, уважающие друг друга люди. Здесь бессмысленно обсуждать, что было бы. Надо учиться жить с тем, что есть сейчас.       — Я знаю, что ты прав, — Рэйндоттир устало помассировал виски, осознавая, что Кэйа говорит дельные вещи. Наверное, он должен быть благодарен за удивительную понятливость своего бывшего мужчины. — И я так же надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Везёшь после такого события жениха-иноземца… Это, надо сказать, смело.       — Да, такой вот я смельчак, — невесело улыбнулся Кэйа и развёл руками.       Альбедо понимал, что бывшему сейчас нелегко. И дальше его ждало ещё больше тягот и забот. Самым неприятным для омеги было то, что он не смог бы должным образом поддержать его. Скоро правда о брачном контракте всплывет, и всем каэнрийцам придётся смириться, что их король выбрал себе в пару тейватца.       Чтобы не ходить вокруг да около, Альбедо заговорил вновь, обращая внимание Кэйи на себя:       — Каким бы славным он ни был, не проси меня принимать твоего омегу сейчас. Не после того, что произошло сегодня в гавани, — глаза снова защипало при упоминании, но Альбедо удержал слёзы. И только голос слегка дрогнул, а запах, против его воли, стал насыщеннее, плотнее, указывая на его эмоциональное напряжение. — Мне просто, наверное, нужно время?..       — Нам всем оно нужно, — казалось, Кэйю нисколько не тронуло это признание. На самом деле он подозревал, что так будет. — Попрошу Дайнслейфа проводить тебя.       — Не надо. Я справлюсь сам.       Рэйндоттир всегда много на себя брал. Стоит сказать, что и справлялся он всегда со своими задачами отменно, однако сейчас Кэйа понимал, что омега весь на взводе. Жизнь его не подготовила к тому, что произошло сегодня. Никто не был готов, но именно Альбедо удалось увидеть картинку практически целиком. Поэтому в голове у него, должно быть, сейчас творилась самая настоящая каша. Кэйа верил, что омега справится, потому что тот был сильным, волевым и его характер не позволил бы ему долго страдать о чём-то или о ком-то. И всё же перед ним был человек, которому не чуждо все человеческое. Кэйа чувствовал, что сейчас омеге нужна именно поддержка. Но он не тот, кто мог бы её дать в полной мере.       — Альбедо, — он окликнул омегу, когда тот уже практически ушёл. — Спасибо за твою заботу.              Светловолосый, чуть подумав, кивнул и покинул его общество.              Кэйа, умывшись холодной водой и наспех вытерев мокрое лицо полотенцем, выпрямил спину. Он уверенной походкой вернулся в просторный зал и, не подходя к стоящему там бете, сходу заговорил с ним.              — Ты на сегодня свободен, — не дожидаясь вопросов, альфа припечатал сверху, объясняя: — Альбедо сейчас не помешает рядом друг. Я хочу, чтобы ты убедился, что с ним всё будет в порядке, — теперь это прозвучало больше как просьба, а лицо Кэйи выразило озабоченность ситуацией.              Дайнслейф почувствовал себя скверно, но, не сказав и слова, кивнул, соглашаясь. Посмел бы он перечить? Нет. Бета всегда ставил службу короне выше своих желаний. Настолько, что, видя измученное тревогой лицо мимо проходящего Альбедо, у него не проскользнула мысль последовать за ним хоть на секунду. И, видимо, Кэйа посчитал, что сегодня он должен присматривать за омегами, а не за ним. Дайнслейф, обреченно вздохнув, покинул свой пост. Его заранее удручал предстоящий разговор с Альбедо.       

***

      — Зачем ты пришёл? Кэйа послал? — спросил нетерпеливо и даже язвительно Рэйндоттир, как только увидел блондинистую макушку.       Прикрыв за собой дверь, Дайнслейф замер. Вся его уверенность меркла перед этим человеком. Быть может, говорят правду, что у людей с сущностью есть большая власть.       — Он прав, — заступился за своего правителя бета. — Ты не должен оставаться сейчас один. Мы все пережили…       — Что ты там пережил, оставаясь в уютной королевской каюте? Не рассказывай мне, — Альбедо фыркнул, подливая себе в чашку сильно пахнущий травами напиток. На пальцах сверкнули перстни. — Уйди.              Бета не сдвинулся с места.              — У меня вроде как приказ, — он со сталью во взгляде посмотрел в большие и крайне недовольные ответом зелёные глаза.       — Отлично, я его отменяю, ты свободен, — хмыкнул как ни в чем не бывало омега и вынул из чашки позолоченную ложку, с резким звуком кладя её на поднос.       — Ты не можешь, — Дайнслейф усмехнулся своими тонкими губами, но его совсем не веселила ситуация.       Альбедо, отпив глоток и сморщившись слегка от вкуса, уязвленно уставился в стол, больше не говоря ни слова.       Дайнслейф знал точно, что начинается его личная пытка. Рэйндоттир будет молчать всю ночь и специально не пойдёт спать, чтобы измучить и себя, и его. Наказать. Но за что?       Рыцарь прошёл до стола, зная, что Альбедо краем глаза следит за его передвижениями по комнате.       — Если тебе не нравятся решения и приказы Кэйи, то предъявляй это ему. Я по-другому не мог. — Дайн, развернув уверенным движением стул к себе, сел напротив омеги.       Рэйндоттир, сделав вид, что не услышал, продолжил молчать.       — Почему ты злишься на меня? — не отводя голубых глаз, кажущихся безжизненными в своём холоде, Дайнслейф спросил уже напрямую, выдерживая напряжение, парящее в воздухе. Ему, как служащему короне, как рыцарю Его Величества, приходилось бывать в разных ситуациях. Он никогда не терял голову, сохраняя завидную дисциплину. Кэйа всегда служил ему идеальным примером для подражания.       Альбедо, помолчав ещё с минуту, всё же заговорил.       — А за что тебя хвалить? Может быть, за то, что ты, подобно собаке, пришёл сюда только по велению хозяина? За это? — он надменно выгнул светлую бровь и посмотрел на Дайнслейфа. Тот всё ещё был в своей служебной форме, что добавляло ему какого-то своего шарма. Но это никак не могло умалить его раздражения.       — Ты же знаешь, что это мой долг и моя работа. Тем более после произошедшего мне не следует отходить от Его Величества.       — Самое худшее уже успело произойти, если ты об этом, — не спуская с него претензионного взора, Альбедо разочарованно цокнул языком. Под его проницательным взглядом становилось дискомфортно. Но рыцарь не считал, что его можно пробить или унизить подобным.       — Кэйа жив, наши люди, хоть и некоторые покалечены, живы. Это, как уже и сказано, был личный мотив, направленный только на одного человека. Жителям Ли Юэ повезло гораздо меньше, Альбедо, — трезво рассуждал блондин, однако в его душе находилось и место для ненависти к чужакам. Разве что сейчас она не помогла бы успокоить друга.       — Мне их, безусловно, очень жаль, — омега крепко сжимал пальцы на ручке кружки, однако его округлое лицо, обрамленное светлыми прядками, было расслабленным и почти высокомерным. — Но это на их земле произошло покушение. Это их вина.       — Тебе не станет легче от тех обвинений, которыми ты сейчас так щедро кидаешься. Да, несправедливо то, что тебе пришлось пережить это, но нам всем сейчас приходится несладко. Наши люди до сих пор прячут глаза, потому что в них ужас. Ты требуешь от меня особенного отношения к себе? Я даю его тебе. В чём проблема? — холодно поинтересовался бета, замечая, что вместо слов утешения у него вышло сказать ровно противоположное. Альбедо абсолютно точно был теперь разозлён ещё больше.       — Разве? Ты здесь только потому, что тебе приказали, я правильно помню? — милостиво подсказал ему Рэйндоттир, не сводя теперь своего взгляда с беты и на секунду.       — Я тоже умею придираться, Альбедо, — несмотря на уверенное поведение и ровный голос, в глазах Дайнслейфа был заметен намек на беспокойство. Он совсем не хотел ругаться, но, похоже, в его арсенале не было нужных слов, чтобы избежать этого. — Кэйа сказал, что ты открыл огонь, ещё и рядом с императором. Возможно, Кэйа не посчитал нужным отчитывать тебя, но кто тебе давал право таскать с собой такое оружие? Ты хоть понимаешь, к чему это могло привести? А если бы ты попал мимо? В какого-нибудь мирного жителя?       — Извини, я что-то не понимаю, а как моё, смею заметить, отличное умение стрелять относится к нам? — Альбедо проговорил это с каким-то чувством отчаяния.       Неспособность прочесть выражение на лице беты была признаком того, что тот не до конца понял, о чем шла сейчас речь.       Альбедо порывисто отвернулся, прекрасно понимая, какой вопрос сейчас услышит. Был бы он только разумнее, хотя бы чуть-чуть сообразительнее, то не допустил бы ситуации, в которой этот вопрос может возникнуть. Но сегодня он допускал только ошибки. Сцена в гавани, к которой он возвращался снова и снова, будто делала из него дурака. Это злило только больше.       — А разве есть какое-то «мы»? — Дайнслейф в замешательстве произносит, хмурясь. Комнату вновь наполняет тишина.              Дайнслейф задумался, тоже отведя свой взгляд в сторону.       Отношения, завязавшиеся между ними ещё год назад, ни к чему конкретному не шли, не сказать, чтобы как-то развивались.       Альбедо, как представитель элитарного общества, всегда входил в определенные круги общения. Там ему, рыцарю, хоть и лучшему другу принца, места не было. Его уважали, но никогда не воспринимали всерьез, как личность. Таким образом, когда Кэйа уехал и вскоре Альбедо понял, что ему, бете, неинтересны игры в бильярд или в гольф со сливками общества, Рэйндоттир принял решение больше времени проводить наедине.       Дайнслейф ценил, что омега предпочёл проводить свои свободные вечера в его компании, рассказывая ему практически обо всём. Как-никак, они друзья с детства.       Так думал Дайнслейф до того рокового вечера.       Бета помнил всё, как сейчас: он собирался зайти за Альбедо и отправиться на запланированную ранее прогулку. Вот только омега не отвечал на его звонки, в том числе и на требовательный стук в дверь. По всей видимости, слуг не было тоже. Было ошибкой воспользоваться запасным ключом, данным ему когда-то другом. Но Дайн волновался, поэтому открыл дверь и зашёл внутрь. Конечно же, он не заметил никаких запахов, ничего, что натолкнуло бы его на мысль уйти немедленно.       Обнаружил он омегу почти сразу: тот вышел из комнаты сам. В лёгком шелковом халатике, совсем не прикрывающим некоторые части тела. Казалось, Альбедо было всё равно на чужое присутствие. Его голодный и вместе с тем печальный взгляд был устремлен прямо на него. Влажные пухлые губы прошептали его имя так томно, что Дайнслейф попятился, споткнулся обо что-то и, не восстановив равновесие, упал на пол. Он что-то бормотал, но его извиняющийся голос стих, когда омега босой ногой уперся ему в грудь, молчаливо приказывая оставаться на месте. По внутренней стороне бедра стекла вязкая, бело-прозрачная жидкость, напоминающая смазку. Она и была.       Поняв, что друг в течке, бета озадаченно уставился ему в лицо, не выражающее никакого смущения или стеснения. Дайнслейф знал, что был максимально неподходящим партнером, Альбедо точно не плавился и не сходил с ума от его феромонов, потому что их не было, однако… шаловливые изумрудные глаза, изучающие образовавшееся напряжение на его брюках, говорили сами за себя. О, омеге точно нравилось ставить его в неловкое положение и наблюдать румянец на лице.       А дальше происходило что-то совсем из ряда вон: Альбедо сел на него сверху, своими ягодицами умостившись именно туда, куда смотрел до этого. Он легко подавлял все метания беты своим властным взглядом. Дайн почувствовал себя загнанным в ловушку, когда Рэйндоттир наклонился и мягкие губы коснулись его собственных. Как были они сладки, как желанны!.. Как, оказывается, страстно можно мять их своими губами, языком касаться десен, чужого языка. Касаться в безумии пальцами нежной бархатистой кожи. То, что было запретом даже в мыслях, стало вдруг явью.       Переместившись в постель, между ними нарастала странная химия, невысказанное за последнее время желание, которое, несомненно, подавлялось, но присутствовало у них обоих.       Альбедо ластился к нему, изощренно дразнил, а после сел снова сверху, на этот раз полностью оголенный. Дайнслейф не мог отказать себе в удовольствии наблюдать, как это невысокое тело, кажущееся миниатюрным по сравнению с ним, двигается умело в такт с ним, елозит бедрами на нём, принося наслаждение, граничащее с эйфорией.              Неожиданная и колкая мысль посетила тогда его голову. Возможно, в этой самой кровати он и Кэйа… Бесы! Как это всё неправильно.              — Всё так, как ты думаешь, — прошептал ему омега, не скрывая в голосе разочарования. — Да, именно на этой кровати. В такой же позе, если тебе всё ещё интересно, — он задвигался ритмичнее, явно желая теперь быстрее закончить.       Но как он догадался? Дайнслейф довольно быстро осознал ещё одну свою ошибку: все любовники Альбедо, судя по его словам, постоянно упоминали Альбериха в том или ином ключе. Естественно, трахать бывшего омегу принца — наверное, почетно. Этим можно даже козырнуться, если осторожно. И… да, каждый задавался одним и тем же вопросом, оказавшись в постели с ним. Он ничем не отличался от остальных.              — Я не хотел, — прошептал извиняющимся голосом бета, гладя румяную щеку омеги. Он точно обидел его, это колющее чувство провинившегося ударило по нему.              Дайнслейфу тогда, обнимая и целуя омегу, показалось, что они всё-таки имеют точки соприкосновения. В них многие не видят личность. Рыцарь короны и навсегда бывший любовник принца.       Засыпая, бета чувствовал себя ужасно виноватым. Он тронул то, что не должен был. Взял то, что ему не принадлежало. Если бы он только мог, то отмотал бы время назад, не поддался бы искушению. Что скажет теперь Кэйа?.. У Дайслейфа не было никаких сомнений, что, нагулявшись по Тейвату, Альберих вернется домой и захочет возобновить отношения с бывшим. Потому что лучше Альбедо просто никого не может быть.       Утром Дайнслейф понял, что друг ни о чем не сожалеет — он всячески давал это понять. Бета попытался поговорить с ним, но Альбедо умело уходил от темы, впрочем, под конец выдав фразу, что было бы неплохо как-нибудь повторить. Это было обескураживающее заявление.              Так всё и продолжилось: они общались как прежде, а каждую течку, ровно раз в три месяца, их тела сплетались воедино. Правда, в последние месяцы омега подначивал его вступать в сексуальную связь всё чаще, иногда даже удачно.       Возможно, у Альбедо был кто-то на стороне — Дайнслейф не знал, не считал, что тот обязан ему говорить обо всём. Между ними не было отношений, а если и были, то никто не говорил об этом вслух. Но бета неоднократно замечал, что омега стал чаще принимать свои подавители. Почитав об этом, он пришёл к мнению, что Альбедо, скорее всего, так избавляется от инстинктивных желаний своей сущности. Безусловно, ему, привыкшему к интимной близости с альфами, было мало того, что имелось теперь с бетой.       Дайнслейф много раз думал прекратить то, что между ними образовалось, но так и не смог. Он неминуемо сдавался, падал жертвой этих зелёных глаз, которые, должно быть, знали и без слов о его намерениях. Бета в такие моменты говорил сам себе, что Альбедо всё равно его бросит. Потому что у них нет будущего. Генетик знал это как никто другой. Один из них всегда будет нуждаться в чем-то, а другой не сможет это дать. У них никогда не будет общих детей, потому что это просто неприемлемо. Почему-то Дайнслейф не сомневался, что рано или поздно Альбедо их захочет, пусть и, возможно, на закате своей молодости. И, в конце концов, беты редко доживают до семидесяти, тогда как омеги и альфы живут в два раза дольше. Сознавшись друг другу в чувствах, это бы значило, что он обречет Альбедо на страдания. Это всё, о чём думал рыцарь в данный момент.              И сейчас, сидя напротив поникшего, но по-прежнему гордого омеги, Дайнслейф не мог отделаться от чувства собственной неполноценности и беспомощности. Человек, которого он, похоже, что любит, нуждался в большем внимании, чем он может дать. Он не мог ментально прикоснуться, не мог успокоить на уровне сущностей, потому что был лишен этого с рождения. Их отношения были очень ограниченными, разница была столь велика, что Дайнслейф понимал, что их связь не принесет никому радости. Альбедо говорил из раза в раз, что отношения — это не то, что может повлиять на его счастье, но всё же… бета понимал, что они друг другу не пара.       Молчание стало давящим.       Дайнслейф хотел извиниться и уйти, но какое-то чувство, которое двигало им, когда он оставался наедине с этим омегой, не дало ему осуществить задуманное. Вместо этого он осторожно прикоснулся к лежащей на столе руке Альбедо, бережно накрыл её своей.       — Останешься на ночь? — прошептал ему вдруг омега, так и посмотрев снова в глаза.       — Если захочешь, — не стал возражать рыцарь, надеясь, как ни странно, на положительный ответ.       И он последовал.