Иллюзорность

      Дилюк ощущал дежавю: вот уже несколько недель подряд вокруг все носились, прислуга была как никогда занята, а он сам, гуляя этим ранним утром по саду, пытался преодолеть легкий мандраж, держа в пальцах письмо с родины. Писал отец.       Осмотрев местность и не обнаружив любопытствующих глаз, он присел на изящную белую скамью у цветущей яблони.       Кэйа пытался предостеречь и просил не открывать письмо, пришедшее за день до свадьбы, опасаясь, что магнат может своими словами испортить омеге настроение. Но Рагнвиндр, не тая ожиданий, не понимал смысла откладывать.       Пальцы вымерено и без всякой спешки развернули аккуратно сложенную бумагу. Внимательные глаза заскользили по строкам — их было удивительно мало. Дочитав до конца и представив, с каким непроницаемым лицом Крепус сидел и писал официальное поздравление, за которым не кроется ничего, кроме халатной обязанности, он ухмыльнулся краешком губ.       Сложив обратно пергамент и меланхолично вздохнув, Дилюк медленно поднялся со скамьи.       Всех вокруг поражало то спокойствие, которое он испытывал в последнее время, но если бы у них только был шанс заглянуть к нему прямо в душу, увидеть обеспокоенную сущность, то они бы подумали о нём ровно противоположное — многочисленные примерки дорогих одежд, ежедневные репетиции, а также проба блюд и напитков вымотали омегу и эмоционально, и физически за эти недели. Конечно, сам он организацией собственной свадьбы не занимался, однако были вещи, которые Дилюк не мог доверить никому, кроме себя.       К тому же свадьбы в Каэнри’ах, особенно у знатных особ, оказывается, праздновались достаточно долго: от нескольких дней до нескольких недель.       Совместить традиции и Мондштадта, и Каэнри’ах, казалось, было просто невозможно, однако Дилюк и Кэйа всё же пришли к удовлетворяющему соглашению: праздник будет длиться неделю, брачная ночь пройдёт в день церемонии, а после Дилюк, чтобы не привлекать ненужное внимание и дальше участвовать в этом важнейшем событии, перейдёт на подавители течки. Сам Рагнвиндр, безусловно, предпочел бы провести всю течку полноценно с альфой, наслаждаться каждым отведенным только им часом. Да и, чего таить, Кэйа тоже разделял его мысли, но всё же они не могли сбежать с собственной свадьбы, чтобы закрыть все свои накопившиеся потребности.       Ко всему прочему, Дилюк хотел получить метку в брачную ночь, причем в первый половой акт, какой бы смущающей ни была эта тема, он её всё-таки с Кэйей обсуждал несколько раз.       И, конечно же, омега не удержался и спросил как-то совета у Казухи, у того, на чьей шее уже метка была.              — Про какое-либо удовольствие после получения метки можешь забыть, — невесело хмыкнул он. — Не спасет ни сцепка, ни ментальное общение сущностей, ничего. Так уж тебе это надо в первый день? Потом неделю еще метка будет давать о себе знать. С другой стороны, тебе не захочется секса в эту течку уже больше точно, можно будет попробовать сконцентрироваться на празднике, — подметил Казуха, в принципе, понимая, что его предупреждения не остановят друга от задуманного.              Дилюк не мог скрыть удивления, ему слабо верилось в услышанное. Точнее, он не хотел в это верить.       Позже слова Казухи подтвердил и Дурин, чья профессия обязывала знать все тонкости взаимодействий между альфами и омегами. Однако, само собой, это не заставило аристократа отступить. Может быть, это его даже чуть больше убедило.              Думая об этом, Дилюк покинул сад.       Оказавшись в комнате, Рагнвиндр оставил свою охрану позади и закрыл за собой дверь. Он перевёл взгляд на друга, уже переодетого в достаточно простую, но праздничную одежду, — Казуха сидел на краю кровати, ножкой беспечно болтая туда-сюда и что-то записывая себе в блокнот. Прислуга ушла несколько минут назад, чтобы дать омегам немного отдохнуть.       Держа во рту леденец, беловолосый замер, осматривая задумчивого Дилюка: тот был совсем не собран, а ведь ещё предстояло сушить эти длинные волосы после принятия ванны. Только представив сколько ещё работы, омега удрученно вздохнул.              — Мы не опоздаем на твою свадьбу? Кэйа, насколько я знаю, уже ушёл переодеваться, — как бы с намеком протянул он, натыкаясь на безэмоциональное лицо друга.       — Думаешь, без меня она начнется? — пошутил спокойно Дилюк, оставаясь стоять на месте. Он буквально не знал, с чего начать эти самые приготовления. Конечно, ему бы хотелось быть полностью самостоятельным, однако сегодня — не тот день, когда он мог себе это позволить. К тому же он действительно нуждался в помощи.       — Позвать прислугу обратно? — Казуха проглотил остатки карамели, поглядывая на массивные настенные часы. — Пора бы уже.       — Да, вероятно, мы не справимся вдвоем со всей этой тканью, — слегка опечаленно отозвался аристократ, подойдя к манекену, на котором, собственно, сейчас и находился его наряд. — Как она вообще правильно надевается? Лоскуты какие-то, — ворчал омега, на что Казу улыбался. — Я в это вообще влезу? — алые глаза нервно метнулись ввысь, закатываясь и достигая потолка. Узоры на нём успокаивали мало.       — Волнуешься, — со знающим тоном протянул Казуха и с пониманием посмотрел на омегу.       Дилюк резко повернул голову на друга, чувствуя себя пойманным и абсолютно от этого потерянным.       — Тебе ещё повезло, слышал, у многих крутит живот от тревожности, появляется тошнота и всё такое, — задумчиво пробормотал Казуха, пытаясь подбодрить.       — И всё такое, говоришь?.. — Дилюк вытянул шею, вроде как теперь сразу ощутив все то, о чем говорил ему друг.       — Забудь, всё! — Казуха стремительно поднялся с кровати, поняв, что совсем не успокоил. — Зову прислугу, пока ты не передумал выходить замуж вовсе. И, Дилюк, все понимают, что для подростка, а ты, по сути, ещё он, свалилась слишком неподъемная ноша обязательств. Позволь себе быть счастливым сегодня, это действительно очень важный день в твоей жизни, — мягко напутствовал Казуха, точно зная, о чем говорил, ведь он сам около года назад связал себя узами брака с любимым человеком.       — Я стараюсь, — вздохнул Дилюк и посмотрел себе на руки — за сутки стало уже непривычным отсутствие помолвочного кольца на пальце. Обручальные кольца они с Кэйей выбирали вместе, так что каким-то сюрпризом они не станут, однако появления этого особенного кольца на своем пальчике омега ждал с трепетом.              Когда Казуха ненадолго оставил его, то омега снова встал напротив своего наряда. Поскольку праздник будет длиться не один день, то и нарядов Дилюк выбрал несколько, но основным, самым первым, он выбрал этот: изысканный белоснежный слитный костюм был выполнен из легкой ткани, они с Кэйей долго обсуждали, какими именно должны быть их одежды в этот ответственный день. Дилюку был ближе классический стиль, и Кэйа совсем не возражал, однако теперь аристократ был особенно обязан все продумывать наперед. Рассудив тогда, омега выбрал всё-таки традиционный каэнрийский свадебный наряд, понимая, что именно так он произведет необходимый фурор и вызовет одобрение местных жителей. Ему было важно показать, что он уважает их традиции, пусть и от своих отказываться не собирается.       Таким образом, сейчас он с легкой придиркой смотрел на слитный костюм, чем-то, наверное, похожий на едва пышное платье или ночнушку, по крайней мере, у Дилюка ассоциации были именно такие, хоть омега и понимал, что для каэнрийского народа это действительно вещь из разряда роскоши на грани разорения, и для них он выглядит чем-то невероятным и тем, что можно надеть только на праздник. Рагнвиндр и сам считал, что вещь хорошая, красивая, запоминающаяся, однако она не то чтобы соответствовала его консервативно-интеллигентному стилю.       Дилюк обошёл манекен со всех сторон ещё раз: наряд также был с открытыми плечами, достаточно глубоким вырезом на груди и на спине, а сама ткань доходила почти до пола. Лёгкому и воздушному образу в противовес шло массивное драгоценное золотое колье, в центре которого был тёмно-красный алмаз, подобранный специально под цвет глаз омеги. Также на талии был широкий бордовый пояс, дополняя и завершая облик. Так и было задумано: сочетание белого, красного и золотого. Дилюк сам настаивал, чтобы оставить эту гамму, сделать остальные костюмы под стать этим цветам.              Оставив костюм в покое, Дилюк присел на край дивана и задумался, но уже не об одежде.       Сегодня он своего альфу ещё не видел и, если всё хорошо, то до церемонии бракосочетания и не увидит. Омега волновался ещё и за него: Кэйа уже не пил таблетки для ментального здоровья, однако его состояние Дилюк всё ещё не мог назвать каким-то стабильным. Сон Альбериха был в последнее время особенно плох, королевский врач говорил, что это синдром отмены, причём проявляется ещё очень даже сносно, однако Рагнвиндр всё равно переживал. Как на Кэйю повлияет эмоциональная встряска? Дилюк знал, что любимый волнуется не меньше, хоть тот и не показывал своих переживаний.              Когда дверь приоткрылась, то Рагнвиндр устало посмотрел в её сторону, ожидая увидеть знакомые лица прислуги, однако вместо этого он наткнулся на озорное лицо Казухи.              — Люк, закрой глаза, — от уха до уха улыбался тот, явно что-то задумав.              Дилюк, не став спорить, лишь цокнул языком и послушно прикрыл веки, отворачиваясь. В принципе, друг не был замечен им в каких-то подлянках, поэтому Рагнвиндр относился к нему и его замыслам доверчиво.              Слух почти сразу уловил звук каблуков, а нос — до боли знакомый сладкий, почти приторный запах…              — Как?! Почему не предупредила? — развернулся Дилюк и открыл широко глаза, встречаясь с прищуренными плутовато-зеленоватыми.              Перед ним стояла Лиза — румяная и запыхавшаяся, явно торопившаяся и теперь пытающаяся отдышаться. Она, облачённая в васильковое облегающее платье, приблизилась к нему в два шага и мягко дотронулась до омежьей щеки своей рукой.       Теплое ласковое прикосновение подруги перевернуло все в душе Дилюка вверх дном. Он бы не смог описать то чувство неожиданной радости, которое охватило его. Он скучал по ней.              — Мы с Кэйей думали, что я опоздаю на несколько дней. Не хотели тебя радовать или печалить раньше времени. Да и как я могла бы такое пропустить?! — Лиза, по-лисьи улыбаясь, вдруг ахнула и бросилась зацеловывать щечки омеги, не удержавшись. — Как же ты тут совсем один?       — Кхм, — прокашлялся рядом стоящий Казуха, как бы намекая, что Дилюк здесь вовсе не один. Он, выждав немного времени, обратился к смущенному аристократу, который не мог и, вероятно, не хотел отталкивать тоскующую по нему Минчи: — Если хочешь, то тебя может повести к алтарю она, я не обижусь.       — Мы могли бы вместе, — подмигнула ему Лиза, наконец отодвинувшись. На её ресницах блестели слёзы. Похожая картина была и у Рагнвиндра, однако он, стараясь скрыть свои чувства, провёл пальцами по глазам, смахивая влагу.       — Мне нужно это согласовать, — хрипловатым голосом сказал Дилюк, понимая, что он если бы и хотел, то не имел права сам вносить какие-либо изменения.       — Я всё устрою, — воодушевившись, Казуха снова куда-то убежал.       Вошедшая прислуга, застав его странный побег, переглянулась между собой, но ничего не сказала.              — Ну что? Давай быстрее в ванную комнату, а потом будем наряжать тебя, солнышко, — Лиза по-хозяйски уперла руки в бока, а формулировка несколько смутила всех присутствующих, но никто, конечно же, виду не подал.              Приготовления заняли около двух часов. За это время успел вернуться Казуха, сообщить, что волноваться не о чем, а после снова удалиться — дел у всех сегодня хватало.              Когда Дилюк был уже полностью собран и стоял посреди комнаты в ожидании следующего шага к церемонии, то Лиза не могла оторвать от друга взгляд: объемные алые локоны, блестящие и спадающие на бледные гладкие плечи, облаченные тонкой вуалью белой ткани, выглядели так роскошно, так величественно, что Минчи не скрыла восхищенного вздоха. Румянец, играющий на щеках омеги, придавал ему особенной красоты, такой чистой и естественной. Ало-карие глаза, скрывающие в себе волнение и легкий азарт, посмотрели сейчас на неё в нетерпении, явно ожидая оценки.              — Ты и правда выглядишь сегодня исключительно, — ласково улыбнулась Дилюку женщина, едва сдерживая слёзы. — Архонты, я будто сына провожаю во взрослую жизнь.       

***

      — Кэйа, если ты собираешься придерживаться плана и приехать раньше, чем твой будущий супруг, то нужно выходить, — в дверях показавшийся Дайнслейф, как и всегда, был равнодушен и непроницаем.       Для него, конечно же, была огромная честь быть свидетелем со стороны жениха, настолько большая, что ему завидовали, наверное, все. Бете-то, безусловно, было всё равно на разнообразные слухи по этому поводу, однако сейчас он в какой-то мере был почти что медийной личностью, что добавляло ему некоторых проблем.       — Кэйа?.. — повторил Дайн, заметив, что друг так и застыл перед большим зеркалом. Однако альфа не рассматривал себя, его взгляд был задумчивым и немного отсутствующим.       Дайнслейф подошёл ближе, удовлетворенно про себя отмечая, что наряд его друга и по совместительству короля сегодня выше всяких похвал. Конечно, преобладал в свободном каэнрийском костюме белый, однако был ещё также золотой, точнее, золотыми нитями вышитые узоры, и, как ни странно, присутствовал ещё тёмно-синий, хоть он и мелькал мало-мальски: буквально пару линий на рукавах и на поясе. Бета не понимал ничего в моде, однако даже он не мог не признать, что этот наряд — один из лучших, что он когда-либо видел на Альберихе.              Бета, дойдя до друга, дотронулся до его плеча.              — М? — обернулся на него сразу Кэйа, выглядя слегка озадаченным.       Дайн вопросительно выгнул бровь, безмолвно спрашивая, в чем дело.       — Я просто, — отмахнулся альфа, а после, с секунду подумав, всё-таки сокрушенно поделился мыслями: — Я просто сомневаюсь.       Дайнслейф нахмурился. Но все его домыслы исчезли, стоило Кэйе снова заговорить.       — Вдруг я буду недостаточно хорошим мужем, не будет ли Дилюк сожалеть, что вышел за меня так рано? Я вижу, что ему тяжело находиться в Каэнри’ах, что, если нашей любви будет недостаточно? Что, если впоследствии он захочет уехать? — приглушенно говорил Альберих, будто боялся собственного голоса, все эти слова произносящего. — Я не хочу, чтобы он был птицей в золотой клетке, но сейчас всё именно так, — альфа дотронулся до пульсирующего виска, у него с самого утра немного побаливала голова. И сейчас он отчетливо понимал, что это из-за накатывающего волнения перед свадьбой. Он готов был дать все клятвы, но понимает ли Дилюк всю их серьезность?       — Мне кажется, об этом думаешь только ты, — серьезно изрёк бета, встав напротив. — И, наверное, это нормально.       — Я так хочу, чтобы он был счастлив, — Кэйа невольно заулыбался, думая о своем омеге.       — Считаешь, что брак сейчас — плохая идея? — нахмурил брови Дайн, понимая, что друг никогда не хотел рано заводить семью, зная, что это огромная ответственность, к которой нужно быть готовым. И всё-таки, как бете показалось, многое с тех времен изменилось, да и сам Кэйа заметно повзрослел.       — Плохая идея? Нет и никогда ей не будет, — резко замотал головой Альберих. За время, проведенное в стране с омегой, он понял, что брак между ними не может быть чем-то плохим или даже не своевременным. Это было необходимым, это было естественным, это стало желанным. — Я хочу этого, я ждал этого. Просто, — он вздохнул и, мотнув вновь головой, будто в неверии, печально улыбнулся. — Он так молод… И я тоже. Нам не избежать недопониманий, ссор, каких-то ошибок.       — Кэйа, ошибки делают все и в любом возрасте, тебе ли это не знать? — с долей тревожности отозвался Дайн, не находя причин для душевных страданий. Скорее всего, альфа просто переволновался из-за предстоящей церемонии.       — Ты прав, — альфа, снова вздохнув, расправил гордо плечи и улыбнулся уже совсем другой улыбкой: хитрой, предвкушающей. — Хочу скорее увидеть его, — Кэйа, взглянув в зеркало в последний раз, пошёл по направлению к двери. Уже скоро они с Дилюком снова встретятся, чтобы никогда больше не расставаться.       — Тогда пойдем, — в силу своего характера Дайнслейф был куда менее многословен, поэтому счел, что он поддержал друга достаточно. И правда: тот сейчас выглядел куда более собранно и решительно, чем несколько минут назад.       

***

      Шум, запах феромонов, бешеные потоки энергетики — всё это Дилюк ощущал как никогда ярко, когда выходил из кареты. Церемонию было решено проводить под открытым небом, однако всё мерцало, сверкало, гудело по сторонам, он вряд ли удержал бы равновесие, если бы не руки Лизы и Казухи, поддержавшие его так вовремя, причем незаметно: как раз они и должны были вести его к алтарю.       Дорожка, усланная лепестками из белых и красных роз, нисколько не привлекала внимание омеги. Он под ноги вообще не смотрел, весь его взор занял Кэйа, который стоял уже у алтаря в ожидании. Его корона сверкала на солнце, переливалась, однако Дилюк не видел деталей, он видел только образ своего любимого, к которому ноги сами стремились. Сущность внутри пылала, словно объятая теплым, согревающим пламенем, порхала, как освободившаяся райская птица, металась, словно зверь, защищавший своего носителя ото всех, кто осмелился дерзко взглянуть на него — куда бы Дилюк ни пошёл за эти месяцы, он не мог избежать шёпота сплетен. Взглядов, не всегда добродушных улыбок.       Всё также повторялось здесь и сейчас: их окружали сотни глаз, а о том, что церемония записывается и будет еще показываться на каких-то устройствах, будет напечатано во многих газетах и журналах, Рагнвиндр предпочитал не думать. Он просто двигался к Кэйе, не оглядываясь по сторонам и сохраняя едва заметную улыбку. Он старался выглядеть уравновешенным, невозмутимым и возвышенно-спокойным. Но как же бешено билось сердце!       Он поднял глаза прямо на Кэйю и увидел, как тот бегло улыбнулся, однако его глаза были спокойны, как тихая морская гладь или безоблачное небо. Они были глубокими и умиротворяющими, когда рассматривали его. Кэйа ничего не выигрывал от этого брака, но был абсолютно счастлив: Дилюк хорошо улавливал эту эмоцию, преобладающую сейчас на лице возлюбленного.       Встав напротив жениха, Дилюк на секунду закрыл глаза и крепко сжал их, пытаясь стереть лишнее волнение. Когда он снова их открыл, Кэйа игриво наклонил голову вбок. Это странное движение, как ни странно, придало омеге сил.              Сестра Барбара начала зачитывать заранее заготовленный текст, но её слова не казались черствыми, девушка сияла и улыбалась.              Вслушиваясь в её речь, Дилюк мысленно заранее соглашался с каждым её словом: он любит человека перед собой, он готов быть с ним во времена горя, во времена счастья, готов разделить свои чувства, готов стать одной семьей, оказывать поддержку и быть всегда рядом.              Вопрос Барбары прозвучал для омеги тихо, но ответ Альбериха особенно громко и ясно:              — Согласен, — голос Кэйи, его согласие, которое было произнесено без единой запинки, без всякого сомнения, вызывали столько чувств у омеги, что тот задыхался от эмоций, от многочисленных «да», которое нужно было произнести всего один раз.              Когда подошла его очередь, то Дилюк едва дождался, когда Барбара закончит фразу, чтобы сказать уверенное:              — Да, я согласен, — повторил за альфой Дилюк, ему удалось сохранить голос твердым и спокойным. Однако если бы не маленький микрофон, прикрепленный к его одежде, то вряд ли его кто-нибудь бы услышал, кроме Альбериха.       Дилюк не спускал взгляда с Кэйи, с его серо-голубых глаз, между ними шёл безмолвный диалог, в котором были клятвы любви и страстное желание скорее дотронуться друг до друга, закрепить союз поцелуем.              — … можете обменяться кольцами, — эхом прозвучал голос Барбары, однако и альфа, и омега сразу повиновались.              Дайнслейф, стоящий рядом с Кэйей, подошёл ближе и раскрыл футляр с кольцами, зачарованно смотря вместе с остальными, как Альберих аккуратно берёт колечко и, держа тонкую ладонь омеги в своей, надевает кольцо на безымянный пальчик. И как через несколько секунд то же самое делает Дилюк с крайне сосредоточенным лицом, настолько важным, словно король здесь именно он.       Пальцы омеги подрагивали, были прохладными, а пальцы альфы, напротив, — горячими. Когда кольцо встало на своё место, то Дилюка пронзил знакомый импульс, заряд энергии, пробежавший молнией под кожей. Омега дёрнулся, но почти незаметно: его чуть не сбили с ног эмоции, но не свои, а чужие: пронизывающие, яркие, трепетные. Там было что-то ещё, что-то тёмное, что-то тягостное, но это что-то отошло на дальний план настолько, что омега не смог уловить всей глубины этого ощущения.       И сейчас это было неважно, важным было только одно: связь, ими утерянная, вновь запульсировала, узы, пока ещё неокрепшие, проявились отчетливее. Новое начало было положено.              Дилюк поднял взгляд снова на Кэйю, и его улыбка засияла ярче.              Подтвердив добровольность союза, Барбара произнесла заключительные слова и официально огласила альфу и омегу супружеской парой.              Кэйа, улыбаясь, наклонил своё лицо в понятном намерении, отчего Дилюк покрылся румянцем и прикрыл в ожидании веки. Губы довольно скоро нашли чужие.              Они целовались бесчисленное количество раз, но этот поцелуй был особенным: от нежного легкого прикосновения до неистовой жадности, которая на секунду промелькнула в плотном обхвате губ. Дилюк тихо простонал, почувствовав, как альфа, сжав свои пальцы на талии, притянул его к себе вплотную. Этого не было на репетициях, но так было необходимо сейчас.              — Я люблю тебя, — шепот только для него, на самое ушко. — Я люблю тебя.       — Я тоже, тоже люблю тебя, — слёзы заструились по щекам омеги, придавая ало-карим глазам цвет огненного заката. Дилюк почувствовал, что задыхается.              Послышались громкие овации, шум усилился в несколько раз, будоража своим размахом.              Дилюк чувствовал, что дрожит, но не от холода или страха, наоборот, его обуяли такие сентиментальные переживания, что он терялся, а сущность, всецело ощущая поддержку своей Пары и его ликующие эмоции, ещё больше распаляла в нём жгучие впечатления.       Его восприятие реальности, казалось, ускользнуло, и пространство растянулось. Дилюк обнаружил, что смотрит на гостей, которые, как ему мерещилось, были тронуты их с Кэйей эмоциями, хоть последний и был достаточно сдержан в их проявлении.              Всё вокруг перед глазами кружилось. Площадь и количество людей были несоразмерны тому, чтобы скрыть своё полуобморочное состояние от всех.              Кэйа прижал его к груди крепче, зная, что его муж слишком переволновался, и сейчас ему нужна небольшая помощь. Запах феромонов альфы — сгущающийся, свежий, слегка терпкий — стал воздухом для Дилюка.              — Как ты? — тихо шепча ему в губы, в успокаивающем тоне прозвучал голос Кэйи.              Дилюк замер, ощущая последующий за этими словами ментальный виток, который моментально слился с его ментальными нитями, те натянулись, сплетаясь с чужими и делясь через них своими переживаниями, своим волнением, своей любовью. Дышать становилось легче, свободнее.              — Всё в порядке, я просто слишком счастлив, — взволнованно произнёс омега, наблюдая, как альфа ладонью стирает влагу с его щёк.              Для большинства это выглядело именно мило, ведь растрогавшийся омежка на собственной свадьбе — что может быть романтичнее? Это и пытался передать по их связи альфа, вполне серьезно считая, что проявление эмоций сейчас — именно что хорошо.              — Тогда пойдём? — ласково улыбнулся ему Кэйа, краем глаза посматривая на обстановку: конечно же, всё внимание принадлежало им. — Когда снова нахлынут эмоции, то не смотри ни на кого, смотри на меня, — попросил альфа, считая, что так его омеге будет легче перенести всю тяжесть праздника и поздравлений.              Спускаясь под руку с Кэйей, Дилюк видел радостные лица друзей, откровенно плачущее — Лизы, а также ликующие у приближенных к королевскому двору. Дилюк не всех людей мог пока запомнить, поэтому на все поздравления и улыбки просто отвечал такой же улыбкой.              Впереди было ещё так много: свадебная программа только начиналась, но Дилюк уже мысленно находился на моменте, где им предстояло станцевать. Они так долго репетировали, что омега невольно вместо всех техник вспоминал, как нелепо они с альфой это всё отрабатывали, было много неуместного, но такого необходимого веселья, и, наверное, синяки на ногах Альбериха всё ещё не прошли. Аристократ улыбнулся. Нет, всё пройдёт отлично, волноваться точно не о чем.              Он украдкой посмотрел на своего мужа, изучая его, отмечая каждый маленький жест и не желая упустить ни единого момента. Ему всё ещё не верилось, что их союз официален, что он может теперь держать за руку человека, которого любил всем сердцем.              Этот день неповторим, был необычайно значим, однако Дилюк знал, что потом будет ещё множество ничуть не худших — не менее важных, их особенных дней, в каждом из которых они могли выражать свою любовь.       

***

      Вечер был в самом разгаре, Дилюк, привыкнув уже к большому количеству знатных особ рядом, чувствовал себя менее скованно. К тому же многие гости уже были под приличным градусом, но омега не позволял себе выпить даже чуть-чуть, ощущая, что его предтечное состояние медленно, но верно переходит именно в течное.       Первый прилив жара по телу он ощутил ещё тогда, когда они с Кэйей резали огромный свадебный торт. Точнее, первые несколько кусочков от него. Омега в ту минуту подумал было, что нож очень зря оказался в его руке, но беспокоиться было не о чем: пальцы альфы, сжимающие его собственные, правильно направили острие, отчего первый кусок торта оказался практически идеальным.       И всё же Дилюк не мог не почувствовать, как учащенно забилось сердце Кэйи. Сущности тянулись друг к другу, и именно в этот момент Кэйа решил ментально отгородиться от омеги. Дилюк сначала испытал обиду, но после быстро осознал, что только так Альберих сможет держать себя в узде и не слышать навязчивый омежий зов. А зов сущности, как они оба уже знали, может быть очень настойчив, когда наступает течка.       К счастью, его феромоны не могли учуять другие особи — если кто-то и замечал аромат, исходящий от него, то считал это за парфюм. А ведь, по сути, отчасти оно так и было: Дилюк надушился перед выходом так, что до сих пор не понимал, почему Кэйа не сделал на этом никакого акцента. Возможно, Альбериху хватало приличия не говорить об этом, а, возможно, альфу всё вполне устраивало. Скорее всего, Кэйа отнесся к этому как к тактическому ходу. И, Архонты, это и правда работало на ура.              Дилюк, ни на секунду не переставая улыбаться, взял стакан с яблочным соком: кубики льда звякнули о стекло, когда он сделал размеренный глоток. Кэйа с легким укором покосился на него и цокнул языком, мол, мог бы и выпить чего покрепче в честь праздника. Дилюк хотел ментально отвесить ему подзатыльник, однако, во-первых, он опасался, что такое активное взаимодействие сущностей не окажется незамеченным, во-вторых, он не был уверен, что ему можно позволять подобное в сторону своего короля, в-третьих, Кэйа, как и обычно, только шутил с ним.       Спустя пару мгновений Дилюк неосознанно повернул голову на звук: чьи-то цокающие каблуки громко стучали о поверхность пола. Идущая к ним высокая светловолосая женщина, облачённая в строгое чёрное элегантное платье, хитро улыбалась и, поравнявшись, сразу обратилась к недоумевающему омеге:              — О Вас говорят правду: довольно примечательная внешность! Как жаль, что нас не познакомили раньше, — она оценивающе прошлась по фигуре аристократа, нисколько не робея от того, что Его Величество обратил на её присутствие своё внимание.       Несмотря на то, что она вела себя крайне вызывающе, Дилюк мягко улыбнулся ей, чувствуя по эмоциям своей Пары, что этот человек кто-то крайне важный и уважаемый.       — Да, жаль, — согласился омега, предполагая, что незнакомка представится сама. Либо её представит Кэйа, крепко держащий его за талию и пока молча наблюдающий за завязавшимся разговором.       — Рэйндоттир, — выдохнул альфа, снисходительно усмехаясь. Судя по тону его голоса, между ним и этой женщиной были весьма дружественные отношения.       Дилюк видел уже её фотографии, когда изучал местную элиту, поэтому ему не составило труда вспомнить, кто она.       Поняв, что перед ним мать Альбедо и Дурина, омега почувствовал себя несколько неважно. Насколько Дилюк знал, Рэйндоттир была безродной в своё время учёной, отчасти благодаря которой впоследствии страна Каэнри’ах заимела преимущество среди других. Хотя насчёт этого до сих пор ходили странные слухи.       Ну и, безусловно, Дилюк бегло, но подумал, что, наверное, женщине хотелось бы видеть сейчас подле Альбериха совсем не его, а одного из своих сыновей.       — Приятно познакомиться, — вежливо сказал Дилюк, осматривая теперь её более тщательно: она была его выше, её одежды и искусно уложенные светлые волосы выдавали в ней статус, а небольшие морщинки и цепкий взгляд серо-зелёных глаз, повидавших наверняка немало, ведали о её прожитых годах. Однако омега пока не мог сказать, насколько она его старше. Лет на двадцать?.. И всё же, возвращаясь к истории, Рэйндоттир должно быть, по меньшей мере, около ста с чем-то лет. Ведьма?..              Между Кэйей и Рэйндоттир завязалась ничего не значащая беседа, однако омега заметил, что им обоим она принесла своеобразное удовольствие, как часто бывает, если разговаривают друзья, которые долгое время не виделись. Насколько понял Дилюк, ученая была полностью вовлечена всегда в какие-то свои проекты, поэтому её сложно выловить. И всё же она здесь, не посмела не явиться, или же, как рассуждал омега, она не могла пропустить такое событие в жизни Кэйи. Скорее всего, она была знакома не только с родителями Альбериха, но и с родителями его родителей.              Когда Кэйа ненадолго отдалился от Дилюка, то Рэйндоттир, заметив складку на его лбу, негромко спросила:              — Я чем-то Вас расстроила? — несмотря на ее уверенное поведение, в ее глазах был заметен намек на беспокойство.       — Нет, но разве Вам приятно находиться на этом празднике? Один из Ваших сыновей… — Дилюк позволил себе говорить с ней честно, чувствуя, что из-за этого не разразится скандал и не пойдут никакие слухи. Он ощущал долю покровительства, исходящую от нее, поэтому ему было важно узреть сейчас её ложь или её безразличие к тому, что сердце Кэйи Альбериха занято не её сыном.       — Они оба выдающиеся личности, — любовно отозвалась Рэйн, взглядом тотчас находя их светлые макушки в толпе. — И любящая мать всегда найдёт повод для гордости.              Заметив взгляд матери, Дурин и Альбедо, о чем-то между собой переговариваясь, подошли к ним.       Дилюк себе до этого момента не признавался, но теперь осознал как-то неожиданно четко, что немного ревнует. Он хотел дружить с Дурином, но, как назло, Альбедо и здесь преуспел раньше него, как бы парадоксально это ни звучало, учитывая, что Дурин и Альбедо — братья. И омега понимал, что эта ревность бессмысленна, тем более на дружеском поприще, но всё равно компания Альбедо ему была неприятна. По многим причинам, включая теперь ещё и эту.              Рэйндоттир, увидев чуть сбившуюся прическу подошедшего Альбедо, облизнула кончики своих пальцев и незаметно заправила непослушные локоны обратно сыну за ухо.              — Ну ма… — отпихнулся от неё сразу Альбедо, осаждая крайне ворчливым тоном.              Женщина снисходительно улыбнулась. Она была похожа на львицу, играющую со своим львенком. Дилюк одернул себя, находя это не совсем милым. Львица — хищница, взращивающая таких же хищников. И омега как никогда ясно понимал, что эти люди могут пойти «по головам» в случае необходимости. К тому же становилось очевидным, что эта женщина не даст своих чад в обиду. К счастью, Дилюк и не намеревался никого обижать.              — Рэйн, перестань смущать мальчиков, — мысли Дилюка прервал ещё один женский голос. К ним подошла дама примерно такого же возраста и роста, как Рэйн, она нравоучительно смотрела прямо на неё. В одной руке она держала хрустальный стакан с бордовым напитком. Дилюк легко учуял в ней альфу.       — Николь, — обрадованно протянула руку к ней блондинка и подошла к ней.       — А никто и не смущался, — Альбедо, отряхиваясь, посмотрел в сторону. Неподалеку стоял Дайнслейф, однако, стоило взгляду изумрудных глаз заметить его, как омега резко отвел взгляд.       Дилюк вскользь подумал, что, может быть, друзья Кэйи сейчас в ссоре. Но его это совсем не волновало, его беспокоило другое.              — Это её жена? — тихим шепотом спросил Дилюк у подоспевшего к этому моменту Кэйи, смотря при этом на Рэйн и Николь.       — О да, тоже с характером, — протянул негромко Альберих, направляя своего мужа за талию в другое направление. — У тебя голова ещё не трещит от новых знакомств?       — Я начинаю привыкать, — почти отмахнулся омега, сразу возвращаясь к интересующей его теме: — Госпожа Рэйндоттир достаточно открыта со своими детьми, причем даже на публике, — удивленно пробормотал он, не забывая держать на лице улыбку для окружающих их людей.       — Все знают, что Рэйндоттир обожает своих сыновей, — альфа пожал плечами. — Она сама их называет лучшим своим творением.       — Разве родители Альбедо не огорчились, узнав, что вы расстались? — ещё тише выразил любопытство Дилюк, понимая, что этот вопрос его мучает.       — Времена меняются, — только и сказал Альберих, плотнее его прижав к себе.       — Иногда я забываю, что альфы и омеги живут дольше, чем беты. В Монде нечасто встретишь кого-то, кому перевалило за сто лет, — меланхолично поделился мыслями Дилюк, подняв взгляд на мужа: его спокойное и довольное лицо успокаивало омегу.       — О, Рэйндоттир куда старше! Да и Николь тоже, — альфа усмехнулся.       — Как же она так хорошо сохранилась? — недоверчивый вопрос, слетевший с поджатых губ, слегка удивил Кэйю. Он улыбнулся шире.       — Пожалуйста, задай мне тот же вопрос через век. Я буду крайне польщен и, может быть, отвечу, — альфа подмигнул ему, отчего Дилюк закатил глаза, принимая нежный поцелуй в висок от мужа.       

***

      Альбедо отделился от толпы, держа в руке, облаченной в перчатку, бокал с шампанским. Находиться в тени омеге нравилось больше, чем в центре внимания. Ему, как бывшему любовнику короля, многие сегодня сочувствовали, думая, что торжество его сильно задевает. Задевало ли на самом деле? Нет, но на душе была тоска, сущность всё ещё до конца не понимала, что как раньше уже не будет. И Альбедо как-то оказался совсем не готов, что Кэйа так скоро выходит замуж, причем за иностранца.       Рэйндоттир знал, что им, двум омегам, делить некого и нечего, однако сам факт, что тейватец пробрался так глубоко в сердце Каэнри’ах, ему не нравился. Но он всё-таки поставил счастье друга и своего короля выше собственных убеждений, поэтому часто на его лице можно было увидеть неодобрение, если кто-то особенно грубо отзывался при нём о женихе Альбериха. И всё же, возможно, Альбедо несколько льстило, когда кто-то из знатных особ говорил в сторону Дилюка Рагнвиндра спорные вещи, по большей части, нехорошие.              Зайдя в пустующую и роскошно украшенную беседку, Альбедо прислонился к перилам. Он наконец-то смог облегченно вздохнуть, глядя на располагающееся внизу море.              Омега знал, что даже на свадьбе злые языки не умолкают, причем и в его сторону тоже, однако недели травли, кажется, всё же подошли к концу. Альбедо не знал, приложил ли Кэйа к этому руку, либо просто все резко охладели к его персоне, но больше никто так открыто не придирался к нему. Он всё ещё помнил, как в недели после его возвращения в страну на него обрушилась вся тяжесть людского неодобрения, они, словно налетевшие дикие коршуны, потрошили его нервную систему день за днем. Он не привык жаловаться, но уже готов был сдаться, последней каплей стал найденный им в сумке баллончик с красной краской для волос. Тогда он прорыдал около часа у себя в комнате, не выдержав. Впрочем, разбираться он не торопился, решив всё свести в полное игнорирование.       Он был относительно легкой добычей, и Альбедо понимал, что куда больше его врагам хочется накинуться на Дилюка Рагнвиндра, однако тот был недосягаем. Пока что. По крайней мере, он редко появлялся там, где можно было бы попробовать на него напасть. Но Рэйндоттир точно знал, что Дилюку ещё придется отхлебнуть своего дёгтя, где с мёдом будет всего лишь ложка.              — Сеешь слухи в день собственной свадьбы? — обернулся омега, почувствовав присутствие другой особи рядом и краем глаза заметив движение.              Кэйа, остановившийся в паре метров от него, усмехнулся. Он жестом показал остальным пока не беспокоить его.              — Пришёл за личным поздравлением от друга, — едва слышно выдохнул Кэйа и подошёл тоже к перилам. Он посмотрел на марево заката, в то время как Альбедо смотрел на него в ожидании. — Тебе не нужно держаться вдали, в конце концов, все знают, что мы хорошо общаемся. Или дело не в этом? — переведя взгляд на Дайнслейфа, говорящего с какой-то женщиной, альфа спросил уже более приглушенным голосом. В нём были заговорщицкие нотки.              Альбедо проследил за взглядом, а после как-то удрученно прислонил руку к виску.              — Так вы в ссоре? — проницательно заметил Кэйа, выгнув бровь и теперь посмотрев прямо на омегу.       — Сегодня не тот день, когда тебе нужно в этом разбираться, — подумав, Альбедо отмахнулся. — Всё, чего бы я хотел, — это чтобы этот счастливый для тебя день ничего не омрачало.       — Как я могу оставаться в стороне, когда мои друзья в ссоре? — задумчиво протянул альфа, впрочем, этот вопрос не требовал ответа.       — Мы не в ссоре, — уверенно припечатал омега. Честно говоря, они с Дайслейфом и правда не ссорились. — Думаю, вскоре ты снова увидишь нас, переговаривающимися обо всяких мелочах и смеющимися.       — Вы расстались? — со знающим видом спросил Альберих, сверкнув серо-голубыми глазами.       Альбедо на мгновенье опешил, а после усмехнулся. От Кэйи всегда было трудно что-то скрыть.       — Сложно сказать, — начал было светловолосый, но тут же осекся. — И давно ты знаешь? — он с легкой претензией посмотрел на абсолютно невозмутимого друга.       Кэйа небрежно пожал плечами, и его ответ застал Альбедо окончательно врасплох.       — Давно, ещё когда приезжал на родину повидаться с дядей и решить несколько неотложных дел, — Альберих тяжело вздохнул, отгоняя от себя воспоминания былых дней. — Да, ещё тогда я начал подозревать, но решил не вмешиваться.       — И как ты к этому относишься? — осторожно поинтересовался Рэйндоттир, опасаясь неодобрения. Одно дело начать встречаться с кем-то, другое — с их общим другом.       — Сначала я подумал, что вы совершаете ошибку, а потом, — посмотрев снова на бету, а после уверенно на омегу, альфа фыркнул и улыбнулся. — Что это не моё дело, знаешь ли.       — Мы не встречались, так, немного развлеклись, — многозначительно закатил глаза Альбедо, словно оправдываясь. — Поэтому и расставания быть не могло.       — В чём же тогда причина вашего с ним разлада? — не из любопытства спросил Кэйа, понимая, что повод должен был быть веским.       Омега внезапно улыбнулся.       — Ты представляешь меня бегающим за кем-то? — насмехался над самой ситуацией Альбедо, и печальная ухмылка на его лице становилась всё шире с каждой секундой. — С Дайном всегда так. Он всегда всё делает не так, как хотелось бы мне. Я всегда чего-то жду, и это что-то не происходит.              Да, ещё на корабле между ними пылала страсть, тогда он даже думал, что Дайнслейф всё-таки по возвращению в Каэнри’ах предложит ему отношения, хотя бы попросит попробовать, учитывая, что их постельное общение длится уже продолжительное время.       Альбедо всё время до конца не мог признаться самому себе, что ему хочется именно этого. Он умом понимал, что такие отношения обрекают его на те или иные страдания, на неудобства и неудовлетворение в периоды течки. Но что делать, если больше ни один альфа не кажется хорошим вариантом и нет даже желания попробовать что-то с ними? Что, если сущность — нежное и ранимое сердце — уже выбрало себе человека? Что, если мысли о нём не прекратятся? Что, если именно у них всё получится? Можно же было просто попробовать!..       Решив, что он хочет именно чего-то серьезного и определенного от беты, Альбедо собирался вывести того на не менее серьезный разговор. Вот только… сначала работа, потом открытие проекта, другие дела, которыми он обложил себя, чтобы оттянуть волнующий момент. Ему казалось, что Дайнслейф никуда не денется, что он ждет от него действий, и в день, когда он уже готов был сознаться бете в своих нежных чувствах, проходил очередной бал в честь Дилюка Рагнвиндра и его знакомства с элитой. На торжестве-то он, ища своими горящими влюбленными глазами, и увидел бету, танцующего с какой-то женщиной. Приближаясь к ним, улыбка на его лице постепенно меркла. По её теплому взгляду глаз, их совместным вымеренным и гармоничным телодвижениям, руке беты, гладящей её талию, ему сразу всё стало ясно.       Конечно, он не сковывал Дайнслейфа ничем, у них не было никаких договоренностей. Но, бесы, как он держал её за руку! Как отважился потом провести её, удалившись с вечера! И это прямо при нём!              Альбедо в моменте происходящего ещё никогда не чувствовал себя настолько униженным и оскорбленным, и омега хорошо запомнил это чувство.              Вероятно, Дайн посчитал его замолкание на несколько месяцев знаком, что между ними всё кончено. Либо этот самый знак подал сейчас сам. Не верил Альбедо, что бета и правда питает к этой женщине чувства, но, может быть, он этим жестом хотел показать ему, Альбедо, что их небольшая интрижка сама себя изжила.              — Между нами никогда не было полного взаимопонимания, — смирившись, Альбедо посмотрел в спину бывшему любовнику — Дайнслейф, похоже, чувствовал себя просто прекрасно сегодня.       Кэйа же, сохраняя легкую улыбку на губах, мог только наблюдать, как мрачнеет лицо омеги.              Альбедо думал, что разозлится тогда, он думал, что не сможет сдержать себя.              Он был совершенно один. Взгляд искал в тот вечер хоть кого-нибудь, кто мог бы помочь ему преодолеть это бремя. Вон Кэйа Альберих стоит поодаль, ласково прижимая к себе будущего мужа. Недалеко от них Дурин, его брат, приглашает на танец своего омегу. Приятели все заняты, обсуждая Рагнвиндра.              Он один.              Эти руки, случайно задевающие бархат его любимых одежд, это яркое мерцание люстр, дезориентирующих его, — это всё было наваждением. Он плыл по этой реке, уносящей его от танца с одним альфой к другому.              Танцуя и забываясь, он оказался совсем рядом с Дайнслейфом. Их глаза, полные хладнокровного жестокого равнодушия, всего на миг встретились, чтобы потом весь вечер ими не соприкасаться.              Это было разочарование. Его сердце только зажило и готово было снова взлететь, полюбить, но… Почему это должно всё закончиться вот так? Бесконечное количество раз задать себе этот вопрос, бесконечному количеству рук позволить сопровождать себя в танце, чтобы ночью не вспомнить бесконечные соприкосновения губ.              Предсказуемо. Не ново. И, на самом деле, совсем неважно.              Он не кукла, чтобы быть разбитым, но почему тогда его стеклянные глаза ищут, за что зацепиться?              В конце концов, он остаётся один.              Ему ничего не оставалось, как под утро выставить всех за дверь, оставаясь в своей большой спальне в гордом одиночестве. Через несколько часов он уйдет, будучи полностью собранным, чтобы принять участие в проекте. Как смешно и нелепо — продолжать бороться за продление жизни бет, когда они сами не хотят никакой жизни.              Альбедо, проморгавшись, холодно подытожил, смотря в глаза альфе:              — Так что ты прав, это была ошибка. Надеюсь, я не разочаровал тебя, ведь из-за меня в очередной раз наше трио подвергается абсолютно ненужным испытаниям.       Кэйа невесело вздохнул.       — Время, как и всегда, всё расставит на свои места, — голос мужчины стал более наставительным, знающим, неопровержимым в своем тоне.       В какой-то мере это успокоило омегу.       — Так ты не останешься? — Кэйа зазывно улыбнулся, видя, что друг собирался покинуть торжество. — Праздник в кругу друзей только набирает обороты. Пойдём, увидишься снова с Лизой Минчи, помнишь её? Прекрасная женщина! Знакомая твоих матерей, между прочим.       Альбедо неуверенно кивнул, а после нахмуренно спросил:       — Ты же не будешь с Дайном говорить обо мне? Пожалуйста, пусть он не знает, что знаешь ты, — нечасто можно было услышать мольбы от Рэйндоттира, однако это был именно тот редкий и исключительный случай.       — Это очень эгоистично с твоей стороны, не считаешь? — покачал головой Альберих, отчасти принимая просьбу друга. Он поговорит с бетой, но не сегодня. — Не думаешь, что у него тоже на сердце может быть тяжело?       — Честно говоря, нет, не думаю, — нахохлился омега, всерьез так считая. — Но его, наверное, успокоит, что ты обо всём знаешь и не сердишься на нас.              Альбедо прикрыл глаза, чувствуя себя намного лучше. Да, время расставит всё на свои места.       

***

      Праздник должен был продолжаться даже тогда, когда чета Альберих покинула торжество: Дилюк источал всё больше омежьих феромонов, не мог полностью сдерживать порывы жара, настигающего его всё чаще и чаще. И если днём это ещё было не так заметно, то ближе к часу ночи даже Кэйа начал давать ему намеки, что пора уходить.       Хоть никто и не ощущал состояния омеги, однако все знали, что он, должно быть, предтечный и что так нужно. Поэтому все с пониманием отнеслись к тому, что молодожены уехали раньше, чем предполагалось. В конце концов, праздник будет длиться ещё несколько дней.              Прибыв во дворец, они с Кэйей разделились: по всем обычаям принятие ванны у альфы и омеги должны проходить в разных местах.              Ему помогли раздеться, принять ванну, расслабиться и подготовиться, причем больше омега не находил эти вещи смущающими. Он и правда чувствовал себя отчасти обессиленным, поэтому помощь прислуги была очень кстати.              — Ваше Высочество, подать вино в спальню?       — Да, можно, — согласился Дилюк, хоть и, по его мнению, альфа выпил после церемонии более чем достаточно. Однако назвать Кэйю пьяным он бы не решился, всё-таки альфа хорошо знал меру и то, сколько ему положено употребить.       И… «Ваше Высочество», как же непривычно это было слышать! В качестве одного из свадебных подарков Кэйа преподнес ему титул принца-консорта, Дилюк знал, что любимый это сделает, но все равно испытал целую гамму чувств, когда это действительно случилось. Он также догадывался, что Кэйа хотел бы дать ему вместо звания принца-консорта звание выше, но омега также понимал, что альфе сложно устроить нечто подобное за такой короткий промежуток, многие знатные особы, включая советников и свиту, были категорически против. Зная историю страны, Дилюк предположил, что титул ему поднимут ещё нескоро и, вероятно, это произойдёт в качестве подарка либо за какие-то заслуги перед страной, что было крайне вряд ли, либо за рождение наследника, что, честно говоря, было куда более вероятно.       Он и не претендовал ни на что, но ему бы хотелось утереть нос всем, кто его недолюбливал и презирал. Во всяком случае, король-консорт, хоть и звучит лучше, но в их жизнях с Кэйей мало что поменяет.              Закончив со всеми процедурами, Дилюка одели в шелковый бордовый халат на голое тело. Омега не ощущал на себе больше никаких посторонних запахов, поэтому чувствовал себя увереннее: от него пахло исключительно феромонами омеги, который находится в ожидании своего альфы.              Довольно скоро его проводили и, зайдя в их с Кэйей спальню, в их общую комнату, в которой они ещё не ложились вместе, Дилюк прищурился. Это был первый раз, когда они будут проводить ночь на этом ложе. Для Дилюка было значимым, что их брачная ночь пройдёт здесь, однако было кое-что, на что он совсем не рассчитывал.       Аловолосый испытал растерянность: он-то думал, что посетит это место первым, однако, несмотря на то, что самого альфы здесь сейчас не было, было кое-что другое.       Дилюк неуверенно подошёл к кровати, замечая на тёмно-красных, почти черных простынях раскиданные мягкие вещи: они принадлежали Кэйе и хранили его запах. Проведя рукой по какой-то удивительно приятной наощупь рубашке, омега сжал на ней пальцы и жадно поднёс к носу, вдыхая аромат.       Альберих, не стесняясь, спустил халат с плеч, позволил тому упасть на пол, чтобы самому иметь возможность закутаться в вещи мужа, пропитать их и своим запахом. Оказавшись на середине перины, Дилюк счастливо простонал.       Это действительно был их первый раз: первый раз, когда можно не думать, что кто-то увидит что-то или подслушает, первый раз, когда не нужно было волноваться о каких-либо последствиях и первый раз, когда абсолютно незачем скрывать запах после. Это была свобода.              Послышался щелчок, дверь приоткрылась. Дилюк в ожидании замер, нисколько не смущаясь, что муж его увидит таким — голым и распростертым. Он был в предвкушении.       Мягкая поступь Кэйи, едва уловимая, наталкивала омегу на мысли, будто к нему крадётся дикий кот.              Он поднял глаза на альфу — широко открытые, любящие, зовущие, распаленные неподдельным желанием. На него смотрели в ответ — восхищенно, изучающе, с интересом, с вожделением и такой же любовью. Обнаженная бледная кожа Дилюка выделялась на фоне темно-бордовых простыней.              Омега приподнялся на локтях и, удерживая взглядом взгляд Кэйи, медленно раздвинул ноги, показывая мужу свою наготу. Будь он девственником, то никогда бы не позволил себе быть настолько раскрепощенным, совращающим и искушающим. Сегодня он хотел обладать и чтобы им обладали в ответ. Одно без другого просто невозможно.              Кэйа смотрел на него в полном молчании, огибая внимательными глазами каждый изгиб, каждую впадинку, лаская взором привставший аккуратный член омеги и розоватую дырочку, сочащуюся блекловатой вязкой смазкой. Зрелище, от которого кружится голова, запах, от которого сходишь с ума, — альфа сжал челюсть плотнее, не давая себе упасть в омут разврата. Ещё не время.              Дилюк игриво склонил голову, отчего алая грива частично спала ему на лицо, делая томный взгляд ещё более соблазнительным. Он встал на колени перед возлюбленным и, покачивая оголёнными бёдрами, подполз к нему, тонкими пальцами исследуя пока ещё закрытый халат. Особенно его интересовало то, что под ним: он рукой неторопливо провёл по шёлковому поясу, небрежно его ослабляя.       Кэйа выгнул бровь, напряг торс, но пока послушно стоял на месте и не двигался, давая омеге власть над собой. Он знал, что Дилюку нравилась эта его покладистость, эта воистину омежья власть над кем-то более сильным и могущественным, над альфой. Это его дурманит, возбуждает, пробуждая в глубине сущности собственнические инстинкты.       Инстинкты. Какими бы ни были порывы обладать этим зовущим, течным только для него телом прямо сейчас, каким бы ни был запах, аромат, стоящий на всю комнату и подчиняющий своей порочной сладостью, каким бы ни был открытым ментально Дилюк — Кэйа сдерживался, не без наслаждения смотря на то, как омега ложится на живот, придвигая бёдра альфы к своему лицу максимально близко. Ягодицы, влагу между которыми Альберих видел даже отсюда, даже в интимной полутьме, хотелось сжать в своих ладонях, но альфа томился в ожидании, точно зная, что будет за это вознаграждён.              Дилюк, возбужденно облизнувшись, приник губами к налитой плоти — солоноватый привкус, вскоре возникший на языке, вынудил его стараться усерднее. Высокая кровать располагала к тому, чтобы делать это в полном комфорте.              Альфа, тихо усмехнувшись про себя, с удовольствием отметил: некогда чистый и невинный Дилюк — в прошлом Рагнвиндр — теперь довольно умело дразнил его, целуя и полизывая основание члена, каждую венку, подбираясь к вершине. Слизав вновь выступивший предэякулят, омега приоткрыл рот шире. Тёмно-алые ресницы задрожали, когда он, обхватив головку губами, сомкнул их покрепче и медленно поместил плоть в себя.       Кэйа собрал чуть дрогнувшей рукой красные локоны, чтобы омеге было удобнее. Какой же был соблазн толкнуться сразу внутрь! Он ощущал себя разбойником, посягнувшим на драгоценное сокровище.              Сегодня губы и язык Дилюка были особенно настойчивыми, а руки — нежными, направляющими. Звуки — хлюпающие, пошлые, размашистые — наполнили собой комнату.       Не выдержав и дернув слегка омегу за волосы, альфа, запрокинув чуть голову, излился тому в подставленное мягкое горло.              Дилюк, довольный собой, проглотил теплую жидкость и, не теряя времени, встал на четвереньки, оттопырив зазывающе попку. Сущность внутри, словно мурлычущий котёнок, подначивала альфу к действиям. По связи Кэйа чувствовал, что эта поза — совсем не призыв к сексу, по крайней мере, с проникновением. Омега хочет от него иной ласки.       Ухмыляясь, словно в неверии, альфа снял свой халат полностью и, оперевшись коленями о перину, почувствовал, как та под его весом приминается. Кэйа пододвинулся максимально плотно к омеге, горячими пальцами сжал упругие ягодицы, разминая, оставляя после себя розоватые полосы от прикосновений на белой коже.       Дилюк промычал что-то нечленораздельное, когда палец Альбериха задел чувствительную и нежную кожу у самого входа. Потом это повторилось ещё и ещё, а затем стихло, оставив омегу в неудовлетворенности. Он ментально сразу же дотронулся до мужа, чувствуя его игривый настрой, его желание, чтобы он попросил ещё сам. И Дилюк попросил, фыркнув, а затем заурчав, он приподнял бедра выше, раскрыл ноги шире, подбородком касаясь подушки.       И как тут удержаться?       Следующее прикосновение к дырочке было совсем другим: мягким, мокрым, но ещё более напористым. Почувствовав пылающей кожей язык альфы, а это был именно он, Дилюк приглушенно застонал. Отчасти ему в новинку были эти ощущения, потому что они с Кэйей всегда торопились в ласках, не были достаточно расслаблены, чтобы получить максимум удовольствия. К тому же Дилюк почти всегда ощущал стеснение, если альфа хотел сделать ему приятно ртом, но сегодня омега позволил себе принять все наслаждение.       Он чувствовал, как язык собирает его смазку, кажущуюся сейчас альфе нектаром, как тот проникает в скользкое нутро, балуя этой особенной лаской и себя, и своего омегу. Дилюк чувствовал, как пальцы, оттягивающие кожу у его входа, изредка чуть-чуть погружаются внутрь, растягивая, нажимая на податливые стенки, подготавливая.       Дилюк утробно простонал, когда Кэйа развернул его на спину, слегка растерянного от надвигающегося оргазма. Альфа сразу же умостился между его стройных ног, умело и несколько дерзко вбирая небольшой член в рот и из-под полуприкрытых ресниц наблюдая, как муж безмолвно просит ещё, мелко дрожа и ментально зовя.       Не выдержав и полминуты ритмичных толчков, омега содрогнулся, выгнулся на смятых простынях. Не дав себе восстановить дыхание, он заставил альфу приблизиться к своему лицу, чтобы затем слиться в поцелуе. Губы Кэйи были влажными и тёплыми. Дилюк, чувствуя привкус собственной смазки и эякулята на губах любимого, увлечённо замер, пытаясь лучше распробовать. Кэйа ему в губы лишь ухмыльнулся и, выдержав еще несколько секунд, отдалился.              Их взгляды встретились и какое-то время не отрывались друг от друга.              — Укусишь меня? — внезапно просит Кэйа своим откровенным полушепотом.       — Сейчас? — омега подгибает колени, ему на мгновение показалось, что он не расслышал фразу полностью. Он вообще забыл уже обо всяких метках после того, что сейчас было.       — Это я могу тебя кусать в любой момент, а ты меня… — многозначительно протянул альфа. — Если мы начнем, то как ты потом развернешься? В сцепке ты меня не сможешь укусить. И прерываться ведь не захочется, — он досадливо цокнул языком. Пока что слова ещё могли формировать в фразы, но если они начнут, то вряд ли будет всё так просто.       — Ты недооцениваешь мою гибкость. — Дилюк вздохнул, пытаясь скрыть волнение. — Только говори, что делать.       Кэйа, открыв полку у прикроватной тумбочки, на которой сейчас стояли цветы, вынул и торопливо раскрыл коробочку со всем необходимым, заранее подготовленным.       — Это пластырь такой? — Дилюк поддел пальцами упаковку, рассматривая. Он не совсем понимал, что сейчас ему предстоит сделать, и тем более, что делать после.       — Тут антисептик для полости рта, бинты, обезболивающие таблетки. Врач посоветовал воспользоваться этим всем, — перебирая упаковки, сказал Кэйа. Он хотел подойти к этому делу ответственно, впрочем, большинство имеющихся здесь приблуд были именно для омеги. Альфа знал, что сколько бы его муж не храбрился — больно ему будет точно. Его задачей было обеспечить безопасность.       — Я ни разу не слышал, чтобы кто-то у меня на родине чем-то таким пользовался. Оно же само заживает. Никто никогда в порыве страсти себя ничем не обрабатывает. Есть же слюна твоя, в конце концов, — сетовал Дилюк, по большей части имея в виду себя в дальнейшем. Кэйе-то, конечно, это всё нужно. Но ему — нет, он привык к тому, что альфы омег кусают без дальнейшего обрабатывания ран. По крайней мере, ему никто не говорил, что так надо. И в книгах по половому воспитанию об этом не было ни слова.       — Люк, мы же не животные какие-то, — вздохнул Кэйа и пододвинулся к мужу ближе. — Я ведь тоже не имею в этом никакого опыта. Поэтому лучше подойти к меткам ответственно. Ты был прав, говоря, что это открытая рана, давай сделаем так, как нам советуют знающие об этом люди, — он ласково улыбнулся, по связи ощущая, что омега препираться больше не станет: Дилюк с ним согласен.       — Боишься? — украдкой поинтересовался у него омега, воровато глядя ему в лицо. Он вот боялся.       — За тебя разве что, — Кэйа пожал плечами. Он бы соврал, сказав, что совсем не волнуется. Кэйа не знал, каково это, как будет ощущаться. Но он ждал и хотел этого. — Мне хватит и этого, — он протянул омеге упаковку с пропитанными в спирте салфетками и отодвинул собственные волосы, открывая доступ к месту, на котором должна будет стоять метка.       Дилюк, абсолютно растерянный поставленной задачей, приблизился к чужой шее и, протерев кожу влажной белой тканью, пахнущей спиртом, в неуверенности замер.       — Можешь кусать, котёнок, — мягко наставлял его Кэйа, однако омега всё равно мешкался.       Обнажив зубы и попытавшись прихватить ими кожу, Дилюк едва-едва прикусил её.       — Кто-то обещал кусать так сильно, как только сможет, — подначивал игриво альфа, понимая, что такие омежьи потуги пройдут абсолютно бесследно и эффекта от них буквально ноль.       — Я же говорил, у меня нет таких острых клыков, Кэйа, как ты себе это представляешь? — Дилюк разочарованно уселся обратно на кровать. И посмотрел серьезно в глаза альфе, когда тот к нему повернулся.       — Не получается? — слегка огорченно выдохнул тот, что не укрылось от внимательного омеги.       — Получится, — вдруг уверенно заявил аристократ, беря всю свою волю в кулак. Он твердо посмотрел в чуть удивленное от такой прыти лицо Кэйи. — Давай сюда свою шею, альфа.       Кэйа усмехнулся краешками губ.       Омега, снова проведя языком по смуглой коже шеи, услышал возбужденный вздох со стороны мужа, однако, не давая тому слишком расслабиться, он сразу же впился в кожу зубами. Дилюк по связи ощутил, что делает Кэйе не просто неприятно, а именно больно. Но именно так и должно быть, поэтому в этот раз омега не отступил. Сущность скреблась внутри, чувствуя, как другая дергается от боли, но, в действительности, между ними млела их особенная связь, становясь крепче и распространяя вместе с болезненными ощущениями приятное послевкусие от такого тесного и доверенного единения, как метка.       Дилюк отпрянул только тогда, когда почувствовал на своём языке металлический привкус, а в носу — запах крови. Его виноватый взгляд сосредоточился на морщащемся лице Кэйи.       — Ну, как видишь, — вздохнул альфа и, собравшись и отодвинув боль на второй план, продолжил, — ты меня не убил.       Дилюк, обеспокоенный состоянием своего мужа, юмор не оценил.       — Может, тебе стоит выпить таблетку? — взволнованно спросил он, хмурясь и переживая. Течка туманила рассудок, однако омега закусывал губы, чтобы сдерживать себя.       — Нет, наоборот, мне нужно, чтобы это меня отрезвляло, — возразил альфа, наблюдая, как вязкая белесая капля стекла по ляжке омеги. Они оба обратили на это внимание, проследили, как капелька, очертив мокрой дорожкой кожу до колена, впиталась в простынь. Запах вокруг них стал ещё крепче, словно своеобразный алкоголь, напившись которого, выхода у них уже не было. Они его и не искали.              Альфа слышно сглотнул, поняв, что сдерживаться уже просто становится невозможно.       Дилюк же, подцепив кое-что из их аптечки, торопливо обработал рану на шее возлюбленного, наложив на неё пластырь. Небольшие ранки виднелись на кровоточащей коже, но крови было совсем немного. По ощущениям было… странно. Наверное, Кэйа ощущался им теперь ярче, однако, возможно, это всё начавшееся безумие течки. Омега чувствовал, что сущность разрешает ему быть в сознании, потому что всё происходящее важно. И тем не менее Дилюк не мог и не хотел сопротивляться давлению во всем теле, которое мог снять только альфа, его альфа.              Поцелуй в губы — неистовый, мокрый, долгожданный. Солёный, с привкусом свежей крови.              — Только не торопись, — попросил почти слезно Дилюк, утопая в жадных прикосновениях губ: те терзали его собственные, алые щеки, прямой носик, чувствительные ушки, подставленную шею. Спускались к вздымающейся груди, клеймя губами кожу и там. — Хочу, чтобы это длилось как можно дольше, — на выдохе произнес тихо он, падая разгоряченной спиной на прохладные простыни.       Смотря из-под полуприкрытых ресниц на альфу, Дилюк удовлетворенно мурлыкнул, стоило Кэйе дотронуться до его коленок и развести его ноги достаточно широко, чтобы затем лечь между ними. Чувствуя напряжение мужа внизу, омега заерзал под ним, доверчиво выгибаясь навстречу.       Последовал снова поцелуй — губы альфы, знающие, как измучить чужие, на этот раз особенно нежно вели эту игру, то обхватывая нижнюю губу омеги, то отпуская. Дилюк, не выдержав пытки, слегка прикусил альфу, сразу же языком зализав место укуса.       Едва отстранившись от лица возлюбленного, Кэйа, глядя в его затуманенные желанием глаза, нашел ладонь омеги, сплел свои пальцы с его, впечатав их руки в простыни.       Не думая уже ни о чем, Дилюк обвил ногами и прижался к нему бёдрами, когда они глубоко поцеловались — на этот раз без игр, страстно, пылко, жарко.              На секунду прервав поцелуй, Кэйа, качнув плавно бедрами, осторожно толкнулся в готовое тело, которое так плотно, так горячо приняло его, жадно обхватывая и поглощая сантиметр за сантиметром. Дилюк протяжно простонал в губы мужа, дрожа, сжимаясь вокруг его члена, кажущегося ему сейчас просто огромным, слишком заполняющим его изнутри. Однако ему не было больно, ему было хорошо — это чувствовал по их связи и альфа, начав стремительно наращивать темп.       Прерывисто дыша от удовольствия, Дилюк с каждым новым толчком стонал всё громче, то в какой-то горячке умоляя не останавливаться, быть грубее с ним, жестче, то, понимая, что так они быстро подойдут к сцепке, специально соскальзывал с члена.       В очередной раз сделав это, омега перевернулся, сразу же вставая на четвереньки и чувствуя, как в него снова входят. Под ними было мокро, очень, однако никто из них не думал о том, чтобы скинуть часть вещей Кэйи или простыни — это означало бы остановиться дольше, чем на несколько секунд.              Слыша тихие стоны альфы между собственными звонкими, Дилюк, почти уткнувшись носом в подушку и слюнявя её край, крепко сжал ткань перед собой, не отдавая себе никакого отчета в действиях. Всё перед глазами плыло, плясало, было неважным — был только он и альфа, утопающие в эйфории долгожданной близости.       В какой-то момент омега разжал пальчики на ткани, думая сменить позу. Стоило ткани вместе со знакомым на ощупь мехом покинуть вспотевшую руку, как Дилюк снова поймал её, в его взбудораженном сознании вспыхнул огонёк понимания.              Меховая накидка, с которой так много было связано воспоминаний, — всё это было здесь.              Охнув от наплывших новых эмоций, он почувствовал, как альфа тянет его на себя, омега сразу прильнул спиной к его груди, на этот раз не соскакивая с плоти. Её движения внутри вскружили ему голову окончательно, он не мог сопротивляться желаниям сущности, которая хотела уже достичь сцепки.       Губами альфа терзал его шею, омега чувствовал длину выступивших клыков, в то время, как смуглая ладонь ласкала поочередно его соски, то сжимая в своих умелых пальцах, то массируя. Дилюк, ощущая скорую разрядку, не выдержал и хотел было прикоснуться к своему члену, который изнывал и тоже требовал внимания, однако Кэйа, понимая, что так они закончат слишком быстро, остановил его, нежно перехватив руку.       Ментально браня альфу, Дилюк вскоре ощутил, что на его голову опустилось что-то массивное, тяжелое, что-то, что никак нельзя было спутать с короной. Для омеги это было уже какое-то сущее извращение, он на грани слышимости произнёс измученным от течки голосом:              — Сними, ей не место… на моей голове, — еле выговорил сквозь стоны Дилюк, чувствуя, что видеть его таким — голым и с короной на красных локонах — альфу очень возбуждало, будоражило до глубины души. — Сними, Кэйа, сними, — чувствуя всю неправильность происходящего, повторил омега, понимая, что его внутреннее эго перенасытилось, ему правда в глубине души нравилось сейчас носить корону мужа, нравилось, что его Кэйа берет, глядя на своё золото в волосах. Что-то в этом было, возможно, слишком греховное для Дилюка, чтобы выдержать.       — Сними сам, — прозвучал хитрый высокий хрипловатый голос прямо на ушко.       И Дилюк повиновался, ощущая, что Кэйа, оставшись в нём, ненадолго прекратил толчки. Поддев дрожащими пальцами корону, омега, не особо думая, слегка извернулся и надел её на голову своему королю. Это было нечто восхитительное — смотреть глазами, полными обожания, на своего мужа, олицетворение власти в целой стране. Мужа. Вспомнив об этом, Дилюк нашёл его губы своими, накрыл их, ментально прося именно сейчас довести их акт любви до самого конца.       С возобновившимися толчками омега чувствовал, как узел начинает набухать, раздвигая его ещё сильнее. Находясь в каком-то полусознании на грани оргазма, Дилюк пискнул, когда пальцы альфы сжали его внизу, и, сделав несколько ритмичных движений вдоль, омега бурно кончил, буквально чуть не упав на подушки, если бы не рука, поддерживающая его под живот и не уложившая его аккуратно на простыни.              Толкнувшись в последний раз, Кэйа с глухим стоном содрогнулся, максимально вжавшись бёдрами в покрасневшие ягодицы. Дилюк, ощутив стремительно растущий внутри узел, вздрогнул от накатившего вновь сладостного оргазма, отодвинул инстинктивно волосы с шеи, обнажая и шепча себе что-то под нос. Его поглощало удовольствие в сцепке, он едва помнил себя, ощущения уносили его вдаль.              Кэйа, тяжело дыша и замерев, вглядывался в доверчиво подставленную шею омеги помутневшими глазами. Мысли были сбивчивы, тяжелы для восприятия, тело направляло его само. Надо было обработать перед укусом, но руки тряслись, инстинкты заволокли всё перед глазами. Жадно облизав шею омеги, смочив её щедро слюной, он уверенно подался вперёд, глубоко кусая и чувствуя, как клыки беспрепятственно погружаются в кожу, — Дилюк громко вскрикнул, заёрзал под ним, но рука альфы, крепко держащая его под живот, не давала отстраниться. Острая пронзительная боль окатила омегу с макушки до пят, отчего он даже перестал ощущать всю сладость сцепки. Алые капли стекали на простыни, как и слёзы, текущие с щёк.       Запах альфы стал ярче, ещё аппетитнее, а сам он — ещё ближе, однако всё это шло вразрез с ужасной болью, пульсирующей где-то на загривке. Нити связи, словно напитавшись их общими эмоциями, стали плотными, нерушимыми, Дилюк отчётливо понимал, что метка связала их окончательно и бесповоротно, и он чувствовал, что Кэйа ощущает, как ему сейчас больно. Всё вокруг них смешалось, стало единым.              Момент, когда альфа отнял клыки от раны, Дилюк запомнил особенно остро: его вновь словно пронзили, боль была невыносимой, но в то же время… Омега счастливо улыбался, давясь горячими слезами. Всё получилось. Он ощущал Кэйю так ярко, все его эмоции, все переживания, его удовольствие, потому что сцепка продолжалась, даруя альфе наслаждение от пульсирующих жаром стенок вокруг своей плоти. Частички этого наслаждения мог испытать и Дилюк, вот только теперь исключительно по связи: боль затмила почти всё, сделав процесс именно мучительным.       Альфа шептал ему слова успокоения, целуя, поглаживая, однако Дилюк плохо соображал, лишь чувствуя, что Кэйа поддерживает его, волнуется за него и переживает, хоть инстинкты и зовут его в другую сторону. Омега вдруг сжался, ощутив, как Кэйа вновь притронулся к ране, начав зализывать место укуса, — им двигала сущность, старающаяся максимально обезопасить своего омегу, свою вторую половинку, сделать процесс получения метки хоть немного менее болезненным.              Через полчаса они смогли разъединиться. Несмотря на продолжающуюся течку, жар временно с них спал, и им необходимо было воспользоваться этим моментом, как они и планировали сделать заранее.              Кэйа погрузился в свои безмолвные размышления, надев халат и встав с кровати. Дилюк же, лежа всё в том же положении, наблюдал за ним, чувствуя, что тот себя укоряет.              — Всё со мной в порядке, так и должно было быть, ты же сам знаешь, — сухими и искусанными губами произнёс с силой омега. Слова давались ему непросто: рану на шее страшно жгло, пекло, ему всё ещё было ужасно больно.       — Да, но я всё равно позову врача, — Кэйа посмотрел на него с плохо скрываемым сожалением и, хмурясь, тяжело вздохнул. Да, было необычно ощущать в своей сущности отголоски своей Пары, это было как божественное прикосновение, как какое-то чудо, содрогнувшее всё его нутро. Однако он не мог радоваться и испытывать полное счастье, глядя на то, как Дилюк мучается, боится сделать неверное движение и сделать себе ещё больнее. Стоило ли это того? Может быть.       — Хочу посмотреть на метку, — Дилюк измученно улыбнулся, но, подумав, дополнил свои слова: — Ну, как заживет немного.       — Поспать сможешь? — всё ещё хмурясь, серьёзно спросил Кэйа. Что до укуса, то альфа не торопился его рассматривать, точно зная, что зрелище там сейчас не для слабонервных.       — Ты же будешь со мной? — омега аккуратно прилег на подушки. Его слегка потряхивало от боли, если быть честным, то он бы описал её на все десять из десяти.       — Конечно. Почему ты вообще об этом спрашиваешь? — Кэйа обеспокоенно присел рядом, тыльной стороной ладони коснулся горячего лба омеги. Жар от течки, конечно же, до конца пока ещё не прошёл.       — Когда ты волнуешься очень сильно, то всегда уходишь и закрываешься, — Дилюк прикрыл глаза, невесело хмыкнув. — Тебе легче одному пережить свои переживания, чтобы потом прийти и утешать других. Я бы хотел, чтобы ты не уходил больше вот так, как раньше.       — Я постараюсь. Сегодня я точно никуда не уйду, будь уверен, — Кэйа, понимая, что его омега прав, с готовностью кивнул. В конце концов, теперь они в браке, а это предполагает взаимную поддержку. Ему не стоит бояться быть более открытым с мужем, однако Альберих признавал, что это пока дается ему с некоторой сложностью.       — Как только мне станет получше, надеюсь, мы ночи будем проводить не так спокойно. По крайней мере, не все, — простонал недовольно омега, отчасти виня себя в том, что не может в данный момент продолжить их брачную ночь так, как надо. Как им обоим хотелось бы.       — Да, у нас перед друг другом супружеский долг, — лукаво напомнил ему Кэйа, при этом улыбаясь очень нежно, ласково. — Я уж намерен его исполнять как следует.       — Прослежу, чтобы так оно и было, — Дилюк по-доброму усмехнулся, ощущая крепкую связь Истинных, пульсирующую в его сущности яркой меткой, свидетельствующей о вечной любви между ними. Он был счастлив.       

***

      Медовый месяц выдался не таким уж и медовым: у Кэйи было много дел, которые не терпели отлагательств, поэтому Дилюк часто оставался один. Но не всегда во дворце. Одним из первых его желаний, когда закончилось свадебное торжество, было посетить собственный дом, который ему подарил альфа на день рождения. Если бы он мог, то остался бы жить именно в нём.       Рядом с ним располагался и южный дворец, по размерам он был сильно меньше основного, но именно здесь омеге было спокойнее всего. К тому же здесь он мог не тратить огромного количества времени на дорогу, чтобы поучаствовать в жизни своих виноградников — достаточно забавно и странно, что он решился частично взяться за дело отца, к которому раньше у него никогда особо душа не лежала.       Набрав команду вскоре после медового месяца, Дилюк начал работать в этом направлении, выставляя своё занятие для общественности как хобби. Это им и было. В такие моменты ему казалось, что он всё ещё в Мондштадте, это умиротворяло его и заставляло отбросить все скверные мысли, когда при дворце у него что-то не ладилось.       Мондштадт… Дилюк безумно скучал по родному городу, по винокурне, по подругам и по маленькому Крепусу, которому уже скоро должен был исполниться годик. Но омега совсем не ощущал тоски по отцу, тот по-прежнему не был благосклонен к нему, порой Лиза в своих письмах откровенно бранила мастера Крепуса: в таверне бета нередко с горечью высказывался о браке своего сына с каэнрийцем, отчего сначала по Монду поползли разнообразные слухи, а после и за пределы.       Это противостояние когда-нибудь должно будет чем-то закончиться, однако сейчас Кэйа, из уважения к своему повязанному омеге и его семье, не шёл на конфликт, предпочитая хранить молчание. Надолго ли?              Тоска по дому вдруг сменилась теплыми мыслями: Кэйа уже скоро должен был закончить. Дилюк улыбнулся и, находясь в этот момент около подрастающих виноградников, поднёс пальцы к зеленовато-красным листьям — на них приятно ложился вечерний свет от солнца. Он хотел бы выращивать и разные сорта яблок, в Монде ему не случалось видеть столько разновидностей. В общем, было куда расти, несмотря на некоторое порицание со стороны общественности. Многие считали, что он позорит Его Величество, выбрав себе недостаточно благородное занятие и растрачивая на него деньги мужа.              Омега плотно задумался, не отпуская лист. Мысли были, конечно же, о Кэйе. Нередко альфа за эти месяцы уставал к концу дня, бывало даже, что Дилюк ментально успокаивал мужа, когда тот мучился из-за каких-то принятых им политических решений. Омега не мог знать детали, однако это не мешало ему понимать все сложности, которые возникают в королевстве. К тому же по их связи Истинных Дилюк остро реагировал на любое изменение со стороны Кэйи. Метка Истинных связала их, словно объединила души, поэтому омега отчасти всегда знал, что происходит в голове у его альфы. Даже отгораживаясь от него, Кэйа не мог скрыть, что его что-то волнует или радует, в этом были свои плюсы, и, бесспорно, были и минусы.              Дилюк периодически вспоминал о трагедии, произошедшей ещё до свадьбы, когда он думал, что его альфа мёртв. И, благодаря узам, он чувствовал сильную душевную травму Кэйи, омега хотел поговорить с ним об этом, но стоило ему завести разговор, как Альберих всё быстро понимал и сворачивал диалог в ноль. В итоге пока последняя попытка закончилась тем, что Кэйа, сильно хмурясь и ментально максимально закрывшись, сказал ему, что это государственная тайна и он, даже если бы и хотел, не мог мужу рассказать всё, как было. Альфа также заверил, что сейчас всё хорошо и волноваться не о чем. Так ли оно было на самом деле? Дилюк подозревал, что любимый лукавит, он изредка, но видел, как того мучает прошлое, чувствовал, как натягиваются в этот тягостный момент нити связи, как чужая сущность, содрогаясь от чего-то мрачного и ледяного, будто видела саму смерть, ищет у него поддержки. Вопреки желаниям Кэйи.       И всё-таки Дилюк не мог сказать, что это как-то сильно влияло на их отношения. Он снова доверял Кэйе, может быть, теперь даже больше. Омега с пониманием относился к тому, что у мужа могут быть свои секреты, тем более, как ощущал Дилюк, альфа просто хотел его отгородить от ненужных никому страданий. Сам омега предпочел бы, чтобы от него ничего не скрывали, однако и настаивать не мог, возможно, он и сам не готов был до конца узнать правду. И, может быть, когда-нибудь Кэйа всё-таки захочет сам рассказать ему о том, что же тогда произошло. Но Дилюк знал, что это ещё произойдёт нескоро.              Если же смотреть на их отношения в общем и целом, то они шли рука об руку: порой омега сдерживал альфу в порывах жестко осадить кого-нибудь, ментально передавая своё спокойствие, моментами же альфа помогал омеге пережить жизненные неурядицы.       Дилюк также много думал о том, что он никогда не хотел быть в тени альфы или беты, хотел добиться чего-то самому, чтобы его знали и уважали как личность, независимую от кого-либо ещё. Однако же в нынешних обстоятельствах это было просто невозможно, и, честно говоря, Дилюк не думал, что это было бы хоть когда-нибудь возможным. Родившись в обеспеченной и именитой семье, он так или иначе всегда попадал либо под тень отца и всего рода Рагнвиндров, либо же обязан был нести фамилию мужа.       Вероятно, если бы он не принял предложение руки и сердца Кэйи, если бы тогда, находясь на распутье, сбежал из родового поместья, отдав предпочтение свободным ветрам и глубоким морям вместе с пиратами, то смог бы сделать впоследствии себе имя, которое затмило бы отцовское, которое было бы только его. Он был бы полностью независим, но только спустя время Дилюк осознал, что был бы при этом, скорее всего, одинок и несчастлив. В конце концов, и он, и Кэйа многим пожертвовали, чтобы остаться вместе. И его желание сделать себе имя было принесено тоже в жертву.              Дилюк вздохнул, понимая, что нет смысла думать, как оно было бы, к тому же в нём не осталось сожалений.              В нём не осталось и ревности.              Стоит отметить, что Альбедо, человек, который ещё совсем недавно вызывал в Дилюке столько противоречивых эмоций, теперь предпочитал всё своё время уделять своим проектам, почти не показываясь на светских мероприятиях. Теперь нечасто его можно было обнаружить и в повседневной жизни.       Возможно, из-за редких встреч, возможно, из-за доверия к мужу и его друзьям, но Дилюк больше не ощущал себя некомфортно рядом с Альбедо. Да, они никогда не подружатся, однако и врагами они никогда не станут. К тому же Дилюк действительно ценил его работу, которая помогала людям.       И однажды Кэйа рассказал ему, что между Рэйндоттиром и Дайнслейфом была интрижка, однако их пара развалилась до того, как ей полноценно стать. Чего никак не мог понять Дилюк, сколько бы не размышлял на эту тему, так это то, почему эти трое так держатся друг друга, почему, несмотря на очевидный разлад, остаются в дружественных отношениях. Все последние месяцы он время от времени наблюдал за взаимодействиями Альбедо и Дайна, и у него не возникало никогда мыслей, что их могло связывать что-то ещё, кроме дружбы. Ненависти между ними не было тоже. И, иногда глядя со стороны на Кэйю и Альбедо, он также не находил там чего-то провокационного.              Омега поднял голову ввысь, смотря, как вдалеке садится солнце. Небо было необъятным, безоблачным, тихим и спокойным.              — Кэйа, — ласково произнес имя Дилюк, медленно обернувшись. Он уже издалека почувствовал присутствие мужа — его запах и как проснулась собственная сущность, сразу потянувшись к другой.              Любуясь омегой на расстоянии, альфа хотел продлить это время, но у него не вышло бы быть незамеченным.              Улыбаясь, Альберих быстро настиг своего мужа. В памяти возник тот самый непослушный мальчишка, пытающийся из раза в раз ему напроказничать. И как этот прекрасный человек мог быть таким несносным в детстве?              — Твои мысли где-то далеко отсюда, — заметил мелодичным голосом Дилюк, чувствуя, что муж ностальгирует по чему-то.       — И даже там я думаю о тебе, — Альберих обнял аловолосого со спины, слыша тихое урчание, исходящее от его млеющей в объятиях сущности.       — Романтик, — проворчал Дилюк, положив голову на плечо альфы. — Так расскажи же мне обо мне.       — Снова? — усмехнулся Кэйа, полной грудью вдыхая запах спелых лесных ягод. Обворожительный аромат. Только его, только для него.       — Я никогда не устану тебя слушать, — прижался плотнее к нему Дилюк, готовясь к увлекательному рассказу.       Слушая начавшийся вновь пересказ о своих ранних годах со стороны мужа, омега улыбался, изредка не выдерживая и открыто смеясь вместе с альфой.              Альберихи позволили себе в этот вечер задержаться у виноградников подольше, наслаждаясь обществом друг друга. Только ветер знает, о чём шёл разговор, однако вскоре их приглушённый смех стих, оставляя место для чего-то более глубокого, сакрального. Этот вечер, как и множество остальных, был только их. Когда-нибудь, как подумал Дилюк, Кэйа расскажет ему и об этом дне. И он будет точно так же улыбаться, тоже помня каждое мгновение.