Иллюзорность

      Чжун Ли, сидя за длинным мраморным столом этим тихим вечером, молча и задумчиво наблюдал, как рыжеволосая девочка лет десяти, устроившись напротив него на кресле, что-то упорно рисует цветными карандашами. Лёгкий ветер, донёсшийся из приоткрытого окна, слегка потревожил огоньки от свечей в канделябрах посреди стола, девочка, отвлеченная от занятия, отняла руку от бумаги и встретилась слегка встревоженным взглядом с императором.              — Кто это? — участливо спросил он, теперь рассматривая открывшийся ему рисунок. Заметив рожицу на листе бумаги, больно уж напоминающую его собственную, император неверяще усмехнулся. И ошеломленно замер, когда девочка озвучила:       — Папа.              К счастью или нет, но Чжун Ли десять лет назад хватило предусмотрительности оказаться в нужном месте в нужное время. Аякса никогда не волновали омеги, никогда не волновали женщины, в общем-то, его вообще мало кто волновал, однако… У женщины из публичного дома несколько лет назад намного раньше срока родились необычные близнецы — девочка и мальчик. Альфы.       Император наблюдал за всей этой историей, можно сказать, почти с самого начала, отчего-то даже не надеясь, что она может закончиться хорошо хоть для кого-то из участвующих в ней. Он мог бы оборвать зародившуюся новую жизнь прямо у женщины в чреве, как только узнал о ней, однако Архонт, хоть и бывал зачастую жестоким, никогда не вмешивался кардинально в судьбы людей, предпочитая последние столетия именно наблюдать. Всё должно было идти своим чередом.       И всё же Чжун Ли тогда отдал приказ принести ему новорожденных младенцев, как он и предполагал изначально, их матери было суждено скончаться ещё при родах. Насколько знал Моракс, эта дама была не из робкого десятка, она зачастую спаивала богатых клиентов, обманом заставляя ей платить больше указанного, шантажируя и манипулируя. Вероятно, когда-то попался в её расставленные сети и Аякс, что ещё вероятнее, ей с ним не пришлось даже особо возиться. Скорее всего, женщина знала, от кого дети, поэтому хотела на них ещё больше нажиться, вот только жертвой стала она сама, как и бывает со всеми, кто имел дело с Аяксом. Вес его крови, безумная смесь, истощила её полностью изнутри за семь месяцев, лишив всех сил. Умирая, она проклинала и Предвестника, и собственных чад, желая им всем смерти.       Слабые, абсолютно немощные новорожденные не издавали и звука, шансы на их выживание были настолько мизерные, что для всех стало неожиданностью, когда всё-таки им удалось выкарабкаться из, казалось, неминуемой гибели. Даже будучи совсем крохотными, они были похожи на своего отца, поэтому Чжун Ли и не думал утаивать их от родителей Аякса, в письме всё лаконично им расписав, когда малышам уже ничего не угрожало. И, конечно… Ему было подвластно знать простую истину — один из близнецов особенный, перенявший слишком много от него. Это он не скрыл и от прибывших вскоре родителей Аякса, однако те, услышав горькую правду, предпочли не смотреть на девочку вовсе, даже слишком резко и с нескрываемым негодованием открестившись от неё. Мальчика же они с нетерпением забрали домой, было видно, что он станет для них отрадой, тем последним, что осталось от некогда горячо любимого ими сына. Его будут любить и, скорее всего, сильно баловать, но он, каким бы избалованным и залюбленным ни был, всё равно будет представлять опасности окружающим не больше, чем обычный человек.       Проводив родителей Аякса, он посмотрел с сожалением на ту, которая продолжала лежать в колыбели, изредка давая о себе знать. Никому не нужный, нелюбимый ребёнок, но живой и ищущий тепла, заботы. Будет ли он в состоянии их ей дать? Чжун Ли тогда испытал странные эмоции, несвойственные ему. Это была жалость, но с такими существами, душа которых повреждена с самого начала, требовалось быть безжалостным.              Конечно же, ввиду желания сохранить относительно хорошие отношения с королем Каэнри’ах, он связался тогда и с ним. Как ни странно, Кэйа Альберих тогда изъявил желание явиться лично. Гавань для него, как знал Архонт, была слишком тревожащим местом, и альфа ещё не был готов столкнуться вновь со своим прошлым «я», которое навсегда осталось здесь. Поэтому Чжун Ли предложил ему более дальнюю поездку, занимающую больше времени, но вместе с тем она была для короля наиболее безопасным вариантом. Кэйа согласился, они никогда не обсуждали, почему лучше сделать так, но оба понимали мотивы друг друга.              Оказавшись хоть и не со стороны гавани, но снова в Ли Юэ, Альберих явно нервничал, причём не только из-за предстоящей встречей с дочерью когда-то друга.              У детей так рано не проявляются черты альф или омег, просто потому что это для них небезопасно — ощущать окружающую среду так, как уже более взрослые и сформированные ментально личности. Однако у этой малышки всё шло не так, как должно. Она была копией Аякса.              — Что ты думаешь по этому поводу? — спросил тогда у каэнрийца Архонт, встав позади. Колебания Кэйи он прекрасно чувствовал.       — Я думаю, — с расстановкой начал Альберих, не оборачиваясь на императора и все так же глядя сосредоточенно на девочку, которая с любопытством смотрела ему в ответ, — думаю, что её не следовало оставлять в живых. Она — угроза.       Девочка, обхватив его за указательный палец своими маленькими ладошками, весело заулыбалась. Сердце альфы сжалось, но он бы не изменил своего мнения. Там, если бы остался этот ребёнок там, в публичном доме, а не был сейчас у императора… Да, малышка была бы уже мертва. О ней никто бы не позаботился, но в то же время она бы впоследствии не навредила бы никому. Что будет, когда она вырастет?..       И все же перед ним ребёнок. Убить совсем ещё малышку, которая даже отпора дать не сможет? Как это вообще? Кэйа сжал плотнее челюсть, ощущая сильную боль, терзающую его изнутри. Ему тоже когда-нибудь предстоит стать отцом, так сможет ли он спокойно растить их с Дилюком детей, не вспомнив лица этой малышки? И сможет ли быть спокойным за свою семью, зная, что где-то по свету ходит такое злобное и агрессивное существо, подобие Аякса? Которое впоследствии может снова захотеть того же, что и сам Предвестник. Сложно. Как же это все несправедливо и неправильно.              — Её можно лишить жизни и сейчас, — абсолютно ровным тоном сказал Чжун Ли, игнорируя неприятное чувство между ребер, возникшее только при мысли, что ребёнок перед ним падет от его рук. Смог бы он? Да, если бы и правда это требовалось. Но требовалось ли на самом деле?              Кэйа тяжело вздохнул и осторожно отнял палец от колыбели, малышка, лишившись своей новой игрушки, заворочалась и захныкала.              — Если бы это происходило в моей стране, под мою ответственность, то я бы сделал то, что должен, — смотря прямо в глаза правителю, изрёк Кэйа, не обращая внимания на начавшийся плач ребёнка. — Потому что я слаб и точно знаю, что мне не справится с ней в будущем, — рассудительно подчеркнул он и, оглянувшись на вмиг затихшую девочку, приглушённым голосом продолжил: — Однако, она родилась здесь, и Вы тоже находитесь здесь, рядом с ней, — Альберих устало потёр переносицу, не скрывая, что решение даётся ему сложно. — Поэтому я и хочу знать, что Вы планируете с ней делать, — родись она где-то не подле Архонта, то Кэйа бы, с горечью и болью, отдал бы приказ от нее избавиться. Да, подло и низко, но некоторые решения необходимы. И кто-то должен их принимать.              Чжун Ли выгнул бровь.              — Воспитывать.              Было заметно, как Кэйа выдохнул с облегчением. Он бы не смог подарить девочке шанс, однако его мог дать Архонт.              Сам же император с интересом наблюдал за метаниями другого правителя. Не оставалось сомнений, что король Каэнри’ах запомнится своим правлением совсем не как милосердный, возможно, конечно, что только в этой ситуации Кэйа Альберих готов был поступить категорично, однако император знал, что альфа перед ним никогда мягкосердечным и не был. Может быть, ему было ещё далеко до кровожадности Аякса, но в расчетливой циничности ему явно не было равных. Моракс не считал, что это плохая черта, отчасти она была необходимая.              — Какова вероятность?.. — заговорил снова Кэйа, хмурясь и кидая взгляд на спокойное лицо императора.       — Есть, и высокая, — не стал скрывать Чжун Ли, тоже теперь подойдя к девочке вплотную: та уже мирно посапывала, как и полагается ребёнку в её возрасте. — Ей нужно быть очень сильным человеком, чтобы держать в узде то, что не подчиняется и никогда не захочет.       — Аякс… — Кэйа не смог вслух произнести, мертв ли он. Однако это знание сильно упростило бы ему жизнь.       — Да, — одними губами выдохнул император, не растрачиваясь на подробные объяснения.              Воцарилась тишина, но всего на минуту.              — Я буду держать тебя в курсе, — озвучил мысли Чжун Ли и отошёл от малышки. Так же поступил и Кэйа.       — Хорошо, — он быстро кивнул, словно того только и ждал. — Мне её жаль. У неё будет… очень сложное детство, не так ли? — своим будущим детям Кэйа бы не хотел такой участи. Это стало бы его кошмаром.       — Счастливым его назвать будет сложно, — будто заканчивая эту тему, император с непроницаемым выражением лица посмотрел в серо-голубые глаза. — Как Дилюк?       — Хорошо, — повторил Кэйа с легким нажимом, отчасти успокоенный тем, что к разговору о дочери Аякса пока больше возвращаться не придется. — Волнуется, хотел со мной поехать. Поэтому я не задержусь.       Чжун Ли понял скорее не через саму суть слов, а через интонацию, что альфа так и не рассказал своему мужу о пережитом. Но об особенном ребёнке, как ни странно, рассказал. Сердце Кэйи вряд ли когда-нибудь перестанет болеть, но Архонт знал, что рано или поздно эта боль притупится.              И вот, спустя десять лет, рассматривая рисунок Алексы, выполненный карандашами, подаренными ей королём Каэнри'ах, Чжун Ли тепло ей улыбнулся. Девочка, видя одобрение владыки, суетливо перевернула альбомный лист, следом сразу же показывая ещё один рисунок. Она внимательными голубыми глазами искала реакцию на своё творение.              — А это второй папа, — знакомую рыжую копну волос Чжун Ли узнал сразу, это заставило его на долю секунду напрячься, почувствовать болезненный укол в сердце.              Как бы ни было странно, в девочке присутствовали частично отголоски памяти своего родителя, сущность нашептывала юной Алексе образы того, кого она не знала и никогда уже не узнает. Однако девочка знала о нём всё, ей не требовались рассказы об Аяксе, в глубине подсознания в ней всё уже было заложено. Она не помнила мать, для неё вообще мало кто из людей представлял важность. Разве что Алекс — вечно беспечный брат, живущий в Снежной и изредка приезжающий в Ли Юэ погостить. Он вызывал в ней приятные чувства, но не более. Бабушка с дедушкой в её сторону даже не смотрели, хотя родство было, так скажем, налицо. Она их не признавала в ответ тоже.              — Мне пора заниматься, — Алекса самостоятельно отложила все рисовальные принадлежности и встала, собираясь их разложить по местам. У неё были запланированы тренировки даже на вечер, она знала, что дисциплина в ее поведении радует Чжун Ли больше, чем что-либо другое. Ей нравилось наблюдать, как гордость за неё отчётливо читалась в его бесстрастных жёлто-карих глазах.              Император проводил ее слегка отсутствующим взглядом. Он с раннего детства ей прививал тренировки, однако ни о каких турнирах в будущем не шло и речи. Алекса никогда не выходила на конфликты, не была капризной, не была злопамятной, хотя сущность, время от времени пытающаяся командовать ей, то и дело подначивала на небольшую, но месть, дерзость, неповиновение. Алекса не слушала её, она была холодной, равнодушной и, наверное, для ребёнка своих лет не больно-то веселой, зато не по возрасту сообразительной. Она знала, что отличается от других, поэтому всё, чего ей хотелось, — это быть хоть немного похожей на тех, кто, в понимании её родного отца, был слабым и не стоил внимания. Чжун Ли знал, её желания должны были в конечном итоге одержать крах. Всё, что ей оставалось на самом деле, — это смириться с постоянным разочарованием.              Они с Аяксом были всё-таки ощутимо разными. Порой, думая о нём, мужчина ловил себя на горькой мысли, что тот не стал бы заботиться о собственной дочери должным образом. Предвестник никогда не был семейным человеком, и думать, что появление детей в его жизни что-то бы изменило, — наивно. Будь он жив, то, вероятно, сам бы и перебил бастардов, понимая, что они вовсе не то, чего он ждал и к чему стремился. Это, конечно, Моракс от Алексы скрывал, разрешая ей думать, что родной отец её бы непременно любил. Может быть, она в это даже поверила.              Да, впереди ещё было много испытаний, однако Чжун Ли, победно улыбнувшись, всё-таки пришёл к мнению, что в этот раз… всё действительно могло получиться и обойтись без трагичных потерь.       

***

      Крепус Рагнвиндр посмотрел на себя в зеркало: перед ним стоял, чуть сгорбившись, не иначе как старик, однако седые густые волосы и такая же борода добавляли ему и статуса. Годы летели слишком быстро, казалось, он только недавно ещё нянчил старшего сына на руках, а теперь… Судя по фотографиям, Дилюк уже давно окончательно вырос: его бледное лицо стало заметно худее, заостреннее, исчезла детская припухлость на щечках, а его представительный и гордый вид, когда он появлялся на публике, в целом был под стать титулу принца-консорта.              Мужчина нахмурился и, накинув строгий чёрный пиджак поверх накрахмаленной белой рубашки, неспешно направился в обеденный зал.              Ожидавшая его там жена, намазывая ножом на мягкий свежий хлеб сливочное масло с клюквенным джемом, натянуто ему улыбнулась. Алиса ничуть не изменилась. Бета понимал, что женщина из уважения и, вероятно, из какого-то непонятного азарта останется с ним до самой смерти, конечно же, потом завладев весьма прибыльным бизнесом. Крепус не противился, однако большую часть своего имущества он уже заранее распределил между детьми. Он не обделил наследством и Дилюка, вполне понимая, что тому оно уже явно ни к чему, однако обделять кого-то было бы неправильно, будто это преуменьшило бы его любовь к ребёнку, каким бы взрослым и самостоятельным он ни был.       Крепус, нахмурившись, из-за чего его морщины на лбу стали отчетливее, перевёл строгий взгляд на сидящего у окна младшего сына, занятого какой-то важной книжкой о политике, которую он вряд ли понимал, но никто из присутствующих за столом акцента на этом не делал. О Кли тоже речи не шло, поскольку она успела влюбиться в неказистого мондштадского мальчишку и переехать к нему. Ей уже было за восемнадцать, когда это произошло, поэтому Крепус не серчал, к тому же она не его дочь, чтобы он мог как-либо ей воспрепятствовать.              Смерив всех ещё раз грозным взглядом, аристократ наконец присел подле жены и поймал себя на приятной мысли, что подрастающий сын подавал все признаки успешного магната в дальнейшем, почему-то мужчина был уверен, что Креп-младший не забросит его дело и продолжит им начатое. Мальчик рос определенно неглупым. Вот только альфой! Выяснилось это рано, потому что Алиса, воспользовавшись связями, сделала всё, чтобы это узнать. И она не стала скрывать от мужа свои знания. Ох, и сколько было потом истрачено нервов и ресурсов на покупку всех этих книг по воспитанию альф!              Аделинда, прихрамывая, подошла и прервала его мысли. Она подала, как и всегда, вкусно пахнущий утренний горячий кофе с легкой улыбкой на губах.              — Пришло письмо из Каэнри’ах. Пишет Дилюк Альберих, Ваш сын, — зашедшая следом за ней служанка, которая ещё десять лет назад была молода и изящна, начиная только-только прислуживать Рагнвиндру, теперь стала грузной женщиной, на чьем лице больше не присутствовало и тени веселья. Как и все беты, девушка была чопорной и спокойной, что, впрочем, только приветствовалось в этом доме.              Крепус, не изменившись в лице, вытянул руку и принял конверт, не торопясь его открывать. Вместо этого он взял свою чашку с напитком и, прежде чем отпить, вновь погрузился в свои тревожные думы.              С Дилюком было сложно. Как раньше — так и сейчас. Крепус до сих пор иногда ловил на себе косые взгляды, хоть и скандалы поутихли ещё много лет назад. Семья Аякса весьма потрудилась над тем, чтобы и омеге, и его родственникам пришлось несладко после неудавшейся сделки с их сыном, который, судя по тем же слухам, канул в небытие после покушения в Ли Юэ. Крепус не знал, как сложилась судьба у Предвестника, поэтому в нём всё ещё существовал липкий страх перед ним. Но ещё больше в нём было гнева.       И магнат не мог не бранить Кэйю Альбериха каждый раз, когда молва особенно жестоко гласила на каждом углу про порочную натуру Дилюка. Несколько лет назад всплыла вся грязь, присутствовала ярая клевета, с которой бороться было просто невозможно, единственным выходом было пережить это бремя с гордо задранной головой. И не обращать внимание, что по всему городу говорили, мол, сын аристократа ничуть не лучше падших омег, которые точно также бегут из койки в койку к очередному альфе. Дилюку во всех красках приписывали страстный роман с Аяксом, а после не менее распутный и с его другом Кэйей, а то и сразу с двумя. Ходили также слухи, что даже великий император Ли Юэ пал жертвой обольстительного и развратного омеги, проведя с ним несколько горячих ночей, словно в забвении.       Крепус не шибко верил злым языкам, но он знал точно, что было правильным на тот момент решением отпустить сына в дальнюю страну, где, по крайней мере, тот полностью был под защитой короля. К тому же в Каэнри’ах, как бета надеялся, к этим очерняющим слухам отнесутся проще. Так ли оно было? Мужчина не знал, он ни разу не поднимал тему о существующих сплетнях с сыном в переписке.              Как только утихли одни слухи, то на смену им пришли другие. О нереализованности Дилюка как омеги.              Для некоторых отсутствие наследников было поводом думать, что Кэйа пренебрегает тейватцем, не хочет себя связывать с ним ещё больше и вскоре вообще подаст на развод, и пара распадётся, однако этого за столько лет так и не случилось. В то же время люди с особым рвением доказывали друг другу, что альфа неверен своему омеге и, конечно же, как и много где принято, гуляет налево. Ещё, к удивлению и раздражению Крепуса, среди всех безумных теорий выделялась та, где Дилюка замуж взяли всё-таки «по залёту», но что-то в процессе случилось, и в итоге омега потерял ребёнка, а после стал бесплоден вовсе. А кто-то, соблазнившись на популярную теорию соседних земель, поговаривал, что Дилюк и вовсе по омегам, и роман у него, стало быть, с бывшим короля. А сам Кэйа давно в отношениях со своим рыцарем.       Безусловно, люди, говорящие об этом, не боялись поплатиться за свой длинный язык, поскольку предмет их спора находился далеко. Однако вот Крепус, как только ему представлялась возможность, таким людям не давал развития в Мондштадте, всячески делая так, чтобы их не брали на работу либо увольняли без указания причины. В то же время бета размышлял, что, скорее всего, в слухах есть и зерно правды, возможно, на Дилюка так разгневались боги, лишив дара иметь детей. Отчего-то Крепус уверовал именно в эту теорию, уже несколько лет оседающую над Мондштадтом. Конечно же, магнат старался и эти сплетни по возможности развеивать, понимая, что если те дойдут до сына, то вряд ли он будет им рад. Впрочем, Дилюк наверняка и так знал, что о нём думают и говорят. Примечательно, что он, сохраняя величественную невозмутимость, до слухов не опускался, но это не значило, что они не делают ему больно.       Что же касается самого Крепуса, то его несколько радовал факт, что у супружеской пары до сих пор нет детей. Честно говоря, Рагнвиндра это утешало, мысль о смешанной с каэнрийцем крови порой не давала ему спокойно спать. Хотя, может быть, если бы у Дилюка появились собственные дети, то он бы понял его поступки в прошлом и перестал канючить, наказывать за пережитки прошлого, ограничивая своё общение с родителем настолько, насколько это было прилично.       Самое, пожалуй, горькое и обидное, что за десять лет сын дважды приезжал в Мондштадт, однако об этом узнавал бета уже после того, как тот уезжал обратно в Каэнри’ах. Что странно и подозрительно, Дилюк даже оба раза бывал в родном поместье, виделся с мачехой и Кли, вручал подарки и сладости младшему братику, возлагал цветы на могилу матери, но удивительным образом именно в те дни сам Крепус отсутствовал в городе из-за дел по работе. Ныне Альберих никак это не объяснял, видимо, считая, что отец должен сделать выводы из всего этого самостоятельно.       Крепус и сделал.       Он понимал, что сын его не простил, может быть, даже ненавидел. Даже импорт винного продукта на данный момент был остановлен на неограниченный срок — бизнес Крепуса уже несколько лет не развивался на территории Каэнри’ах, тем не менее Дилюк изредка, но присылал ему письма, как-то раз даже прислал специальные препараты для бет, попросив принимать их. Конечно же, Крепус тогда яростно отказался, будучи оскорбленным. Он примет старость и смерть, как положено, а любое вмешательство в естественный ход вещей им воспринималось как богохульство. Возможно, он и так прожил уже слишком долго. О чём мужчина и написал сыну, опасаясь, что жизнь среди каэнрийцев сильно изменила его взгляды.       С зятем каких-либо отношений, кроме враждебных, у аристократа тоже не вышло. Надо сказать, что никто из них и не был настроен эти самые отношения налаживать. Кэйа всегда был не столько справедлив, сколько хитер и изворотлив. В народе его называли именно расчетливым. Он мог быть жесток, мог быть благосклонен, в принципе, за годы его правления не случилось ничего, за что можно было бы его сильно поругать. Похвалить же Крепус мог только за то, что он не препятствовал желаниям Дилюка — тот, посещая дружественные страны, нередко оставлял там приличную сумму денег на благотворительность либо привозил лекарства, множество продуктов продовольствия. Конечно, все эти блага стоили весьма недёшево, поэтому слишком рассчитывать на щедрость Кэйи не стоило, однако Крепус верил, что сын берет от него по максимуму, что может.       По крайней мере, за десять лет какой-либо благотворительности в адрес Тейвата сам Кэйа не делал, там всё было до печального четко и просто: только взаимная выгода, договоры и контракты. Дилюк же на его фоне выглядел просто сердобольным, но Крепус предполагал, что это тоже могла быть какая-то акция, хитрость, пыль в глаза, чтобы мужа короля знали как человека хоть и строгого, но вместе с тем и милосердного.              Мужчина, закашлявшись в кулак и после невесело усмехнувшись, прикрыл уставшие веки и отпил из чашки уже остывший кофе. Он понимал, что в прошлом было много совершено ошибок, но исправлять их не торопился. Скорее всего, он был не прав, но кто знает, как всё сложилось бы, будь всё иначе. Магнат и не думал навязываться теперь Дилюку, понимая, что тот в общении с родителем больше не нуждается, к тому же у него теперь своя семья. Как бета, Крепус мог его понять: сам он своих родителей даже не помнил. И всё же в его скупом на чувства сердце тлела робкая надежда, что, может быть, сын когда-нибудь простит его. Хотя бы посмертно, возложив и ему цветы на могильную плиту. О большем Рагнвиндр и не мечтал.       

***

      Косые линии дождя, бьющиеся об твёрдую поверхность дороги, перерастали в своей интенсивности в самый настоящий ливень. Ветер, шелестя листьями деревьев, срывал и без того опадающие лепестки цветов с клумб. Люди, торопящиеся и снующиеся туда-сюда, не задевали его даже случайно — словно чувствуя, что перед ними кто-то важный, они держались подальше от высокой фигуры мужчины в чёрном плаще.       Дайнслейф, несмотря на то, что откровенно опаздывал, шёл размеренным шагом до научного центра и совсем не торопился. Взглянув ещё раз на дорогие наручные часы, подаренные когда-то Кэйей, он замер у самого входа в здание, а после встал подальше от дверей, чтобы никому не мешать. Альбедо должен был закончить ещё пятнадцать минут назад, однако, как знал бета, Рэйндоттир задержится, как и всегда, намного дольше. Поэтому он мог позволить себе опоздать на визит к нему.              Безучастно уставившись на мокрую от дождя дорогу, Дайн потупил взор, невольно перемещаясь мыслями в другое русло.              За десять лет он успел дважды жениться, дважды развестись. Если у него спросить, ради чего и зачем он преклонял перед теми женщинами колено, то точного ответа бета бы дать не смог. Может быть, ему хотелось ещё большей стабильности в своей жизни, однако он не учёл, что ради даже таких отношений — без намёка на любовь — нужно прилагать усилия. О чём ему неустанно напоминали и Кэйа, и Альбедо.              Альбедо.              Казалось, омега нисколько не изменился за столько лет, всё также привлекая к себе ненужное внимание и восхищенные вздохи. До сих пор для общественности оставалось непонятным, почему сердце омеги, невзирая на все слухи, так и осталось свободным. Некоторые же говорили, что все дети, рожденные Рэйн Рэйндоттир, были слишком увлечены наукой, были буквально помешаны и женаты на ней. Это своего рода проклятие их рода. Дайнслейф был с этим солидарен.              Оборачиваясь назад, во времена, когда он решил прекратить несостоявшиеся отношения с омегой, то поймал себя на мысли, что Альбедо если это и огорчило, то несильно. Их совместное баловство, их веселое постельное времяпровождение было увлекательным, но, как думал бета, Альбедо мог о нём впоследствии очень сильно пожалеть. Омега, хоть и скрывал это, был ранимым, хотел любви, был при этом переполнен мыслями о карьере. И лучше было оборвать все тогда, чем потом. В ином случае, если бы они вступили в полноценные отношения, то у него вместо двух могло бы быть целых три несчастливых брака.       Кэйа, выслушав его тогда, понимал мотив, не осуждал и сказал лишь, что им с Альбедо не помешало бы поговорить.       Однако Дайнслейф не ощущал себя достаточно храбрым для этого. Он мог выполнять опасные миссии, защищать своего короля во время недолгосрочных путешествий, но возможный разговор с понравившимся омегой об отношениях вызывал в нём лишь отчаяние. Он боялся, что будет ссора, что потом он больше не сможет смотреть в эти светло-зеленые глаза, ощущать на пальцах золото вьющихся локон, слышать этот потрясающий звонкий голос. Когда он пришёл к этому осознанию, его охватило дурное предчувствие. Поэтому он и нашёл на тот момент свою будущую жену, прицепившись к ней, как пиявка.       Он оставил всё как есть, а Альбедо, поначалу явно обиженный на него, вскоре простил ему это молчание.              Дайнслейф на мгновение закрыл глаза, отпуская воспоминание о том, как его светлые волосы струились по изящной шее, обнажая мягкую гладкую кожу. Когда-то он имел счастье это видеть, ощущать трепет от столь интимной сцены.              Неправильно было бы считать, что за столько лет у омеги не было отношений, конечно же, Альбедо ввиду своей внешней привлекательности и острого ума не мог долго оставаться без внимания — его взглядами пожирали, старались урвать хоть кусочек его личного времени, к его ногам, казалось, падали даже самые отъявленные сердцееды. Однако Дайнслейф, хоть и желал другу счастья на любовном поприще, не мог отделаться от мысли, что Рэйндоттир чего-то серьезного просто не ищет. На данный момент он знал, что у друга есть постоянные любовники, вот только смущало, что их было несколько. Неизвестно, знали ли они о существовании друг друга, но то, что ни одного из них не было в сердце самого омеги, не оставляло сомнений.       Дайнслейф, недавно перенесший вновь развод, был отчасти таким же — в нём существовали лишь потребности и способы их удовлетворения, в нём не осталось сил на какие-либо чувства. Он точно также мог прибегнуть к ничего не значащим связям, отдавая предпочтение и всё своё внимание работе. Возможно, именно поэтому их дружба с Альбедо стала только крепче, а былое практически не вспоминалось.       Ко всему прочему, он принимал участие в одном из проектов Альбедо, поэтому последние пару лет они особенно часто пересекались. Бета думал, что, возможно, между ними снова полетят искры из-за столь частого общения, однако этого не случилось.              Постояв ещё минут пять, он плавно зашёл в помещение.              Как только его пропустили внутрь после тщательного осмотра и подтверждения личности — а это делалось даже с лицами, которые были в особом почете, то рыцарь, переодевшись в сменную одежду, напоминающую больничную, прошёл до лифта, чтобы затем попасть на нужный этаж, а там уже и до отделения оставалось не больше двух минут.       Встретившись у самого входа в отделение с приветливыми медсестрами, он привычно для себя скупо улыбнулся им и, толкнув массивную дверь, зашёл внутрь. Стерильно белые стены, пол и потолок ему никогда не казались пугающими, но, может быть, он бы не хотел здесь слишком задерживаться, чувствуя себя малость неуютно.              Оказавшись в нужном кабинете, бета замедлил и без того неторопливый шаг, будто боясь спугнуть того, кого там непременно обнаружит. И действительно, его взору почти сразу предстал стоящий к нему боком невысокий омега, одетый, как и всегда, в белый халат. Он, подняв ввысь какую-то ампулу, сосредоточенно рассматривал тёмно-бордовую жидкость в ней сквозь стёкла очков. Тонкие пальцы, облачённые в медицинские перчатки, едва заметно толкнули ампулу, вынуждая находящееся в ней слегка вспениться.              — Уже пришёл? Ты сегодня рано, — без всякого сарказма сказал Рэйндоттир и, положив ампулу на место, уверенно зашагал в сторону пустующих нескольких кушеток и располагающихся в шкафчиках лекарств, даже не посмотрев на своего пациента.              Бета послушно последовал за ним, в принципе, эти процедуры он проходил столько раз, что мог бы и сам себе их провести. Но, конечно, ему было строго запрещено тут что-либо трогать.              — Сегодня и завтра у тебя выходной? — между делом спросил омега, сконцентрированно заливая в капельницу прозрачный раствор.       — Да, — короткий и четкий ответ Дайна вполне удовлетворил интерес генетика.       — Отлично, значит, попробуем новый препарат, — Альбедо выглядел весьма воодушевленным. — Судя по результатам, он действительно хорош.       — Я думал, ты предложишь сходить развеяться после работы, — усмехнулся бета и прилёг на кушетку. Положив голову на мягкую подушку, он, замерев, пронаблюдал, как острая игла в пальцах омеги проткнула кожу на его руке.       — У меня уже планы на вечер, — покачал головой Альбедо и, встретившись глазами с другом, вдруг ласково ему улыбнулся. — В другой раз, Дайн.       — Как скажешь, — улыбнулся он в ответ, вполне понимая, что в эти самые планы у друга входит наверняка свидание с альфой. Если вообще можно так нежно назвать то, чем собирался с ним заняться Альбедо.              Дайнслейф уставился неловко в потолок, неожиданно подумав, что да, с Альбедо они были бы парой никудышной. И, напротив, тот мог бы быть идеальной партией Кэйи, о, Альбедо был до костей мозга предан и стране, и своему делу, и королю — это знали все. В нём был тот самый необходимый стержень, некоторая стервозность, здоровый эгоизм и потрясающий природный магнетизм. Дилюк же, по наблюдениям Дайнслейфа, был мягче, обходительнее, хоть и его за столько лет порой не единожды вынуждали показывать свои клыки и когти. Своё законное место подле короля иногда приходилось отстаивать перед обществом весьма жестокими методами, и Дилюк оказался к ним готов.       Нет, Дайнслейф не был против Дилюка, он относился к нему с уважением, принимая полностью выбор друга и видя, что их любовь с годами не угасает. Просто он ловил себя на мысли, что если бы Альбедо был у престола вместе с Его Величеством, то заработал бы себе множество титулов, был бы любимцем публики, его бы обожали и боготворили больше, чем когда-либо мог на это рассчитывать Дилюк, несмотря на все успехи — их всегда будет недостаточно. В Альбедо же был огромный потенциал, это, хоть и нехотя, признавал даже сам Дилюк, зная, что для страны было бы лучше, чтобы во главе с Кэйей стоял именно его бывший любовник. Между ними не было соперничества, но люди даже спустя десятки лет будут их сравнивать, безусловно, превознося именно каэнрийца. Но это только здесь, в Каэнри’ах, в Тейвате же, если и обсуждался их брак, то побеждал, несомненно, Дилюк, как земляк.       И вместе с тем Дайнслейф знал, что конкретно на родине, в Мондштадте, всё ещё многие не отошли от скандала прошлых лет, где имя бывшего Рагнвиндра и ныне Альбериха не макал в грязь только ленивый. В свою очередь, эта грязь дошла и до Каэнри’ах, поэтому одно время было негласно принято даже считать, что Кэйа омегу любит, причем горячо и самозабвенно, а вот Дилюк просто нашёл способ сбежать от бывшего жениха и, что уж таить, нажиться на богатствах Его Величества. Все при этом дружно забывали, что омега и сам выходец не из бедной семьи.       Так что да, Альбедо гораздо легче пришлось бы, чем Дилюку за все эти годы. И Альбедо, полностью одержимый своей родной страной и её развитием, наверняка подарил бы Каэнри’ах уже не одного наследника. Дилюк же, уже давно находясь подле короля, даже не давал никаких публичных высказываний насчет этого, каждый год обламывая и приближенных ко дворцу, и просто обычный люд. Все от него всегда чего-то ждали, в том числе и детей, но омега, будто игнорируя свои прямые обязанности, никак не комментировал отсутствие наследников. Так же делал и Кэйа, хотя его поведение для многих было понятно, ведь все Альберихи с этим всегда затягивали.       Признаться, раньше Дайнслейф, как и все, ждал, что тейватец повлияет на друга наилучшем образом в этом плане, однако, спустя столько лет, он просто смирился. Королю и его мужу лучше знать, как и когда выполнить свой долг, поэтому Дайн не лез не в своё дело, предполагая, что если друг не делиться с ним подробностями своего решения повременить с потомством, то этому есть веская причина.              Вскоре его веки стали тяжелеть, а тело слегка неметь. Может быть, сыграла роль посмурная погода, но Дайнслейф даже не понял, как заснул.              Альбедо, все давно настроив, присел подле него на стул и снял очки, не собираясь тревожить.              Последние несколько лет были сложными во многих аспектах, но Рэйндоттир не жаловался, ведь кроме падений имелись и взлёты — эксперименты были, их было много, хоть и большинство потерпело крах. И всё же Альбедо выяснил, что у бет, по крайней мере, точно у некоторых, сущность всё-таки была, просто она, ввиду своей парадоксальной слабости, так и не смогла развиться в нужные сроки, она даже не начинала развиваться ещё в утробе, не говоря о чем-то и после. По сути, разбудив сущность, Альбедо хотел посмотреть, способны ли её силы продлить жизнь бет. Проблема была в том, что, как только он пытался с помощью технологий и лекарств возыметь хоть какое-то влияние на исток внутренней силы, воззвать к её природным инстинктам, то люди умирали — в агонии, некоторые же падали в бессознательности и больше не приходили в себя.       Наука всегда была сопряжена с необходимыми потерями. Однако Кэйа, узнав об этом, незамедлительно отдал приказ о закрытии проекта.              — Ты убиваешь их, а не спасаешь, — выразился резко тогда Кэйа, вызвав его к себе прямо в тронный зал. — Пусть доживают, сколько им отведено, не надо им ещё больше мучений. На этом всё, разговор окончен, — увидев, как глаза омеги наливаются влагой, а губы уязвленно поджимаются, Альберих, вздохнув, подытожил чуть мягче: — Займись чем-нибудь другим.              Альбедо был опустошен, но ненадолго: ему всегда было чем себя занять. Он продолжил то, на что запрета не было, — продление и поддержание жизни бет без участия в этом истока сущности.       Безусловно, как только эксперименты дали свои плоды, подтвердились каким-никаким, но временем, то омега сразу поставил в ряды испытуемых друга, захотев увидеть нужные результаты и на нём. Дайнслейф, хоть и сильно хмурясь, всё же согласился, даже не посоветовавшись на тот момент со своей женой.       Альбедо мог на это только вздыхать.       Дайнслейф извел его постоянными браками, хотя их и было всего два. Сборы, подарки, поздравления на свадьбу — всё это утомляло и занимало время, а своё время Альбедо очень ценил. Если бы Дайнслейф позвал его ещё и на третью свадьбу, то Рэйндоттир решил заранее, что на неё не пойдет. Нет, он желал счастья бывшему любовнику, за столько лет уже стало неважным, что было тогда, когда они грелись в объятиях друг друга. Но всё же омега не верил, что брак с малознакомыми женщинами счастью бы поспособствовал.       Помнится, Кэйа как-то намекал, что Дайнслейф всё ещё не равнодушен к нему, однако Альбедо на это лишь пожимал плечами. Если он и видел иногда повышенное внимание к себе и явно знаки, указывающие, что за столько лет бета к нему не остыл окончательно, то их было недостаточно. Омега не собирался наступать на одни и те же грабли дважды, он уже давно не испытывал чувства боли и разочарования из-за несложившихся отношений и совсем не горел желанием к этим ощущениям возвращаться. К тому же сейчас всё всех устраивало.       Разве что кроме Рэйн и Николь, их с Дурином матерей. Конечно же, женщины хотели бы уже и внуков нянчить, каждый раз приговаривая, что такой генетический материал не должен пропасть, однако что он, что брат спокойно отмахивались от подобных реплик.       Брак, дети… Это всё было не для него. По крайней мере, в свои тридцать с небольшим Альбедо не видел себя беременным или желающим скорее вступить в брак. Он был… Как и подавляющее число каэнрийцев, не торопился обзаводиться семьей, чувствуя, что вся жизнь ещё впереди. Ему вполне хватало общения с детьми, когда он приходил в гости к Казухе и Томо, у которых было их целых двое. Омежки росли воспитанными и безпроблемными, и, в принципе, Альбедо мог вполне несколько часов провести с ними без мыслей о своих проектах. В доме друга Дилюка всегда витала атмосфера уюта. Омеге иногда этого не хватало, но только лишь иногда.       Уют был и в доме брата — Дурин сошёлся с каким-то одним из своих давних бывших омег и, хоть Альбедо отговаривал его от этого, пара всё равно не так давно поженилась. Причём у омеги брата даже ребёнок уже был, посему можно было бы вполне назвать их семьёй.              Кому тяжелее было избегать тем о семье и о детях, особенно перед общественностью, так это Альберихам. Ходило множество слухов, вплоть до того, что муж короля бесплоден и что, может быть, следовало бы Кэйе Альбериху взять кого-то замуж повторно. В такие моменты Альбедо ловил взгляды на себе.              Что до самого Рэйндоттира, то он за все эти годы не лез к Дилюку или Кэйе с этими вопросами, а те сами и не думали тему поднимать, ещё раз этим доказывая, что она для них непростая и, возможно даже, несколько болезненная.       Конечно, генетик слегка раздражался все эти годы, ведь страна находится без наследников, значит, без будущего. Он был категоричен в своих мыслях, однако своё недовольство ему удавалось скрывать, к тому же ему хватало забот и без мыслей о стране. И Рэйндоттир отчасти сочувствовал Дилюку как омега омеге, ведь если и правда у того были проблемы по омежьей части, то наверняка ему было ещё тяжелее переносить тревожные слухи и упреки в свой адрес. Впрочем, Альбедо всегда казалось, что проблема кроется не в Дилюке, а непосредственно в Кэйе и его нежелании рано обзаводиться потомством. Может быть, он ошибался.       Так или иначе, рано или поздно королевской чете пришлось бы дать объемный комментарий по этому поводу, однако что-то подсказывало Альбедо, что и этого можно от них теперь не ждать — в последнее время он видел, что что-то в поведении пары поменялось, причем кардинально: Дилюк всё меньше показывался на общественных мероприятиях, пропускал даже самые важные, а за последний месяц Альбедо его так и не застал во дворце, хотя бывал там несколько раз и точно знал, что принц-консорт находится там же.       Кэйа, в свою очередь, на общих посиделках с друзьями ссылался на плохое самочувствие омеги, при этом Рэйндоттир не заметил, чтобы альфа был угнетен якобы болезнью своего мужа, скорее, он был слишком уж умиротворен. Хотя судить по Его Величеству было, вероятно, неправильно, ведь тот был тем ещё игроком на публику.              В общем, Альбедо слабо верил, что недуг Дилюка, появившийся почти сразу после течки, не связан с ней напрямую. Рэйндоттир, конечно, не хотел загадывать наперед, однако у него уже имелись свои мысли на этот счет, поэтому он решил просто подождать возможных хороших новостей.       

***

      Лиза, сошедшая только-только с корабля, накинула на плечи тёплый шерстяной шарфик и закуталась поплотнее в длинное пальто. Несмотря на неприветливую погоду, царившую в Каэнри’ах, она всё-таки выбралась из любимого Мондштадта, чтобы навестить давнего друга. К тому же повод имелся.