Эпилог. Часть II
8 февраля 2025 г., 01:51
Лиза, находясь уже во дворце какое-то время и переодевшись после дороги, была в ожидании приглашения. Отчасти ей всё ещё было в новинку, что визиты к лучшему другу сопровождаются какими-то общепринятыми здесь штампами. Было несколько жаль, что нельзя сразу пройти к Дилюку, что, между прочим, раньше вполне позволялось. Но года шли, прибавляя принцу-консорту статуса и значимости, безусловно, теперь у него и дел было больше, чем в самом начале пути. Лиза старалась относиться к этому с пониманием, но малость досадно всё же было.
И Минчи, немного нервно поправляя рукава платья, вдруг с тоской подумала о былых временах, когда она, Джинн и Дилюк могли собираться вместе и весело проводить время. Им втроём всегда было так комфортно и непринуждённо. Конечно, Дилюк несколько раз приезжал к ним и после замужества, однако ещё чаще — одна Лиза к нему. Всем было так проще, и, пожалуй, в том числе и Джинн, которая за десять лет так и не посетила Каэнри’ах. Конфликта между ней и Дилюком не было, но и друзьями их назвать было бы уже неправильно. Они неминуемо отдалились друг от друга.
Джинн также было крайне выгодно сотрудничать во многих аспектах с Каэнри’ах, однако со временем Гуннхильдр всё сложнее удавалось находить точки соприкосновения с дальней страной — альфе нечего было предложить ей взамен. Минчи помнила, как тогда, несколько лет назад, сокрушалась любимая, даже писала в уже ставшем привычным требовательном тоне Дилюку, припоминая их былую дружбу, с просьбой, чтобы Кэйа пересмотрел некоторые свои решения. И как же Джинн была удивлена и озадачена, когда Дилюк встал не на сторону родного города. Омега ответил ей, что, как он считает, Мондштадт вполне может справиться сам, ему не нужна опека чужой страны. И, что важно, Дилюк написал, что политические решения мужа им не оспариваются. Никогда. Это было написано им в резкой форме, не оставляя сомнений в том, что омеге не понравился посыл письма.
Можно было сетовать на то, что у принца-консорта просто нет прав в этом вопросе, однако Джинн не больно-то верила, что Дилюк и правда остается совсем без права голоса. Как ей показалось, омега просто не захотел идти ей навстречу и усложнять себе жизнь, выпрашивая у мужа снисхождение в её сторону.
Всё, по мнению Лизы, наблюдавшей со стороны, было просто: Гуннхильдр старалась быть хорошим правителем, а Дилюк — хорошим мужем. Как Лизе казалось, омега, часто сталкиваясь с манипуляциями, относился к ним теперь несколько жестче, сразу пресекая. Он — не Кэйа, чтобы вступать в такие игры и искусно изводить оппонента ещё большей хитростью. Дилюк всегда уважал прямоту. Однако, даже если бы Джинн прямо у него что-то попросила, не факт, что он бы ей уступил.
И буквально за год-полтора, за неимением возможности увидеться и лично обсудить недомолвку, их приятельское общение в переписке сошло медленно на нет.
Безусловно, когда Дилюк приезжал, то они могли пару дней спокойно сосуществовать в обществе друг друга, однако, как заметила сразу Лиза, это уже была совсем не та атмосфера, что раньше. Стоило Джинн уйти, как между ней и Альберихом сразу заводилась оживленная беседа, Дилюку резко находилось, о чем рассказать, поделиться даже иногда о чем-то личном, да и самой Лизе стало как-то уютнее обсуждать всё с омегой с глазу на глаз. Точно так же и с Джинн — все важные и интересные разговоры не покидали стен их общего дома.
Мысли Лизы прервал негромкий, но отчетливый голос одной из горничных Альбериха.
— Его Высочество готов принять Вас, — молодая светловолосая девушка, улыбнувшись, поспешила проводить гостью, как думала Лиза, в комнату для приемов. Однако та привела её в личные апартаменты Дилюка.
Служанка с чувством выполненного долга остановилась у самых дверей и, приоткрыв, пригласила женщину внутрь. Как только та прошла порог, девушка закрыла за ней, оставшись сама за высокими дверьми.
Лиза, стараясь выглядеть уверенно, зашагала по небольшому коридорчику, ведущему в саму комнату, — уже отсюда женщина видела, что большая её часть зашторена, однако в помещении всё равно было достаточно светло и уютно. Минчи почувствовала резкую смесь трепета и восторга от предстоящей встречи, поэтому с трудом сдерживала себя, чтобы не побежать и не обнять друга сразу, как только увидит, — такое ребяческое поведение выглядело бы просто непозволительным.
Выйдя к аккуратному круглому столу, она, увидев за ним сидящего Дилюка, на недолго остановилась, будто бы спрашивая разрешения пройти дальше.
Он сидел к ней, повернувшись лицом, — оно было таким беспристрастным и холодным, что Лиза сразу неловко улыбнулась ему, чтобы сгладить обстановку. Минчи заметила также кое-что, что не вписывалось в обычное поведение друга: одет Дилюк был в тёмно-бордовый мягкий халат и такие же в тон ему мягкие тапочки, граничащие с его привычной угрюмостью. Густые алые волосы, обычно собранные в тугой высокий хвост, были распущены — они багровыми волнами спадали на чуть видные из-под халата острые ключицы. Лиза давно уже не видела друга, одетого и выглядящего так по-домашнему. И всё же она не могла не отметить про себя, что он казался немного уставшим, похудевшим и, может быть, тоже слегка встревоженным её визитом.
Дилюк, будто не понимая, почему вдруг стушевавшаяся Минчи стоит на месте и смотрит на него ожидающе, изогнул вопросительно бровь и вымеренным жестом подозвал её к себе. Это было сугубо механическое действие, выработанное за много лет. Должно быть, никто из них не отдавал себе отчёта, что даже сейчас, находясь наедине друг с другом, они ведут себя согласно официальным ролям, где принц-консорт не может общаться с гостьей из дальней страны на равных.
— Ну, здравствуй, — женщина улыбнулась ему шире, ускоренным шагом проходя почти вплотную. Дилюк заметно расслабился, и уголки его губ тоже приподнялись. — Смотри, что привезла, — она, поставив на велюровую обивку стула свою внушительную сумочку, которую около часа проверяла охрана, начала по-хозяйски расставлять на стол свои заготовки. По большей части, там были сладости.
И она всё ещё мешкалась, теряясь в догадках, не вызовет ли её относительно вольное поведение в друге негодование. Да, она знала Дилюка, но она также знала, что тот Дилюк, который спешно покинул Мондштадт, и тот Дилюк, который держал руку короля Каэнри’ах теперь в своей, — люди, можно сказать, разные. В стране, где так мало друзей и так много врагов, возможно, было иначе никак. Некогда Рагнвиндр стал навсегда Альберихом, довольно быстро стерев свою бывшую фамилию вместе с той ранимой юношеской личностью, которая жила в нём раньше.
— Этим можно прокормить всю кавалерию, включая лошадей, — омега по-доброму усмехнулся, с любопытством посматривая на симпатичные стеклянные баночки. Некоторые ему были знакомы, некоторые же он видел впервые. — И что здесь?
— Медовое варенье из шишек и джем из лепестков роз, — Лиза с удовольствием пронаблюдала, как брови омеги ползут вверх. И она позволила себе вздохнуть с облегчением, поняв, что друг, как и прежде, равнодушен к её замашкам. — И ничего не много. Вон, худенький какой, тебе как раз на пользу пойдет набрать немножко веса, — сетовала Минчи, тщательно подбирая слова. Раньше она могла бы и добавить ещё «сладкий» или ещё какой красочный эпитет в сторону друга, однако что-то не давало ей это сделать уже какой год.
Это словно была игра, добровольными заложниками которой они являлись. И Дилюк прекрасно справлялся со своей ролью благодушного принца, демонстрирующего свою явную расположенность и снисхождение. Он давал подруге почувствовать безнаказанность за её шкодливое поведение, создавая иллюзорное ощущение, что их отношения такие же, какие были когда-то давно. Словно они могли оба игнорировать тот факт, что в действительности многое изменилось. Лиза, в свою очередь, как и полагается отведенной ей роли, ждала и жаждала его расположения, ощущая облегчение и вспышку радости в моментах, когда принц якобы не замечал дерзости её поступков.
— Я совсем не худенький, — отмахнулся лениво и небрежно Альберих, отодвигая от себя ранее стоящий подле него стакан с соком. Явно яблочным и, скорее всего, из тех сортов, что росли в его личном саду. Странным было то, что омега за время ожидания своего любимого сока так и не отведал. — Позову прислугу, чтобы открыли, — он посмотрел вновь на баночку с джемом, не скрывая, что она привлекла его внимание больше, чем всё остальное.
— Прямо сейчас будешь? — изумилась женщина, в её глазах искрился восторг от услышанного. Она до этого момента даже не понимала, что, оказывается, и сама совсем не против выпить чая после дороги.
— Почему нет? — безмятежно улыбнулся ей омега, ловя своими спокойными алыми глазами всполошенные зелёные.
Что-то было в нём не так, но Лиза, даже присматриваясь, пока не могла понять, что. И Дилюк обычно скрывал свои феромоны, но до её ноздрей то и дело доходил приглушённый аромат лесных ягод.
Когда всё было накрыто к чаю, то она сразу бросилась в беседу. Так всегда — стоило им встретиться и притереться немного друг к другу после долгой разлуки, то её рот просто не закрывался. Дилюк, сидя всё там же напротив неё, с интересом слушал, иногда отвлекаясь на то, чтобы зачерпнуть ложкой варенье или джем. Он с заметным любопытством пробовал необычный вкус, и порой его лицо становилось задумчивым.
Что необычно, Дилюк никогда не славился любовью к сладкому, однако сегодня его аппетиты были даже в некоторой степени подозрительны. Лиза подумала, что, возможно, омега недавно переболел и сейчас активно восстанавливался, это многое бы объяснило.
— В общем, вот, — заканчивая очередное предложение, женщина вдруг протянула какую-то открытку. И, ожидая реакции, замерла в беспокойном ожидании.
Дилюк размеренным действием положил ложку обратно на блюдце и, неохотно отпрянув от сладостей, взял в ловкие пальцы конверт. Он аккуратно развернул его и увидел приглашение. На свадьбу.
— Ох, — он шокировано уставился на Минчи, которая только и ждала последующих вопросов. — Как это произошло? Когда?
— Я дважды пыталась подсунуть ей кольцо, но она ничего в упор не замечала. На третий раз я в порыве страсти надела ей кольцо на палец. Чуть не сломала! — Лиза прикрыла ладонью губы, задавив в себе желание рассмеяться.
Альберих невольно заулыбался, представив эту живописную картину.
— Я очень рад за вас, — кладя приглашение на стол, негромко сказал он. В его взгляде женщина увидела легкое разочарование, она могла понять, что именно служило этому причиной.
— Но ты не сможешь приехать, — пытаясь скрыть в голосе глубокую печаль, Минчи постаралась натянуть края губ шире. Всё в порядке.
— Я бы очень хотел, правда, — Дилюк мягко улыбнулся, удерживая зрительный контакт.
— Кэйа не отпустит? — она сама не знала, почему подумала именно на это. Кэйа никогда не ограничивал своего мужа в перемещениях, но почему-то ей показалось, что в этот раз он в этом замешан.
— Дело не в нём, — быстро отмахнулся омега, чуть нахмурившись и будто бы отгородившись невидимой стеной.
Глазки Минчи загорелись любопытством в ожидании объяснения. Возможно, она его всё-таки получит, судя по омеге, который сейчас явно над чем-то плотно задумался.
— Можешь ничего не объяснять, если не хочешь. Знаю, что какой бы ни была причина — она есть, и я верю, что ты действительно хотел бы приехать на нашу с Джинн свадьбу, — попыталась успокоить его Лиза, понимая, что омеге с каждым годом всё сложнее делиться с друзьями чем-то личным. Он был словно закрытая книга, читать которую имел возможность только Кэйа. Лиза не понимала этого, но уважала выбор друзей, зная, что строгая конфиденциальность в их случае скорее необходимость, чем прихоть.
Альберих, утратив на лице все сомнения разом, перевел уже полностью невозмутимый и сосредоточенный взгляд на подругу.
— Это не какой-то большой секрет, к тому же, как мне кажется, о нём уже и так все знают, но мы с Кэйей пока никому не говорили, — издалека начал Дилюк, будто все ещё не знающий как преподнести новость. — Хотели собрать самых близких через пару недель и объявить, но, я так понимаю, ты уже уедешь. Поэтому заранее заготовленных сейчас слов у меня нет, — он слегка усмехнулся, вдруг резко расслабившись и откинувшись на спинку стула. Словно что-то, что тяготило его минуту назад, стало совсем неважным.
— Что-то серьезное? — нехарактерная эмоция отразилась на лице Лизы. Она сильно нахмурилась и чуть навалилась корпусом в сторону омеги. Его видимая безмятежность была отличной маской, и, хоть она больше и не имела власти заглядывать за то, что творится за ней, женщина вполне различала напускное от истинного.
— Отчасти, — видя напряжение в зелёных глазах, Дилюк плавно и снисходительно произнёс, умиляясь этой недогадливости: — В нашей небольшой семье ожидается пополнение.
Минчи так и застыла, не вполне осознавая то, что только что услышала. Спустя несколько секунд она обезоруженно воскликнула:
— Божечки! — Лиза уставилась на друга, до конца не понимая. Они с Кэйей, наконец, планируют детей? Это почему-то было ожидаемо раньше, а сейчас с каждым годом Лиза всё меньше думала, что уже услышит нечто подобное. — Я уж подумала, ты болен, или что-то с Кэйей, подумала… — всплеснув эмоционально руками, она вдруг резко опустила вспотевшие ладошки на колени и вновь посмотрела на Дилюка. Но уже совсем другим взглядом.
Он слегка улыбался уголками губ, но глаза его оставались беспристрастны. Но ей точно не показалось, что в них вспыхнул огонёк, когда друг преподнес ей новость.
— Я… — растерявшись, Лиза просто продолжала смотреть в непроницаемое лицо омеги. Он давал ей время, чтобы собрать все мысли воедино, и вскоре ей это удалось. — Ты хотел приехать в Монд, помню. Но резко потом передумал, — шестеренки в её голове начали лихорадочно работать, перерабатывая информацию. — Как это неожиданно, вот это да. Так внезапно вы решили, не верится даже, — она выдавила из себя улыбку, не спуская глаз с принца. Тот сощурился, будто пытаясь понять, насколько Лиза искренняя сейчас с ним.
Женщина, поняв это, моментально испытала укол вины — безусловно, она была рада за друга, но также и знала обо всех слухах, что сейчас ходили вокруг королевской четы. Было ли желание завести ребёнка именно их или на них надавила общественность, вынудив? Лиза, задаваясь этим вопросом, не могла не отметить, что глаза Дилюка выражали мягкость и даже нежность в момент, когда он рассказал ей о их с Кэйей решении стать родителями. Не было похоже, что он о чем-то сожалеет.
Она улыбнулась уже более открыто и Дилюк, как ей показалось, остался удовлетворен её окончательной реакцией.
— И когда вы планируете? — помешивая теперь чай ложечкой, воодушевленно спросила она, пытаясь говорить и вести себя максимально буднично. Однако в её душе всё перевернулось: привычный порядок вещей изменился, и это было чем-то естественным, но на первый взгляд далёким. Дилюк, переехав в Каэнри’ах, никогда с ней не заводил тему о детях, казалось, королевская чета относилась к своему долгу несколько легкомысленно, оттягивая его на неопределенный срок. И Лиза поддерживала друзей в этом, однако она отчего-то думала, что в ближайшее десятилетие, а то и два, наследников всё же не будет. Всё оказалось не так, как она думала, и её это смутило.
Дилюк сдержанно пожал плечами и хмыкнул.
— Планируем? Нет, мы уже не планируем, Лиза. Мы ждем, — он непринужденно постучал тонкими пальцами о поверхность стола и отрешенно потупил поблекший взгляд, вновь задумавшись.
Шатенка чуть не выронила из руки ложку и вновь принюхалась. Ягодный, слегка приглушённый ещё чем-то аромат, исходящий от омеги, приятно щекотал рецепторы. Всё вставало на свои места, в том числе и слегка измученный вид омеги. Он ничем не был болен. Он был беременный.
— Я понимаю твои мысли. Мы немного… дотянули с этим, по крайней мере, по мнению большинства, — Дилюк заговорил приглушенным голосом, не давая на этот раз Лизе что-либо сказать вперёд.
Конечно, это всё, что он мог сказать, и, на самом деле, всё, что хотел. Омега не думал начинать оправдываться, потому что за ним вины не было. Но признать то, что они дотянули с Кэйей в плане наследников, как ему показалось, стоило.
Конечно, он умолчал про череду проблем, не сказал, как было тяжело сталкиваться из раза в раз по разным поводам с осуждением общества и не таким явным, но всё же довольно открытым непринятием. Не стал вдаваться в подробности, сколько стоило нервов и сил, чтобы отпустить боль от непризнания и просто двигаться дальше, постепенно обзаводясь новыми полезными связями. Обошёл стороной тот факт, что его буквально называли бракованным, бесплодным, пустышкой, никчемным заморским необразованным омегой, неподходящим их королю, превознося кого угодно в противовес ему. И в любой редкий, но удобный момент, когда знать понимала, что ей ничего за это не будет, она сплетничала и унижала его, порой в жестокости превосходя саму себя. Дилюк ни о чем не говорил, потому что это и так было всё очевидно.
И, конечно, не было смысла говорить, что быть гордым и спокойным в ответ на издевки — не талант, а приобретенный опыт. О нём плакаться не было смысла, поэтому Дилюк и не собирался. Он не хотел, чтобы его жалели.
Иногда он по глазам приезжающей к нему Лизы видел, что та ждёт и жаждет от него подробностей, что она готова оказать поддержку. Дилюк, и впрямь в ней тогда нуждаясь, отверг помощь подруги, посчитав её искренние помыслы даже оскорбительными. Наверное, тогда ему ещё хотелось что-то кому-то доказать. Показать, что он справляется, что он достойная партия для короля, что его не трогают все гуляющие обидные слухи. Теперь, когда он осознал, что действительно справляется, что ему и правда стало всё равно на злые языки, он остыл к разговорам об этом в принципе.
Ведь у него всегда был Кэйа.
Дилюк бесчисленное количество раз падал, потом снова поднимался и снова падал. Руки Кэйи всегда были поблизости, чтобы поддержать, но этого иногда казалось недостаточно. Шла непрекращающаяся внутренняя борьба с собой и с окружающей средой — он должен был стать сильным, под стать Кэйе, под стать своей новой должности в чужой стране. Он много чего был должен. Мог ли он жаловаться Кэйе? На то, что при дворце ему улыбаются в лицо, а за спиной он может услышать лишь насмешки? Мог ли он говорить, что сравнения с Альбедо изматывают и огорчают его? Дилюк думал, что нет, и это стало ошибкой. Наверное, тогда их спасла крепкая связь Истинных, через которую Кэйа четко осознавал переживания своего омеги. Он жестоко наказывал обидчиков, по крайней мере тех, о которых знал. Он давал свободу мужу, давал ему вольность не признаваться в собственных метаниях, но каждый раз, чувствуя, что Дилюк на грани, Кэйа оказывался рядом, чтобы раскрыть для него свои объятия.
Конечно, были и ссоры, были слёзы, обиды, было много вещей для переосмысления. Дилюк хорошо понимал, что его любимый человек в некоторых вопросах чрезмерно жесток и расчётлив. Руки любого правителя не могут быть чисты от крови. Так или иначе. И он, глотая слёзы отчаяния и лёгкого разочарования, лишь обнимал мужа, облегчая его ношу и разделяя боль. Их сердца стали грубее под натиском сложных решений и переживаний, однако они всё ещё бились в такт друг с другом.
У них были друзья, было просто множество приятелей и не счесть сколько знакомых. Безусловно, доверял омега только очень ограниченному количеству лиц. Но Дилюк больше не ощущал в себе сил и желания делиться чем-то сокровенным и с ними. Он доверял Казухе, доверял Дурину, а также другим появившимся здесь друзьям, однако омега не мог посвятить их во что-то настолько личное, как в подробности их с Кэйей отношений. Большинство моментов оставалось сугубо между ним и альфой.
Из таких моментов был и тот, который в своё время заставил Дилюка испытать стыд и гнев. Раньше, особенно после свадьбы, он легко бы согласился на ребёнка, в первые годы брака омега целенаправленно готовился к этому, думая, что Кэйа делает также. Потому что Дилюк брал весь свой накопленный опыт из Мондштадта и видел, что от него требуют окружающие. Может быть, он до конца не понимал всю серьезность, относился к этому проще, думал, что ребёнок — всего лишь ребёнок, у многих есть дети, это не было для него чем-то столь особенным, скорее, было обыденным. Ну и он, в конце концов, всегда хотел семью, хоть и не так скоро.
Альберих, вспоминая себя, неосознанно дернул щекой.
На него влияло давление со всех сторон, что подарить наследника он именно должен. Причём в какие-то нереальные сроки, как ему сейчас это виделось. Кэйа, видя его решительное настроение, несколько раз говорил, что никто из них ещё к этому не готов. Дилюка это обижало, ведь на тот момент он уже не единожды просил у мужа, чтобы у них появились дети. И каждый раз отказ его просто уничтожал. Причём он видел, что Кэйа, в принципе, готов был уступить ему, однако не соглашался из-за каких-то своих убеждений, упираясь в то, что Дилюк безответственно к этому вопросу подходит. Это обвинение, легко слетающее с губ альфы, плотно засело в голове омеги.
Последний раз такой разговор состоялся около пяти лет назад. Тогда-то Кэйа, терпеливо выслушав снова все доводы, что рожать надо как можно скорее и, если что, им же помогут няни и слуги, альфа и сказал спокойно ему, что никаких детей он, Дилюк, вовсе не хочет. А хочет лишь, чтобы от него отстали и с помощью ребёнка вырасти в глазах окружающих. И что занимается сейчас только двумя бесполезными вещами: обманом и самообманом. Само собой, они тогда сильно поругались, не общались даже какое-то время, поскольку омега был сильно оскорблен, отказываясь верить, что муж так жестоко с ним поступил, пытаясь в очередной раз его уличить в корыстных помыслах.
Дилюку нужно было время подумать над всем тем, что говорил Кэйа. И когда альфа, остынув, пришел мириться сам, то омега согласился с тем, что тот в чём-то был прав. И что лучше повременить. На тот момент все мысли Дилюка занимала собственная винодельня и сад, он был очень увлечен ими, ему также хотелось научиться владеть оружием и делать всё то, что раньше запрещалось. В его мыслях и желаниях, если говорить начистоту, действительно не было места для детей.
Правда, он думал, что «повременить» затянется максимум на пару лет. Но ему потребовалось намного больше времени, чем он думал, чтобы действительно захотеть и почувствовать себя готовым.
Он сосредоточился в те времена на себе, на муже и на стране, взаправду пожертвовав ей, такой чужой и неприветливой, часть своего сердца. Может, ему только мерещилось, но именно на этой проклятой земле он не ощущал себя защищенным Архонтами. Омега не испытывал этого и на родине, однако именно столкнувшись с Каэнри’ах напрямую, он почувствовал, что высшие силы будто покинули его, оставив один на один с этой страной и её правилами, которые он должен был принять, чтобы выжить здесь.
Дилюк также ездил по другим странам, у него не было никакой миссии, как думали многие, напротив, Кэйа отправлял его якобы в развлекательных целях. Сам же омега первые несколько раз дулся на альфу, не понимая, зачем тот выдергивает его из более-менее комфортных условий. Однако, поизучав жизнь во всем Тейвате, Дилюк остался ему благодарен. Приобретенный опыт был драгоценностью, подарком, благодаря которому омега смог вырасти, изменить установившийся ход мышления, увидеть то, на что он раньше не обращал внимания. И, может быть, за счет этого опыта он и смог принять Каэнри’ах настолько, чтобы начать считать её своим домом. Вопреки.
И только ближе к тридцати, сидя тихим спокойным вечером перед костром на свежем воздухе и находясь подле друзей и их детей, омега поймал себя на таком витиеватом и пока ещё неокрепшем ощущении лёгкой тоски. Он вдруг подумал, что сейчас тоже мог бы нянчить их с Кэйей малыша, с улыбкой на губах наблюдать, как тот с каждым годиком растёт, становится взрослым и независимым человеком. Возможно, их ребёнок мог бы расти вместе с детьми Казухи, а это была отличная компания, которой Дилюк мог доверять.
К тому же омегу всегда приятно грела мысль, что их с Кэйей дети, вероятно, будут похожи внешне и характером на кого-то из них, если не на обоих. Ему бы безумно этого хотелось — видеть маленькую копию мужа, которую он мог бы также сильно любить.
Но детей у них не было, поэтому рассуждать дальше он в тот вечер не стал, оставив эту щепетильную мысль ещё на какой-то срок. Однако стоило один раз подумать об этом, представить, как оно могло бы быть, как омега снова и снова к этому возвращался. Это отличалось от того, что он чувствовал раньше. Раньше ему даже как-то тоскливо было, что с рождением наследника придется меньше времени уделять тому, что он любил. Это было весьма эгоистично, но и лет-то ему было сколько? Конечно, юному омеге совсем не хотелось с кем-то нянчиться, и он успокаивал себя мыслью, что при дворце будут няни, которые помогли бы. Сейчас же Дилюк осознал, что хотел бы заниматься ребенком полностью сам, хоть и маловероятно, что это прям удастся. Виноградники, сад… Это по-прежнему было для него важно и ценно, но это уже не могло стоять на одном уровне с детьми, тем более выше.
Выдержав внушительную паузу в их беседе с Лизой, Дилюк тяжко вздохнул.
— Как ты? — тихо-тихо вдруг спросила Минчи, по-матерински взглянув ему в лицо. Она взяла его руки в свои под удивленный взгляд омеги.
Дилюк явно не ожидал ни вопроса, ни этого жеста. Он, не вынимая своих рук из чужих, прикрыл веки и слегка улыбнулся краешками губ. Когда он снова открыл глаза, то в них промелькнула благодарность.
— У нас был большой багаж травм, в том числе созданных нашими родителями. Требовалось время, чтобы проработать все моменты. Мы долго и сознательно готовились. Была проделана большая работа. Я остался доволен её результатами, — скупо констатировал он, не сводя глаз с подруги. — В общем, только недавно ко мне пришло понимание, что я хочу и это желание необходимо реализовывать. Я долго прислушивался к себе, чтобы быть уверенным, что не передумаю. С каждым месяцем во мне это желание только росло.
Могло показаться, что он хотел выговориться, но омега лишь желал, чтобы Лиза не слишком отдалилась от него. Это был важный ход в их дружеском общении, он обязан был поделиться чем-то таким, чтобы сохранить эти отношения. Отношения, в которых, по сути, он не нуждался теперь, но отдавал им своё уважение.
Как Дилюк и сказал, они оба с Кэйей были глубоко травмированы своими семьями, поэтому ещё и из-за этого они вытерпели такой срок, прежде чем стать родителями. Кэйа — тем, что остался сиротой, а после для него очень была болезненна потеря дяди. У него был страх, что их ребёнок тоже останется один, причём в маленьком возрасте, если с ними что-то произойдет. Дилюк тоже этого боялся. Ему знакомо, каково это.
К тому же только недавно вскрылось, что Кэйа ещё опасается и того, как его омега перенесет беременность от начала и до конца. Альфа знал, что у того в родословной есть несколько трагичных случаев, то есть смерть матери Дилюка при родах не то чтобы случайность, скорее, все же имелась некоторая закономерность.
Теперь, зная все его страхи и мысли, Дилюку стало понятно, почему он так долго сторонился этого, настаивал, чтобы они ждали. И сейчас омега был под пристальным вниманием врачей, однако, как говорил Дурин, всё должно быть хорошо. И Дилюк был согласен с ним, ведь у его матери и её родственников не было надлежащей медицины. Несмотря на это, все же Кэйа сейчас был очень бережен с ним, словно он тяжело больной омега. Альфа старался уделять ему больше внимания, и Дилюк, конечно, был этому рад, однако чрезмерная опека иногда его раздражала. Впрочем, имелись и свои плюсы — каждый вечер теперь Кэйа был дома и никуда не выезжал за пределы дворца, решив расставить приоритеты в пользу семьи.
— И ты сразу поделился этим желанием с Кэйей? — осторожно спросила женщина, понимая, что омега позволяет ей сегодня намного глубже заглянуть в свой мир, чем обычно.
— Нет, но, думаю, он всё и так понял, когда мог наблюдать меня, играющего с детьми Казухи, например. Во мне в такие моменты нередко появлялась тоска или какие-то неведомые раньше порывы нежности, потому что я невольно думал, что мог бы точно также играть сейчас с нашими детьми, — Дилюк неопределенно хмыкнул, с легкой строгой ноткой озвучивая свои мысли. — В Кэйе тоже зрело нечто подобное. Как-то раз я наблюдал, как он укачивает недавно родившегося малыша наших общих друзей, конечно, по лицам этих друзей я видел восторг. А Кэйа… Я чувствовал те же эмоции в нём, какие одолевали порой и меня, — омега пожал плечами и высвободил ладони из рук подруги, как только та ослабила хватку.
— И как вы в итоге решились? — чай уже был настолько неважен, что Минчи совсем перестала отвлекаться на него, дав тому возможность остыть полностью.
Дилюк, прежде чем ответить, несколько секунд подумал. Хотел ли он поделиться этим с Лизой? Чтобы удержать дружбу с ней, уже не требовалось раскрывать остальную личную информацию в таком объеме. Однако, поразмыслив, он пришел к мнению, что рассказать подруге что-то эдакое вполне приемлемо. Возможно, ему и самому хотелось вновь погрузиться в воспоминания прошлого, когда он мог позволить себе быть проще, открытее.
— Мы были на дне рождения Альбедо и Дурина, конечно, там помимо взрослых из знати было и много детей, — начал неспешно и даже как-то лениво омега, сконцентрировано посмотрев на Лизу. При этом его взгляд был отсутствующим, Дилюк погрузился в мысли, отчего на его лбу образовалась небольшая складка. — Я и раньше уже начал замечать, но Кэйа мне сделал ещё пару достаточно ясных намеков на празднике, — легкая улыбка посетила его губы, омега даже негромко фыркнул, припоминая тот тёплый солнечный день: — Знаешь, он подкрался со спины и заговорил своим излюбленным заговорщическим тоном, мол, вот, смотри, как детки весело играют. А у нас вот даже детская толком не отстроена. И, говорит, это же не за пару дней всё делается, нужно подумать над планировкой уже сейчас, — взор принца стал намного осознаннее, он посмотрел в глаза подруги, замечая, что та слушает его настолько проницательно, будто он говорит действительно что-то очень важное. Дилюка это позабавило, и он продолжил, ловя глазами каждое изменение на лице напряженной интригой Минчи: — А потом сказал вдруг, что некоторые детские каталоги с одеждой привлекли его внимание. Якобы он и не знал, что для детей есть столько всего, а вон оно как. И, собственно, потом эти самые каталоги я нашел у нас в спальне. Да, мне они тоже понравились, — Дилюк вновь пожал плечами, легко соглашаясь со словами мужа, хоть те и были, можно сказать, ничем не прикрытой манипуляцией.
— Разве это не прямой намёк? — Лиза заметно оживилась, но ей не хотелось даже давать пока какие-либо комментарии, она горела услышать историю полностью.
— Слушай дальше, — Дилюк, снисходительно улыбнувшись, сам не заметил, как загорелись румянцем его щёки. Ему непривычно было сплетничать и он даже ощущал что-то сродни варварству, сейчас это делая. Может быть, причиной были ещё и взбунтовавшиеся гормоны, из-за них порой он был сам не свой. — Вечером, когда мы ложились спать, то на него нашла такая нежность и страсть, что даже вспоминать постыдно. Под утро я выпил таблетку, как и всегда это делаю, а он пошутил, что, видимо, недостаточно старался, раз я вообще вспомнил о них, — омега, заметив усмешку на губах понимающей Минчи, дополнил свою речь особенно выразительно: — Ну и вишенкой на торте будет момент, когда Кэйа раздосадовано заявил, что как-то слишком мало праздников в году. А вот если бы семья стала больше, хотя бы на одного человека, то и поводов отметить бы прибавилось. Я, конечно, спросил у него, как он это себе представляет, к тому же он говорил размыто по поводу семьи, может быть, имея в виду своих совсем уж дальних родственников, которые во дворец за десять лет приезжали от силы раза три. На что он ответил, что его мысли прозрачны как вода на этот счет. Дальше уточнять я не стал.
— Думаю, он смотрел на твою реакцию и подготавливал тебя, — пришла к очевидной мысли Лиза и омега бегло кивнул ей. — И когда же вы нормально об этом поговорили?
Минчи выжидающе уставилась. Сегодня у неё что, день рождения? Дилюк был слишком щедр с ней на откровения, и это сделало её по-настоящему счастливой в этот момент.
— Достаточно скоро, мы не затягивали с этим. И наш разговор прошёл очень спокойно, я бы сказал, — Дилюк ненадолго замолчал, отвлекаясь на то, что он, судя по всему, уже всю комнату покрыл своими феромонами, абсолютно не контролируя их интенсивность. Сдерживаться во время беременности было практически невозможно, словно все настройки его организма сбросили до какого-то начального уровня. Лиза явно относилась с пониманием, её больше удивляло, что это вообще произошло — она не чувствовала на друге запах уже очень давно, поэтому сейчас им дышала, не стесняясь подмечая все изменения.
Омега тоже какого-то акцента делать на возникшей ситуации не стал. Вместо этого он поделился ещё частичкой своей жизни, частичкой того, что хранил бережно в своём сердце:
— Это был романтический вечер только для нас двоих, было видно, что Кэйа волнуется, я чувствовал, что он переживает. И я знал наверняка, что этим вечером, плавно перетекающим в ночь, он попросит меня подарить ему ребёнка, — ресницы слегка дрогнули, Дилюк не мог назвать себя человеком чувствительным, однако этот момент его сильно тронул. — Я бы первым уже не стал его просить и тем более умолять. Да, я хотел и ждал, но все-таки у нас была, можно сказать, негласная договоренность, что он попросит сам, когда наступит время.
— Даже так, — не на шутку изумилась Лиза. Почему-то она себе представляла совсем другую картину, думая, что обоим Альберихам безразлична на данный момент идея обзаводиться потомством. Оказывается, всё было несколько сложнее.
— В общем, я знал, а он знал, что знаю я. Мы оба знали, что именно произойдет этим вечером, поэтому все и прошло гладко, — омега слегка изменил положение на стуле, откинулся на спинку поудобнее.
Минчи, не отдавая отчет действиям, краем глаза с интересом посмотрела на живот друга и, ничего примечательного там не обнаружив, немного раздосадованно перевела взгляд обратно на принца. Что она ожидала увидеть, тем более под таким халатом? Очевидно, срок был совсем небольшой.
— И ты так сразу согласился? — с сомнением протянула женщина, чувствуя себя неловко после того, как поймала вопросительный взор Дилюка следом. Видимо, она нечаянно выдала своё любопытство. Ну и, конечно, вопрос был не просто предлогом замять неудобный момент — хоть Дилюк и выглядел покорным мужем, она в это не шибко верила. У этого омеги был характер, просто тот его обычно не демонстрировал на публику.
— Ну конечно нет, — важно закинув нога на ногу, продолжил омега. Улыбка в этот раз вышла нервной. — Мы обсуждали до самого утра все тонкости, начиная с того, когда мне перестать пить таблетки и вплоть до того, какое воспитание будет дано ребенку. И только тогда, когда все вопросы были более-менее улажены, мы совместно приняли окончательное решение, что хотим привести в этот мир новую жизнь.
— А что за проблемы с воспитанием? — совсем тихо спросила Минчи, не особо надеясь на ещё одно откровение.
Дилюк, видя осторожность Лизы, одобрительно посмотрел на неё. Если бы она напирала на него с вопросами, требуя ответа, то он бы нашёл предлог для того, чтобы та немедленно его покинула. И, безусловно, подумала на досуге над своим поведением. По крайней мере, так он поступал со всеми, кто на него пробовал давить.
— Мне было дано разрешение высказывать свое мнение насчет Архонтов, но не настаивать. Кэйе тяжело далось это решение, но, видимо, желание стать отцом и уважение ко мне пересилило. Будь оно иначе, я бы разочаровался, — Дилюк замолчал, но довольно быстро заговорил снова: — Кэйа сказал, что, когда наступит время, то нашему первому ребёнку откроются некоторые государственные тайны и тайны мира. Я так понимаю, речь про время, когда Кэйа передаст ему правление. Это будет ещё очень нескоро, поэтому до этого времени необходимо сформировать видение этого самого мира.
— А сам ты не хочешь узнать эти любопытные секретики? — цокнула язычком женщина, поражаясь, что омега до сих пор несведущ. Видимо, Кэйа слишком хорошо умел хранить секреты.
Дилюк на неё выразительно посмотрел, явно услышав неподобающий, но зато такой искренний вопрос. Омега ойкнула, своим писком в некотором роде забавляя принца. У него было хорошее настроение.
— Даже если бы я очень хотел быть посвященным во все секреты мира, то Кэйа не выдал бы их мне. У меня, как бы это сказать, прав на их хранение нет, — впрочем, омега недовольным или расстроенным не выглядел.
— Обидно, — насупилась Лиза, подумав, что Дилюк непременно хотел бы знать всё.
Омега несогласно замотал головой.
— Эти секреты сопряжены с огромной ответственностью и болью. Обидно только то, что нашему первому ребёнку, как наследнику, предстоит с ними столкнуться, — глаза Дилюка наполнились смиренной грустью. Он не мог повлиять на то, что должно было неминуемо произойти. — Это огромная ноша на плечах. Хорошо, если Кэйа будет в здравии рядом, чтобы поддержать его. Я же не смогу, потому что мне он не сможет рассказать, как не смог рассказать и мой муж. С другой стороны, Кэйа наконец-то сможет разделить этот груз с кем-то близким. У медали, как и всегда, две стороны, — похоже, для омеги последние слова были ничем иным, как утешением.
Но Лизу поразило другое. Она по-матерински тепло улыбнулась, в уголках её глаз появились морщинки.
— Ты уже его так любишь? Он же ещё даже не родился, — мягким голосом проговорила она, в очередной раз утверждаясь, что ребёнок в семье Альберихов был именно желанным.
— Конечно, — достаточно быстро выдохнул омега, не думая и секунды. — Мы заранее знали, что полюбим, и поэтому так переживаем, — Дилюк улыбнулся и чинно сложил руки на животе. В этот раз Лиза остановила порыв смерить взглядом примятую ткань. — У нас было непростое детство, само собой, мы хотим для малыша лучшего. Я бы хотел, чтобы он знал, что любим, даже если каким-то образом с нами что-то произойдёт.
— Нелегко смотреть, что вы из-за этого так переживаете. Но я могу понять, вы столкнулись с тем, с чем обычно дети вашего возраста не соприкасаются. И всё же очень маловероятно, что с вами может что-то случиться, — постаралась успокоить омегу женщина, подозревая, что основания для беспокойства действительно могут быть.
— Хотелось бы так думать, — понизив голос, будто бы согласился с ней Дилюк. Может быть, он просто не хотел развивать беседу дальше в этом направлении.
— Думаешь, дочь Аякса может что-то натворить? — Лиза не нашла вопрос дурным, они уже как-то обсуждали с Дилюком плодовитость его бывшего альфы, поражаясь тому, что Аякс, сам куда-то сгинув, всё-таки непреднамеренно оставил потомство. И если сыну альфы можно было посочувствовать, то дочь у всех вызывала только опасения.
Мрачная эмоция промелькнула на лице омеги, но довольно быстро сменилась на меланхоличную. Словно тема, которую завела подруга, была когда-то весьма тревожащей и болезненной, но с тех времен осталось лишь неприятное послевкусие.
— Я про неё сейчас даже не думал, — отмахнулся небрежно Дилюк и сказал Лизе то, что, как он считал, само собой разумеется: — Конечно, мы не теряем и её из виду. Я про то, что таких моментов много — не все доброжелательны настолько, насколько хотят показаться.
Да, когда-то новость о появившихся детях Аякса сильно пошатнула его. И он даже думал, что Кэйа предпримет всё, чтобы обезопасить мир от ещё одного дьявола во плоти, однако у его мужа было иное мнение на этот счет. И Дилюк, хоть и сомневаясь, поддержал тогда альфу, отчасти коря себя за мягкосердечность в этом вопросе. Омега знал, что когда появятся у них собственные дети, то их благополучность будет у него на первом месте. Так и вышло — даже сейчас, когда их малыш ещё не появился на свет, Дилюк ощущал небольшую тревогу и страх за то, что может произойти что-то ужасное снова.
Он бы предпочел больше не дарить подарки рыжеволосой девочке на праздники, он бы предпочел закрыть перед ней все окна и двери и никогда больше не вспоминать о её несчастном существовании. Но, опять-таки, у Кэйи было другое мнение. Кэйа держал девочку относительно близко к себе, наверное, для большинства это была высшая в своей инстанции милость — улыбаться дочери некогда злейшего врага и проводить изредка с ней время, когда король бывал в Ли Юэ. Но Дилюк знал, что за всеми улыбками альфы кроется обычная расчетливость и, может быть, жалость. Да, Кэйа не подпустит её к своей семье и сделает всё, чтобы обезопасить свою страну, но чтобы это сделать, он не должен терять её из виду. Всё было просто, однако Дилюку от этого легче не становилось.
И порой Альберих ловил себя на мысли, такой призрачной и откровенно надуманной: что, если их с Аяксом дети могли бы впоследствии дружить? Или даже больше. Десять лет — не такая большая пропасть в возрасте, чтобы эти мысли можно было смело отвергнуть. Алекса и Алекс ещё непременно так или иначе пересекутся с ними, хоть сейчас это представить и сложно. Возможно, это уже не его будет задача и её решать предстоит не ему — это будет оставлено новому поколению. Он лишь должен предостеречь и вырастить достойных наследников, которые будут понимать всю серьезность общения с «особенными» сущностями.
— Тяжело это, постоянно быть начеку, — возобновила беседу вздыхающая Минчи. Она только догадывалась о том, что на душе у друга.
— Бывает нелегко, но сейчас, пожалуй, лучшее время за последние несколько лет, — опомнился омега и легко вошёл снова в диалог.
— У тебя железные нервы.
— Обычные, — пожал плечами Дилюк и устало улыбнулся, специально не скрывая, что разговоры его утомили и ему требуется отдых.
Лиза, заметив это, через несколько минут нашла себе причину покинуть его общество, пообещав завтра непременно его навестить снова. У них в планах было вместе погулять по саду.
***
Когда Минчи удалилась, Дилюк ещё несколько минут просидел у стола в той же позе, тщательно обдумывая их диалог. Придя к мнению, что всё, в целом, прошло гладко, он неторопливо поднялся и дал распоряжение одной из своих фрейлин подготовить всё для принятия ванны. Он не соврал, когда намекнул, что устал. В последнее время он вообще постоянно уставал, хоть и сейчас, как сказал ему Дурин, идёт «золотой» срок и должно стать полегче. Но Дилюк не жаловался и в те времена, когда было тяжеловато, честно говоря, он думал, что ему будет ещё хуже. Но было приемлемо. Вообще, они с Кэйей пока широкой огласке не придавали новость, хотели дождаться конца первого триместра. Но вот уже миновал третий месяц и шёл четвёртый. Просто Дилюк знал, что то спокойствие, которым он сейчас наделён, абсолютно точно закончится, как только информация просочится в массы. И уже как раньше не будет. В чём-то ему было проще, чем Кэйе — Дурин, как врач, уже обо всём знал. Дилюк мог поделиться с другом тем, что его тревожит, мог разделить некоторые переживания. Альфа же с нетерпением ждал, чтобы рассказать друзьям, и те тоже порадовались за них. Дилюк также знал, что для окружающих их с Кэйей ребёнок будет всегда стоять выше, чем он, омега, который его выносил. Будущий король не может быть ему ровней. Но это знание не имело значения, Дилюк легко уступит ему, он даже будет рад это сделать. Он приходил в восторг от понимания того, что их с Кэйей ребёнка будут любить, уважать и обожать с самого рождения, независимо от того, что один из его родителей тейватец. Скинув с плеч мягкий халат, Дилюк неторопливо опустился в подготовленную тёплую воду. Пару служанок, находящиеся подле него сейчас, с еле скрываемым интересом проследили, как молочную кожу принца-консорта покрыла пышная пена. Само собой, прислуга видела и знала обо всех изменениях в теле омеги, но держала рот на замке. И всё же на их лицах легко читалось желание хотя бы краем глаза увидеть слегка округлившийся живот — Дилюк понимал любопытство, даже разрешал полуоткрыто проявлять его, считая, что это хороший знак. Гораздо было бы хуже, если бы прислуга осталась к его положению равнодушна. Он видел восхищение на лицах, видел, что эти люди, преданные королевству всей душой, готовы свою жизнь положить ради того, чтобы наследник появился на свет без осложнений. Вокруг него были люди, на которых он мог положиться — это добавляло омеге уверенности. Дилюк, выдавив из бутылочки немножко бальзама для тела, лениво размазал его по непокрытым водой участкам кожи, медленно спускаясь вниз. С наступлением беременности он не разрешал к своему животу никому прикасаться, исключением стали лишь муж и врач, поэтому водные процедуры отнимали у него теперь силы и время. Не то чтобы омега привык за столько лет, что его тело и волосы омывает прислуга, может быть, он даже был рад, что теперь есть причина, по которой он мог отвергать чужую помощь в этом вопросе. Погладив под водой слегка выпирающий живот, омега задумался. Они уже знали, что у них будет мальчик, но второй пол оставался до рождения неясен. Кэйа, конечно, ему много раз говорил, что в Каэнри’ах королями были и женщины, и омеги. И что королевство одинаково хорошо цвело при правлении и тех, и других. И всё же Дилюк был, так сказать, старой и суровой закалки, отчего в его голове засела мысль, что родить первенца-альфу было в приоритете. Королевству нужен сильный правитель. Дилюк видел, что Кэйа со своими обязанностями справляется и справляется хорошо, конечно, он хотел, чтобы их с мужем сын был похож на него, будто бы это точно означало, что тот станет прекрасным наследным принцем. Намывая тело душистой мыльной пеной, омега слегка сморщил нос, сразу забывая, о чем думал до этого. Он воспринимал запахи намного ярче, чем обычно, поэтому теперь в его покоях не было букетов с цветами или других предметов, источающих интенсивный аромат. И всё же эта пена ему раньше очень нравилась, он думал, что насладится ей и сегодня, однако тело менялось, сущность подсказывала, что стоит всё излюбленное отложить на какое-то время, чтобы оно не опротивело сейчас окончательно. Включая и эту пену. Закончив, он попросил прислугу выйти. Во-первых, ему не требовалась помощь в том, чтобы вытереть тело, учитывая, как сильно он оберегал живот. И он не собирался одеваться в нечто повседневное, то есть в его планах было лечь спать, хоть и так рано. Причем в халате мужа, на котором оставался ещё запах феромонов альфы. Кэйа специально оставлял ему свои вещи, которые пропитывал своим запахом с утра. Как только Дилюк добрался до мягкой вещицы, то накинул её на своё голое тело. Ткань приятно соприкоснулась с кожей, даруя ощущение уюта. Помимо этого, у омеги была в распоряжении целая кровать, сейчас чем-то напоминающая гнездо, по бокам которого лежали вещи альфы — в первые месяцы после зачатия Дилюк только так мог почувствовать себя более-менее сносно. А сейчас… омегу просто не напрягала груда вещей, хоть и разложенная аккуратно по периметру кровати. Ему не мешало, поэтому они с Кэйей приняли решение пока так всё и оставить. Опустившись на перину, омега закутался в одно из одеял. Раньше он за собой такого не замечал, но теперь ему нередко становилось то слишком жарко, то холодно. Прислушавшись к себе, разбудив разомлевшую после ванны сущность, Дилюк замер. Связь Истинных запульсировала, омега даже почувствовал легкое покалывание на загривке, там, где находилась метка принадлежности. Дилюк почувствовал эмоции Пары, минуя расстояние, — похоже, Кэйа был задумчив и сосредоточен, сидел на каком-то совете. Однако теперь альфа, ощутив давление в ментальных потоках, невольно начинал на них отвлекаться. Омега, понимая, что муж почувствовал, как тот тянется к нему, вышел из этого эфемерного и волшебного состояния. С Кэйей всё хорошо — он эти манипуляции проделал только для того, чтобы в этом быть уверенным. А внимание мужа он получит чуть позже, когда тот сам придёт к нему.***
— Его Высочество Дилюк лег в постель несколько часов назад, — служанка, низко поклонившись, поставила своего короля и его сопровождающего рыцаря в известность. Они уже приближались к королевским покоям, и альфа, как и всегда это делает, расспросил прислугу о том, как прошёл день у его супруга. — Опять нездоровится? — обращаясь к Кэйе, уточнил встревоженно Дайнслейф, ступая за ним вслед. Достаточно шатко, хоть на первый взгляд и уверенно. Формально рабочий день у беты был закончен, однако Кэйа не торопился пока его отпускать, внезапно предложив выпить. Возможно, просьба посидеть после работы была предлогом для чего-то ещё, потому что это не было похоже на обычный вечер. Кэйа, несмотря на полный бокал ароматного напитка, так и не выпил ни капли, слушая друга с интересом и улыбкой. А вот Дайнслейф выпил и выпил хорошо, оттого его слова вырывались грознее, чем могли бы: — Проклятье, куда смотрят врачи? — выругался бета, приняв молчание Кэйи за ответ. Альберих на него с пониманием посмотрел и вновь подумал, что это несколько несправедливо — утаивать от лучшего друга столько времени такую новость, прикрываясь удобными отговорками. Особенно при том, что об этой новости, похоже, догадывались если не все, то многие: конечно же, альфа заметил, как на одной из последних общих встреч зоркие глаза Альбедо ненароком прошлись по ещё плоскому животу другого омеги. Вероятно, Рэйндоттиру предстоит через пару недель сделать удивленный вид. Почему-то Кэйа не сомневался, что выводы Альбедо сделал правильные, несмотря на отсутствие явных доказательств. Ну и, безусловно, когда Дилюк ответил мягким отказом на желание Казухи приехать к нему во дворец и снова погостить несколько недель, это вызвало неминуемые подозрения. А последующие слухи о плохом самочувствии принца-консорта могли их ещё больше усилить. В общем, поначалу встревоженный Казуха и его муж Томо сейчас вполне спокойно ждали новостей. И будто бы догадывались, какова их суть. — Ему уже намного лучше, восстанавливается и отсыпается, — спокойно улыбнулся Кэйа, из-под полуприкрытых глаз наблюдая за захмелевшим другом. — Что ж, нет причин не верить твоим словам. Надеюсь, он уже скоро сможет присоединиться к тебе на мероприятиях, а то не дело это, — недовольно сетовал высокий бета, откровенно ворча. И это было весьма позволительно, ведь находились они сейчас в неформальной обстановке. Что радовало, отношения между ним и Кэйей остались неизменными, несмотря на череду сложных лет и испытаний. Альфа относился к нему так же, как и всегда, умело игнорируя свой высокий статус в нужных моментах. — Что ж, — повторил заплетающимся языком Дайнслейф, ловя сочувственный взгляд Кэйи. — Не знаешь, Томо сейчас в округе дворца? — красноватыми от выпитого глазами он выжидающе посмотрел на альфу. Видимо, бете не терпелось банкет продолжить. Кэйа снисходительно улыбнулся, хитренько сощурившись. Дайнслейф так и не научился пить. — Приедет через пару недель, помнишь? — почти ласково напомнил ему альфа. — Мы собирались все вместе собраться. — Точно, — пытаясь казаться трезвым, бета выпрямился в струнку и кивнул. — А ты пить-то будешь в этот раз? — Будет отличный повод, — задорным тоном ответил Кэйа, каждый раз поражаясь, что друг даже не предполагает причину. Точнее, он ужасно далёк от истины. — Опять удачная сделка с другой страной? Надеюсь, не со Снежной, черт бы её побрал, — распалялся всё больше мужчина. Ему совсем не нравился подрастающий избалованный сын Аякса. Радовало только то, что отпрыск рыжеволосого не у власти целого государства, а всего лишь наследник знатного и древнего рода. Так или иначе, глава Снежной Дайнслейфу не нравилась тоже. Альберих, кажется, с ним был солидарен. Отношения с холодной страной были такими же скользкими и неприятными. — Это не касается политики, — Кэйа, если бы мог, то прямо сейчас бы всё и рассказал, чтобы на этом честном лице друга отобразились всё: шок, неверие и, как он надеялся, радость. Но он не мог, пообещав своему омеге повременить, дать время, чтобы привыкнуть к новому положению без огласки обществу. — А Альбедо?.. — неуверенно проговорил Дайн, смотря при этом совсем уж затуманенными глазами. Кэйа вдруг понял, что потерял нить разговора. Однако довольно-таки скоро он осознал, что друг всё ещё ищет собутыльника себе на этот вечер. — Разве у него не проект? — нахмурился альфа, смутно припоминая, что омега что-то говорил о том, что даже спит частенько теперь на работе. — Съезжу проверю, вдруг всё-таки дома, — хмыкнул себе под нос Дайн, воодушевившись. Кэйа выгнул заинтересованно бровь, но ничего не сказал. Честно говоря, он не думал, что это хорошая идея — идти без предупреждения нетрезвым к тому, кто, может быть, гостей сегодня не ждёт. Или ждёт, но других. Более того, Альберих считал, что этот поздний визит Дайнслейфа может стать роковой ошибкой. Тем не менее, Кэйа предпочитал не влезать в чужие отношения, считая, что друзья вполне взрослые и самостоятельные люди, чтобы разобраться без участия посторонних. — Передавай Дилюку мои пожелания о скорейшем выздоровлении. На этом обязан откланяться. Альфа, встречая неуклюжий поклон Дайна, закатил слегка глаза. Это было вовсе необязательно. Также Кэйа, видя, что верный рыцарь не сдвинется с места, пока его король сам не покинет первым помещение, вздохнул и прошёл дальше. Требовалось смыть с себя этот день. Какое-то время его ещё занимали мысли о работе, однако, стоило ему снять корону, надеть халат и открыть дверь их с Дилюком спальни, то на смену им пришли другие. Он почувствовал сладкий аромат, этот нежный запах феромонов смягчил его сердце после тяжелого дня. Облокотившись о стену, Кэйа внимательно посмотрел туда, где, свернувшись калачиком, безмятежно спал его муж. Спокойствие, витающее в воздухе вместе с феромонами, расслабляло сущность. Альфа всегда знал, что его решение быть вместе с этим омегой верное. Определённо, годы испытаний стоили того, чтобы иметь возможность каждый день видеть его подле себя. Миновало столько лет, а они по-прежнему вместе. Так будет всегда — вот что они оба поняли уже давно. Даже после самых серьезных ссор не было ни у кого из них мыслей расстаться или развестись, была мысль помириться и быстрее прийти к согласию, сделать выводы, чтобы больше не допускать по отношению к друг другу ошибок. Просто не существовало того, что могло бы их разлучить. Разве что только смерть — и то ненадолго. Кэйа, горько сглотнув вязкий ком, вставший в горле, знал, что именно благодаря Дилюку он не сошёл ещё с ума. Благополучие страны, кто бы что ни говорил, было заслугой их общей. Конечно, альфа понимал, что и в одиночестве бы ему пришлось потянуть эту ношу, но без Дилюка рядом его собственное счастье было бы невозможно. Кэйа был благодарен: у него был пылкий и страстный омега, подаривший ему множество прекрасных ночей, был сообразительный и умный советник на деловом поприще, был нежный и внимательный муж. А теперь у него будет ребёнок от любимого омеги. Мог ли он желать о большем? Создать нормальную семью, которой у них не было. Подарить ребёнку всю любовь, которой они сами в детстве были лишены. Лёгкий ветерок из приоткрытого окна потрепал багровую шевелюру, отчего Дилюк неосознанно спрятал нос под одеяло. Теперь его совсем почти не было видно, однако это не мешало Кэйе наслаждаться картиной. Дилюк же, словно почувствовав взгляд, перестал сопеть, заворочался, поэтому Кэйа, ласково улыбнувшись, поторопился уделить внимание омеге, точно зная, что тот в этом сильно нуждается. Особенно сейчас, когда тот вынашивает их сына под сердцем.***
Окончательно проснулся Дилюк от того, что кто-то очень тёплый и крупный по телосложению залез к нему под одеяло. Приоткрыв сонно глаза, омега ощутил присутствие мужа в полной мере — свежий запах альфы и ментальные нити, которыми тот его бережно касался, говорили сами за себя. Кэйа успел заскучать по нему за день. Это было полностью взаимно. — Как прошел день у моих котяток? — ласково спросил Кэйа, игриво склонив голову набок. Дилюк насмешливо фыркнул. Вот и повелось у Кэйи называть их котятами. — Виделся с Лизой, — он приподнялся на локтях и сразу же пересекся глазами с серо-голубыми. Необычайная нежность плескалась в них и невысказанный восторг. Словно они не виделись долгое время. — Она похорошела ещё больше с нашей последней встречи. Сделала предложение Джинн недавно, вот, свадьбу планируют. Удивленным альфа не выглядел. — Жалеешь, что пропустишь праздник? — конечно, и речи не шло, чтобы ехать в Мондштадт. Тем более через несколько месяцев, когда, как они оба надеялись, живот Дилюка уже очень заметно округлится. А уж потом и подавно омеге будет не до поездок. — Немного, — вздохнул Дилюк, не скрывая своего разочарования. Кэйа, видя и чувствуя, что омега желает, чтобы его заключили в объятия, не смог отказать ему в этому. Да и не захотел. — Как ты? — несмотря на мелодичный и спокойный голос, взгляд Кэйи был серьезен. Дилюк знал, что любимый волнуется за них, хоть и считал, что на данный момент нет никаких оснований. — Сегодня хорошо, устал только, хоть и снова ничего полезного не поделал, — однако омега с некоторым облегчением выдохнул, поудобнее устраиваясь в руках мужчины. Привычная уже тошнота отступила, однако слабость всё ещё присутствовала, но сейчас, находясь в объятиях мужа, он не ощущал даже её. Альфа, носом коснувшись молочной кожи на шее омеги, тихим шепотом произнёс: — Как малыш? — вопрос, произнесенный с трепетом, вызвал табун мурашек по телу. — Заждался своего отца, — капризно отозвался Дилюк и, пронаблюдав за тем, как рука мужа опустилась ему на грудь, а затем чуть ниже, накрыл ладонь альфы своей. Кольца на безымянных пальцах слегка звякнули, соприкоснувшись. — Вот как, — Кэйа погладил его по чуть выступающему животу, подмечая каждое изменение в теле супруга. Кажется, живот вырос ещё за эти несколько дней, впрочем, врач им говорил, что сейчас будет активный рост. Так что вскоре Дилюку понадобятся соответствующие вещи. И если самого омегу это раздражало, то альфа находил это умилительным. Ощущения от поглаживаний были весьма приятны им обоим, омежья сущность заурчала, и, чтобы получить ещё больше удовольствия, омега отодвинул края халата, дабы ощущать контакт ещё полнее. — Значит, нужно приходить к вам пораньше? — выдохнул ему на ушко альфа, сразу же распространяя вокруг больше феромонов. Момент был интимным, и, если бы не особенное положение омеги, то Кэйа привлёк бы его непременно к более тесной близости, как раньше между ними часто и случалось по завершению дня. Теперь же альфа не разрешал себе быть настойчивым в этом плане, к тому же за последние месяцы у самого омеги не было желания заканчивать вечер именно сексом. Изредка что-то вспыхивало в нём, однако Кэйа никогда не доходил до конца, балуя своего омегу только легкими ласками, после которых любимый почти сразу засыпал. — Если получится, — улыбнулся мягко Дилюк. Да, может быть, было наглостью просить у короля ещё больше внимания и его времени, зная, что тот и так старается сейчас все дела решать в очень сжатые сроки. Однако Дилюк считал также, что его нужда в муже полностью оправдана, особенно теперь, когда обмен феромонами и энергетикой был необходим. — Наверное, у меня взыгрались гормоны, — поделился нехотя омега. — Сегодня был очень болтлив с Лизой. Рассказал ей. — Что плохого в том, чтобы поделиться с близким человеком приятной новостью? — растягивая слова, спросил Кэйа, сосредоточившись, по большей части, на прикосновениях к омеге. И всё же альфу немного волновало, что Дилюк часто держался стороной от друзей и подруги, иногда даже от него, стараясь пережить как можно больше всего в одиночку. Кэйа мог понять, отчасти он был точно таким же, однако его удручало, что любимый стал совсем уж закрытым для всех человеком. Конечно же, кроме него. — Я не виню себя, просто непривычно. Будто я вернулся на несколько лет назад, примерно на десять, — едва не рассмеялся Дилюк, не веря, что это всё-таки с ним случилось. — А говорят, не существует машины времени. Врут, получается, — отстраненно изрёк альфа, не прекращая своих поглаживаний. — Как думаешь, он сейчас спит? — обратив вновь взгляд на живот, спросил неуверенно альфа. — Я на это надеюсь, — Дилюк чуть заерзал, ощущая себя немного странно. — Иначе бы он мог выучить у тебя пару шуток и мне пришлось бы потом вдвойне несладко. — Если это так работает, то можно я буду читать ему свод законов уже сейчас? — высокий мелодичный голос прозвучал с нескрываемым ехидством. — Наследник, всё-таки. Пора ему вникать в суть дела. — Нет, он точно спит. Никаких дел, — взъерошился сразу омега и вжался своими пальцами в пальцы супруга. Кэйа примирительно уткнулся носом ему в макушку. — Я же шучу. — Знаю, — Дилюк прислушался к эмоциям Пары. Кэйа выглядел задумчиво, а его ментальные нити приятно пульсировали, свидетельствуя об очень приподнятом настроении мужчины. Но Дилюк не обманывался, он всё ещё помнил, как в первый месяц Кэйа весьма хитро поступил. Конечно, омега уже тогда подозревал, что его запах мог начать меняться, а любимый, безусловно, заметил, но решил не говорить об этом, деликатно умолчав. Альфа знал, что Дилюк хотел сам сначала почувствовать свое положение, первые изменения, а потом уже сообщить мужу, сходить вместе ко врачу. Кэйа с уважением относился к этому желанию, хоть и случилось всё совсем не так. Дилюк же, как бы ни хотел игнорировать, чувствовал, что альфа знает несколько больше о его состоянии, нежели он сам. Конечно, можно было списать на то, что альфа с самого начала, уже на следующий день после течки, начал его обхаживать и всячески намекать, что в их семье ожидается пополнение. Однако в последние дни того месяца поведение альфы изменилось. Он стал чаще принюхиваться, больше обниматься, в общем, стал ещё более тактильным и уступчивым, обходительным даже в мелких вопросах. К тому же Кэйа ему начал отказывать в близости, мотивируя отказ тем, что сначала стоит обратиться ко врачу за рекомендациями. Альфа стал слишком осторожен. — И чем же от меня так пахнет, что ты оторваться уже час не можешь? — все-таки не выдержал и спросил как-то омега. — Лесными ягодами, — Кэйа вдохнул новую порцию запаха. Он не соврал, сказав, что его муж так пахнет. Дилюк с самого начала пах свежими дикими лесными ягодами с кислинкой, после их первой близости запах сменился на сладковатый, более полный и яркий. От Дилюка и сейчас по-прежнему пахло ягодами, только теперь добавилась примесь будто бы свежей выпечки. Он бы сказал, что сейчас от его омеги пахнет ягодным пирогом. По крайней мере, этот запах вызывал в нём именно такие ассоциации. — У меня изменился запах? — Дилюк уточнил резко, претензионно, слегка надувшись. Кэйа мог бы скрывать свои знания и лучше, если бы захотел. Хотя для альфы это тоже новый опыт, он мог и правда не совладать со своей реакцией. И вообще это всё нечестно! Почему первым почувствовал что-то альфа, а не он, омега? Чувствуя несправедливость, Дилюк пуще прежнего нахохлился. Что ж, его настроение скакало, может быть, это было тоже знаком. — Только если совсем чуть-чуть, — шутя, улыбнулся ему тогда Альберих, не видя причин для омежьего недовольства. Да и быстрая смена эмоций в любимом его не смущала, наоборот, несколько забавляла. И на следующее утро Дилюку уже не надо было ничего спрашивать и ничего выяснять, поскольку пробуждение было крайне неприятным из-за сильной тошноты. — Раз Лиза уже знает, может, расскажем и остальным пораньше? — не напирая, спросил вдруг Кэйа, выдергивая Дилюка из воспоминаний. — Хочешь скорее поделиться с Дайном? — подловил его омега, зная, что муж уже давно сдерживает себя, чтобы тому ничего не рассказывать. — Все всё равно уже подозревают, разве что кроме него, — засмеялся альфа. — Нечестно как-то. — Ладно, — неохотно согласился Дилюк, в принципе, он и сам думал об этом. — Но только ему. Остальным… позже. Как и планировали. — Котёнок, — благодарно поцеловал его альфа поверх щеки, выражая свои искренние чувства. Омега остался недовольным этим ребяческим и абсолютно несерьезным поцелуем, больше напоминающим подростковый конфетно-букетный. Кэйа, почувствовав молчаливое возмущение, переместил губы ниже и обхватил ими чужие, приоткрыл их, сразу же проталкивая внутрь свой мокрый язык. Дилюк, поняв, что подлый альфа ухмыляется сквозь поцелуй, несильно укусил его и следом свёл ноги, чувствуя нарастающее возбуждение внизу. Тело нагрелось буквально за секунды, оно отзывалось на каждое движение чужого языка во рту. Поцелуи от нежных и трепетных быстро переросли в жаждущие и нетерпеливые. Страстные и глубокие порывы требовательных губ подначивали к очевидному продолжению, Кэйю не требовалось просить, он сам тотчас переместил свою изощренную ласку с зацелованных им губ на тонкую шею, затем на вздымающуюся грудь, на затвердевшие бусинки сосков и, в конце концов, на небольшой холм живота. Сначала требовалось облюбовать взглядом, насладиться видом раскрасневшегося омеги и только потом возобновить поцелуи на животике, от которых его муж начал откровенно постанывать под ним. Дилюк, чувствуя, что Кэйа хочет спуститься ещё ниже, сделать ему приятно ртом, отодвинулся от него и зазывно повернулся на бок, приглашая снова прилечь рядом с собой и начать как можно скорее сам процесс. Он вдруг понял, что если Кэйа опять будет лишь ласкать его, то ему будет этого недостаточно. Им обоим. Но сил на всё сразу не было, только на что-то одно. Хотелось получить полное удовлетворение и дать его же взамен. Намёк был понят сразу и правильно, Кэйа, не томя больше ожиданием любимого, пристроился к нему сзади и ловко отвёл ножку Дилюка чуть в сторону. У них давно не было, стоило подготовить омегу к случке. Два пальца с затруднением вошли в тугое, но уже достаточно влажное от смазки отверстие, однако альфа почти сразу начал наращивать темп движений, растягивать податливое нутро под стать своему размеру. Приятной мелодией было слышать омежьи нетерпеливые поскуливания и вздохи, полные желания. Судя по ментальной связи, омеге было отчасти в новинку происходящее, поскольку тело реагировало немного иначе: смазка была, её было много, но по консистенции она стала очень вязкой, не такой, как раньше. И любое прикосновение мужа вызывало в Дилюке целый спектр приятных эмоций и дополнительных ощущений. Пальцами другой руки зажав розовые и набухшие соски, альфа услышал более протяжный стон. — Какой чувствительный, — немного дерзко, но при этом с восхищением сказал Кэйа, повторив снова движение. — Конечно, я же беременный, — буркнул омега, умещая затылок на горячее плечо альфы. Ему особенно нравилась эта поза. И он вновь громко простонал, ощутив захлестывающую волну возбуждения. Внутри всё сжалось, он почувствовал, как крепко обхватил внутри себя длинные пальцы альфы, мешая им двигаться. Кэйа отличался сообразительностью, поэтому вовремя понял, что если сейчас же не наградить омегу чем-то более весомым, чем пальцами, то их шалость быстро прекратится, так как тот просто-напросто кончит. Он быстро нашёл губами снова чужие и, активно их сминая и целуя, вынул фаланги из сопротивляющегося нутра с характерным хлюпающим звуком. Дилюк, ощутив неприятную пустоту после, сам рукой нащупал оголённый орган альфы и, проведя размашисто по стволу пару раз, торопливо умостил его меж собственных ягодиц, однако пока не насаживался, лишь скользил головкой по ложбинке, изредка чуть-чуть пропуская её внутрь. Кэйа всё ещё его целовал, однако уже не так увлечённо, ведь всё его внимание сместилось туда, где их тела должны были сплестись. Омега знал, что им обоим нравится дразняще тянуть с проникновением, за столько лет он уже давно осознал, как приятно им будет обоим после этой маленькой игры. Чувствуя дрожь альфы от возбуждения, Дилюк ещё пару раз провёл членом по своему сфинктеру, увлажняя вход ещё больше. Чтобы принять в себя такой размер без неприятных последствий, нужно много влаги, поэтому омега был доволен тем, что их смазка, перемешавшись между собой, уже стекает по его бедру. Значит, больно после значительного перерыва точно не будет, максимум слегка дискомфортно в начале. В очередной раз проведя кончиком члена по слегка приоткрытой дырочке, Дилюк отпустил изнывающую от желания плоть из рук и сам насадился на головку, только на неё, разрешая погрузиться в себя чуть поглубже. Скомканный и глухой полустон альфы был отличным комплиментом. Омега же, дав себе немного привыкнуть, на ментальном уровне дал понять, что теперь можно. Дважды давать знак не пришлось. Кэйа крепко сжал его в своих объятиях, накрыл рукой тазобедренную косточку и часть живота, чтобы затем войти в омегу ровно наполовину, неспешно раздвигая собой скользкие атласные стенки. Ощущения от проникновения для обоих были другими. Не лучше, не хуже, просто другими, хотя Кэйа поймал себя на мысли, что после рождения ребёнка будет непременно скучать по ним. Всё-таки в сексе с беременным омегой были свои прелести: обхват внутри был таким же плотным, как и раньше, однако стенки, активно пульсирующие вокруг его плоти, стали более тёплые, даже приятно горячие, будто слегка размягчённые от этого распаляющего жара, смазка была при этом вязкой, тягучей, как густой мёд, её обилие естественно привлекало внимание альфы. Дилюк, тоже различая изменения и в половом акте, и, как ни странно, в ментальных узах между ним и мужем, задышал чаще, эмоции не умещались в нём, ему хотелось прийти скорее к долгожданной разрядке и после обсудить с Кэйей эти самые перемены. Спустя минуту, Дилюк уже вовсю постанывал, ощущая заветные первые толчки и разрешая себе быть громким. Кэйа, когда не целовал его губы, то надрывисто дышал ему в загривок, изредка прикусывал мочку уха. Он не брал омегу слишком глубоко, делал это размеренно, без грубых и резких толчков, разумно распределяя удовольствие. В определенный момент, зажав рукой вздрагивающий от оргазма член омеги, Кэйа слегка впился выступившими клыками в кожу на омежьей шее, ставя на ней еще один укус поверх метки. Узел уже начинал формироваться, разбухать внутри омеги, однако допускать вязку было нельзя. Усилием воли Кэйа осторожно отстранился от мужа, не давая произойти сцепке. Полезного от неё сейчас будет мало, а навредить она может. Рисковать им ни к чему. — Это было необычно, — поделился своими ощущениями Дилюк сразу, как только они привели себя и постельное белье в порядок. — Мне понравилось, чувствую, что и тебе тоже, — он в ожидании взглянул на мужа, который вновь прилег к нему и сейчас ласково обнял, сохраняя на лице уставшую, но довольную улыбку. — А я чувствую, что кому-то нужно после такой встряски хорошенько отдохнуть, — уклончиво отозвался Альберих. Да, Кэйа тоже почувствовал изменения, причем и ментально было иначе: сущности воспринимали друг друга теперь не только как двух супругов, связанных узами Истинных, но и как родителей общего ребёнка. Кэйа, как альфа, остро чувствовал потребность холить и лелеять того, кто сейчас вынашивает его потомство. Конечно, так будет и потом, однако в этих инстинктах, появившихся недавно и укрепившихся сейчас, прослеживалось что-то исконно природное, животное и агрессивное, мужчина понимал, что его реакция будет неоправданно жестокой на любую маломальскую неприятность, если та произойдет в дальнейшем с Дилюком. Сущность бунтовалась от одной только мысли, что его понесшего омегу будут рассматривать другие люди и, возможно, злостно обсуждать. Угрозы как таковой не было, но даже понимая это, Кэйа всё равно знал, что по прошествию этой ночи усилит охрану в разы возле супруга. — Ты так сильно беспокоишься за меня? Чувствую сильное волнение, исходящее от тебя, из-за этого мне и самому становится неспокойно, — омега немного опечаленно улыбнулся. Связь Истинных не укрыла эмоции Кэйи от Пары. Безусловно, Дилюк почувствовал всю эту смесь. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо и удобно, — обезоруженно пояснил альфа, надеясь, что муж не станет с ним спорить. — Но мне не будет хорошо и удобно, если вся королевская охрана будет стеречь меня и отслеживать каждый шаг во дворце, включая спальню. Кэйа, сохраняя улыбку, медленно покачал головой. — Что? — спросил озадаченно Дилюк, на этот раз не понимая. — Диву даюсь, что ты настолько четко озвучиваешь мои мысли. Это может быть даже опасно. — Я могу лишь догадываться, но мне всегда лестно, когда мои догадки подтверждаются. Твои слова когда-то, разве нет? — омега удрученно вздохнул. — Если тебе станет от этого легче, то можешь усилить охрану. Только… — он закусил губу, а после тихо попросил: — в пределах разумного. Кэйа уступчиво кивнул и, как обычно и бывает, уснул уже только после того, как это сделал Дилюк.
