Птенчик

Глава пятая Урок 4 октября 1977 год Риккардо притормозил у дома. — Где ты это взяла? Далия изучала ржавый велосипед. — Нашла у Молли в гараже. — Ясно, — он повесил замок на свой «швинн» и поволок школьную сумку к лестнице. — Научишь меня на нём кататься? Риккардо усмехнулся. — Нет. — Почему? — Я не умею. Понятия не имею, как это делается, — он вприпрыжку поднялся по ступенькам. Далия опёрлась на руль. — Но тебя же кто-то научил. — Кто-то научил. — Папа? Он повернул ручку. — Другой человек. Риккардо хлопнул дверью и прислонился к ней затылком, и вот ему уже не тринадцать лет, а пять, и он не в Америке, а в Сицилии — поливает апельсиновые деревья и в то же время гоняется за кошкой, несмотря на запрет наблюдающего за ним деда. И вот в сад приходит «другой человек»: он смеётся и трёт покрасневшую щёку, а дед смотрит на небо и благодарит Господа за то, что дожил до дня, когда соседские гуси сменились на соседских девушек. «Что ты сделал?» — спрашивает дед. «Поцеловал её», — отвечает «другой человек». Дед отвешивает ему подзатыльник: не в наказание, но в предупреждение, чтобы больше не смущал девушек. Риккардо бросает лейку и бежит к ним. Он хватает «другого человека» за руку и прижимается к ней лбом. «Вот его и целуй», — говорит дед. И он целует: опускается на колени и целует Риккардо в щёки, в лоб, целует его маленькие руки, а Риккардо обхватывает шею «другого человека» и хочет, чтобы его щека вновь стала смуглой, чтобы боль от пощёчины перешла к нему, к Риккардо: он смелый и не боится боли — не плачет, когда его царапает кошка. «Другой человек» целует его в висок, вынимает из кармана апельсин и отдаёт Риккардо. «Не заработал ещё», — ворчит дед. «Другой человек» улыбается и гладит Риккардо по волосам: «Я отработаю за него». Он поднимается на ноги, подбирает с земли лейку и поворачивается к деду, сидящему в плетёном кресле: «O, bella, ciao! Bella, ciao! Bella, ciao, ciao, ciao!» — поёт «другой человек». Он улыбается, поёт, пританцовывает и исчезает в глубине сада. «Вот засранец», — качает головой дед. Риккардо любит, когда «другой человек» поёт. И когда говорит на итальянском. Сумка с глухим звуком плюхнулась на пол. Риккардо подскочил к столу, выбрал из тарелки с фруктами апельсин и, сжав в руке, вдохнул его аромат: апельсин пах не кровью, не по́том и даже не солнцем — он пах воспоминаниями и любовью. Риккардо вернул апельсин в тарелку. Он не ел их уже три года. За окном Далия боролась с велосипедом: «ржавый монстр» был тяжёлым и она с трудом поворачивала руль, однако, всё же села на велосипед, оторвала одну ногу от земли, второй нажала на педаль и, потеряв равновесие, улеглась вместе с ним на бок. Риккардо кинулся к двери. — Эй! — крикнул он и спрыгнул с крыльца, — Ты в порядке? — Да, — пропыхтела Далия, стаскивая с себя велосипед, — не рассчитала силы. Я думала, будет проще: крути педали и всё. — Так и есть, — Риккардо помог ей встать, — крути педали и всё. А ещё держи равновесие, смотри на дорогу и молись, чтобы никто не бросился тебе под колёса. Она поправила юбку. — Ты научишь меня? — Я же сказал, что не умею. — Вспомни, как учили тебя, — настаивала Далия. — Это было слишком давно. Риккардо поднял велосипед. В его движениях не было той лёгкости, как не было и того терпения, с каким «другой человек» учил маленького его кататься на велосипеде. Раз за разом пятилетний Риккардо путался, забывал про педали и, вцепившись в руль, сразу закрывал глаза — так боялся упасть, хотя никогда не падал: «другой человек» ловил его, а после поднимал велосипед — быстро и без усилий, словно опавший листик. «С первого раза ни у кого не получается», — говорил он, снова усаживая Риккардо на велосипед. «Даже у тебя?» — удивлялся Риккардо. «Даже у меня. И у папы. И даже у нашего дедушки, — шептал он и под хихиканье Риккардо лохматил его чёрные волосы. — Попробуем ещё раз?». Риккардо пригладил волосы. — Садись. С первого раза ни у кого не получается, — сказал он и Далия перекинула ногу через седло. — Я поймаю, если начнёшь падать. Далия нажала на педаль, велосипед наклонился, и Риккардо, не удержавший её, завалился сверху. — Нет, так не получится, — он встал и отряхнул руки, — я слишком низкий. — Мы одного роста, — напомнила Далия. — Да, но это не исключает того, что я низкий. Сколько тебе лет? — Семнадцать. — Хорошо, я не низкий. Это ты слишком высокая для своего возраста. — Что? Риккардо обогнул крыльцо, снял замок со своего велосипеда и подкатил его к Далии. — Просто повторяй за мной. Она забралась на тёткин велосипед и уставилась на Риккардо. — Правую ногу поставь на педаль, — сказал он и Далия послушно коснулась педали, — левой оттолкнись от земли и… Они не проехали и трёх футов. Рука Далии соскользнула с руля, она крутанула его и столкнулась с Риккардо: он растянулся на спине, а два велосипеда и Далия рухнули на него. — Прости, прости, прости, — она стащила с Риккардо велосипед, — я такая дура! — Вот уж правда, — ответил Риккардо и отодвинул ногой свой. Далия присела. — Больно? Риккардо покосился на разбитое колено и указал на локоть Далии. — У тебя то же самое. — У меня не болит! — Ага, конечно, — он встал. — Надо обработать. Не думаю, что родители обрадуются, если мне отрежут ногу. А тебе руку, — Риккардо поковылял по улице. — Ты куда? — В аптеку. — Я с тобой! — Нет. Закати «ржавого урода» обратно в гараж и поищи у Молли пластырь. Риккардо не видел, как Далия махнула ему рукой — не то соглашаясь с ним, не то извиняясь, — и хромал, пока не услышал рёв открывающейся двери гаража Молли. < Теперь ты десять раз подумаешь прежде, чем меня о чём-то попросить> Он не торопился: постоял на перекрёстке Восьмой и Олм стрит, на Центральной улице потоптался у фонтана и попугал птиц, поболтал с мистером Хорни — охранником из школы, которого встретил у магазина, и только потом зашёл в аптеку, где за прилавком скучающий Оскар листал журнал. Риккардо молча показал ему разбитое колено. — Что, Рикки, ноги не держат? — Упал с велосипеда. Оскар поставил на прилавок антисептик. — Запишу на ваш счёт. — Спасибо. — Бывай, Рикки! — Оскар послюнявил палец и перевернул страницу. Далия, сгорбившись, сидела на лестнице. — Риккардо! — всполошилась она, когда он подошёл к дому. Он скривил губы. — Меньше болит, — сказал Риккардо, смекнув, что её заинтересует его исчезнувшая хромота. Далия кивнула. — Я не нашла пластырь. — Я не сомневался, — он взял её руку и перевернул локтем к себе. Крышка антисептика чпокнула и затерялась в траве. — Царапина, — пролепетала Далия и дёрнула руку, которую Риккардо крепко держал. Риккардо улыбнулся. — Ты что, боишься? — Нет, — она повторила попытку, но безуспешно, — просто не считаю нужным… Она осеклась: Риккардо надавил на бутылочку и обеззараживающее средство брызнуло на кожу. — Ты как ребёнок, — он сел на ступеньку, выпрямил ногу и полил колено. — Не трогай! — Риккардо стукнул Далию по пальцам, которые она приложила к локтю. — Зачем мы обрабатывали рану, если ты хватаешься за неё грязными пальцами? — Плохая была идея с велосипедом. — Твоя каракатица не предназначена для езды. От неё будет больше пользы на свалке. А вообще я думаю, что велосипед нуждается в осмотре и, возможно, ремонте. Покрасить его точно не помешало бы. Я посмотрю его, если хочешь. Через полчаса они катили велосипеды по Восьмой улице. Риккардо настоял, чтобы Далия везла его «швинн», потому что «каракатица» для неё неповоротливая и неподъёмная. По пути к его дому, когда они уже завернули в центр, он попросил Далию остановиться у магазина — сослался на мучавшую его жажду после обжорства в школе солёной рыбой: Далия осталась снаружи, а Риккардо, забежав в магазин, рванул в дальний отдел и согнулся у полок с водой; по спине тёк пот и руки дрожали, будто он перетаскал груду камней. <Он что у неё, чугунный?> Немного отдышавшись, Риккардо достал с полки бутылку, осушил её одним глотком и, прихватив вторую, побрёл к кассе, радуясь, что в аптеке Оскар не попросил наличные. Он предложил воду Далии, но она отказалась. — Очень солёная рыба, — сказал Риккардо, когда пустая тара полетела в урну. Вечер подкрадывался к городу как мышь к старому сонному коту. Мышь знает, что кот не нападёт: она пищит, дразнит его, задевает хвостом обломанные усы и надеется, что он обратит на неё внимание — зашипит или дёрнет лапой, чтобы напугать, прогнать, но старый кот лишь смотрит на мышь уставшими глазами, как старый город смотрит на вечер первыми зажжёнными фонарями. У города, как и у кота, нет сил играть. Далия замерла. — Ты живёшь здесь? За коваными воротами прятался громадный белый дом, который по размерам превосходил жилище Молли в два раза. — Ты не была у нас? — Нет. — Пойдём, — Риккардо закатил «каракатицу» во двор, — я тебе всё покажу. С балкона родительской спальни открывается потрясающий вид на город. Далия не сдвинулась с места. — Что не так? — спросил Риккардо. Она смутилась. — Мне неудобно. — Что тебе неудобно? — Вот так, без приглашения… Риккардо фыркнул. — Прости, я не знал, что должен был прислать тебе личное приглашение. — Ты понял, о чём я говорю. — Я понял. «Швинн» мой завези. Далия прошла за ворота. — Я заберу велосипед Молли. — Заберёшь, — кивнул Риккардо, — когда я починю его. — Я заберу его сейчас, — она положила руку на руль «каракатицы». — Нет, сейчас ты его не заберёшь. — Заберу! — Не заберёшь. — Риккардо, — Далия злилась и тянула руль, который он удерживал. — Заднее колесо у него отвалится само. А если ты ещё оторвёшь руль, то будешь кататься на одном колесе. Как циркач, — прошептал ей на ухо Риккардо. Далия хихикнула. — Мистер Бенитос! — к ним подбежал смотритель. — Познакомься, — он обратился к Далии, — это мистер Бигль, наш смотритель. Мистер Бигль снял фуражку. — Рад видеть вас, мисс. — А это Далия, моя…, — Риккардо запнулся. <Сиделка? Нянька? Друг?> Его замешательство проявилось в розовых пятнах на смуглой коже. Мистер Бигль наклонился к «каракатице», чтобы Далия и Риккардо не заметили его улыбку. — Какая ржавая рама! — Надо его покрасить, — сказал Риккардо. — У нас есть краска, мистер Бигль? — Найдём, мистер Бенитос! К воротам подъехал автомобиль, из которого вышла мать Риккардо. Далия откатила «швинн» назад. — Здравствуйте, миссис Бенитос. Альба окинула её безразличным взглядом. — Игра закончилась раньше? — Риккардо хмыкнул. — Ты ждёшь моих оправданий? — спросила она, поравнявшись с сыном. — Нет. После короткой паузы Альба пригладила его волосы и поцеловала в макушку. — Хорошо. Риккардо содрогнулся от запаха алкоголя и прикосновений матери. — Я пойду, — Далия передала «швинн» смотрителю, когда Альба направилась к дому. — Я завезу тебе велосипед, когда посмотрю его и покрашу, — сказал Риккардо. — Спасибо. До свидания, мистер Бигль, — он кивнул. — Пока, Риккардо. — Увидимся. Далия вышла за ворота, а Риккардо поменялся велосипедами со смотрителем. — Покрасим его сейчас? — Конечно, мистер Бенитос! Поставить ваш велосипед в гараж? — Я сделаю это сам. Крышка гаража оторвалась от земли и показала ему «чудовище», с которого сползло полотно, обнажив красный капот. Риккардо прислонил велосипед к стенке и поправил полотно. Время не лечит. Но притупляет боль.