Вояж

      — Федь, а что мы будем делать всё лето? — лучше начать мягко и издалека, как думают близнецы. Просто поставить Федю перед фактом, что им очень хочется на море, конечно, способ более действенный, но не слишком гуманный.       — В смысле?       — Ну, знаешь, у большинства людей в мире принято летом, во время отпуска, уезжать из дома на отдых, — усмехнувшись, продолжает Лёша. — Дачи, море, Европа, экзотические всякие страны.       — Дачи у нас нет, — замечает Антон. — Единственную, на которую можно было рассчитывать, ты продал.       Свою дачу, а вернее дачу своих родителей, отдавших Феде этот участок в полное распоряжение много лет назад, в 2014-м году было решено продать. Федя вместе с друзьями отметил там последний Новый год, после чего расстался с участком без всяких сожалений... Нет, ладно, немного грусти он всё-таки испытал. Но решение было преднамеренным, взвешенным и обдуманным.       На этой даче в свои школьные годы Федя устраивал вечеринки, приглашая туда всех без разбора. На этой даче он знакомился с девушками, там же встретил Кокорина. После одной из таких вечеринок у них всё и началось. В общем-то, спустя некоторое время, дача стала целиком и полностью ассоциироваться с Сашей. Такие воспоминания Федю тяготили. Они расстались, а дача вызывала слишком много ненужных чувств. От плохого надо избавляться.       — Есть дача Головина, но туда никто не поедет, — рассуждает дальше Лёша. — Тем более, там его мать, которая нас не любит.       — Между прочим, Федя, за все три года, как мы вместе, мы ещё ни разу никуда не ездили, — подходит к главному Антон. — Сидим в этой Москве круглый год, в этой квартире. Ничего не делаем.       — Мы делаем ремонт, — уточняет Смолов. — Это не мне захотелось в третьей комнате сделать личный спортзал.       — Пока мы его доделаем, я уже буду не в состоянии заниматься спортом.       — Ну, потому что можно хоть иногда помогать мне. Почему вообще я должен делать всё сам?       — Во-первых, когда мы хотим тебе помочь, то ты всегда начинаешь ругаться, что мы делаем не так, как нужно, — Лёша загибает пальцы. — Во-вторых, никто не просил тебя делать зал самостоятельно. Ты зачем-то упёрся и взвалил на себя эту ношу. В-третьих, ничего не случится, если одно лето пройдёт без ремонта. Всегда можно доделывать его по ходу. Федь, неужели тебе самому не хочется куда-нибудь съездить? Тебе что, так сильно нравится Москва, что ты не согласен оставлять её без своего присутствия ни на минуту?       — Да нет... Просто... Ну, куда мы поедем?       — На море! — хором озвучивают близнецы.       — На море... За границу куда-нибудь, да? Куда вы ещё хотеть можете. Заграница — это дорого. Тем более, в Турцию по самым дешёвым билетам вы не полетите. Вы же известные в узких кругах футболисты, вам не по статусу торчать в Турции. Значит, надо брать выше. Мальдивы, Бали, Монако... В Монако есть море? Наверное, есть. А это ужасно дорого. Учитывая ремонт, да и вообще тот факт, что нам после отпуска надо на что-то жить, это всё немного не вовремя сейчас.       — И когда же будет вовремя? — фыркает Антон.       — Как минимум, когда доделаем ремонт.       — Федь, мы с Лёшей зарабатываем миллионы. И даже не рублей. У нас полно денег, чтобы и ремонт твой любимый делать, и ездить на море.       — Вы-то зарабатываете. А я нет.       — И что? Что мешает нам поехать на наши с Лёшей деньги?       — Нет. Так не получится.       — Почему это?       — Потому что.       Близнецы вопросительно переглядываются, а Федя решает на этом разговор закрыть. К слову, не в первый раз он отказывается тратить на какие-то глобальные цели деньги близнецов. И никогда не объясняет, в чём великая сложность. Непонятно и то, почему за три года совместной жизни совместный бюджет у них так и не появился. У близнецов свои накопления, у Феди свои. Федя делает ремонт за свой счёт, платит за квартиру, покупает продукты и подарки, и вообще они втроём живут на то, что он зарабатывает. Получается очень странно и неразумно, но переубеждать Федю слишком сложно.       На следующий день неожиданно заявляется Баринов, прося посидеть несколько часов с его сыном. Они с Машей хотят немного побыть вдвоём, а поскольку летом садик не работает, то остаётся лишь один способ обеспечить себе спокойствие. Близнецы никогда не откажут. Им нравится Димин сын, а они нравятся ему. К тому же Федя после вчерашних спонтанных разговоров об отпуске решил съездить в магазин за чем-то для ремонта. Как показывает практика, это всегда на полдня, не меньше.       — Почему, кстати, ты не можешь сбагрить сына родителям? Своим или Машкиным, — задаёт логичный вопрос Антон, смотря, как ребёнок пытается залезть по полкам книжного стеллажа наверх. Странное намерение перерывает Лёша.       — Потому что ни мои, ни Машкины родаки не восторге, — говорит Дима. — Судя по всему, не в восторге от меня. И это единственное, в чём они друг с другом солидарны.       Дима женился ещё до восемнадцати. Все вокруг решили, что женился он только из-за беременности своей девушки, но Дима делал ей предложение уже с полным пониманием, на что идёт. Родители Маши, разумеется, не могли быть рады ни ранней беременности дочери, ни Диме, из-за которого это случилось. Более того, Дима не производил впечатления порядочного человека, готового создать семью. А ещё у него ничего не было. Ни денег, ни жилья, ни образования, кроме школьного. И поступать Дима особо никуда не горел желанием. Маша явно заслуживала лучшего, но ни в какую не соглашалась расстаться с Димой.       Что касается родителей самого Баринова, то они так же не понимали, чем думал их сын. Неужели нельзя относиться ко всему серьёзнее? Какие дети? Какие свадьбы? Они были уверены, что Дима всё спихнёт на них, потому что никакого опыта семейной жизни у него нет. Как и у Маши, в общем-то. К такому родители были не готовы, поэтому предельно чётко выразили Диме свою позицию, что помогать не будут. Сам это допустил, сам пусть и разбирается.       Единственная совместная фотография Феди и близнецов, стоящая на самом верху стеллажа с книгами, сваливается на пол, потому что Димин сын врезается в него, пока бегает кругами по гостиной, смеясь.       — Лёша, веди себя хорошо, пожалуйста, — говорит Дима сыну, и тот останавливается на полпути. — Твоя мама не будет рада, если ты вернёшься домой с синяками. А если твоя мама будет не рада, то мы ещё нескоро придём сюда в гости.       Сына Дима назвал в честь своего лучшего друга, который сейчас как раз пытался спасти оставшиеся фотографии на стеллаже. Однако его тёзка, видимо, испугавшись отцовского предостережения, крепко хватается за Лёшину ногу, и тот от неожиданности дёргается, ударяясь рукой о стеллаж.       — Вот я в детстве был спокойным ребёнком, — в упрёк Баринову произносит Лёша.       — Ага, конечно, — усмехается Антон.       — Ой, а ты будто помнишь! Мне мама говорила, что я никаких проблем ей не доставлял. В отличие от некоторых крикливых.       — Я выражал мнение.       — Ё-моё, мне ж идти надо, точно! — спохватывается Дима. — Ну, удачи.       Ближе ко второй половине дня приезжает Головин. У него неподалёку летняя практика как раз проходит, поэтому есть лишний повод повидаться с друзьями. А у друзей есть лишний повод ему пожаловаться, ведь Саша едет в июле на море, а они нет.       — А чё вдруг? Путёвки ж профсоюзные, там почти всё включено, — Саша грызёт кусок моркови, которая предназначалась Диминому сыну, но он отказался её есть.       Лёша резал эту морковь с особым усердием и аккуратностью, чтобы мальчик уж точно поел, однако тот выбрал сушки. Сушки, которые Антон хотел разделить исключительно сам с собой.       — Что значит, профсоюзные? — не понимает Лёша, смахивая со стола крошки.       — Ну, есть какой-то профсоюз, который присылает на школу путёвки каждый год перед летом. В том году был тур по монастырям...       — М-м-м, монастыри — это точно то место, где хочется провести лето, — хмыкает с дивана Антон. — Лёша, отдай пульт! Лёша! Я не побегу за тобой, я устал.       — Как печально наше футбольное поколение. Даже не в состоянии отобрать пульт у ребёнка, — ехидно комментирует Саша, мгновенно отвлекаясь.       — Так что там с этими путёвками? — возвращается к актуальному вопросу Лёша. — Их выдают на школу и потом что? Распределяют между учителями?       — Да нет. Просто, кто хочет, тот берёт и едет. Если путёвок остаётся много, то, по идее, можно взять для кого-то со стороны. Но если я правильно понял, то тогда этот человек будет в половину суммы обходиться. Вообще, я не то чтобы вдавался в подробности. Меня просто радует сам факт, что мы с Александром поедем на две недели в Сочи.       — А много этих путёвок было? — спрашивает Антон.       — Дохрена. Вон, Денис с Марио тоже по ним поедут. И Игорь с Артёмом. Кстати, а почему вы не хотите? — неожиданно осеняет Сашу, что он даже немного подскакивает на стуле. — У Смолова путёвки же ещё есть, никто больше ими не интересовался. Поехали бы все вместе, толпой. Весело же будет!       — А эти путёвки у Феди? — хором удивляются близнецы, и даже Димин сын переводит взгляд на Сашу.       — Конечно. Он их домой забирал. А вы не знали? Я думал, вы в курсе, просто... ну, типа брезгуете в какой-то Сочи ехать. Вы же футболисты, вам, наверняка, прикольнее по заграницам кататься.       — Нам-то? Мы за три года вообще нигде не были, — фыркает Антон. — Значит, говоришь, Федя забирал домой путёвки. То есть они всё это время были тут? Очень интересно.       Переглянувшись с Лёшей, Антон резко поднимается с дивана, хотя ещё несколько минут назад утверждал, что смертельно устал и не может даже забрать пульт у трёхлетки. Близнецы начинают свою поисковую деятельность, осматривая все поверхности в гостиной. Лёша двигает книги, потому что, кто знает этого Федю, куда он мог засунуть несколько буклетов. Переворачивают коробки, до сих пор не разобранные с момента переезда. Саша, усадив на колени Диминого сына, чтобы не путался под ногами, с усмешкой наблюдает за царящей суетой. Если близнецам что-то нужно, то они это получат, насколько бы бесполезным ни было.       — Я нашёл! — кричит Лёша из спальни и помахивает пачкой буклетов в руке.       Сшибая углы, Антон несётся к брату, чтобы вместе рассмотреть находку. Красивые глянцевые бумажки не особо информативны. Всё, что понимают близнецы, — путёвки рассчитаны на две недели, а жильё где-то в Адлерском районе Сочи, сколько-то там метров от моря.       Они расспрашивают, хотя скорее допрашивают, Сашу на предмет того, что за гостиница, хорошо ли там кормят и не врут ли им буклеты касательно всего остального. Саша, правда, не то чтобы изучал вопрос, потому что всё ещё радуется лишь факту поездки. Даже если надо будет жить две недели на улице в палатке, то это всё равно в Сочи, а не чёрт знает где. Вместе с близнецами он находит в интернете сайт дома отдыха, на который указывают путёвки. Судя по фотографиям, место неплохое, уютное, даже есть бассейн с какими-то пальмами вокруг.       Лёша звонит Феде с намерением сообщить, что он обнаружил путёвки, и теперь у Смолова нет и тысячной доли шанса отказаться от поездки в Сочи. Они едут. Едут втроём. Ну, ещё, конечно, с Головиным, Ерохиным, Акинфеевым, Дзюбой, Денисом и Марио, но не о них сейчас речь. На том конце провода Федя, кажется, немало охреневает от жизни. Нет, никаких совместных поездок. Тем более, такой толпой. Если близнецы не могут жить без моря и пресловутого Сочи, то пусть едут вместе с остальными, но Федя останется дома. В конце концов, у него до сих пор ремонт.       — Да плевать на этот грёбаный ремонт! — Антон вырывает телефон из руки брата. — Какого чёрта, Федя, Головин может поехать в Сочи с Александром, а мы с тобой сидим, как лохи, в Москве? Я что, хуже Головина?!       Ну всё, теперь точно без шансов. Как только Антон переходит к своему любимому аргументу: «А у Головина это есть», — значит, Антон тоже обязан немедленно это получить. У них с Сашей слишком много общего, и они каждый раз это приумножают. Действительно, будто тоже братья. Ну или же счастливые обладатели одной клетки мозга на двоих.       — Нет, родной, ты лучше Головина в сто тысяч раз. Давай обсудим всё это позже?       — Я не хочу ничего обсуждать! Я хочу в Сочи!       — Хорошо, — с интонацией полного смирения произносит Федя. — Я вернусь домой, и вы с Лёшей мне ещё раз расскажете про эту идею с морем. Договорились?       — И когда ты вернёшься домой?       — Ну, сейчас я у Дениса. Обещаю, что выберусь отсюда до наступления завтрашнего дня.       — Кокорин с вами?       — А где ему ещё быть, если он тут живёт? — Антон недовольно фыркает. — Не ревнуй.       — Делать мне больше нечего, ревновать тебя к этому Кокорину. Не достоин он моей ревности.       Саша на заднем фоне громко прыскает, и Лёша, которому тоже совсем не нравится, что Федя находится в непосредственной близости к Кокорину, швыряет в друга подушкой с дивана. Саша умело уворачивается, а вот Димин сын тут же соскакивает с его коленей, чтобы забрать подушку себе.       Ещё учась в школе, близнецы знали, что Федя и Кокорин очень давно знакомы, однако их взаимоотношения для всех выглядели просто очень крепкой и долгой дружбой. Конечно, удивительно, как можно терпеть Кокорина несколько лет, но мало ли какие у Феди вкусы. Об этом не спорят.       Смолов сам с ними поделился тайной о десяти годах отношений с Сашей. Теперь-то Федя жил с близнецами и не хотел хранить от них никаких секретов. Они его со своей матерью познакомили, в свой дом впустили, он просто не имел права молчать о той части своей жизни, которая когда-то принадлежала Кокорину. Разумеется, близнецам это всё не понравилось. Кокорин был с Федей десять лет, а они только три года. Совершенно несопоставимые цифры. И это их задевало, причём, очень сильно. Ведь одно дело, если бы Федя больше с Кокориным не общался, тогда вообще плевать, сколько они были вместе, но они же до сих пор дружат. Ещё и работают в одной школе. А Кокорин, в принципе, никогда близнецам не нравился.       Вот и получается, что каждое его упоминание сразу рассматривается как повод для ревности, хотя близнецы упорно это отрицают. Сейчас, ага, разбежались они признаваться. Больше ничего сделать не нужно? Они не боятся, что Федя их бросит и вернётся к своему вечному Саше, нет. Им просто неприятно. На каком-то подсознательном уровне неприятно и не хочется даже слышать что-либо близкое к этой теме.       — Дима, если ты не забыл, то твой сын всё ещё у нас, — сразу после разговора с Федей Лёша звонит своему другу. Время позднее, и ребëнок уже хочет спать. А Лёша хочет, чтобы к возвращению Смолова в доме никого не было.       — Ëпт, а чë ты раньше не позвонил? Я и забыл совсем! Сейчас буду, — отзывается Баринов, и, судя по всему, Маша уже догадалась, о чëм именно забыл Дима. Остаëтся надеяться, что к близнецам он приедет относительно здоровым.

***

      Заезд к Денису был запланированной частью дня. После вчерашних разговоров, которые не могли быть начаты просто так, появилась необходимость наведаться к другу и излить душу. И это Федя ещё не знал, что к концу дня у него уже не будет выбора ехать в Сочи или нет.       — Вот нахера им это Сочи? — спрашивает он уже в сотый раз.       — Этот, — хмурясь, поправляет Денис. Как учитель русского, он просто не имеет права пропускать ошибки в речи своих друзей. Иногда он делает это настолько часто, что даже подбешивает.       — Да и хрен с ним. Я просто не понимаю, мест для отдыха мало, что ли? Сочи... Ещё бы в Анапу собрались!       — А чем плоха Анапа? — интересуется Марио. — Я там просто не был.       — Да ничем она не плоха, просто у кого-то ещё со времëн футбольной молодости губа раскатана дальше некуда, — фыркает Кокорин. — Как это, чтобы Федя на российский курорт поехал? Нет, ни в коем случае. Это не его уровень. Его уровень — это всякие элитные апартаменты на Лазурном берегу.       — Но ведь Федя уже очень давно никуда не ездил, — замечает Марио.       — Потому что Федя теперь слишком бедный, а замашки до сих пор барские.       — Говорит мне человек, который уже несколько лет сидит на шее своего друга, — Федя закатывает глаза. — И вообще, на мне весь дом держится. И на моих деньгах в том числе. С запросами близнецов очень тяжело быть олигархом. Знаешь, сколько кроссовки Антона стоят?       — Всё ещё не понимаю, почему вы не можете завести общий бюджет, — качает головой Александр, который тоже сразу собрался к Денису, когда Саша ему сообщил, что сам поедет к близнецам. — Это решило бы кучу проблем. Близнецы очень даже не бедствуют.       Кокорин снова усмехается, и на его лице появляется издевательская улыбка.       — А это очередной бзик нашего Феди. Он, понимаешь ли, не может позволить кому-то зарабатывать больше, чем он. Феде важно быть в семье главным. Ему нужно всех обеспечивать, чтобы чувствовать свою значимость. А так, получается, что доля близнецов в бюджете будет куда больше его, значит, они главнее, и Федя живëт за их счёт. Федя не хочет чувствовать себя содержанкой.       Александр качает удивлëнно головой. Он и не думал, что у Смолова есть такие загоны. Странно вообще думать, что человек, являющийся директором целой гимназии, может переживать о собственной значимости. Тем более, что, кажется, за все три года отношений с близнецами, они никогда не пытались его ущемить в правах на главенство. Наоборот, скорее, предоставляли ему все возможности быть тем, на ком всё держится.       — Лично я был бы счастлив иметь парней-миллионеров, — продолжает Кокорин. — Я бы тогда вообще не работал.       — Ты даже без парней-миллионеров себя этим не обременяешь, — говорит Денис.       — Это неважно. Я просто не понимаю, что Феде не нравится. Ему, вон, на юбилей BMW дорогущий подарили! Казалось бы, за что? А вот, от большой любви к дорогому Федечке.       — Да я теперь не знаю, где его парковать. В школьном дворе нельзя, поцарапают ещё. К тому же, у меня до сих пор есть ощущение, что я этот подарок не отработал, — Кокорин давится смехом. — Я, блядь, не в том смысле. Просто потом у Лëши с Тошей тоже ведь юбилей был. Двадцать лет. Понятно, что не такая серьёзная дата, хотя все мы помним, как сильно они её хотели отметить. Но вот мне они подарили BMW, а я им... кроссовки и часы.       — Ну, не с рынка же, — пожимает плечами Денис. — Тем более, они радовались этому, как дети. Необязательно заваливать их золотом, чтобы они были счастливы. Мне вообще иногда кажется, что им от тебя ничего и не нужно, кроме тебя самого рядом.       Федя поджимает губы. Хорошо, если Денис прав, но всё же хочется иметь возможность равноценного обмена подарками.       — Кстати, если чувствуешь себя угнетëнным из-за машины, то вот тебе отличный шанс, — вдруг осеняет Дениса. — Свози их в Сочи, успокой совесть.       — Да я тогда должен на год их поселить в самом дорогущем отеле.       — Боже, да пойми ты уже, что дело не в стоимости, а в эмоциях. Для них поездка в Сочи будет равна твоей машине. Когда они дарили, знали же, что ты обожаешь машины и последний год мечтаешь именно об этой. А ты сейчас знаешь, что они никогда в жизни не были на море.       — Проблема не только в этом, — ворчливо отзывается Федя. — Я ненавижу совместные отпуска. Ну, то есть когда нас больше, чем двое или трое. А мы едем толпой. Нет, не то чтобы вы с Марио или вы с Головиным меня бесили, но просто еще Дзюба с Акинфеевым едут, и нас уже девять. Девять! Мне жаль Сочи, которому придëтся выдержать это нашествие.       — Но разве не весело провести лето с друзьями? — не понимает Александр.       — Смотря с какими, — отвечает Денис. — Я тоже не хочу носиться по Сочи табором, поэтому надеюсь, что мы с Марио будем жить подальше от всех вас. Не в обиду, но мы едем ради друг друга и прекрасного времени вместе, а не для того, чтобы бухать с Дзюбой на дегустациях.       — Ну, это понятно, — говорит Александр. — Но я не думаю, что всë будет так плохо. Уверен, наоборот, поездка получится замечательной.       — Вот если бы не твой Головин, мы бы сейчас об этом вообще не говорили, — заключает Федя.       — Пройдут годы, сменятся поколения, а во всех бедах Смолова всегда будет виновен какой-нибудь Саша, — добавляет Кокорин.       Каждый ждёт от предстоящей поездки чего-то своего, но всем хочется провести побольше времени со своими любимыми людьми. Городу Сочи можно действительно только посочувствовать, ведь на него надвигается настоящее нашествие.       И это Кокорин ещë даже не заикался о том, чтобы присоединиться к общей компании...