Вояж

      — Я не понял, а куда вы так активно собираетесь? — спрашивает Федя, скрещивая руки на груди.       Весь день Антон с Лёшей вели себя подозрительно: постоянно о чём-то переговаривались с Головиным, тут же расходясь в разные стороны, стоило кому-то к ним приблизиться, ни разу не возмутились едой в столовой, хотя она была довольно примитивной сегодня, а ещё никак не реагировали на подколки Кокорина. Более того, без лишних слов откликались на любую Федину просьбу, даже перепроверили всё, что взяли сегодня к бассейну. Федя-то, наивный, думал, что это просто звёзды счастливо сошлись для него, а тут, судя по всему, зреет какой-то заговор. И Головин тоже принимает в нём участие.       — Гулять, — с улыбкой сообщает Лёша, выходя из ванной. На нём полупрозрачная голубая рубашка и обтягивающие чёрные джинсы. Насколько Феде известно, Лёша никогда не выбирает именно эти две вещи ради каких-то рядовых мероприятий. Рубашку он вообще почти не трогает, потому что считает её слишком вызывающей и дающей Антону лишние поводы ревниво высказаться.       — С кем?       — Друг с другом, — усмехается Антон, и Федя замечает, как тот тщательно причёсывается перед зеркалом в прихожей. Причёсывающийся Антон — это зрелище невероятное. — Ну, ещё с Сашей.       — И где вы втроём собрались гулять, интересно? — Смолов чувствует, что ему это всё уже не нравится. Какая-то явно сомнительная прогулка у них намечается. Надо спросить об этом Александра, тот обязан знать, куда собирается отпустить своего парня.       — Пройдёмся по горе, вдоль горы, обойдём гору, — пожимает плечами Лёша, продолжая загадочно улыбаться. Похоже, ему доставляет удовольствие атмосфера тайны, и он собирается её поддерживать до последнего.       — Вы же говорили, что до самого отъезда больше не будете по ней ходить. Что происходит?       — Федя, успокойся. Мы, правда, всего лишь уходим на небольшую прогулку. Нельзя же сидеть целыми днями на территории, а море нам всё равно не понравилось. Это у тебя сегодня попойка с Кокориным.       Было бы странно, если бы Кокорин ни разу не обмолвился о том, что необходимо отметить его приезд. Да и приезд остальных, в общем-то, тоже, ведь они, оказывается, не пили по этому поводу. Артём незамедлительно поддерживает идею, поскольку, если бы он в день заезда был в адекватном состоянии, а не после теплового удара, то обязательно поднял бы вопрос сам. Проблема в том только, что пить с Кокориным мало кому хочется. Но у Феди и Дениса нет права выбора, потому что они лучшие друзья Саши, Александр и Артём идут по собственной воле, а Марио прилагается комплектом к Черышеву, чтобы тот меньше зудел. Категорически отказываются близнецы, говоря, что у них сегодня уже дела, как и у Головина, а вот Игорь сообщает, что у него просто нет настроения пить этим вечером. Таким образом, Игорь автоматически выдвигается на роль человека, который посидит с Максимом и уложит его спать, ведь Кокорин не настолько придурок, чтобы тащить ребёнка за стол к куче выпивающих мужчин.       — Между прочим, чем не развлечение, — говорит Федя. — Всё лучше сомнительных прогулок в незнакомом городе в компании Головина.       — Поверь, Федь, из любых развлечений и Кокорина, мы выберем первое, — Антон отходит от зеркала, придирчиво себя рассматривая. Тоже вырядился, будто на праздник.       — А ты что, переживаешь за нас? — спрашивает Лёша.       — Неожиданно, правда? — качает головой Федя. — Подумываю о том, чтобы никуда вас не пустить.       — Нам уже двадцать один! — напоминает Антон.       — Это и пугает. С каждым годом вы становитесь всё более непредсказуемыми.       — А ты всё больше ворчишь, — Лёша прижимается к Феде сбоку, целуя его в щёку.       — Так себе комплимент, если честно.       — Когда-нибудь я научусь.       Раздаётся требовательный стук в дверь. Головин, разодетый в пух и прах, а если быть точнее, то в довольно идиотскую футболку с радугой, требует у Антона какую-то «ту самую» рубашку в синюю клетку. Саша не рискнёт ходить с радугой по улицам Адлера до тех пор, пока они не войдут в клуб и не выпьют там, чтобы почувствовать себя более смелыми. Кто знает эту местную публику, особенно вечернюю, послезакатную. Рубашкой Саша хоть немного прикроет себя, пусть и наверняка спарится в ней.       Не без некоторой доли гордости и восхищения Федя отмечает, что его близнецы выглядят лучше ерохинского Саши. Впрочем, у последнего всегда была довольно странная тяга к яркому и несуразному. Однажды его чуть не побили около гаражей за футболку с абстракцией, а всё потому, что цвета там тоже напоминали что-то радужное. Такое на районе не ценят. И попробуй докажи, что это современное искусство и вообще артхаус, доступный не каждому узколобому хулигану.       — Я взял с собой фотик, — сообщает Саша.       — Он же ерохинский, — удивляется Антон. — Думаешь, нормально делать фотки из клуба на общий фотик, если никто не должен знать, что мы идём в клуб?       — Так в том и суть. Фотки никто не будет смотреть до тех пор, пока не вернёмся в Москву. А вот если начнём фоткаться на телефон, то после некоторого количества алкоголя появится дурацкая тяга делиться своим досугом с миром. Проще говоря, выкладывать всякую хуету в инсту. Вам, как известным футболистам, такое вредно для имиджа, а мне... Ну, тоже не стоит, короче.       — Ладно, разумно. Но почему ты уверен, что фотки не будут просмотрены до Москвы? Ерохин не хочет чистить фотик от мусора?       — Мы договорились, что сделаем это в Москве. Соберём всех у кого-нибудь и устроим вечер воспоминаний лучших моментов лета. Но до этого дня я самостоятельно отберу самые адекватные фотки из клуба, где не будет понятно, что мы пьяные или что-то подобное.       — Вопрос. В какой момент мы решили, что гарантированно набухаемся в слюни? Альтернативных вариантов нет?       — Но это была моя цель, когда я намекал на клуб, — говорит Лёша. — Ты против, Тош?       — Да я только за... Но есть проблема, как тогда остальные будут продолжать не знать, что мы были в клубе? Если мы припрёмся бухие, разве это не станет очевидным?       — Они сами сегодня бухают с Кокориным, — как очевидное, озвучивает Саша. — Вы же знаете, что подобные мероприятия редко заканчиваются чем-то адекватным. Вспомните энтузиазм Дзюбы. Думаю, им будет тупо не до нас, или они будут в том же состоянии, что и мы. Это было бы идеально. Да и вообще, Тох, с чего вдруг тебя так беспокоит конспирация? Разве не ты всегда плевал на это?       — Я не хочу слушать Федины оры. В последнее время он слишком часто недоволен всем, что происходит. А это бесит уже меня, я не хочу снова с ним ссориться.       — Но вы же потом миритесь, — хмыкает Саша.       — Так-то да... Ради этого, в принципе, можно и ссориться почаще.       — Наконец-то, у наших отношений появился девиз, — радостно произносит Лёша.

***

      Клуб оказывается не совсем тем, что представлялось в мыслях. В Москве всё чуть-чуть иначе, хотя нельзя сказать, что у себя в городе близнецы посещали какие-то среднестатистические клубы. Они вообще редко были в клубах. В основном, разве что с сокомандниками после какой-нибудь сокрушительной победы, один раз с Бариновым, когда тот отмечал рождение сына. И это всё были довольно дорогостоящие заведения, соответствующие статусу футболистов.       Сейчас перед ними полуподвальное помещение с яркой неоновой вывеской. Примерно так Антон всегда представлял себе притоны. Примерно это было мечтой Димы до тех пор, пока он не открыл свой бар.       — Я уже не уверен, что это было хорошей идеей, — тихо комментирует Саша. — Может быть, лучше всё-таки пить с Кокориным?       — Нет, спасибо. Мы хотели в клуб, мы идём в клуб. Да, он немного странный. Возможно, это местный колорит. В конце концов, мы сами его выбрали, — твёрдо произносит Лёша и первым начинает двигаться к лестнице.       — К слову, хотел и выбирал ты.       Внутри обстановка немногим лучше внешнего вида заведения. Клуб, в принципе, довольно маленький. Наверное, именно это и входило в понятие уютности, заявленное статьёй, которую нашёл Саша.       — Похоже, именно так выглядели клубы Фединой молодости, — говорит Антон.       — Печальная у него была молодость, — Саша морщится, но решает не привлекать к своему недовольству общественное внимание. На нём всё ещё футболка с радугой, тут лучше не рисковать. — Ладно, пойду узнаю, что у них есть в баре.       Лёша с Антоном садятся за один из ближайших столиков. Остальные заняты, потому что людей в клубе много. Кто его знает, вся гора могла прийти сюда отмечать вечер очередного дня отпуска. А то, что публика преимущественно из отдыхающих, не составляет труда догадаться.       Очевидно, Саша скупает весь бар. Он приносит целый поднос шотов, один из которых уже выпил по дороге. Спустя ещё два, клуб начинает становиться уже не таким сомнительным, а Головин снимает рубашку. После очередного хочется танцевать.       В какой-то момент они вспоминают про фотографии. Спонтанное желание запечатлеть вечер настолько устойчиво и необходимо, что память фотоаппарата пополняется парочкой десятков снимков, наглядно обрисовывающих обстановку.       Куча близнецов, десять фотографий Саши разной степени размазанности, потому что Антон не понимает, как фотографировать в полутьме. Один несчастный снимок посуды, скорее всего, случайный. Зато чёткий и очень даже ничего, как кажется на первый нетрезвый взгляд.       Клуб действительно приобретает черты уюта, люди вокруг не вызывают подозрений, Саша уже почти спит на диване около стола, пока близнецы наслаждаются танцполом.       В Адлере тёмные ночи. Чёрные и беззвёздные. Сигаретный дым красиво клубится на фоне однотонного неба.       — Какого хера, Лёша? — спрашивает Антон, видя сигарету между пальцами брата. — Ты же первый вечно орёшь, что нам нельзя.       — Поэтому первый и нарушаю это правило. Дай мне расслабиться.       — С братьями принято делиться, если ты не знал.       Лёша улыбается так, будто что-то задумал. Он делает глубокую затяжку и, не выдыхая дыма, притягивает к себе Антона, целуя.       В Адлере после двенадцати всё затихает. Редко можно услышать что-то, кроме шума листьев от растущей повсюду растительности и едущих по трассе машин. На горе жизни вообще нет. Нет и света, потому что фонари разбросаны по одному на километр, а некоторые ещё и моргают.       Воздух в Адлере по ночам довольно свежий и даже немного холодный. И всё равно хочется остановиться, подышать, почувствовать что-то особенное, южное. Антон держит Лёшу за руку, переплетя пальцы, стоя посреди дороги. Гора впервые не кажется таким уж препятствием.       Ещё несколько шагов, и они будут на территории гостиницы. Глыба «Баргузина» уже во всю виднеется и производит довольно зловещее впечатление. Так быстро поднялись по горе. Сейчас их встретит остальная компания. Наверняка, они ещё сидят. Или, может, разошлись? Вряд ли. Обычно любые попойки с Кокориным затягиваются. Только если не вмешался Игорь, который, наверное, не очень хочет сидеть всю ночь с Максимом.       Антон чувствует, что не хочет возвращаться в номер. Он приваливается спиной к стволу какого-то дерева, не расцепляя рук с Лёшей. Тому приходится тоже приблизиться к дереву.       — Помнишь, мы как-то весной на звёзды смотрели около прудов в Черкизовском парке?       — На майских?       — Да. Отмечали выход школьной команды в финал. Бара настоял.       — Он в тот день узнал, что Машка беременная, — вспоминает Лёша. — А звёзд тогда не было. Ты ждал и требовал их от меня.       — Сейчас тоже нет, — грустно произносит Антон, смотря на Лёшу. — Но не поверишь, мне всё так же хочется их увидеть. Лёш, где звёзды?       — Стоят под этим деревом.       Антон смеётся. Лёша наклоняется к нему, чтобы поцеловать. Проводит языком по губам, углубляя поцелуй. Ему всегда нравилось целоваться с Антоном. Лучшие поцелуи в его жизни. Если бы можно было выбрать себе занятие до конца жизни, то Лёша, определённо, остановился бы на поцелуях с Антоном. Даже футбол — это не так прекрасно.       Все предположения оправдываются, когда они добираются до гостиницы. Компания сидит в беседке для шашлыков, и их разговоры слышны даже у фонтана. Наверное, другие постояльцы очень довольны быть непроизвольными слушателями чьего-то праздника по случаю заезда.       — А где Саша? — спрашивает Александр.       — Саша?.. — глупо переспрашивает Антон. Через пару секунд до него доходит, и он оглядывается. — Твою мать!       Они забыли Головина в клубе на диване.

***

      Саша, конечно, им друг, но такого беспредела простить не может. Пусть за ним и пришли, пусть даже всей толпой. Пусть даже Смолов отругал близнецов вообще за всю идею с клубом. Саша обижен. Нет, он просто в шоке!       — Дружи после этого с ними! — он изливает душу Косте, с которым разговаривает по скайпу.       Это традиционный летний звонок Кучаеву в Германию. Обычно в нём решается вопрос с датой приезда Кости и Феди домой. Они всегда согласуют это с остальными друзьями, чтобы не попасть в дурацкую ситуацию, когда никто не может собраться по причине занятости. Но в этом году, кажется, придётся ехать наугад.       У Чалова каникулы. У Кости пока неизвестная ситуация с отпуском. Недавно в его баре уволился второй бармен, и теперь хозяин занимается поисками замены. Правда, у хозяина самого сейчас отпуск, и он не то чтобы очень активно тратит своё свободное время на просмотр кандидатур. Из-за этого бар сейчас держится только за счёт Кости. Он даже работает шестидневку с утра до вечера. Вроде бы, обещают потом доплатить за переработку, но Костя не слишком-то уверен, что обещание исполнят. Хозяин бара, конечно, человек неплохой и не раз входил в Костины положения, но на некоторые вещи предпочитал реагировать удивлённым взглядом. Собственно, предыдущий бармен ушёл как раз из-за этого. Ему просто не выплатили какие-то надбавки, потому что они покрывали несколько штрафов, список которых хозяин предоставил. Но бармен был не согласен. Он и не знал, что на нём штрафы.       Сложность приезда в Россию теперь состоит ещё и в том, что остальные друзья сейчас в Сочи. Костя и Федя могли бы, в целом, сорваться и приехать, пусть и на меньшее время, но ведь не к кому. А когда отпуск в Сочи кончится, то близнецы сразу уедут на сборы с «Локомотивом», потом у них начнётся сезон.       — Боже, Саш, я уже двести миллионов раз перед тобой извинился, — вздыхает Антон. — Почему вообще ты обиделся на меня? Лёша тоже про тебя забыл.       — Но именно ты — мой лучший друг! И такое предательство. Просто нож в спину.       Костя смеётся, прикрывая глаза ладонью.       — О, Пони, зачётные труселя, — вместо приветствия говорит Антон, замечая появившегося в объективе Чалова. Тот, совершенно не соответствуя своему извечному образу мальчика-отличника, прохаживается по кухне в одних трусах и какой-то растянутой майке.       Услышав голос одного из близнецов, Федя от неожиданности подпрыгивает на месте, чуть не сшибая с плиты сковородку.       — Откуда этот голос Преисподней?! — кричит он, Костя отодвигается чуть в сторону, чтобы показать, что Антон вне зоны досягаемости. Нет, если Федя хочет проклясть его через экран, то, пожалуйста.       Пони — самая дурацкая, но ужасно прилипчивая кличка, какую только можно придумать. Федя с детства болеет за ЦСКА, и о его пристрастии к этому клубу знали многие в классе, в том числе и близнецы с их друзьями. Поскольку Федя был полностью противоположен их гаражному обществу, между ними постоянно возникали конфликты. И близнецы придумали ему кличку, которую использовали по сей день просто, чтобы Чалов не расслаблялся. А то отнял у них целого друга, увёз в Германию и ещё хочет, чтобы никто его не дразнил после такого.       Федя садится завтракать. Разница с Берлином в один час, то есть у них около трёх дня. Но на каникулах Федя позволяет себе спать и дольше. Он считает, что это всё пагубное влияние жизни с Костей. В былые времена Федя считал неприемлемым вставать позже десяти утра.       — Вы на обед идёте? — через балконную дверь возвращается Александр. — Кстати, есть отличная новость.       — Федя больше на нас не сердится? — с надеждой спрашивает Антон.       — Мечтай дальше, — ворчит Чалов.       — Да я вообще не про тебя, а про своего Федю.       — Ну, он и до этого особо не сердился. Как сам сказал, это просто бесполезная трата времени, — разводит руками Александр. — Новость не об этом.       — А о чём? — спрашивает Лёша.       — Артём за обедом скажет. Мы просто ещё вчера это обсуждали, но вас не было.       Близнецы синхронно поворачивают головы к Саше, молчаливо спрашивая, знает ли он, о чём речь. Ерохин и Головин постоянно рассказывают друг другу всё, что происходит с ними или с их друзьями. Никаких секретов, сплошная откровенность. Лёша считает это странным и немного пугающим. Антон поддерживает концепцию, но сам не уверен, что мог бы рассказывать Смолову прямо всё. Как минимум, за некоторые мысли немного стыдно.       — Саша не знает, — хмыкает Ерохин, уходя в прихожую, чтобы надеть кепку.       — Мы сегодня не особо успели поговорить, вы припёрлись, — поясняет Головин.       — Вообще-то, чтобы извиниться по-человечески, а то вчера ты не хотел нас слушать.       Косте и Чалову желают приятного аппетита, и сами отправляются на обед. Впрочем, для близнецов и Саши это тоже будет завтраком. Они проснулись чуть больше часа назад после всех вчерашних приключений. Остальной коллектив уже успел не только позавтракать, но и посидеть у бассейна. Говорят, Артём умудрился сгореть на солнце.       Дзюба действительно весь красный и морщится от боли. А больно ему почти всегда, стоит только немного поменять положение тела. Плечи и спина пострадали в первую очередь. Игорь просил его помазаться кремом, даже предлагал свою помощь, но Артём уже влез в воду и не вылезал из неё до тех пор, пока не посинели губы. Потом он заявил, что ему холодно, и выдвинул лежак на самый солнцепёк, где и уснул. Игорь не успел что-либо предпринять — в этот момент Кокорин снова сбагрил на него Максима.       Собственно, Кокорин тоже не самым лучшим образом перенёс последствия вчерашних посиделок, закончившихся дружным забегом по горе в поисках Головина. Ещё и Максим разбудил его ни свет, ни заря, сообщив, что голоден. Пришлось разлеплять опухшие глаза и тащиться в столовую. Потом Максиму немедленно захотелось купаться, и Кокорин терпеливо пошёл следом, но не выдержал и пары часов, поэтому попросил Игоря заняться ребёнком, пока он отсыпается в номере.       — Даже не знаю, порадоваться что ли, что я себя чувствую прекрасно? — задумчиво произносит Денис.       — А ты всегда чувствуешь себя прекрасно, когда кто-то вокруг страдает, — хмыкает Кокорин.       — Нам тут новость какую-то обещали, вообще-то, — напоминает Антон, ёрзая на стуле. Ему интересно. Он очень хочет надеяться, что новость будет начинаться со слов, что Кокорин уезжает. Вряд ли может быть что-то приятнее.       — Не просто какую-то новость, — поправляет Артём. — Есть самое лучшее предложение, какое вы когда-либо получали в своей жизни. Вернее, не просто предложение, а уже факт. Самый лучший факт, да.       — Давай короче, — прерывает Лёша. Его утомляют эти тягомотные подходы к сути. Он, как сам говорит, именно поэтому и не мог читать литературу из школьной программы.       — Мы завтра едем в Абхазию!       — Куда? — не понимают близнецы.       — Чего? — удивляется Саша.       Дальнейшие объяснения передаются Федей. Он говорит, что в их путёвки входит несколько экскурсий на выбор. Можно вообще ничего не выбирать, это непринципиально, но если есть возможность, то почему бы ей не воспользоваться. Экскурсии из-за путёвок стоят на порядок дешевле, чем были бы, живи они тут, как Кокорин, то есть самостоятельно. Собственно, именно поэтому Кокорин и не едет. Ещё он не едет из-за Максима, но это уже второстепенно.       — И это единственная причина, почему я согласился поехать, — считает своим долгом добавить Денис. — Целые сутки без тебя, что может быть прекраснее.       — Взаимно, — Кокорин посылает Денису воздушный поцелуй.       Почему именно Абхазия, сказать сложно. Во-первых, совершенно другая страна. Смена обстановки и всё такое. Во-вторых, красивая природа. Александр сможет пополнить свой фотоаппарат чем-то красивым, а не только близнецами.       — Хотя это, безусловно, не менее красиво, чем природа, — тут же уточняет Федя.       В-третьих, дегустация. Можно совместить все лучшие аспекты в одной поездке и даже успокоить, наконец, Артёма, мечтающего попробовать несколько видов местного вина.       — И мы едем все вместе? — спрашивает Антон.       — Ну да. Завтра в половине восьмого утра автобус.       — Во сколько?!       — Да вы издеваетесь... — стонет Саша.       — Кстати, на завтрак мы из-за этого не попадём. Столовая открывается только в семь двадцать.       — Замечательно...       — Восхитительно...       — Это будет лучшая поездка, гарантирую! — воодушевлённо произносит Артём и хлопает ладонью по колену, запоздало чувствуя боль в сгоревших плечах.