Вояж

      Отпуск подходит к концу. Меньше, чем через четверо суток нужно освободить свои комнаты в гостинице и отправиться в аэропорт, откуда затем вылететь в Москву. У близнецов приближаются сборы, они будут едва ли не на следующий день после возвращения домой. Юрий Палыч уже звонил им, интересовался тем, как они отдохнули, не набрали ли вес и всякое такое. Отдельно уточнил по поводу Феди, будто его самочувствие было невероятно важно в контексте команды.       Головин думает о том, что за весь отпуск он так и не получил самое главное, то, ради чего они с Александром однажды отправлялись на дачу. Саша считает, что полное отсутствие секса в их жизни — это существенная проблема, но он уже не знает, как её решать. Казалось бы, что в отпуске возможностей будет предостаточно, однако ни единого удобного момента Саша так и не улучил. Тут же то дождь, который так нравится Александру, будто бы даже больше, чем Саша, то поездки в Абхазию, то Кокорин и его заморочки, то клуб с близнецами, то ещё что-нибудь.       Вчера, например, у них сломалась балконная дверь. Ну, как сломалась... У неё заклинило ручку, и теперь дверь всегда открыта. Заходи, кто хочешь, бери, что хочешь. Слава богу, что соседствуют Саши с близнецами и Федей, которым даром их барахло не нужно. Это Головин — любитель своровать чей-нибудь круг. Близнецы каждый день ему припоминают.       Но, возвращаясь к балконной двери. Александр хотел сходить на ресепшен и попросить какого-нибудь мастера по ручкам, чтобы починили, однако потом он подумал, что их могут обвинить в порче имущества и ещё заставят заплатить какой-нибудь штраф. Поскольку Александр был человеком вежливым, почти интеллигентным, да и входил в состав одного многочисленного коллектива, то он решил вынести проблему с ручкой на всеобщее обсуждение.       Не то чтобы кому-то хотелось устраивать симпозиум имени сломанной двери, но почему бы не поднять такую типичную бытовую тему во время очередного обеда? Обсуждают же то, как Артём отравился чебуреком, а близнецы жалуются на скучную телевизионную программу.       Кстати, по поводу отравления Артёма. Это случилось позавчера. Вместе с Игорем Артём отправился на вечернюю прогулку, практически романтическую. Они перешли трассу и ходили по противоположной стороне улицы, даже нашли какой-то небольшой сквер. Довольно уютный, со скамейками и кафешкой. Именно в этой кафешке Артёма торкнуло купить себе чебурек. Выбор был между классическим с мясом и сырным. Артём, разумеется, выбрал бессмертную классику, потому что сырные чебуреки напоминали какое-то извращение. Однако цена вопроса Артёма не устроила, да ещё и время ожидания, потому что в очереди на чебурек он был едва ли не десятым. Остальные посетители кафе пришли туда как раз ради легендарных чебуреков, про которые даже в одной из статей интернета упоминалось.       Артём всегда отличался нетерпеливостью, ждать свою очередь он не захотел, к тому же, Игорь настаивал вернуться домой не в ночи. Да и подумаешь, чебурек. Так себе упущение. Но Артём считал иначе. Он вспомнил, что, когда они шли на море, то проходили какую-то лавку, где, помимо овощей и фруктов, продавалась чурчхела, варёная кукуруза, орехи, ягоды и, удивительно, чебуреки.       Лавка была не закрыта к тому моменту, как Игорь с Артёмом до неё добрались. Артём получил свой сомнительный чебурек, который съел в течение ближайших пяти минут. А потом, уже дома, ему стало плохо. Игорь тяжело вздохнул и принялся расправляться с последствиями гастрономических изысканий Артёма. Теперь, кажется, Дзюба ещё нескоро решит поесть чебуреков.       — Отличный у тебя отпуск, я смотрю, — хмыкает Денис. — Тепловой удар в первый же день, потом ядовитую медузу поймал, обгорел, ударился головой о бассейн, перепил на дегустации всякой херни, отравился. Боюсь спросить, что ещё ты планируешь сделать в оставшиеся дни.       — Надеюсь, что ничего, — говорит за Артёма Игорь.       Несмотря на то, сколько хлопот Дзюба доставил за этот отпуск, Игорь почему-то без лишних слов помогает ему, ухаживает, заботится. Если бы не Игорь, Артём вряд ли оклемался бы после первых же дней. Помер бы ещё по дороге до гостиницы.       Наверное, в этом и заключается их любовь. Один вляпывается во всё, что ни попадя, а другой вздыхает и начинает разгребать. Видимо, Игорю необходимо о ком-то заботиться, за кем-то следить, как за ребёнком, чтобы чувствовать себя счастливым, а самое главное, нужным. Артём же не знает, кого благодарить за то, что в его жизни уже во второй раз появился Акинфеев. Ведь это настоящий подарок судьбы. Никому ещё Артём так не был нужен, никто не уделял столько внимания ему и его проблемам.       — Как думаете, стоит ли сообщить на ресепшен, что у нас сломалась дверная ручка балкона и его теперь не закрыть? — наконец, озвучивает Александр.       — У вас не закрывается балкон? О, это карма. Нехрен воровать чужое имущество, — говорит Антон, а Лёша чуть хмурится, надеясь, что Максим не обратит внимание на вырвавшееся у брата ругательство. Хотя, в целом, Лёша с Антоном согласен. Ситуация с кругом была верхом наглости Головина.       — Конечно, сообщи, — советует Марио. — А то при выселении номера будут проверять, скажут, что вы сломали дверь, оштрафуют.       — Так они и так могут это сделать. Это ж юг России, тут всегда ищут причину содрать с кого-нибудь деньги, — произносит Федя. Он до сих пор с болью вспоминает недавний поход в близлежащий ресторанчик, существенно ударивший по его кошельку. Пусть близнецы и обещали за всех заплатить, конкретно за них платил сам Федя, причём, по собственной же инициативе. Ведь изначально он, вроде как, повёл их на свидание. Согласно Фединым представлениям об отношениях, если он кого-то куда-то звал, значит, на нём и все расходы. А близнецы назаказывали, будто только что из голодного края. Впрочем, после каш, гречки и всяких супов, от которых они дружно воротили нос, возмущаясь, что кормят, как на базе, неудивительно, почему в ресторане они резко скупили половину меню.       — Не знаю, что-то я не заметил, чтобы нас тут обдирали, — пожимает плечами Кокорин.       — Конечно, ты же даже за Максима не платишь, — фыркает Федя. — Скинул на моих... на Лёшу с Антоном, те с ним возятся, покупают ему всякую дрянь.       — Не дрянь, а вкусную еду, — вмешивается Антон. — Детям нравится сладкое, нельзя лишать их радости. Потом Максим приедет домой, ему там будут так же, как ты сейчас, выговаривать. Тем более, он ест и всякую вот эту чушь. Максим, ты же съел суп?       Максим утвердительно кивает, нисколько не задумываясь, а потом переводит украдкой взгляд на Артёма, который доедает уже третью порцию супа. Потому что Антон тоже свою спихнул на него, пока Федя не видел.       — К слову, о ручках, — вдруг произносит Паша. — Вот у меня в одном из магазинов однажды заказали виб...       — Максим, хочешь ещё чего-нибудь? — перебивая, спрашивает Лёша, чтобы переключить внимание мальчика. — Пойдём, посмотрим.       С тех пор, как Кокорин впервые усадил Пашу за их стол, тот теперь всегда присутствовал в компании. Паша даже изменил свой привычный распорядок дня и перенёс пробежки на утро. Удивительно, с какой вдруг радости он стал это делать, но Кокорин был уверен, что всё из-за него. Он нравится Паше, их отношения развиваются стремительно, и скоро они обязательно перейдут к чему-то большему.       — Если Кокорин переспит с Пашей раньше, чем я с Александром, то это будет провал века, — сказал после таких заявлений Головин. — Можете звать меня лохом до конца жизни.       Антон с Лёшей спор приняли и выжидали, у кого же, в итоге, секс случится раньше. А что? Надо же как-то развлекаться, учитывая стремительно заканчивающиеся способы не помереть от однообразности, сидя на территории гостиницы целыми днями.       Однако Паша, судя по всему, не считал то, что было между ним и Кокориным, отношениями. Иногда казалось, будто Паша вообще прилип к их компании от скуки и потому, что надо было кому-то рассказывать свои бесконечные истории про секс-шоп, вечно не взирая на присутствие Максима. Паша так любил свою работу, что готов был трепаться про неё сутками.       Сначала это было интересно. Особенно Денису к стыду сидящего рядом Марио, который считал всё это ужасным непотребством, которое не стоит обсуждать за столом. Головин тоже слушал едва ли не с раскрытым ртом, что настораживало Александра. Тот в моменты Пашиных россказней всегда поворачивался к своему парню, чтобы выяснить реакцию на тот или иной поворот сюжета. И, надо признаться, пока выводы Александра были неутешительными для самого себя. Головин, кажется, был готов на эксперименты.       Федя слушал по необходимости. Близнецам было интересно, но они были привязаны к Максиму, из-за чего часто пропускали Пашины истории. Потом Федя со скучающей интонацией пересказывал всё это, не понимая, что именно близнецы хотели услышать. Те утверждали, что Федя не умеет нормально рассказывать.       Но внимательнее всех слушал, естественно, Кокорин. Он при этом старался постоянно поддерживать зрительный контакт с Пашей, чтобы тот понимал, кто здесь самый благодарный слушатель. Кокорин вёл себя ужасно навязчиво и нагло, но, как известно, в этом иногда кроется секрет успеха. Может быть, Паша поддавался кокоринскому напору, иначе никак не объяснить, почему он легко соглашался теперь ходить с ним в магазин, торчать в прачечной и у бассейна.       — Я так и не понял, надо идти на ресепшен или нет, — говорит Александр после обеда. Советы Марио и Феди опровергали друг друга, а история про сломавшийся вибратор вообще никак не помогла решению вопроса.       — Да забей ты, — отмахивается Саша, смотря, как Кокорин едва ли не под ручку идёт вместе с соседом к себе на этаж. Чёрт возьми, они действительно опасно сближаются. Надо срочно что-то предпринимать. Но что?       Над подобными вопросами стоит поразмыслить больше, чем пару секунд, поэтому, сидя у бассейна и болтая ногами в воде, Саша спрашивает у проплывающего мимо Антона, как случился их первый раз с Федей. Сашу даже удивляет, почему он раньше не спросил у друга, ведь это же такой очевидный выход.       — Я не помню, — задумывается Антон. — Ну, то есть у нас было несколько попыток. Потому что сначала мы только целовались.       — Самое интересное, что проблема была в Феде, — добавляет Лёша, подставляя лицо солнечным лучам. — Даже я был согласен на большее, хотя не то чтобы у меня был какой-то опыт в позиции снизу.       — Федя просто никак не мог осознать, что мы не его ученики, и что десять лет — не такая уж большая разница. В его понимании мы были детьми. А как бы трахаться с детьми не очень.       — Кстати, а что если у Ерохина та же проблема? Он до сих пор не видит в тебе взрослого парня, которому уже давно за восемнадцать, — предполагает Лёша.       — Но это же не мешает нам целоваться, — пожимает плечами Саша.       — А как именно вы целуетесь? — спрашивает Антон, подплывая ближе. — Это, между прочим, тоже многое значит. Поцелуи вообще решают почти половину процесса.       — Да просто.       — Это как?       Саша заминается. Пытается подобрать слова, чтобы описать, как именно они с Александром целуются. Он понимает две вещи. Во-первых, поцелуи у них тоже какие-то слишком невинные. Во-вторых, Саше неловко говорить об этом со своими друзьями.       Вот Антон тоже подробно ничего не рассказывает, но, когда речь заходит о сексе, он вполне легко и без проблем может объявить, что да, он был. Это его не смущает. А Сашу, пожалуй.       — Слушай, а ты уверен, что тебе вообще сейчас нужно с ним спать? — интересуется Антон, кладя локти на Сашины колени. — Может, проблема ещё и в тебе? Ты просто, ну, не готов пока.       — Мне столько лет, что странно быть неготовым, — но в голове Саша прокручивает несколько раз фразу Антона и думает, что тот вполне прав.       — Тебе не сорок, чтобы говорить о возрасте. А ещё нет какого-то возрастного отрезка, в который ты обязан успеть с кем-то потрахаться. Если ты вдруг не знал.       — Но иногда накатывает как-то...       — Это нормально. Если бы не накатывало, вот тогда можно было бы действительно переживать.       — Да и все вокруг просто уже...       — А это вообще не аргумент. Лёха с пятнадцати «уже», но мы же не обязаны теперь все брать с него пример, — Лёша на это фыркает, закатывая глаза. — Хотя мне, между прочим, очень хотелось, но, извините, я никого не интересовал.       — Мне тоже хочется, — говорит Саша. — С одной стороны. С другой, я вообще не представляю, как это может произойти. Хотя я читал всякое по этой теме, и всё равно никакого представления.       — Если тебя настолько напрягает, и ты без понятия, что делать, то либо прямо говори с Александром, — советует Лёша, — либо, блин, разложи на картах. Ты же всегда с ними заморачиваешься, когда что-то выяснить хочешь. Но я бы советовал поговорить с Александром. Всё-таки ты с ним в отношениях, а не с картами.       Но Саша выбирает карты. Потому что говорить с Ерохиным ему так же неловко, как и с друзьями.

***

      В отличие от Феди, Кокорин никогда не был настолько самоуверенным, зато был в достаточной степени наглым и навязчивым, чтобы мозолить глаза людей до тех пор, пока они не начинали сами тянуться к нему.       С Пашей такая же история. Кокорина стало так много, что у него просто не осталось выбора, общаться с ним или нет. Успокаивал тот факт, что Паше скоро уезжать, как и Кокорину, в общем-то. Однако уже стало известно, что Паша тоже москвич, значит, они вполне могут продолжить свою дружбу или что это между ними началось в последние дни.       Вечером они разговаривали на общем балконе. Тут не было ни стульев, ни чего-то ещё для удобства, за исключением бельевой верёвки, поэтому долгие разговоры были невозможны. Но даже за то время, пока Паша выкуривал пару сигарет, Саша успевал развить несколько тем.       Потом Паша вынес из своего номера два стула, устав стоять на балконе. В конце концов, проводить время на свежем воздухе, а к ночи он действительно переставал быть таким душным, куда лучше, чем сидеть в закрытой небольшой комнате.       — У японцев слова «луна» и «любовь» довольно схожи по звучанию, поэтому при не самом хорошем произношении, можно не догадаться, что кто-то тебе признался, — выдаёт какой-то спонтанный факт из головы Паша. — Хотя обычно это к лучшему. Всегда можно съехать с темы и сказать, что ты просто решил обратить внимание на луну. У них, японцев, даже есть устойчивая фраза на такой счёт. Примерно, как у нас приглашение попить чай.       — Ты к чему это вдруг?       — К тому, что луна сегодня полная, — хмыкает Паша, откидываясь на спинку стула.       Саша переводит взгляд на небо. Никакой луны там нет, потому что она либо с другой стороны, либо ещё недостаточно темно.       — Ты подожди, — советует Паша, продолжая игнорировать зрительный контакт с Кокориным.       — Чего?       Паша усмехается громко. Засовывает руки в карманы шорт.       — Песню сегодня в очереди услышал, в столовой. Понравилась.       — И что за песня? — Кокорин чувствует себя очень глупым. Он совсем не понимает, почему Паша вдруг решил поделиться такими странными фактами. У них разве закончились темы для разговоров, что приходится обсуждать песни из столовой?       Паша пытается вспомнить слова. Озвучивает несколько фраз, переводя с английского. Что-то про любовь, возможно, даже про страсть, потому что, кажется, в песне предлагали кому-то раздеться и почувствовать тепло чужого тела.       — Вот я послушал, подумал на секунду, не больше, а что если?..       — Если что? — Кокорин хлопает глазами.       И только сейчас Паша решает повернуть к нему голову. К несчастью, Саше это не даёт практически ничего. Во всяком случае, в первые мгновения.       — Что, если я был бы согласен? Ты сейчас спросишь, на что. На то, что ты так настойчиво пытаешься мне предложить уже около трёх с половиной дней.       — А что я тебе предлагаю?..       Кокорина вдруг осеняет. Не проходит и года, а Паше снова смешно. Казалось бы, в том положении, в каком находится Саша, для него любой неверный кивок головы должен означать намёк, а тут буквально прямым текстом в лоб, и всё равно не понимает. Или не верит? Сейчас сложно сказать. Такая смесь эмоций на его лице. Перебирает, наверное, варианты дальнейших действий.       Останавливается Саша на самом спонтанном, ужасно необдуманном и даже рискованном. С другой стороны, Паша, вроде как, показал, что не против. Поэтому Кокорин наклоняется резко и притягивает к себе за шею, накрывая губы своими.       Кокорин так давно не целовался ни с кем, что получается ужасно отчаянно и скомкано. Он боится отстраняться от Паши, потому что вдруг тот передумает, поймëт, что всё же не хочет, ему это не подходит. Самое страшное, что за время поцелуя Саша понимает, что ему подходит. Он, кажется, умудрился влюбиться в Пашу меньше, чем за неделю. И, может быть, дело в банальном отсутствии личной жизни на протяжении нескольких лет. А может быть, это судьба?       — Неплохо, — выдыхает Паша. Между ними с Кокориным какие-то сантиметры расстояния. Глаза пронзают друг друга, пока губы отдыхают от долгой серии поцелуев.       Что значит это «неплохо»? Будто у Паши есть какой-то опыт в поцелуях с мужчинами.       — Я не целовался уже года три, — признаëтся Кокорин.       — А я всего месяц, — делится Паша, чуть дëргая бровью насмешливо.       Он решает, что Кокорин в более печальном положении, и раз у того не было поцелуев три года, то почему бы его не осчастливить. Паша встаëт со стула, чтобы пододвинуть его ближе, но Саша понимает всё не так и тоже встаëт. Он думает, что Паша уходит, поэтому хватает его за руку, тянет на себя, взглядом прося задержаться.       Паша тоже понимает по-своему. Снова нападает с поцелуем, грубоватым и обрывочным. Для удобства устраивает руки на талии Кокорина, прижимаясь к нему бëдрами.       Хорошо, что в Адлере тëмные ночи, и мало кто может увидеть двух яростно целующихся мужчин на втором этаже одного из гостиничных домиков.       Перила балкона впиваются в спину Паши, когда Кокорин комкает пальцами его футболку, задирая чуть вверх. Губы перемещаются к подбородку и под челюсть. Быстрыми, короткими поцелуями добираются до кадыка. Паша запрокидывает голову, позволяя Саше пройтись языком вверх и чуть прикусить кожу, покрытую витиеватыми узорами сплошной татуировки, что, подобно воротнику, опоясывает шею.       Саше кажется, что у него, определëнно, есть какой-то пунктик на татуировки. Что Федя, что Паша, оба страдают любовью к разукрашиванию себя, и, чëрт, Кокорин находит это ужасно сексуальным.       Подумав о том, что поцелуи грозят перерасти в нечто большее, Саша вдруг отстраняется. Ему необходимо обдумать один очень важный момент. Дело в том, что с Федей он всегда был снизу. Это даже не обсуждалось, потому что у Смолова повëрнутость на собственной значимости во всëм. Но сейчас перед Сашей совсем другой человек, и как-то неловко спрашивать, в какой позиции Паша хотел бы быть. Можно ли вообще сейчас спрашивать о таком? Вдруг они ещё не подошли к нужному этапу? Вдруг Паша планировал только поцеловаться?       — Паш, а ты... — неуверенно спрашивает Кокорин. — У тебя когда-то было...       — С мужчинами? Нет. Но я пробовал. Как-никак, я всë ещë владею секс-шопами.       — И что можешь сказать?       — Не знаю, как вообще, но с тобой, пожалуй, я бы хотел. А что? Есть какие-то трудности?       — Я никогда не был сверху.       — Я могу быть, — просто пожимает плечами Паша. — Открою секрет, но мало у кого есть чëткое разделение на позиции.       — Ну, вот я в своих прошлых отношениях был как раз в том самом меньшинстве, — Кокорин прикусывает нижнюю губу, вспоминая ещë и о том, что обещал забрать Максима от близнецов едва ли не час назад. Но, судя по тому, что они до сих пор не привели ребëнка обратно, возможно, они опять во что-то играют и пока расходиться не собираются. Есть ли у него с Пашей хоть немного времени? Наверное, пора прекращать тратить время на размышления.       — Мы куда-то торопимся? — удивлëнно спрашивает Паша, когда его решительно тянут в сторону соседнего номера.       — Ты уезжаешь через три дня.       — А ещë я живу в Москве, и что-то мне подсказывает, что там мы вполне встретимся.       — Да, обязательно. Но я хочу сейчас.       Паша по привычке усмехается. Хочет, так пусть. Он не против. Он, такое чувство, что всегда не против рядом с Кокориным.

***

      Тем же вечером Головин сидит перед колодой карт. Он пытается абстрагироваться от всего постороннего, чтобы сосредоточиться только на главном. Он представляет с закрытыми глазами какие-то смутные картины, Ерохина и себя.       Саша осторожно и аккуратно вытаскивает карты, переворачивая их по очереди. Он тут же расшифровывает для себя их смысл, стараясь не поддаваться эмоциям раньше времени. Надо собрать полную картину и уже тогда реагировать.       Последняя карта окончательно утверждает чëткую установку. Да, уже можно. Обычно всë, что касалось Александра, при раскладе на картах получало совет подождать, а тут... Ещë и так бескомпромиссно.       Саша падает спиной на кровать, почему-то улыбаясь. Вот сейчас ему уже не неловко, всё постепенно приобретает более осознанный характер. Будто ему только и нужно было это последнее и самое весомое подтверждение от Вселенной, что не стоит переживать и бояться — надо действовать.       Саша подскакивает, быстро собирая карты обратно в коробку, и бежит к близнецам.       — У меня будет секс! — объявляет он ещë на границе балкона и комнаты.       Близнецы сидят на полу вместе с Максимом, играя в карты, которые одолжили у Артëма. Оказывается, всë это время они у него были, но Дзюба и словом не обмолвился. А мог бы. Между прочим, карты, как и любая настольная игра, очень скрасили бы времяпрепровождение.       Лëша учит Максима правилам, объясняя и поддаваясь. Антон планирует выиграть, ему всë равно, что против него команда из брата и пятилетнего ребëнка, ещë не хватало им продуть.       — Очень важная информация, Саш, — фыркает Лëша.       — Что такое секс? — спрашивает Максим, смотря на близнецов по очереди. — Я тоже хочу!       — Головин, вот кто просил тебя открывать рот, а? — говорит Антон. — Я потом тебе расскажу, Макс. Когда подберу подходящее объяснение. Ну и когда это будет? — уже обращаясь снова к Саше.       — Сегодня. Когда Александр вернëтся. Карты так сказали.       Лëша бросает взгляд на часы. Им давно пора было отвести Максима к Кокорину. Учитывая намерения Головина, вряд ли ребëнку стоит находится в непосредственной близости от всего этого. У Саш сломана дверь балкона, а в звукоизоляции номеров Лëша в принципе сомневается. Хотя на них, кажется, никто из соседей не жаловался.       Вот только Кокорин не спешит появляться на стук в дверь. Когда он высовывается наружу, сначала показывая только свою голову, а потом уже всë остальное туловище, Максим практически спит, обнимая Антона за бедро.       — Можно было ещë лет сто не выходить, мы бы успели за это время усыновить Макса, — ворчит Антон.       — А вы можете с ним посидеть ещë чуть-чуть?       — Вообще-то, уже почти одиннадцать. Ему пора спать, — говорит Лëша, скрещивая руки на груди.       — Ну, пусть поспит немного у вас.       — У нас нельзя.       — Почему?       — Во-первых, я не думаю, что Федя будет рад спать на полу, потому что места на него тогда не хватит, — объясняет Антон. — Во-вторых, там у Головина по-соседству кое-какие планы наметились, которые вряд ли соответствуют возрасту Макса, чтобы он это слышал, а потом задавал неуместные вопросы...       Не успевает Антон закончить, как из номера, отодвигая Кокорина с прохода, выходит Паша. Он щëлкает зажигалкой, закуривая, и закидывает свою футболку себе на плечо.       — Добрый вечер, — спокойно произносит он, не обращая внимание на недоумëнные лица близнецов. А те понимают, что, кажется, выиграли спор у Головина.