Вояж

      Отправить Максима к Кокорину было лучшей идеей вечера, потому что по возвращении в свой номер близнецы стали невольными слушателями целой оперы из стонов, доносящихся за стеной.       Лёша пытается сосредоточиться на тексте книги, которую выпросил у Игоря ни для чего. Просто обложка понравилась, а поиски чего-нибудь стоящего в телевизоре настолько надоели, потому что совершенно не приносят результатов. Тут хочешь, не хочешь, а задумаешься о чтении. В последний раз Лёша открывал что-то книжное ещё в школьные годы, когда надо было за неделю выучить химию. Сложно назвать это занимательным времяпрепровождением.       Федя невозмутимо пьёт кофе, позаимствованный у Дениса. Иногда Смолова удивляло, сколько непонятных вещей взяли с собой его друзья. Вы ведь едете в гостиницу, где предусмотрено три приёма пищи, зачем вам пакет кофе? И стаканы... Не говоря уже об упоминаемых ранее коктейльных палочках и зонтиках для украшения напитков.       — Неужели так сложно ебаться потише? Я хотел спать, — возмущается Антон, ворочаясь на кровати и периодически случайно пиная Лёшу. — Какого хера это напрягает только меня? И почему надо так орать?       — Ты тоже громкий, — говорит Лёша.       — Не до такой же степени!       — Я бы не согласился. То, что на нас не жалуются соседи, ещё не значит, что всё нормально.       — А я готов жаловаться, — Антон несколько раз стучит кулаком в стену. Честное слово, ещё немного, и он выйдет на балкон, чтобы высказать всё своё недовольство. И его совершенно не пугает, что именно может предстать перед ним через окно комнаты.       Федя сейчас очень хорошо понимает Дениса. Тот до сих пор жалуется, что когда Федя и Кокорин встречались, то никакого покоя не было.       Очень давно, ещё во время их общей футбольной карьеры, они жили втроём в одной квартире. Появлялись там довольно редко из-за постоянных разъездов и сборов, но когда появлялись, то сразу сталкивались с проблемами совместного проживания. В основном, все проблемы возникали по причине влюблённости Феди и Кокорина. Будь они тремя одинокими парнями, всё было бы иначе, как думает Денис.       Он постоянно оказывался не в то время, не в том месте и вечно заставал своих друзей либо во время секса, либо где-то в его начале. Денис закатывал глаза, громко возмущался и уходил в другую комнату, где пережидал необходимое время. Но потом он настолько преисполнился в познании, что перестал обращать внимание. Если Денис хотел пойти поесть, то он шёл есть, и плевать ему, что там кто-то трахается на диване. Психологическую травму он получил ещё до этого.       Самым ярким воспоминанием Дениса, которым он всегда попрекал Федю, было то самое с дачи. Федя и Кокорин тогда только начали нормально встречаться. Смолов организовал какую-то вечеринку по непонятному поводу, как обычно. В доме была толпа людей, и надо было их распределить по комнатам на ночь, поэтому Денис, как лучший друг хозяина дачи, разумеется, получил шанс поспать на раскладушке в его комнате. Вот только в те времена Федина комната была уже не только Фединой, а Кокорин решил, что Денис спит и ничего не услышит. Денис не спал. Денис охреневал от жизни.       Сейчас Федя ни от чего не охреневает. В его возрасте, при его образе жизни и при том, что он живёт три года с близнецами, уже сложно чему-то удивиться. Нет, конечно, нельзя утверждать наверняка, но пока что Федю совершенно не трогают стоны из соседнего номера.       — Согласись, что это всё равно не сравнится с тем, когда Бара трахался с Машкой в Новый год на нашем диване, — продолжает Лёша, закрывая книгу.       — Фу, блядь, зачем ты напомнил, — морщится Антон. — Это было отвратительно. Мы все сидели за столом, пили, праздновали, а те, блядь, ебались на моём диване. Надо было его всё же сжечь после этого. Я про диван, если что.       — Успокаивай себя тем, что мы выиграли у Головина спор. Завтра можешь целый день звать его лохом. Хотя не только завтра, но и до конца жизни, если я правильно помню условия.       — Я хочу спать, а не думать о завтра!       — Ты не похож на человека, который очень сильно хочет спать.       — Конечно, ведь мне не дают даже попытаться это сделать! — Антон снова несколько раз стучит кулаком в стену. — Федя! Хоть ты что-то сделай.       — Вообще-то, не мой лучший друг там стонет, — разводит руками Смолов. — И что я мог бы сделать? Вломиться к ним в комнату и сказать, чтобы прекратили?       — Я не знаю! Мне всё равно. Но они заебали ебаться!       Утром Головин получает тонну осуждающих взглядов. Антон смотрит на него, как на предателя, не давая нормально даже отрезать кусок яичницы.       — Что-то не так?       — Действительно, что же! — хмыкает Антон, продолжая раздражать друга.       Тот как-то неверно понимает все намёки, поэтому оборачивается, думая, что, может быть, у него что-то за спиной. Но за спиной только дверь столовой, в которую никто не заходит уже довольно долго. Саша вертит головой в разные стороны, убеждаясь, что никто, кроме Антона, не ведёт себя так же странно.       — Я могу предположить? — осторожно спрашивает Александр, кажется, догадываясь, в чём дело. И сейчас ему ужасно стыдно, он как-то не подумал о последствиях. Хорошо ещё, что осудить их могут только близнецы с Федей, а не весь коллектив разом или совершенно посторонние люди.       — Можно извиниться передо мной за бессонную ночь, — говорит Антон, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула.       Артём заинтересованно поднимает взгляд от своей тарелки. На разумный вопрос, а что, собственно, случилось, и почему надо извиняться, он получает примерно ничего. Ровно до тех пор, пока вся эта загадочность, высосанная из пальца, не надоедает Феде. Он прямо сообщает, что вчера Головин и Александр слишком громко занимались сексом, что ужасно не понравилось Антону.       Здесь Денис из последних сил проглатывает набранный в рот чай. Взметнувшиеся вверх брови вместе с удивлёнными глазами обращаются к Ерохину. Тот хочет слиться с окружающим пространством или хотя бы провалиться сквозь землю, лишь бы только на него перестали смотреть. Особенно друг, который, кажется, ещё несколько лет назад, когда Александр признался в своих чувствах к Головину, уже осудил за это.       Денису не нравилась влюблённость Ерохина в Сашу, как минимум, потому, что Саша был их общим учеником. А ещё Саше восемнадцать исполнилось лишь весной. Не говоря уже о том, что Денису в принципе не нравилась эта распространённая тенденция среди своих друзей влюбляться в собственных учеников. Федя вообще превзошёл всех и начал встречаться с близнецами. Наверное, за себя и за Кокорина, который пока единственный ни на кого не заглядывался, кроме появившегося недавно Паши.       К слову, о нём...       — Интересно, они потом ещё встретятся в Москве? — спрашивает Марио у Дениса, кивая в сторону сидящих рядом Саши и Паши.       — Надеюсь, это будет за пределами нашей квартиры. Надеюсь, что Паша заберёт Кокорина к себе, или они просто съедутся.       — Ну, вряд ли сразу.       — А чего тянуть? Кокорин, кажется, видит в Паше свой последний шанс, если не вообще ту самую любовь всей жизни.       Марио толкает Дениса в плечо, качая головой. Можно было не так грубо выражаться, но разве Денис когда-нибудь подбирал выражения в адрес лучшего друга? В целом, Марио тоже хочет, чтобы Кокорин и Паша жили вместе. И не только потому, что Марио желает им счастливой и долгой совместной жизни, чтобы раз и навсегда. Марио, чего уж скрывать, за три года немного подустал от присутствия Кокорина, да и вечно раздражённый Денис картину никак не скрашивает. Говорят, что некоторые отношения становятся лучше на расстоянии. Возможно, здесь тот самый случай, когда стоит пожить подальше друг от друга, встречаясь на работе и по редким совместным праздникам.       — Мы, кстати, не хотим подумать о том, как будем отмечать отъезд сегодня вечером? — Артём закидывает руку на плечо Феди, обращаясь с вопросом конкретно к нему, а не к кому-то ещё.       — Сегодня? — дёргается Смолов. Он совершенно потерял счёт дням и даже не заметил, как отпуск неожиданно подошёл к концу. Получается, послезавтра они уже уедут из Сочи? Вернее, из Адлера.       — Ну да. Нет, если есть какие-то идеи, можно и прямо сейчас, я только поддержу.       — А почему не завтра? — интересуется Александр.       — Потому что завтра разумнее весь день собирать вещи. Самолёт у нас утром, поэтому если завтра мы вечером будем праздновать отъезд, то либо проспим, либо что-то забудем, либо вообще не окажемся в нужном для отлёта состоянии, — говорит Игорь. — Так что, если есть необходимость отметить, то надо делать это сегодня.       — Конечно, есть! Это не необходимость, а традиция. Традиции нарушать нельзя, иначе всё пойдёт наперекосяк, а мы же не хотим, например, попасть в авиакатастрофу, — заявляет Артём.       — Твою мать, Артём, какую авиакатастрофу? Думай, что несёшь, — резко обрывает его Игорь, видя стремительно бледнеющее лицо Дениса, который включился в разговор только в момент обсуждения своего главного страха.       — Я просто для убедительности. А то знаю я вас, скажете ещё, что я суеверный. Так что, Федя? Как отмечать-то будем?       Смолов задумчиво кусает губу. У него нет идей, потому что он просто забыл, что им завтра уже собираться. И ничего придумать за три минуты он тоже не способен. Во всяком случае, что-то стоящее, что действительно подходит для последних посиделок.       — Я был уверен, что мы придумаем это вместе, чтобы всем всё понравилось, — находит выход из положения Федя. Он, конечно, лидер, но ведь он пытался создать коллектив, а коллектив всегда принимает совместные решения.       — О, супер, у меня как раз есть парочка вариантов. Я всё ждал, когда смогу их предложить! — радостно сообщает Артём. Что ж, это, наверное, лучше, чем ничего.

***

      — Нет! Мы не поедем ещё раз в Абхазию! — во весь голос кричат Игорь, Головин и близнецы, потому что просто не хотят поддерживать идею Артёма.       — Ты снова хочешь упиться? — серьёзно спрашивает Игорь, смотря на Дзюбу исподлобья. — Тебе мало было всех приключений? У тебя большая часть отпуска была в туалете.       — Подумаешь, проблевался пару раз, — Артём со вздохом отмахивается. — В лучшие годы я делал это каждый день.       — Очень ценная информация, — закатывает глаза Денис. — Почему вообще надо обязательно куда-то переться? Дегустация, Абхазия, море, клуб... Кто предложил клуб?       Близнецы с Головиным дружно поднимают руки. Денис цокает языком — следовало бы догадаться. И как после того, что Сашу тупо забыли пьяного в зале, они хотят ещё раз повторить подобный эксперимент с местными развлекательными заведениями?       — Мы не обязательно должны идти в тот. Их тут много. Можно выбрать другой. Он, правда, дальше, но...       — Точно нет, — качает головой Денис. — Я, если вы не поняли, не хочу сегодня спускаться с горы. Мне не нравятся все предложения, до которых надо добираться через половину Адлера.       — А я надеялся, что у нас будет заключительная ночная прогулка по Сочи, — расстроенно произносит Александр.       — Тебе должно было хватить того раза, когда нас высадили из автобуса, благодаря Дзюбе. Идём дальше, кто-то ещё предложил тот ресторанчик неподалёку.       — Нет. Там слишком дорого, — отрицательно машет рукой Федя, выглядя при этом максимально категорично.       — Нормально там, просто выёбываться не надо, — шёпотом говорит Антон, хмурясь. Но Федя его слышит. — А что? Любой нормальный человек уже давно...       — Давай обсудим это в номере, а не при всех?       — А что не так? Не хочешь выглядеть неправым перед своими друзьями и Пашей? — тут же раздражённо оборачивается к Смолову Антон, прожигая того взглядом, полным осуждения.       Паша, к слову, немного не понимает, почему его позвали. Позвал, конечно, Кокорин, который, видимо, решил, что Паша теперь часть их коллектива. Подумаешь, до сих пор не всех запомнил по именам, а близнецов даже не пытается различать. Разве это является поводом для того, чтобы Паша сейчас отсутствовал? Конечно, нет. Паша тут должен быть, хотя бы из-за своих отношений с Кокориным. Они теперь связаны.       — Не хочу разводить скандал, — спокойно отвечает Федя. — Вряд ли кто-то хочет это слушать.       — Разумно вернуться к обсуждению, — поддерживает Игорь.       — Выбирайте, что хотите, — фыркает Антон.       Каждый собирается остаться при своём. Никто не хочет отказываться от собственного комфорта во имя объединения, и проще, кажется, не отмечать вовсе. Денис не намерен идти за тридевять земель куда бы то ни было. Он изначально не планировал этот отпуск, как что-то сверхактивное. Марио считает, что необходимо провести последний вечер в каком-то значимом для всех месте, но, похоже, у них такого места за две недели отпуска не появилось. Артём настаивает на чём-то алкогольном, потому что, по его убеждениям, при отъезде надо напиваться. Как, собственно, и при любом другом поводе.       У Паши идей вовсе нет, потому что он совершенно посторонний и чужой человек, который даже не в курсе стоит ли ему посетить этот праздник жизни, если он всё же состоится. Кокорин, процентов девяносто девять, вытащит его из номера и усадит вместе со всеми за стол, где бы он ни оказался.       — Кстати, с нами ведь будет Максим, — вспоминает Лёша. — Значит, нам нужно место, где можно находиться с ребёнком.       Это ещё сильнее ухудшает положение, потому что теперь практически все предложения отметаются. Какой ночной клуб с пятилетним мальчиком? Какая дегустация? Разве что остаётся море, но никто не поддерживает этот вариант, потому что на море и днём-то не очень понравилось, вряд ли ночью будет лучше. Тем более, Игорь запрещает плавать ночью в воде, аргументируя это тем, что течение меняется. Не хватало ещё, чтобы под конец отпуска у них кто-то утонул. А судя по всему, к подобной неожиданности очень близок Артём, очевидно, собирающий коллекцию всех бед, в которые можно вляпаться на отдыхе.       — Почему никто не подумал, что мы могли бы посидеть тут в беседке? Купили бы шашлык, выпить и спокойно отметили бы этот отъезд, — после недолгого молчания высказывается Паша, как единственный человек, кто ещё не предложил ничего. Он просто увидел, что все оказались в серьёзном ступоре, а решение проблемы, по сути, всегда было прямо под носом. Он, во всяком случае, выбрал бы именно беседку.       — Паша, ты потрясающий! — восхищённо произносит Кокорин, обнимая его за плечи и целуя в уголок губ. — Это же просто гениально.       — И Максим будет с нами спокойно, — кивает Лёша.       — И ходить никуда не надо, Денис, — говорит тому Марио с улыбкой. Денис соглашается.       — И недорого, по идее, — рассуждает Федя.       — А теперь надо понять, кто чем займётся, потому что надо разделить обязанности, — добавляет Игорь.       Он берёт на себя покупку алкоголя. Во-первых, Артём очень хочет заняться этим, а Игорь ему одному не разрешит. Во-вторых, так больше шансов, что не случится ничего неожиданного, что Акинфеев не сможет предупредить.       Еда остаётся на Денисе с Марио. К ним планируют подключиться Кокорин с Пашей, вернее, Кокорин и Паша без права выбора. Денис не слишком рад такой помощи, но вдвоём они с Марио вряд ли потянут всё. В конце концов, четверо быстрее разберутся, чем двое, а до предполагаемого празднования у них осталось не так много времени.       Федю назначают главным по контролю за исполнением всех обязанностей. К тому же, он должен убедиться и, если что, договориться о свободной беседке. На неё вполне мог претендовать кто-то из других постояльцев. Как лидер, Федя обязательно справится и отобьёт беседку для них, десятерых, не считая Паши и Максима.       Непосредственно все беспокойства по поводу ребёнка, которого надо чем-то занять, да и вообще проконтролировать, ложатся на близнецов, потому что тем лучше всего удаётся ладить с кокоринским племянником.       — А они что делать будут? — спрашивает Антон, имея в виду Головина и Ерохина.       — Александр пусть отвечает за фотоотчёт вечера, всё же фотоаппарат ему принадлежит, а Саша поможет приготовить всё к столу, — быстро находит им задание Федя.       До праздника в честь отъезда остаётся ровно четыре часа. Коллектив расходится по своим делам.

***

      Одна небольшая, но долгоиграющая проблема остаётся нерешённой, и лучше бы её закрыть до того, как они уедут из Адлера. По многим причинам. Потом не будет времени, желания, сил, а может быть, не будет тех, кто должен избавиться от проблемы.       Федя обещал поговорить в номере, так пусть говорит. Пусть объяснит наконец, почему он упирается в, казалось бы, очень глупые вещи. В чём проблема общего бюджета? Почему нельзя делать всё вместе? Зачем это вечное самопожертвование ради блага близнецов?       — Мы не безрукие, — произносит Антон. — Мы способны тебе помогать. Мы, между прочим, с тобой три года уже.       — Ты не поймёшь, — отвечает Федя. Ему не хочется это обсуждать, ему неприятно говорить о таких вещах. Да, в отношениях должно быть доверие и всё прочее, но неужели он не имеет права не объяснять некоторые особенности своего видения мира?       — Конечно, не пойму. Ты ни хера не делаешь для того, чтобы я понял.       — Это мои личные... взгляды. Ты, скорее всего, с ними не согласишься.       — Во-первых, есть ещё Лёша в этой комнате, — Антон указывает на своего брата. — Не забывай, что нас двое, и кто-то точно тебя поймёт. Мы с Лёшей тоже не согласны друг с другом в некотором. Во-вторых, почему мы не можем узнать о твоих взглядах? Мы на каком-то не том уровне для этого? Не такие, как... Кокорин?       — Господи, Кокорин-то тут при чём? — удивляется Федя. Впрочем, он знал, что рано или поздно они всё равно выйдут на эту тему. Антон всегда умудряется сводить разговоры к Кокорину и сравнениям их отношений.       — Ну, ему-то ты точно рассказывал.       — Серьёзно, Федь, в чём сложность просто послушать друг друга? — спрашивает Лёша. — Это начинает раздражать. Мы с Антоном, Антон даже в большей мере, пытаемся делиться с тобой всем, что происходит. Ты знаешь о нас буквально всё. А мы... По-моему, мы не продвинулись особо после того, как съехались.       — Хорошо, — взмахивает руками Федя. — Проблема в том, что я ничего не могу для вас сделать.       Близнецы впадают в ступор. Переглянувшись друг с другом, они снова уставляются на Федю, не понимая, что он имеет в виду. Не может ничего сделать? Но ведь он постоянно взваливает на себя все возможные обязанности, от чего явно страдает.       — Так уж вышло, что мне принципиально чувствовать себя не то чтобы нужным, но важным. Главным, если хотите. Я привык к этому. Я главный в школе и всё контролирую. На меня полагаются друзья. Я часто беру на себя организацию чего-либо, потому что мне так проще. И я хочу, чтобы у нас я тоже был главным, но это не так.       — В смысле?       — Я живу в вашей квартире. Я езжу на дорогущей машине, которую подарили мне вы. Я не могу ответить вам тем же. У меня нет такого количества средств, и получается, что я как бы на вашем обеспечении. И это меня, если честно, немного так задевает. Мне некомфортно быть чем-то вроде содержанки.       — Чё? — Антон снова поворачивается к Лёше, пытаясь найти объяснение.       — Если взять ту же ситуацию с деньгами. Ваши доходы и мои несопоставимы. Если мы объединим их, то моя часть будет ничтожной. Получается, что и смысла в ней особо нет.       — А как насчёт того, что в семьях обычно принято иметь всё общее? — интересуется Лёша. — Тем более, если тебе так принципиально, то ты очень много делаешь в доме. Мы живём не среди хлама и разрухи, потому что ты следишь за этим. А ещё ты отчитываешься перед Юрием Палычем.       — Ну, последнее не то чтобы зависело от меня. Юрий Палыч даже не должен был знать о том, что мы как-то связаны друг с другом.       — И это, кстати, тоже бесит. Лично меня, — говорит Антон. — Я понимаю, надо быть осторожными, чтобы никто дальше Юрия Палыча не догадался. Но это ужасно раздражает. Люди, которые смотрят на нас со стороны, видят только, что ты постоянно нами недоволен и пытаешься делать вид, что мы едва знакомы. Я не заставляю тебя, Федь, сосаться с нами на Красной площади, но почему нельзя вести себя так, будто мы хотя бы очень близкие друзья?       — Потому что мы не сможем, — решительно отвечает Федя. — Мы и так, как мне кажется, вызываем слишком много вопросов. Наверное, Паша обо всём догадался ещё до того, как ему растрепал Кокорин.       — Но среди друзей. Они ведь знают. Почему ты продолжаешь делать вид, будто не имеешь к нам с Лёшей никакого отношения? А мы, между прочим, семья.       — Ну, давай не будем называть это так. Семья — кое-что немного другое.       — Другое?.. То есть, ты хочешь сказать, что мы с Лёшей для тебя не семья? А кто тогда?       — Это сложно понять, — неопределённо говорит Федя. — Вы для меня очень близки, но...       — Но недостаточно?       — Я не совсем так хотел это объяснить. Просто нас трое, и это уже немного усложняет...       — Здорово, — перебивает Антон. — Значит, проблема всё же в том, что нас трое? А три года назад ты говорил, что это никогда не было проблемой, — Антон нервно усмехается. — Вот так живёте три года вместе, а потом выясняется, что не можете быть семьёй, потому что вас слишком много. Ну да, семья — это же только двое. Ещё и в браке. Муж и жена. Дети. А мы? Нас двое. Нас слишком дохуя, чтобы считаться семьёй. Тем более, в понимании некоторых. Впрочем, чему я удивляюсь? Ты же с Кокориным расстался и тут же резко женился. Потому что так надо. А мы — это неправильно, наверное, да?       — Тош, я не говорил такого. Никогда.       — Только что сказал.       Федя переводит умоляющий взгляд на Лёшу. Тот же понял, что именно хотел сказать Федя? Лёша должен увидеть во всём здравый смысл, он не настолько мыслит эмоциями, как Антон.       — Ну, я был готов к тому, что это однажды случится, — произносит Лёша.