Вояж

      Как ответственный за порядок в организации застолья, Федя должен сделать так, чтобы не случилось ничего неожиданного, ведь всем хочется нормального праздника. Можно было подготовиться к тому, что за свободную беседку придётся воевать, поскольку не только они здесь отдыхают, но именно в этом вопросе никаких проблем не возникло. Проблемы появились на этапе сервировки стола.       Чёрт его знает, почему, но Головин умудрился разосраться с близнецами по поводу тарелок. Кто-то должен был попросить их в столовой или сходить в магазин под горой и купить одноразовые. Близнецы, очевидно, ничем заниматься не собирались, им изначально не поручили ничего в качестве мер предосторожности. Не даром славились своим умением что-то сломать, забыть, не туда поставить или положить, а самое главное побеспокоиться об этом в последний момент, когда уже можно ничего и не делать.       Саша недоволен. Как минимум, он рассчитывал на поддержку друзей. Сервировать стол несложно, да, но Саша хотел сделать это вместе с близнецами, потому что тогда не так скучно хотя бы.       — Если тебе не дадут тарелок в столовой, то почему ты думаешь, что их дадут нам? — спрашивает Антон с явным раздражением.       — Мы могли бы вместе сходить в магазин в таком случае. Было бы проще. Мне не придётся тащить всё одному, — объясняет Саша.       — А я не хочу в магазин. Я вообще не собираюсь спускаться сегодня с горы.       — Лёша? Ты не хочешь мне помочь?       — Я слежу за Максимом.       — Который ушёл с Кокориным и Пашей.       — Скоро он будет тут, — пожимает плечами Лёша, смотря куда-то в сторону.       — За это время можно было бы сходить в магазин.       — Иди, если тебе нужно.       Саша цокает языком, взмахивая руками. Конечно, он немедленно идёт с жалобами к Феде, ведь кто тут назначен главным. Федя звонит Денису, который как раз где-то сейчас должен покупать еду для праздника. Пусть захватит посуду заодно, не поломается. Тем более, с ним ещё Марио и вроде бы Кокорин с Пашей.       Головин садится напротив близнецов за стол и хочет завести какой-то разговор, пока идут минуты ожидания и бездействия. Вот только на языке вертится один-единственный вопрос, почему каждому нашлось какое-то дело, а близнецы просто отдыхают. Они какие-то особенные, что ли? Сашу всего лишь немного бесит сложившаяся ситуация.       Он не знает про то, что произошло около полутора часов назад в номере Феди и близнецов, поэтому не понимает, откуда у друзей внезапная злость по отношению ко всему миру и это дурацкое: «Мы не хотим и не будем ничего делать».       Антон громко отодвигает стул и куда-то уходит. Лёша, конечно же, через считанные секунды поднимается следом. Саша тоже мог бы, но в этот момент его отвлекает Александр, просящий объяснить, почему на фотоаппарате сбился настроенный режим, из-за чего все снимки получаются мутными. Последний раз фотоаппарат был в руках именно у Саши, так что, если что-то могло сломаться, то он должен знать об этом.       — Что значит, ты был готов? — спрашивает Антон у брата, останавливаясь рядом с высоким кустом около домика, в котором живёт Денис.       — Не то чтобы прямо готов, но я просто не удивлён.       — То есть, ты всегда знал, что мы для Феди никто? И за три года так никем и не стали?       — Учитывая Федину жизнь, было несложно догадаться.       — А что не так с его жизнью?       — Тош, — Лёша удивляется. — До Кокорина он встречался со всеми подряд. Потом, соответственно, с Кокориным десять лет, которые он никак не мог закончить. Пока мы учились в школе, у него была куча непонятно кого, а потом он женился. Параллельно он всё ещё пытался разобраться с Кокориным, и его не останавливало то, что через несколько недель свадьба. И развёлся он через пару месяцев. С чего бы нам вдруг занимать какое-то особое место в его жизни?       — Но он же...       — Он сам рассказал нам об этом, когда мы только начали серьёзно встречаться. Я думаю, он сделал это, чтобы мы понимали, на что соглашаемся.       — И зачем мы тогда согласились?       Лёша разводит руками. Откуда ему знать, почему они согласились. Он даже не знает, как сам принял это решение. Он не знает, надо ли ему это было когда-то.       — Он вообще любит нас? — вдруг спрашивает Антон. — Или это всё просто... что-то, затянувшееся на три года? Как с Кокориным.       — Понятия не имею. Спроси у Феди.       — И что он мне ответит? Скажет, что любит, но как я теперь должен быть уверен, что это действительно так?       — Федя удивительно честный, он вряд ли станет врать. Скорее всего, скажет что-то вроде: не знаю, мне сложно ответить на этот вопрос сейчас.       — Ты говоришь, будто тебе вообще всё равно, — произносит Антон.       — По сути...       Антон широко распахивает глаза. Приехали. Мало ему внезапной новости, что Федя относится к ним не то чтобы с какими-то большими чувствами, так сейчас ещё выяснится, что Лёше плевать на их отношения, что Лёшу они вообще не трогают, и он едва ли не живёт с ними всеми просто потому, что уже привык.       — Я люблю тебя, Тош. Всегда буду любить, что бы ни случилось, где бы ни был.       — А Федю?       — Не знаю. Это сложно. Отношения на троих — это не всегда очень хорошая идея. Мне нравится Федя, но я не могу так же уверенно сказать, что люблю его. Может, и люблю, но не факт, что как тебя. Иногда мне кажется, что я лишний в ваших отношениях. Не спорь. У вас с Федей куда больше общего. Вы с самого начала были ближе.       — Ты не лишний, — Антон берёт брата за руку. — Для меня точно.       — А для Феди?       Вопрос растворяется в ветре, поднимающемся ближе к вечеру. Сегодня будет холоднее, чем обычно, хотя лето в самом разгаре. Вдалеке собираются какие-то облака, скрывающиеся за вершинами соседних холмов. Возможно, пойдёт дождь.

***

      Саша успевает второй раз за вечер поспорить с Антоном, и снова крайними оказываются тарелки. Теперь, по мнению Антона, Саша не так их ставит. Слишком близко друг к другу, и вот вообще не аргумент, что места на столе не так много, поэтому сделать большее расстояние не получится. А ещё можно кого-то посадить спиной к мангалу, но Саша почему-то отрицает этот вариант.       — Если такой умный, поставь тарелки, как хочешь, — говорит Головин.       — Не мне поручили.       — Да пошёл ты в жопу, блядь. Заебал уже за весь вечер, — Саша с раздражением кидает в Антона тарелкой, но лёгкий пластик оказывается совершенно неуправляемым, поэтому летит вбок, где Денис занимается нарезкой хлеба.       Тарелка приземляется прямо под носом у Дениса, и тот дёргается от неожиданности, едва не попадая себе ножом по руке. Разумеется, тут же следует длинная тирада в адрес Саши и Антона о том, что они оба заебали.       — Вам пять лет? Выйдите на хуй из-за стола, если не помогаете. Смолов, блядь, ты чем занят вообще? Этих убери отсюда.       Федя флегматично разворачивается к столу, ведь до этого занимался каким-то высоким созерцанием окружающих видов и суетящегося около мангала Артёма. Ему казалось, что следить за Дзюбой около огня куда важнее, чем контролировать, чтобы близнецы и Саша не убили друг друга пластиковыми тарелками.       Смолов предлагает троице последовать совету Дениса, и Антон фыркает, в очередной раз вставая. Пожалуйста. Он может вообще не приходить, если так всех раздражает.       — Лёша, ты чего сидишь? — спрашивает он у брата.       — А я-то что сделал? Иди поговори с Головиным сам.       — Прекрасно.       Они отходят недалеко от беседки, потому что Саша останавливается рядом с какой-то скамейкой и демонстративно садится, скрещивая руки на груди. Раньше они с Антоном никогда не ссорились, разве что в шутку, а потом сразу мирились и всё забывали. Но сегодня Антон ведёт себя настолько раздражающе странно, что у Саши никакого дружеского терпения не хватает. И ведь доколебался дважды из-за какой-то чуши! Тарелки! Да плевать на них сто раз, какая разница, как они будут стоять.       — Ничего рассказать не хочешь? — интересуется Саша с нескрываемой претензией в голосе. — По какому поводу бесишься?       — Отъебись.       — С удовольствием. Мне твои заёбы даром сегодня не упали. Просто по-дружески думал, может, помогу чем-то.       Антон усмехается несколько раз, качая головой. Ах, если бы кто-то мог ему помочь! Если бы кто-то мог хотя бы подарить надежду на то, что всё сказанное сегодня было просто неправильно понято. Вот только Антон уверен, что сейчас он очень хорошо и чётко всё уяснил.       — Я... вернее, мы с Лёшей, походу, расстаёмся со Смоловым.       — Чё? В смысле? — Саша даже меняет положение тела с расслабленного полулежащего на почти вертикальное. Он наклоняется ближе к Антону, словно хочет залезть в душу. Тому приходится чуть отодвинуться.       — Ну, мы ему, оказывается, никто. Три года просто живём рядом и ничего больше. А ещё он не чувствует себя главным, видите ли. Мол, мы его угнетаем своим заработком и тем, что машину ему подарили. И Лёша, бля, всегда это знал и был к этому готов, потому что сам, видимо, никогда к Феде ничего не испытывал. А нахуя тогда мы всё это развели, вообще непонятно. Да и на хер это никому не сдалось, как выяснилось.       Саша хлопает глазами, ничего не понимая. Почему Смолова угнетает машина? Разве не он трындел о ней больше года на каждом углу, выедая всем мозг? Почему Лёша не любит Федю? Зачем тогда встречаться, если не любишь? Из солидарности к брату, что ли?       — Вот и я нихуя понять не могу, — говорит Антон. — И меня это дико бесит, потому что я ненавижу, когда происходит какая-то хуета, на которую я никак не повлияю.       — А Федя прям так и сказал, что вы ему никто?       — Он сказал, что нас нельзя назвать семьёй. Дальше я уже слушать не хотел. Всё понятно было.       — А Лёша сказал, что не любит Федю?       — Нет, он ничего не сказал. Он просто считает себя лишним в наших отношениях. А какие, на хуй, наши отношения, если я люблю и Лёшу, и этого? — Антон небрежно машет рукой в сторону беседки. — Ну, вроде бы. Не знаю. В данный момент я их обоих не понимаю.       — Как насчёт ещё раз поговорить? Только всем и спокойно?       — Спасибо, уже наговорились. Я точно.       — И что? Расстанетесь?       — Понятия не имею. Но если за три года мы всё ещё никто, то нахуй это продолжать тогда?       — Ты бы хотел расстаться?       — Нет, конечно.       — Почему?       — В смысле, почему? Что за тупые вопросы? Наверное, потому что я их люблю, нет?       — А они думают о том, что вы могли бы расстаться, потому что так будет лучше?       — Откуда я знаю? Я как-то не горю желанием сейчас идти к Феде и спрашивать, расстанемся мы или нет. Потому что не получу в ответ ничего вразумительного, это точно.       — Вы чё тут сидите? — перед скамейкой встаёт Кокорин. Рядом с ним Паша. Оба в своих счастливых футболках.       — Обсуждаем, расстанутся ли Лёха и Тоха с Федей, — просто отвечает Головин, будто это уже всем известная истина.       У Кокорина глаза только что не вылезают из орбит. Ему не послышалось? Это что такое вообще? С чего вдруг? Как? Они в своём уме?       Антон вздыхает, смотря на Кокорина с явным посылом: «Отвали. Не видишь, что и так херово?» Но если бы Кокорин только реагировал на какие-то взгляды, если бы Кокорина останавливало хоть что-то в этой жизни.       — Вот дебил, а, — говорит он. — Ничего, сейчас я ему мозг вправлю.       — Кому? — удивляется Паша.       — Смолову, блядь. Он там явно ёбнулся, если собирается бросать моё Миранчучьё.       — С хера ли твоё? — возмущённо спрашивает Антон.       Но Кокорин уже уносится, очевидно, вправлять мозги. Паша в это время пытается осознать внезапный для себя факт, что близнецы встречаются с Федей. Во-первых, Паша до сих пор с трудом вспоминает, кто есть кто. Во-вторых... они что, втроём мутят?       — А... — начинает Паша несколько шокировано, водя руками.       — Бэ, — отвечает Головин. — Пошли, Тох. Не хватало ещё, чтобы Кокорин на своём энтузиазме реально прибил твоего Федю.

***

      Ситуация сюрреалистичная. Они сидят за столом так, будто ничего не произошло, хотя, как минимум, половина людей знает, что прямо сейчас идёт развитие серьёзной проблемы, которую надо решить, но при этом и не помешать.       Антон, так уж вышло, оказывается прямо рядом со Смоловым. Не смотрит на него и вообще ведёт себя так, будто впервые видит. Постоянно спрашивает у Лёши что-нибудь, начиная от салфеток, заканчивая самыми важными уточнениями по поводу погоды, ведь ветер усиливается, дождь уже не кажется нереальным. Он всё ближе, а сидеть под ним в беседке, наверное, будет не очень комфортно.       Александр пытается починить фотоаппарат, меняя разные режимы. Он делает снимки всего подряд, просто чтобы узнать результат своих поисков. Так память заполняют мрачные лица Саши и Феди, а ещё прожигающий Смолова взгляд Кокорина. Да, они поговорили, но, похоже, до Феди не дошло. Он слишком уж безэмоционально отреагировал на кокоринский наезд.       Пока идёт эта война взглядов и показного безразличия друг к другу, Паша продолжает укладывать в своей голове открытие отношений Феди и близнецов. Пока что, картина мира Паши существенно трещит по швам. Он мог бы наплевать и забить, потому что, в самом деле, какая разница, кто там с кем спит, но... Но. Извините, не каждый день видишь, как люди встречаются втроём. И ладно втроём, но ведь двое из них родственники! Братья-близнецы! С ума сойти!       Абсурдности их празднику придаёт Артём, нашедший у себя на телефоне какую-то музыку, которой теперь громко подпевает. В данный момент Дзюба, как не в себя, орёт «Владивосток 2000». До этого в его программе была «Ламбада». Наверное, ещё одна-две песни, и кто-нибудь попросит Артёма замолчать или хотя бы занять рот едой.       — О, Денис, а давай споём вместе? Ты же у нас фанат караоке, как я помню, — неожиданно предлагает Артём, толкая Черышева в плечо.       — Я не пою.       — Не ври, поёшь. Я сам видел, как ты на мальчишнике Ромочки-вахтёра исполнял вместе с Кокорой. О, да, Кокора, давай ты тоже.       — Я занят.       — Чем?       — Думаю, сколько мне дадут, если я убью лучшего друга, — Кокорин щурит глаза, продолжая испепелять Смолова. Тот делает вид, что ничего не замечает.       Заявление не остаётся без внимания остальных. Здорово, теперь все в курсе, что Федя почти расстался с близнецами, хотя никто ещё не делал никаких заявлений. Более того, лично Федя, вообще-то, ни с кем расставаться не планирует. Да, он не очень хорошо объяснил свои мысли и волнения, которые его беспокоят в последнее время, но он никогда особо не умел нормально выражаться в подобные моменты. Особенно, когда на него буквально с первых слов обижаются.       Вот она, цена коллектива. Ничего нельзя оставить в тайне, всё сразу вылезет на всеобщее обсуждение и, возможно, осуждение. Тут же пойдут вопросы, удивления, советы, которые даром никому не сдались. И стоило ради этого так париться? Не лучше было бы, если бы они продолжали отдыхать отдельно друг от друга и раздражаться от одного присутствия рядом кого-то из знакомых лиц? Федя, прирождённый лидер, сам всё это сделал, теперь сам и расхлёбывает.       Антон с вызовом смотрит на него. Ждёт, что именно Смолов как-то пояснит происходящее. Антон никому ничего объяснять не намерен, он считает, что раз Федя облажался, пусть исправляет один. Лёша же всегда выбирал молчание среди всех способов решения проблем. Лучше просто наблюдать и высказаться в самый последний момент, когда уже и высказываться не нужно. Очень удобно они оба устроились, конечно.       — Я очень ценю вашу заботу, дорогие друзья, но мы и сами в состоянии разобраться, — говорит Федя, обращаясь ко всем заинтересованным.       — То-то я вижу, как вы разобрались. Расставание — это просто лучший вариант, — хмыкает Кокорин.       — С чего ты взял, что мы расстаёмся? — удивляется Федя.       — А что мы будем делать? — спрашивает Антон. — Мы ж друг другу никто.       — Да я не говорил никогда так!       — Не надо на меня орать!       — А как мне ещё достучаться до тебя? Ты слышишь только то, что сам себе придумал!       Несколько первых капель дождя падают с неба. Одна из них попадает на голову Саше, тот морщится и толкает в бок Александра, чтобы подвинулся под крышу беседки.       — Лёша! Ты считаешь, что он прав? — обращается к брату Антон.       — А Лёша никогда ничего не считает, — отмахивается Федя.       — Ну и зачем тогда мы тебе нужны? Если я — истеричный дебил, который сам себе выдумывает причины для обид, а Лёша — размазня без мнения?       — Спасибо за размазню, братик, — закатывает глаза Лёша. — Я, вообще-то, просто неконфликтный и предпочитаю промолчать, а не возникать на пустом месте.       — То есть я — пустое место? — уточняет Федя.       — Да причём тут ты... Я в целом, по жизни. А вы оба, бля, одинаковые со своим мнением и неумением сводить ссоры на нет.       — Ну, охуеть, — Антон с Федей переглядываются, разводя руками. — Приехали. И чё ещё мы не так делаем?       — Вам список показать?       — А ты-то прям идеальный, ага.       — Я один вообще перестал понимать, о чём речь? — полушёпотом, но очень громким, интересуется Артём у сидящих рядом. Денис вздыхает, махнув рукой. Он никогда не понимал ссор близнецов и Феди. Они всегда начинались не из-за чего и уходили тоже чёрт знает куда. Так уж у них повелось, видимо.       В итоге, Федя с Антоном, видимо, уже забыв, что ещё недавно почти расстались, теперь спорят с Лёшей о том, что он мог бы и не только их проблемы замечать. Лёша спрашивает, а что ему тогда делать.       — Может, решать конфликты? — предлагает Антон.       — И каким образом, если для этого нужно всегда принимать чью-то сторону? Я таким заниматься не собираюсь. Себе дороже.       — Ты только и делаешь, что соглашаешься с Тошей, — говорит Федя.       — Вот-вот! — кивает Антон и вдруг замолкает. — Стоп. Я не это хотел сказать! Федя, блин!       Смолов смотрит на его недоумённый взгляд и начинает громко смеяться. Антону тоже становится смешно. Денис только что пальцем у виска не крутит, в очередной раз убеждаясь, что не просто так Вселенная свела этих троих вместе. Придуркам надо держаться толпой, иначе они перестают быть придурками.       — А где Максим?! — неожиданно вскрикивает Кокорин.       — Твою мать, — тянет Игорь. — Вы почему за ним не следили?       Дождь уже идёт достаточно сильно, и Головин, видя это, совершенно не хочет никуда выходить из беседки. Но им надо снова искать убежавшего ребёнка.       «Боже, и во что я вписался?» — думает Паша, быстрым шагом следуя по скользкой мокрой плитке за Кокориным. И с этой компанией он решил связать своё будущее. Да уж, умеет выбирать себе окружение.