Вояж

      В последний день отпуска обычно нельзя спокойно заняться ничем, кроме как сбором вещей в обратный путь. Особенно, если завтра самолёт с самого утра. За завтраком уже думаешь о том, что нужно положить в чемодан в первую очередь, а что можно буквально перед выездом, в самый последний момент. Составляешь список, чтобы ничего не забыть. Рассуждаешь, что было бы неплохо лечь пораньше, а не глубокой ночью, как это всегда бывает.       Вот только не каждого человека привлекает подобная ответственность. Денис, например, теряет свой энтузиазм на моменте составления списка, с которым возится параллельно завтраку. Он начинает забывать, какие вещи брал с собой изначально, потому что потерял ту бумажку или даже оставил её дома. Значит, надо идти к себе в номер и всё вытаскивать, чтобы лежало перед глазами. А пока можно десять раз спросить у Марио, не помнит ли он, два или три стакана они привезли.       — Вот поэтому надо записывать всё в телефон, — со знанием дела говорит Антон. — Бумажки — это прошлый век.       — Ты-то много назаписывал, когда швырнул утром кучу барахла из шкафа и даже не посмотрел, что именно? — интересуется Лёша, который сделал, впрочем, точно так же, потому что они, разумеется, опаздывали.       — Весь день убивать на сборы — это так муторно, — грустно вздыхает Кокорин. Ему уезжать послезавтра, поэтому он не знает, чем занять себя сегодня, если все друзья будут торчать у себя по номерам. Конечно, ничто не мешает ему ходить к каждому и путаться под ногами, но вряд ли никто не пошлёт его подальше. Да и опять же, извечная проблема, с кем оставить в таком случае Максима... Чёрт, а ведь это получается, что оставшиеся два дня своего отпуска Кокорину придётся заниматься с племянником одному! — И почему я об этом не подумал раньше...       — О чём? — услышав эти размышления вслух, спрашивает Федя.       — Кто будет развлекать Максима ещё два дня. Я просто понятия не имею, что делать.       — Поговорить с ребёнком не думал? — удивляется Денис. — Он, вроде бы, умеет отвечать на вопросы. Дядя из тебя, конечно, потрясающий. Слава богу, что ни у кого из нас не будет детей.       — Из тебя, можно подумать, был бы лучше, — фыркает Кокорин.       — А я на себя такую ответственность и не взваливаю, потому что заранее знаю, что не справлюсь.       — Кстати, я подумал, что могу завтра вас проводить утром или даже поехать с вами в аэропорт, — не обращая внимание на последние слова друга, продолжает Кокорин.       — Тебе заняться совсем нечем? Кто в здравом уме попрётся к семи утра в аэропорт, чтобы потом возвращаться сюда? — спрашивает Паша.       — Но я хотел с тобой попрощаться! Ну, и с друзьями тоже.       — В чём проблема попрощаться тут? Если совсем припекает, не знаю, спустись с горы, посмотри, как мы садимся в маршрутку.       — Почему ты так агрессивно не хочешь, чтобы я тебя провожал?..       Сказать по правде, не только Паша не горит желанием видеть Кокорина завтра в аэропорту. Идея действительно звучит дико и бессмысленно, зачем Саше так рано вставать, а потом ещё снова тащиться обратно к горе? Да и долгие проводы — лишние слёзы, как говорится. Их, людей, завтра будет и без того много, слишком много, что весь аэропорт будет обращать внимание на неорганизованную толпу. Федя, кстати, заранее готов сделать ставку, что с ними обязательно что-нибудь произойдёт. Опоздают, забудут какую-то важную вещь, лишь бы только не паспорт и не билет, у кого-нибудь сломается чемодан или Артёму снова напечёт голову. Всё, что угодно, может завтра с ними случиться, зная их умение попадать в нелепые ситуации на ровном месте. Так что, не хватало только увеличить коэффициент возможности, взяв с собой Кокорина.       Правда, все забыли, что Кокорина ничего не может остановить. Если он задумал сделать какое-то действие в определённый день, то он его сделает, даже если весь мир будет против.

***

      Паша сидит на краю бассейна, задумчиво рассматривая прозрачную воду, от которой, кстати, не пахнет убийственной хлоркой. Не то чтобы Паша раньше об этом задумывался, конечно, но сейчас ему надо сосредоточить свои мысли и ответить на несколько насущных для себя вопросов последнего времени.       Итак, у них с Сашей есть что-то, что точно пока не дотягивает до отношений и даже вряд ли к ним близится. Курортный роман? Слишком плохо звучит. Паша свои чувства... чувства? Ладно, допустим, чувства. В общем, их Паша оценивает куда выше, чем то, что обычно понимается под курортным романом. Во всяком случае, Паша не испытывает к Кокорину тупого влечения, которое закончится, как только завтрашний самолёт вылетит из сочинского аэропорта. Наверное. Паша хочет в это верить.       Кроме того, Кокорин намерен с Пашей попрощаться. Готов ради него встать ни свет, ни заря, поехать со всеми к чёрту на рога в этот аэропорт, дождаться самого последнего мига перед началом посадки и, возможно, даже посмотреть, как их самолёт взлетает, чтобы проводить взглядом. Романтично, ничего не скажешь, хотя и немного... странно? Если честно, сам бы Паша никогда так не сделал. Ни для кого.       Если так разобраться, то и не для кого было. У Паши в жизни всегда на первом месте стояла работа. Нужно думать о том, как заработать деньги на безбедную старость, пусть и одинокую, но зато не в шалаше. Для Паши комфорт превыше всего. Он даже эту гостиницу выбирал из соображений удобства, а в ней, за исключением момента подъёма на гору, есть всё необходимое за довольно небольшую сумму. Да, отдыхать с размахом Паша не очень умеет и хочет. У него пока не настолько много денег, чтобы тратить их без лишних раздумий.       Короче говоря, обычно все Пашины мысли забиты бизнесом. Он сам его создал с нуля, сам развил и сам продолжает тащить на себе, хотя, конечно, есть несколько человек, которые отвечают за точки магазинов. Потому что Паша не может разорваться на весь город. А тут какой-то Саша, с которым у них было самое тупое знакомство в жизни. В Пашиной жизни, ведь за кокоринскую он говорить не решается.       Один из немногих Пашиных друзей однажды сказал ему, что люди, имеющие какую-нибудь странную или нелепую, или абсолютно дикую историю первой встречи, обычно становятся самыми крепкими парами. Что-то такое, да.       Но готов ли Паша вообще к тому, чтобы Саша задержался рядом не на полторы недели, а на месяц, год, несколько лет? Кто его знает, а если на всю жизнь? Это немного пугает, особенно Пашу, слишком быстро развивающего свои представления о них.       Почему-то Паша уверен, что даже два дня, когда он уже будет в Москве, а Кокорин продолжит свой отпуск в Адлере, не заставят их забыть друг друга. Саша приедет и тут же попытается найти его. Свою любовь, как он заявлял уже не раз.       — Может, хоть раз соберём вещи заранее? — предлагает Лёша, и Паша поворачивается на его голос. Близнецы идут к бассейну; теперь уже не подумаешь в тишине и спокойствии. Впрочем, не то чтобы у Паши до этого получалось к чему-то выходить в своих размышлениях.       — Делать нефиг, — отмахивается Антон. — Времени вагон. Вечером соберём. Мы не так много взяли, а половину даже не вытаскивали.       — Просто Федя на меня так осуждающе посмотрел, когда я сказал, что мы ещё ничего не собрали. Сам-то он сразу после завтрака ковыряться начал.       — Федя пятьдесят процентов времени ищет причину, за что бы нас с тобой осудить. Мы же вечно всё не так делаем. И потом, вспомни, как он собирался сюда. Неспешно составил список. Потом начал ходить по квартире, проверяя, всё ли внёс. Сложил вещи в кучу. Разделил на несколько куч. Вытащил чемодан. Потихоньку начал складывать свои кучи в чемодан, бегая к списку, чтобы вычеркнуть положенное...       Лёше становится тоскливо от одного представления, как всё выглядело, хотя он видел это своими глазами дома. Желание начать что-то делать резко пропадает, поэтому Лёша не даёт Антону закончить и тянет его за руку ближе к бассейну.       Паша поднимается на ноги, забирает брошенное на шезлонг полотенце и уходит.

***

      Лишь после ужина близнецы, да и не только они, возвращаются к вопросу сборов. Артём провалялся перед телевизором, потому что именно в этот момент по какому-то каналу стали показывать очень интересный для него боевик. А потом была вторая часть, а потом, кажется, третья, но тут уже подошло время поесть. Игорь же очень долго искал информацию о завтрашней погоде, потому что интернет вдруг перестал работать так хорошо, как раньше.       — Мы тоже ничего не собирали, — говорит Александр. — Решили отложить на вечер, а пока ещё отдохнуть.       — Вот, разумное решение, молодцы, — кивает в сторону Саш Антон, пока Федя поджимает губы и снова осуждающе смотрит в какое-то неопределённое место. Видимо, он единственный, кто озаботился всем заранее.       И, выясняется, очень не зря. Стоит им после ужина переступить порог номера, включить свет, как через минуту свет гаснет. Это до ужаса пугает Антона, и он тут же вцепляется в Федю, вскрикивая. А Лёша, судя по звукам, убивается обо что-то в ванной.       Пощёлкав выключателями в обеих комнатах, становится понятно, что их номер остался полностью без света. Очень здорово.       — Похоже, это не только наша проблема, — говорит Федя, выглядывая на улицу, совершенно тёмную.       На верандах соседних номеров тоже появляются люди, которые хотят выяснить обстановку. И как теперь собирать вещи? Ничего же не видно.       — С фонариком, — хмыкает Федя, пытаясь наощупь найти кровати. — Слава богу, что мне свет уже не нужен.       Он не скрывает своей радости от факта, что Вселенная наконец-то решила наказать близнецов за их привычку вечно делать всё в последний момент. Он ведь раз сто предлагал им собрать вещи заранее. Как чувствовал.       Поиски в темноте с телефонными фонариками в руках, конечно, со стороны выглядят забавными. Для Феди особенно. Близнецы, кажется, не разделяют его веселья, наоборот, пытаются сверлить его злыми взглядами, но если бы Смолов хоть что-то мог разглядеть.       — Чёрт, подожди, — говорит Антон, смотря, как Лёша пытается сложить стопку футболок в чемодан. — Нам надо сдуть круг.       — Блядь, круг... Нахуй он нам сдался вообще?       — Я вообще-то его выиграл!       — Вот ты за ним и иди, — Лёша снова берётся за футболки.       Круг Антон находит не столько при помощи фонарика, сколько от того, что просто спотыкается об него и чуть не растягивается на балконе. В этот же самый момент к нему подкрадывается Головин и трогает за плечо, от чего Антон подпрыгивает на месте, ведь Саша себе ничем путь не освещал и подошёл так тихо, будто в этом и была его цель.       — Сука, твою мать! Ты смерти моей хочешь?! — возмущается Антон. — Скажи спасибо, что я тебе не уебал.       — Я хотел спросить, нет ли у вас каких-нибудь свечек. У нас с Александром телефоны разрядились.       — Ты думаешь, мы с собой в отпуск повезли... свечи? — уточняет Антон. Серьёзно, какие свечи? Может, ещё утюг надо было прихватить? Впрочем, Денис привёз стаканы. — Сходи к Черышеву. Уверен, у него там целая коробка свечей.       — Да он живёт в жопе мира, особенно по темноте. Ладно, может, у вас есть лишний телефон? Просто я очень не хочу переться через половину территории по темноте.       — Пошли Ерохина, — пожимает плечами Антон. — У нас с Лёшей только два телефона, и оба очень нужны. Извини, ничем не могу помочь. Да, блядь! — Антон снова спотыкается о круг, который успел выронить из-за Саши.       Через некоторое время в дверь их номера стучат. Это Артём со своим фонариком ослепляет сначала обоих близнецов, потому что светит им прямо в лица, а потом уже задаёт ужасно странный и вообще, кажется, не в тему вопрос:       — Вас жрут комары?       — Что? — не понимает Лёша.       Артём тут же в красках начинает описывать, что его неистово кусают комары. Вот, на руке уже вздулся волдырь. А всё потому, что из-за отсутствия электричества ему не включить фумигатор, а спрея от комаров у него нет. Впрочем, это всё не то чтобы Артёма очень беспокоит, ему куда интереснее, только ли до него решили докопаться даже насекомые. Ещё и в последний день, когда, казалось бы, уже ничего не может произойти из ряда вон... Хотя свет так, определённо, не думает.       Этот вечер напоминает какой-то театр абсурда, и Федя, лёжа на кровати, смеётся в голос со всего происходящего. Смеётся ровно до тех пор, пока в его сторону не прилетает что-то. Что-то оказывается мокрым полотенцем. Дело в том, что Лёша умудрился разлить по полу бутылку воды, которая стояла на журнальном столике ещё несколько часов назад. Кто-то её не закрыл, а Лёша в темноте зацепился за столик. Пришлось искать полотенце, и Федя со своим прекрасным расположением духа был ужасно не к месту.       Полотенце отправляется в обратный полёт, но не достигает нужной цели, попадая в раскрытый чемодан. Прямо перед носом Антона, который старательно запихивает туда одни из взятых кроссовок, даже ни разу не надетых за весь отпуск. Надо было думать, зачем брать кроссовки на юг, где всегда жарко и, кроме как в шлёпках, ходить больше ни в чём не удобно.       Так вот, полотенце прилетает внезапно.       — Смолов, ты охренел? — резко поворачивается к нему Антон. — Заняться нечем? Ложись спать тогда, а не мешай.       — Когда вы мне мешали, я слова не сказал.       — Когда это мы тебе мешали? Мы вообще из номера ушли, — высовывается из ванной Лёша.       — Когда мы сюда собирались. Как сейчас помню, был поздний вечер, последний шанс нормально всё сложить, чтобы успеть лечь спать пораньше, но нет же, вам приспичило меня отвлечь.       — Пиздец, и он ещё недоволен, Лёш, ты слышал, — качает головой Антон. — Ну и всё, Смолов, я к тебе больше никогда в жизни тогда не подойду. Ложись спать хоть в восемь вечера.       Спустя минут десять Антон сдаётся, сгребает оставшиеся вещи и, как всегда делал, кидает их в чемодан, тут же захлопывая вторую половину. Разумеется, закрыть чемодан с первого раза не получается, поэтому Антон решает вернуться к вопросу утром и просто оттаскивает всю эту конструкцию к стене. Лёша укоризненно смотрит на брата, терпеливо продолжая наводить порядок в своём багаже.       — Ты меньше получаса назад обещал никогда ко мне больше не подходить, — напоминает Федя, когда Антон ложится рядом, устраивая голову у него на плече.       — А я и не подошёл, я лёг. И вообще я устал.       Федя хмыкает, одной рукой приобнимая Антона. Тот двигается ещё ближе, закидывая одну ногу сверху, и утыкается носом Феде в щёку. От дыхания становится щекотно, поэтому Феде приходится наклонить голову в сторону. Он тут же поворачивается к Антону, оставляя между их лицами какое-то крошечное расстояние. Смотрит, ожидая дальнейших действий. Антон тянется вперëд, чтобы поцеловать, но Федя не даëт, снова отводя голову в сторону.       По прищуренным глазам Антона понятно, что он не остановится. Хочется Феде играть, значит, будут играть. И так продолжается до тех пор, пока Антон не оказывается сверху и не может убрать к чëрту Федины руки, чтобы уже ничего не помешало коснуться губ.       — Кхм-кхм, я вам не мешаю? — спрашивает Лëша, смотрящий на всë это действо, сидя перед своим чемоданом.       — Иди сюда, — говорит Антон.       — Я не закончил.       — Забей. Запихнëшь всë завтра, как обычно, — Антон протягивает брату руку, чтобы тот залез на кровать. Впутывается пальцами в его и двигается с Феди рядом, чтобы тот тоже мог обратно сесть.       Словно они опять вернулись на две недели назад, когда отпуск только начинался, и никто ещë не знал, что их ждëт. Никто ещë никуда не опоздал, никто не думал о появлении Кокорина, никто ни с кем не ссорился из-за ерунды.       Федя не знает, что будет дальше, когда они вернутся в Москву. Они ведь так и не пришли ни к чему, просто замяли этот конфликт, как и многие другие, такие же глупые и незначительные. Однако ссоры имеют свойство накапливаться, и Федя помнит прекрасно, что Антон ничего не забывает, а Лëша обижается молча, никогда не говоря об этом до тех пор, пока сил молчать уже просто не останется. То, что они сейчас целуют Федю, касаясь пальцами его кожи под футболкой, значит лишь, что сейчас у них всë хорошо, только в данный момент.       — Я вас люблю, — шепчет Смолов, заставляя два одинаковых взгляда замереть.       Однажды потерять их кажется самым ужасным, что с ним вообще может произойти. Он не для того шëл к этому, не для того метался в собственных чувствах и всегда старался быть для них идеальным. Плохо старался, конечно, но как получалось.       — И мы тебя, — произносит Лëша за двоих, а Антон лишь берëт за руку.       Федя знает их клятву, слышал, видел. У него с ними клятвы нет, но как бы хотелось, чтобы к «вместе и до конца, что бы ни случилось, где бы ни оказались» добавилось «и с Федей».       Антон смотрит так и сжимает руку, что сомнений не остаëтся — добавится. Уже. Давно. Их трое, и всë теперь на троих. Без сомнений. Без оговорок.       А то, что будет в Москве, то уже будет в Москве. И это не имеет никакого значения сейчас.