Овечья шкура

      Милый юноша Рафаэль доверял своему самому лучшему и близкому другу Вильяму. Только вот у Вильяма за спиной был припрятан пистолет, который выпустит жестокую пулю в грудь Рафаэля. И предатель не будет ни о чем жалеть, он не питал доверия. Многие источники гласят, что доверие – это непоколебимая убежденность в чьей-то честности и верности. Люди, которым мы доверяем, предсказуемы для нас, и каждое их действия считается для нас определенным. Прекрасно ощущать, когда ожидания не предаются, и это есть то, что придает нам некоторые силы, делает нас смелее и подталкивает к действиям.       Каждый согласится, что слепо доверять человеку – собственная наивность и инфантильность. Чаще это все обзывают ленью и не способностью проверить реальность сказанных слов или сделанных дел. Разве это не начало недоверия? Кто знает. Порой великие герои слепо доверяются врагам и выходят удачливыми из образовавшейся ситуации. Труднее доверять с разумностью. Голова не разрывается от огромных теорий и закономерностей, прежде чем пожать руку человеку? Тратится огромное время на то, чтобы понять, кому и в каких случаях можно доверять, а кому нельзя. Чего стоит понятие мотивов, с которыми пришел незнакомец. Разумное доверие – постепенное доверие. Нужно заслужить, чтобы быть наравне.       Недоверие – порождение неопределенности, когда мы не знаем, чего ждать от человека. Именно это и пугает, сковывает и заставляет быть бдительным, чтобы не стать жертвой чьей-то непредсказуемости. Разве появляющиеся враждебность и закрытость то, чего мы ожидаем и к чему так сложно идем? Однозначно нет.       Очень интересен один момент. Что если разумное доверие в один момент перерастет в слепое. И это происходит не потому что ты обленился и тебе настолько плевать, что с тобой и твоим сердцем будет. С годами привыкаешь к устоявшейся последовательности действий, и душу ничего не тревожит. Согласитесь, что появляется ощущение родственной души и что-то вроде «доверия, как самому себе». Это прекрасно, правда? Можно ли назвать феномен превращения разумного доверия в слепое, как безусловное доверие? Никто не скажет. Но такой вид доверия характеризуется наполненностью позитивом и становится чем-то вроде награды. Но монета проворачивается и открывается обратная сторона. Сложно открыть глаза на то страшное, что скрывалось долгое время.       Каждый живой человек способен на своей шкуре прочувствовать какого это, когда буквально отрывают часть от собственного тела. Невыносимая боль, сильная сдавленность в груди, что порой становится невозможно дышать. Затем начинаются дичайшие конвульсии непонимания поступка и извечного вопроса «почему». Головой по шкафу, по чему. Вас предали, это было вполне ожидаемо. Предательство – как одно из самых неприятнейших последствия акта доверия. Сотня ножей в спину и один точный удар в сердце. Почти как сто и одна роза. Признайтесь, что почувствовали щекотливое ощущение того, что самый близкий человек может вам нагло врать прямо в глаза.       

────────     Овечья шкура      ────────

      

      Погода хорошо постаралась для того, чтобы дороги стали непроходимыми даже пешим ходом. Трактора уже вовсю очищали уличные проходы в загороде Шиганшины, ведь этот район считался престижным и был в числе первых, где начинали наводить порядок после климатических буйств. Работа выполнялась на совесть, ведь порой трудяги получали что-то вроде чаевых за откопанную машину одного из спешащих богатеев. Люди здесь были щедрые, но всегда готовые обрубить руку за предательство. Эрен мило улыбается одному из своих соседей. Мужичок руководил процессом очистки своего небольшого двора и всячески поддерживал в этом рабочего. Перед своих уходом Йегер дал наказ старому садовнику, чтобы тот привел в чувства всю прислугу и отправил всех на очистку двора. Должны понимать, что их работа не заканчивается лишь одним поместьем. С отцом прислуга совсем расслабилась, а потому порой что-то выполняла по дому, напрочь забывая про двор и прилегающие к нему территории. Так как Григорий становился плох со здоровьем, то приказы начинал отдавать сам Эрен. Естественно не обошлось без тяжелых взглядов и занудных вздохов. Однажды шатен разозлится и поменяет весь штат, балласт ему совсем не нужен.       На улице было достаточно тепло для зимы, но юноша все равно приподнимает воротник пальто и кутается в нем. Сворачивает в сторону кладбища и злится от того, что дорожку ожидаемо припорошило снегом. Не самая лучшая идея загребать в туфли холод, но ничего другого не остается. Зик не виноват в том, что его захоронили так далеко и пройти к нему та ещё задача. А Эрен упрямый и дойдет до своей цели. Не нужно было заходить в могильный таун, а всего лишь его обойти и зайти на пустырник, где будет стоять одиночный крест в компании пожухшего букета дешевых цветов. Но и тех не будет видно из-за снега.       Эрена вдруг цепляет мысль о том, стоили ли эти цели всех жертв. Разве Гриша правда думал, что сможет без последствий сделать главой ребенка, у которого даже метка не проявилась. Неужели искренне считал, что Филин промолчит и унесет эту тайну в могилу. Нет, Эрен знал каждый шаг и обман своего отца. И кто бы мог этому посодействовать. Конечно же, противник нарушения традиции становления глав с метками. Но ведь они бывают только у альф. Почему тогда Филин так вцепился за младшего Йегера и взращивал из него того, кем он является на данный момент. Была ли хоть капля логики в его действиях, если Эрен далеко не альфа? Была. Генетика редко, но достаточно метко дает сбой.       Разве он мог считаться тварью, если поступал отнюдь не мерзко. В кругу, в котором он родился и растет, ломать кого-то под своим авторитетом в порядке нормы. Достижением цели не всегда являются переговоры и мирные соглашения, чаще всего выступают куда серьезные аргументы, как заточенный нож или метко выпущенная пуля. Этим и другим правилам Эрена научил Филин, и они никогда не подводили, какой бы не была ситуация.       – Люди – пешки, и ими надо мастерские управлять, – бормочет себе под нос Йегер давно заученную фразу, – но есть пешка, которая становится больше, чем фигура на шахматной доске.       Шатен всеми силами хотел бы удерживать эту «фигуру» на том месте, где ей и нужно быть, но юношеское сердце болело по утерянной нежности. Порой это приносило раскол в упорядоченности мыслей. Эрен был слишком мал для этой мафиозной суматохи, но что-то устоявшееся, так плотно прилипшее к подкорке черепа требовало скорейшего взросления.       Йегер вдруг останавливается перед хлипким ограждением и поднимает тяжелый взгляд к небу. Он так не любил, когда мысли хватались друг за друга и теряли былую рассортировку, отчего это громоздким грузом сваливалось на плечи. И давило.       – Давно не виделись, Зик, – буднично приветствует, словно брат в эту минуту сидел прямо перед ним, – думаю, ты рад меня видеть.       Эрен готов был поспорить на сотню голов, что старший братец перекрестился бы, увидев младшего. Но его дело лишь лежать и перегнивать в сырой земле. Винил ли себя шатен за убийство кровного родственника? Однозначно нет. Йегер видел в Зике не больше, чем незнакомого человека, который порой мог ударить и показать весь спектр своей агрессии, что успела накопиться за время, проведенное с отцом. Несомненно, Эрен зачастую сам напрашивался, но тем самым обеспечил себя мотивом перед Леви. Просыпается ненависть к брату. Йегер кривит побледневшие губы в отвращении, словно увидел собственного предателя. Нет, это были истинные чувства, которые шатен питал к старшему. Не было братской любви, нежности и защиты, а лишь горящее огнем и язвой желание убить, испепелить и развеять по ветру. Эрен от злости пинает снег, который тут же влетает комом на покосевший деревянный крест.       – Надо же, а ты даже не рыпнулся, неужели осмелел, – глупо смеется, прикрывая рот ладонью. В могильном тауне много сумасшедших, разговаривающих с крестом или надгробием, поэтому и шатен не будет особо отличаться.       – Я уж думал, что ты испугаешься и пожалуешься на меня отцу, как это было прежде, – искрит отвращением и чувствует, как язва прижигает в груди. Нет, он не поехавший, просто оставались невысказанные слова и издевки. Они бы явно пришлись Зику не по душе. Только Эрена это особо не заботит.       Ноги совсем окоченели от холода. По-хорошему надо бы перестать стоять в куче снега и уйти домой, чтобы отогреться. Только планы не вязались с переживаниями организма. Всплеск адреналина на некоторое время опустошает, но Эрен уверен, что агрессия к нему непременно вернется. Глубокие вдох и выдох, а после осознание того, что не к чему заискивать перед тем, кого уже давно нет. Он никак не ответит, даже не посмотрит в сторону.       – Знаешь, ты просто тело, что гниет под землей и стало прекрасным пристанищем мерзких падальщиков, – ровно выдает Йегер, как-то на автомате поправляя ворот пальто. Чего ему нервничать. Вдруг где-то позади с дерева срывается ворона, отчего на землю глухо падает снег. Дурацкая птица вопит о чем-то своем, пару мгновений планируя над пустырем. Может она ругает Эрена, или ненавидит вдруг ставшее серым небо. Атмосфера тяжело ложится на плечи.       – Наше главное отличие в том, что ты лишен всякой цели, – цедит шатен, сжимая пальцы в кулак, – а потому и тяжести, удерживающей тебя в этом мире, обществе не было. Как только твоя роль была сыграна, тебя отпустили, избавились, как от ненужного балласта. Ты рожден был для того, чтобы стать мимолетным мигом в чьей-то жизни. И стоит задачи выполниться, судьба стирает тебя со всех радаров.       Эрен с самого начала не собирался просить прощения, он не считал себя виноватым. И становилось глубоко плевать на устоявшееся мнение о том, что о мертвых либо хорошо, либо никак. Даже если бог существует, и он вдруг решит наказать Йегера за его мерзкий язык, то шатен ни разу не испугается повторить свой отвратительный проступок.       – Ты перерабатываемый мусор, Зик. Теперь это твоя новая роль, – усмехается и попутно рыскает пальцами в кармане. Хватает леденец и кидает его на могилу. – Жуй и радуйся смерти, братец.       

────────     Овечья шкура      ────────

      

      Слабый иммунитет дает о себе знать, поэтому Эрен ожидаемо заболевает из-за вымоченных ног. Простуда сваливает юношу на три лихорадочных дня, выматывая высокой температурой и звенящей головной болью. Как бы Йегер не старался встать с постели, Леви с легкостью укладывал его обратно в обилие подушек и одеял. И больше огорчало не то, что шатен болеет, а упущение дней и возможностей. Все планы рухнули, словно тот карточный домик от одного неосторожного движения. Если ещё как-то удалось Аккермана выдворить за пределы дома для того, чтобы тот разузнал, как дела у Ривза, то в остальное время этот козлиный упрямец сидел подле кровати и интересовался самочувствием. А сил на язвительные высказывания у Эрена не оставалось.       Ближе к рождеству Йегер поправился, хоть и продолжал говорить с заложенным носом. Только вот казалось, что своеобразную эстафету болезни от Эрена принял Гриша. Мужчина уже около недели не выходил из своих покоев, то и дело бормоча о том, что просто-напросто устал и не желал никого видеть, в особенности своего младшего сына. Но юноша никогда не требовал приглашения, а потому приходил тогда, когда посчитает нужным. Леви ворчал на Эрена, чтобы тот не изводил отца своими визитами, но шатен отмахивался и ручался за то, что все в порядке.       Аккерман порой ощущал себя мальчиком на побегушках, потому что Эрен в очередной раз попросил его съездить в центр Шиганшины, чтобы посмотреть, как идет работа фармакологического завода. Кажется, это одна из самых глупых затей в Рождество и по совместительству в День рождения. Не то, чтобы Леви праздновал последний праздник, просто отчего-то на душе становилось отвратно, что даже в этот день его гоняют, а не дают хилую поблажку. Ничего другого не остается, как навестить главного мастера цеха, чтобы сперва послушать его словесный донос, а после получить на руки уже письменный отчет.       – А когда нам ожидать самого Мистера Йегера? – вдруг интересуется усатый мужчина. Леви порывается ответить, но внезапная мысль сбивает.       – Какого из?       – Ну.. – мнется мастер, вспоминая, кто был в последний раз, – младшего, наверное?       – Не переживайте, он придет по ваши души, – безразлично кидает Леви, пребывая в злости от того, что вообще находится здесь. Судя по лицу работника, фраза имела устрашающий эффект. С одной стороны Эрен и правда становился временами похожим на безумца.       Аккерман садится в остывшую машину и какое-то время тупо пялится на руль. Вдруг ловит себя на неопределенности. Он не знает, что ему делать и как дальше жить. В детстве была ярая мечта стать добросовестным руководителем своего клана, но сейчас.. Сейчас у него не было своего клана, фактически не было ничего. Порой казалось, что Леви сам себе не принадлежит. Вот ему исполнилось восемнадцать лет, никто уже и не помнит о его дне рождении. Кроме Эрена, но и он забыл за завалами собственных дел. Аккерман на мгновение ощутил себя ребенком, кинутым на произвол судьбы. Он всем сердцем желал, чтобы хоть кто-нибудь подсказал ему, показал дорогу, по которой следует идти. В ином же случае брюнет запутался и не знал, за что хвататься. Пускает цепкие пальцы в темные волосы и оттягивает пряди. К чему ему вообще стремиться? Конечно, Леви может попытаться возродить клан, но будет ли согласен на это Эрен? Аккерман стискивает от злости зубы, ведь в любом случае ему придется пойти против шатена или проделывать все за его спиной. Должно быть, Йегер безумно огорчится, но все ещё можно договориться. Леви разрывает от чувств, и ему хочется поскорее вернуться в дом, который стал для него пристанищем и клеткой. До боли иронична его жизнь.       Машина со свистом сносится со своего места, поскорее уезжая по заснеженной дороге. Ехать от силы минут тридцать, если не встретятся препятствия в виде сваленных деревьев или автомобилей, так чувственно целуя придорожные сугробы. Леви вдруг ловит себя на мысли, что может сам себе устроить праздник, заскочив в какой-нибудь паб по дороге и построив глазки милой барышне. Он ведь так делал однажды. Нет, Аккерман морально устал от всего, поэтому не сможет выдержать слащавых рассказов о жизни и других наседаний на мозг.       Аккерман приезжает к часам девяти, как в то время, когда на улице непроглядная темень и сменяется дозор на воротах. Приходится минут десять стоять перед поместьем, прежде чем выехать на главную дорожку. Все же Леви прихватил небольшой бутылек ирландских виски. Выдохнув, припадает губами к горлышку и делает пару мелких глотков. Такие изыски нужно пить за широким столом и с соответствующей едой, а не втихаря в темной машине. Его пропускают внутрь. Брюнет хохлится от горечи в глотке, словно воробей на проводах, после чего дает ходу. Немного удивляется, что у крыльца машину принимает дозорный, а не горделивый лакей. Впрочем, ему абсолютно все равно. Стоит сделать шаг в дом, как на него тут же налетает садовник Пьер. У старика маразм начал развиваться?       – Давайте ваше пальто, – чересчур вежливо принимает одежду, отчего у Леви закрадывается стойкое подозрение ко всему.       – Где Мистер Йегер? Точнее Эрен.       – А! Он просил передать Вам, чтобы Вы прошли в семейную столовую и расположились на любом удобном месте!       Что Эрен уже придумал? И все же с каждым шагом в груди разливалось приятное тепло, словно душа радовалась, что не забыли про такой важный день. А может просто началось действие неумело выпитых виски. Леви слишком смело распахивает массивные двери в разные стороны. Взору предстает средних размеров помещение в приглушенном свете. Привычные картины на стенах, стеллажи с декоративной посудой и продолговатый стол посередине. На него оглядывается Эрен, попутно ставя поднос на деревянную поверхность. Непривычно видеть его с закатанными рукавами белой рубашки, раскрасневшимися щеками и неряшливо торчащими волосами.       – Кто-то умер? – выдает бесцветно Леви, складывая руки на груди.       – Нет! Надеюсь, что никто не умрет в ближайшее время, – Эрен смеется как-то по-детски, снимая с плеча кухонное полотенце. – Я решил приготовить для тебя что-то вроде праздничного ужина.       – А прислуга?       – Я их распустил на рождественские выходные, – мнется, опуская рукава и делая пару шагов на встречу. Эрен раньше часто донимал поваров и прислугу при них, ведь больше никто не обращал на него внимания. Отсюда и мало-мальски навыки в готовке.       – То есть мы одни? – Леви улыбается уголками губ.       – Ну, практически. Дозорные, Пьер и отец в доме, – Йегер подхватывает настроение. Наконец можно распустить отросшие волосы и не бояться, что они попадут в еду. К тому же они доставали Эрену до плеч, поэтому стоило всегда перестраховаться. Заправляет передние пряди за уши, после чего просит Леви к столу.       У Аккермана навсегда отпечатается в памяти этот вечер и его малейшие детали. Чего только стоил Эрен, педантично ухаживающий за брюнетом. Он не был прислугой, но старался выполнять все также грациозно, как и они. Особое внимание попыткам в блюда. Все это казалось такими важным и родным. И это только для одного лишь Леви. Даже та сыроватая утка, чуток недодержанная в печи. О боги, Аккерман счастлив как никогда.       Как только часы пробивают десять, Йегер предлагает не задерживаться и пройти по собственным комнатам, но каждый из них знал, что вскоре они вновь встретятся. Это детская шалость, которая вскоре стала неотъемлемой традицией. Леви не спешит отпускать Эрена, зажимая его в объятья прямо перед дверью комнаты одного из них. Сперва утыкается носом в грудь, а после ведет им к раскрытому воротнику рубашки. Вбирает запах и не чувствует ничего, кроме чертовой печеной утки. Сверху раздается вздох, после чего на спину ложатся теплые ладони.              – Тебя разморило, – констатирует факт Эрен. Он ещё в самом начале учуял запах алкоголя, так тонко смешавшийся со спокойным феромоном альфы.       – Останься со мной на ночь, Эрен, – бормочет Леви, крепче обнимая.       – Останусь, только дай мне сходить за кое-чем, – они сталкиваются взглядами и смотрят друг другу в глаза ещё какие-то секунды, после чего Аккерман отступает и ретируется в свою комнату.       Парень проходит внутрь и на пороге скидывает туфли, чтобы после без преград упасть лицом в подушки. Во внутреннем кармане звякает. Леви без промедлений прячет бутылку с виски под кровать, и в ту же секунду заглядывает Эрен. Прячет что-то за спиной и улыбается озорником, а брюнет подхватывает настрой. Юноша просит закрыть глаза, и просьба выполняется сразу же. Аккерман почему-то безусловно доверял этому мальчишке и ничего не мог с собой поделать.       – Открывай! – Леви видит перед собой небольшую шкатулку, после чего вопросительно выгибает бровь. Эрен кивает на нее и предлагает открыть. Сперва показывается небольшой кусок записки, а затем веревка, которую брюнет впоследствии вытягивает.       – Ключ? Это же.. – Леви размыто помнил, но юноша активно кивает, мол, угадал. Эрен врет о том, что отыскал его у отца, ведь именно Филин завещал отдать эту вещицу Аккерману.       – Твой дом в твои руках, – едва успевает сказать, прежде чем его свалят на кровать с новой порцией объятий. Йегер отчего-то был рад ощущать исходящие от брюнета счастье и восторг. Леви не был тем человеком, который выставлял на показ все свои эмоции, но именно сейчас они искрили ярким фейерверком. Когда парень наконец отстраняется, можно увидеть, как его глаза немного намокли от бума чувств. Эрен расплывается в мягкой улыбке, чтобы после насладиться теплыми поцелуями в губы. Йегеру до безумия нравилось, как целует Леви. Он делает это так, словно боялся спугнуть, но старался вложить максимум нежности. А Эрен, напротив, напорист. Нельзя сказать, сколько точно они ещё так целуются. Похоже до тех пор, пока легкие не начнут гореть от нехватки воздуха, а губы не потеряют свои очертания. Леви возвышается над Эреном и смотрит на него с бесконечным трепетом, пока тот скользит взглядом по лицу, а после и по шее. Йегер поднимает руки и расстегивает пару пуговиц на рубашке брюнета, чтобы иметь обзор на его метку. Надо же, как судьба распорядилась разместить колючую проволоку на шее.       – Что она значит? – тихо шепчет Эрен, поглаживая подушечками пальцев рисунок, пигмент которого не сотрет даже время. Такая метка появлялась только в кланах и только у альф-наследников. Она начинала формироваться в лет пять и заканчивала ближе к четырнадцати. И каждая что-то значила: каким будет новый глава, каково будет его правление и насколько ужасна будет его судьба. У Зика первоначально не было метки, и отец хотел его поставить с помощью новомодной азиатской технологии, в которой пигмент иглой вбивался в кожу. Но даже тут Эрен насолил.       – Я буду обречен на страдания от привязанности к злому, пропитанному тьмой человеку, – также тихо отвечает Леви, словно боясь нарушить идиллию, – но есть надежда, что все образуется.       – Тебе так ведунья сказала? – брюнет вновь утыкается носом в основание шеи и опаляет этот участок горячим дыханием, затем мычит что-то вроде согласия.       – Эрен, от тебя совсем не исходит феромон, – бормочет Леви, отчего Эрену становится щекотно, – когда твоя омега проснется?       – Вот зачем ты каждый раз принюхиваешься, – теребит рубашку на спине парня.       – Я хочу быть единственным, кто его почует, Эрен, – настолько серьезно звучит, что шатена кидает в смех. Леви забавно смущается, а потому начинает щекотать Йегера и просить того перестать глумиться над ним.       Эрен все-таки выбирается из-под Аккермана, чтобы расстегнуть жилет. От такой активности становилось жарко и душно. Шатен аккуратно складывает и вешает вещь на изножье кровати, после чего плюхается рядом с Леви. Тот лежит, раскинув руки в стороны, и смотрит в потолок. А Йегер запоминает каждый счастливый момент, проведенный с этим человеком. Отчего-то боялся будущего. Прижимается к парню сбоку и прикрывает глаза.       – Я бы хотел… приносить тебе меньше боли, – тихо произносит Эрен, но слышит в ответ сдавленный смешок.       – Не неси чепухи.       Эрен утопает в долгожданном тепле и не может удержать сорвавшуюся слезу. Что на него нашло? Должно быть, сдерживаемые чувства желали выйти на показ. Только шатен сильнее жмурится и будто бы хочет в этих объятиях скрыться от всего мира. Он хочет побыть ребенком, не знающим ужасы взрослых людей.