Amnesia: Between Life and Death

POV Анна (Минори)

      Признаться, что я была удивлена внезапным звонком Ватари и таким же внезапным желанием детектива встретиться так поздно — значит, ничего не сказать. Да и голос у пожилого человека был каким-то… взволнованным, что ли? Словно бы произошло… что-то действительно важное. Или страшное?       Клятвенно заверив Ватари, что я подойду тотчас же, я повесила трубку и отправилась прямиком к Рюдзаки. Если детектив так сильно жаждет этой встречи — медлить не стоит.       Но перед дверью номера детектива меня почему-то немного затрясло. Что же случилось? Что такого всплыло важного, что меня вдруг решили вызвать на приватный разговор, да еще и так поздно? Выяснились какие-то новые обстоятельства? Кира снова кого-то убил? Или же произошло что-то иное?       Я потрясла головой. Не время думать об этом!

***

      — Минори, проходи. Спасибо, что пришла так быстро, — сразу с порога встретил меня Рюдзаки.       Это был второй тревожный звонок. Обычно детектив спокойно сидел в своей комнате за рабочим компьютером, а сейчас он в нерешительности топтался в прихожей. А когда я зашла, он дернулся и тут же обернулся, словно бы обрадовался моему приходу.       Я невольно прищурилась, окинув взглядом явно осунувшегося детектива. Он был бледнее бледного, а круги под глазами, казалось, стали только шире. Не говоря уже о самих глазах.       В них плескался неподдельный ужас. И хотя Рюдзаки явно старался не подавать виду, глаза выдали его с головой.       Мне стало еще более жутко, но я решила уже, наконец, покончить с этой неопределенностью.       — Рюдзаки, что случилось? — прямо спросила я, глядя на детектива, который тоже собирался что-то сказать, но я явно его опередила. — Ватари сказал, что ты хотел меня видеть. Что-то случилось?       — Да, Минори. Случилось. Но… — продолжил было он, но его перебили.       — Да ты так целый год мямлить будешь, чудо ты мое пугливое, — вдруг раздался звонкий женский голос. — Давай уж лучше я начну.       Меня словно током ударило. Этот голос. Это же…!       Я тут же, словно на автомате, вгляделась в коридор за спину детектива — туда, откуда услышала голос.       Позади Рюдзаки стояла, сложив руки на груди, знакомая мне беловолосая женщина и смотрела на меня привычным насмешливым взглядом темно-зеленых глаз. Но мне было бы достаточно и одной тысячной секунды, чтобы понять, кто передо мной.       Эсма! Это была Эсма!       — Рада, что ты узнала меня, дорогуша, — продолжила она, явно приходя в восторг от нашей с Рюдзаки реакции. — А теперь… Давайте поговорим?

***

      Я до сих пор не могла в это поверить.       Эсма! Она и правда существует! И сейчас она находится прямо рядом со мной. Нет, в том, что она — реальна, я не сомневалась ни на секунду, но снова увидеть ее воочию оказалось… весьма волнительно. И, я бы даже сказала, приятно.       — Да присядьте вы уже, наконец, куда-нибудь, — добавила она, когда мы на ватных ногах прошли в привычное мне помещение, где обычно имел обыкновение работать Рюдзаки. Эсма при этом мягко парила на своих крыльях. — Думаю, разговор выйдет весьма долгий. Сомневаюсь, что у вас хватит сил спокойно простоять столько времени.       — Похоже, вы уже давно ощущаете себя хозяйкой положения, госпожа Эсма, — сипло пробормотал Рюдзаки.       Бедный… Кажется его до сих пор не отпустило. Могу его понять — особенно вспоминая мою собственную реакцию после первой встречи с Эсмой. Так что, если так посмотреть, то он держится довольно… неплохо?       А вот мои эмоции сейчас были прямо противоположны. Мне просто хотелось, наплевав на все, просто подойти к этой женщине и обнять ее.       И снова это чувство… Почему я так думаю о ней, хотя толком ничего о ней не помню? Да и можно ли в принципе желать обнять Бога Смерти, какой бы ни была причина? Околдована я ею, что ли?       Не понимаю.       В общем, пока, стараясь сдерживать свои эмоции, кучу вопросов и странные порывы, я, послушно следуя указаниям Эсмы, осторожно присела на диван. Рюдзаки присел рядом. Эсма села напротив, и крылья ее тут же исчезли.       Машинально я слегка коснулась своей рукой руки детектива и улыбнулась. Он заметил мои действия и просто кивнул, хотя взгляд его был такой же напуганный.       Интересно, а как вообще Эсма оказалась здесь? И почему она пришла к нему, а не ко мне? Как это вообще произошло? И неужели это случилось здесь, в этом самом номере? Судя по всему, они уже о многом успели поговорить, раз Рюдзаки так спокойно называет ее по имени.       Кстати, о Рюдзаки…       Я заметила, что на детективе была надета куртка. Зачем он ее напялил? Сейчас в помещении вроде бы не холодно. Он что, выходил на улицу? Но зачем?       Погодите. А вдруг это связано с…       С немым вопросом в глазах я снова повернулась к Эсме, но мне не нужно было спрашивать, чтобы она поняла, что я хочу сказать.       Она знала наперед, что у меня в голове. Всегда знала.       — Знаю, о чем ты думаешь сейчас, Аня, — обратилась Богиня ко мне по моему настоящему имени. — Но я не могла появиться раньше. Кроме того, меня сковывают некие… — на миг ее красивое лицо скривилось, — ограничения, вследствие которых я не могу себе позволить шляться в мире людей где, как и когда мне вздумается. Полагаю, что у тебя накопилось много вопросов, на которые ты хотела бы услышать ответы. Но, — она слегка кивнула в сторону Рюдзаки, — мне бы хотелось, чтобы ты вначале услышала, — она лукаво улыбнулась, — кое-что от этого молодого человека. Ему есть что рассказать тебе.       Лицо упомянутого «молодого человека» из белого, как мне на миг показалось, стало зеленоватым.       — Господи, какие же вы, люди, впечатлительные, — слегка прицокнула языком Эсма. — Но когда ты, — она посмотрела на меня, — встретила меня в самый первый раз, то довольно быстро оклемалась. А этот вот уже почти час такой.       — Прошу прощения, госпожа Эсма, — подал хриплый голос Рюдзаки, — но видеть Богов Смерти мне в моей сознательной жизни пока еще ни разу не доводилось. Я просто впечатлен, только и всего.       — Ой, да кого ты обманываешь. Видела я, как ты оказался «впечатлен». Так и рухнул на земь… — она снова усмехнулась, — от переизбытка «впечатлений».       Рюдзаки будто бы стыдливо опустил голову. Очевидно, он не хотел признавать своей слабости, пытаясь скрыть страх, но Эсму было не провести. Человеческие эмоции она всегда распознавала на раз-два.       — Вероятно, мне стоит рассказать о подробностях нашей встречи в деталях, — наконец, вновь заговорил он, посмотрев на меня. — Минори, прости. Думаю, ты сильно удивлена.       Ну это да, есть немного. Хотя вопросов у меня масса, думаю, постепенно я смогу получить ответы на хотя бы на некоторые из них, раз уж Эсма здесь. Ни за что не поверю, что она пришла (или прилетела?) просто так.       — «Минори», — словно бы пробуя имя на вкус, повторила Эсма. — Значит, ты и правда решила назваться этим именем. Как интересно.       — Интересно? — невольно переспросила я.       На какой-то момент Эсма задумалась, но вскоре махнула рукой.       — Неважно. Сейчас это неважно. Может, расскажу тебе как-нибудь… потом.       — Это как-то связано с моим прошлым?       Вопрос успел сорваться с моих губ прежде, чем я успела его обдумать. Да и имею ли я вообще право так открыто допрашивать ее? Кто она, и кто я…       — Повторюсь, родная, сейчас это неважно, — повторилась Эсма, зачем-то добавив слово «родная». Почему? Зачем? Только ли с целью превратить сказанное в сарказм, или я и правда что-то для нее значу? Да ну нет… бред какой-то. — Давай, детектив, продолжай. Посмотри на бедную девочку — она просто сгорает от любопытства. Не заставляй ее так страдать.       Эсма явно издевалась, подначивая Рюдзаки начать разговор. Очевидно, к подобной манере обращения он не привык. Наоборот — он привык командовать, приказывать, быть в курсе всего и вообще быть капитаном своего корабля двадцать четыре часа в сутки. Но тут роль предводителя у него явно отобрали.       А Эсма, будто бы ненароком, облокотилась локтями на его рабочий стол, сминая бумаги, которые на нем лежали. Но, кажется, судьба «очень важных» документов сейчас не слишком сильно волновала Рюдзаки.       Тяжело вздохнув, он заговорил. Он начал свой рассказ, и по мере развития событий, которые произошли с ним в относительно недалеком прошлом, мои глаза округлялись все больше и больше.       Он узнал, где живет Аико. Вчера он лично захотел обыскать ее дом, чтобы найти важные улики, которые смогли бы пролить хоть немного света на случившееся.       И нашел. Вернее, ему помогли. И этот «кто-то» сидит сейчас прямо напротив нас.       Рюдзаки поведал о таинственном незнакомце, который сбрасывал книги на втором этаже, тем самым пытаясь привлечь его внимание и указать дорогу к тайнику. Весь этот отрывок рассказа сопровождался безудержным хохотом Эсмы — который, в общем-то, был совсем не злобный, а даже наоборот. Она искренне потешалась над нерадивым юношей, который далеко не сразу смог распознать ее намеки.       — Нет, это было так смешно, ты только послушай, — комментировала она рассказ Рюдзаки, когда он закончил говорить. От смеха в уголках ее глаз появлялись маленькие слезинки, которые она смахивала, но на их месте практически сразу же появлялись новые. — «Выходи, тебе некуда деться»! «Дом охраняется, тебе не сбежать»! «Лучше бы тебе показаться»! — кривлялась Эсма, явно пародируя незадачливого сыщика в момент несостоявшейся «поимки» опасного преступника. — Клянусь, так необычно за мной еще никогда не бегали. А как он пытался перевернуть соседнюю комнату вверх дном, всерьез думая, что я прячусь под кроватью! Вот потеха!       Рюдзаки молчал. Ему явно не хотелось говорить, ведь скажи он сейчас хоть слово — и это явно не пойдет ему на пользу.       И тут я подсознательно начинала припоминать характер Эсмы. Она вовсе не злая и совершенно не злопамятная, но добротно потешаться над глупыми «людишками» — это она любит.       — Значит, — спросила я детектива, — ты услышал Эсму и попытался ее поймать?       — Поймать — это не то слово, — наконец, чуть успокоившись, ответила Эсма, наигранно изображая страх. — Мне прямо-таки угрожали! А я ведь просто хотела помочь. И верно ведь говорят — «благими намерениями»…       — Разве я мог знать, что это вы? — спросил детектив. Кажется, он уже пришел в себя, и голос был даже не охрипший, а вполне нормальный. — Я думал, в доме посторонний.       — Ну… ты почти не ошибся, — Эсма развела руками, но лукавая улыбка еще не сходила с ее губ. — Лучше бы «спасибо» мне сказал — можно сказать, я сделала всю работу за тебя.       — Но почему ты оказалась там? Я думала… — хотела я спросить, но мне не дали.       — Ты многого не помнишь. Я знаю это, — перебила меня Эсма. — Но меня ты вспомнила, как я вижу?       Я ничего не ответила, лишь кивнула.       — Честно говоря, я просто хотела встретиться с бывшим владельцем своей тетради, — ответила она. — Ну и заодно немного помогла этому мальцу, — она кивнула в сторону детектива, — продвинуться в его… сложном деле. Так бы вечность там колупался.       — Ваша помощь оказалась бесценна, признаю, — выдал Рюдзаки, а у меня от такой фразочки глаза стали по пять копеек точно. — Сам бы я никогда не додумался, что за шкафом есть тайник, в котором я обнаружу важные улики. Минори, послушай, — теперь Рюдзаки обращался ко мне, — в сейфе была твоя сумка.       Теперь уже не по пять копеек. Минимум — по пять рублей.       Чегооо?       — В тайнике было кое-что еще, — замялся детектив, но быстро взял себя в руки. — Но это сейчас не так важно. Важно то, что в твоей сумке был лист из так называемой «Тетради Смерти», как мне поведала эта женщина. И для того, чтобы увидеть ее, я должен был прикоснуться к нему. Ты была права.       Чего-чего…?       Лист?       Погодите…       Тут воспоминания о моем первом пробуждении вихрем пронеслись перед глазами.       Ночь. Улица. Мокрая одежда. Какой-то скомканный листок в кармане, который я тут же выбросила за ненадобностью.       Листок! Ну конечно!       Это был лист из Тетради Смерти! Я смутно помню, что складывала какой-то лист именно в карман этой куртки. Так, на всякий случай. Мало ли что.       Тогда выходит...       — Значит, эта Тетрадь, — я сглотнула, — и правда способна убивать? И я была ее владельцем?       Сейчас уже будет глупо пытаться это отрицать, как бы мне того ни хотелось.       Эсма ничего не ответила, лишь слегка кивнула, подтверждая сказанное.       Но теперь я ясно знала одно. Да, я владела этой Тетрадью, носила листок из нее с собой, но в итоге ни разу ею не воспользовалась, так как тот листок был чист. А это значит, что я — не убийца!       — Значит, Кира пользуется такой же? — невольно прошептала я.       — Зачем спрашивать очевидное? — усмехнулась Эсма, разводя руками. — И ты, и этот паренек уже явно это понимаете. Будоражит кровь, не так ли? — эти слова уже были адресованы сидящему рядом со мной детективу. — Малец, скажи мне: как чувствуешь себя, когда имеешь дело с тем, с чем бороться не в силах? Страшно?       — Вы ошибаетесь, — нахмурившись, твердо ответил Рюдзаки. Эсма в ответ удивленно выгнула бровь. — Может, я не смог бы справиться с вами или с вашим… коллегой, но справиться с обычным человеком из плоти и крови мне вполне по силам.       — Какие громкие слова, — ехидно подметила Эсма, слегка прищурившись. — Почему же ты тогда носа отсюда не кажешь? И дальше будешь утверждать, что не боишься?       — Боюсь. Не отрицаю, — вновь огорошил Рюдзаки Эсму, которая уже даже и не пыталась скрыть своего удивления. — Риск имеет смысл только тогда, когда он оправдан. Зачем же мне искать встречи со Вторым Кирой, если я точно знаю, что она сулит мне лишь смерть?       Ну ничего себе, какие он речевые обороты в ход пустил! Не знала даже, что он так умеет.       Интересно, и как много они успели обсудить до того, как я появилась здесь? О чем говорили? Что Эсма успела ему сказать? И как именно работает эта Тетрадь? Почему-то этого я пока не смогла вспомнить.       — Забавный ты мальчуган, — тепло улыбнулась Эсма на такой его выпад, ничуть не рассердившись. Напротив, она явно была довольна. — Думаю, мы сработаемся.       — Я ведь просто прикоснулся к листку из Вашей тетради, — парировал Рюдзаки, будто бы с надеждой глядя на Эсму. — Значит ли это, что я стал ее владельцем?       Да. Точно. Теперь я припоминаю. Это совпадает с моими воспоминаниями, в которых Эсма говорила о том, что для того, чтобы увидеть Бога Смерти, нужно коснуться его Тетради, и тогда ты станешь ее владельцем. Правда, для того, чтобы увидеть Бога Смерти, будет достаточно и маленького листочка, но от этого ты не станешь владельцем Тетради, о чем Эсма не преминула сообщить.       — Еще чего, — фыркнула Эсма. — Не льсти себе. Один листок — не вся тетрадь.       — Но… Эсма, постой, — попыталась вставить и свои пять копеек я. — Где же тогда моя Тетрадь? Ну… то есть твоя. Я ведь не отказывалась от нее.       Вот уж от чего, а от этой Тетради я точно не отказывалась — тем более, что я не забыла ни про нее, ни про Эсму. Я смутно припоминаю, что при оглашении правил пользования Тетрадью Эсма рассказывала о том, что человек, отказавшийся от Тетради, теряет все воспоминания, связанные с ней. А мне этого ой как не хотелось! Лишь одна мысль о том, что я в таком случае забуду часть своей жизни, приводила в ужас.       Хотя мне ли сейчас о таком думать? В итоге по какой-то непонятной причине я лишилась вообще всех воспоминаний. И что-то мне подсказывало, что Эсма прекрасно об этом знала. И сейчас она — моя единственная надежда. Лишь она может рассказать, что со мной произошло, и мне почему-то казалось, что именно для этого она здесь и появилась. Пусть и таким эффектным способом, напугав бедного Рюдзаки до полусмерти.       Я ждала ответов и почему-то ни секунды не сомневалась, что Эсма мне все расскажет. Скажет, где сейчас тетрадь. Скажет, что случилось. И скажет, почему так надолго оставила меня.       Усмешка, на какой-то момент исказившая красивое лицо Эсмы, была уже не привычно ласковой, а какой-то зловещей. Кажется, какая-то часть Богини Смерти сильно не хотела отвечать на мой вопрос, но решимость в ее глазах говорила об обратном.       Наконец, она заговорила.       — Разумеется, ты и не отказывалась, моя дорогая, — наконец, выдала Эсма, посмотрев на меня холодным, безжизненным взглядом. — Ты просто... умерла.