Космос в любимых глазах

*

      Он любил её так, как не любил никого. Его собственная мать начала волноваться о Ли, но видя сына при редких встречах, лишь продолжала молиться, чтобы он всегда был так счастлив. Минхо никогда бы и не поверил, что способен любить так: полностью погружаясь в человека, а уходя в мысли, на подсознательном уровне выводить её имя на полях тетрадей всех лекций кафедры ветеринарии. Чхве Лия - такое красивое для него имя, имеющее значение «единственная» и «доверие». Он думал, что это судьба. Учителя косились странно, но, когда тот уходя краснел из-за этого, провожали с доброй улыбкой. Как же он был счастлив, когда она сказала да на его робкое признание. Уходя со свидания тогда, он от переизбытка чувств бежал до дома несколько остановок с глупой улыбкой на лице.       Впервые он увидел её на вечеринке посвящения первокурсников. Ли не знал, что к ним присоединятся ребята с фармацевтического и тогда он даже подумать не мог, как это отразится на его жизни. Один взгляд и брошенное кем-то её имя заставит его несколько дней искать её среди толпы на всех переменах и совмещённых парах. И Ли нашёл, из-за чего врезался в закрытую дверь лаборатории, повалив за собой своего однокурсника Чанбина. Он будто заболел. И сначала он так и думал, ведь учащённое сердцебиение и бессонница не были его обычным состоянием. Минхо начал не на шутку волноваться о своём здоровье, но, выговорившись соседу, он понял, что всё начиналось, когда он вспоминал о ней. Сначала Ли побоялся до сих пор неведомых ему чувств, но осознав и приняв их, спустя несколько благотворительных сеансов психологии у своего друга, расцвел как весенняя вишня. Но подойти и поздороваться он боялся сильнее чем высоты, имея акрофобию. Хотя, вспоминая слова знакомой скульпторши, был он парнем довольно привлекательным, даже можно сказать красивым. Лицо аккуратное, скуластое, с еле видимыми неровностями, оставшимися от подростковых гормонов. Глаза большие, тёмные, по-кошачьи острые и украшенные длинными ресницами, которых парень немного стеснялся, являлись самой любимой частью лица той скульпторши. Ли до сих пор вспоминает, как сидел добрые четыре часа на твëрдом стуле, пока целый класс художников рисовал эскизы его лица. Тихие переговоры студентов, которые он слышать не должен был, вызывали мурашки и жар в районе ушей: «У него нос как скульптур Бернини!», «Посмотри на арку купидона! У него точно нет пластики?». И человеком глупым не был, учился хорошо, читать любил. Но всё это совершенно не помогало ему просто собраться и сказать хотя бы заезженное «привет, как дела?». Спустя несколько месяцев безмолвных любований, превратившиеся для его соседа по комнате — Сынмина, того самого «друга-психолога», в настоящее испытание, Ли решил хотя бы попробовать. Почти каждый вечер Сынмин слушал, все маленькие заметки о девушке, сделанные Ли на протяжении дня или более. Но если быть точнее, то Сынмин сподвиг Минхо на действия, выгнав его из комнаты под раздражённые вопли: — Она любит блядские баклажаны, сильнее кимчи! А знаешь, блять, откуда я это знаю? Ты рассказал! — Тыча в ошалевшего Ли пальцем, вопил Сынмин, роняя лекционную тетрадь со стола. — Только вот я этого знать вообще не хотел! Сейчас я хочу знать только суть ёбаного даосизма! Мне философию завтра сдавать, а ты мешаешь мне! — Он, как кота, хватает Минхо за шиворот, таща того к двери. — Ты с ней даже не знаком нормально! Пиздуй к ней и пока не познакомишься, ко мне с нытьём не подходи! Тирада закончилась хлопком двери перед носом Минхо. Он решился. Неожиданно для себя, они с Лией очень быстро сошлись. Ли каждый день ждал её у выхода из университета, чтобы проводить или пойти гулять. Он относился к ней как к самому дорогому и хрупкому цветку в мире, от чего многие девушки завистливо смотрели на них.       Спустя почти два года с начала их отношений Ли прочитал в одном романе, что у влюблённых в глазах можно увидеть космос. Посчитал он это очень глупой метафорой, но сам не нарочно стал вглядываться в её глаза, ища тот блеск. Только вот свои тёмные, красивые глаза она прятала за цветными линзами, от чего они казались кукольными; красивые, яркие, блестящие, но не живые. А Ли любил тёмные глаза, в особенности в лучах солнца, придающий им золотой оттенок коньяка. И её чуть смуглую кожу, которую Лия всегда перекрывала светлым тональным кремом. Любил этот тёплый карамельный оттенок. Он любил её любой. Но Лия, нет. И сколько бы он не говорил, что она для него прекрасна в своём естестве, девушка лишь просила его перестать это.

**

      Минхо не верил этому. Но как же это красиво звучало: «Космос в любимых глазах». И он подумал, что будь это правдой, то наверняка бы увидел его уже тогда, почти год назад, когда наткнулся на тот злосчастный роман. Только вот одним сентябрьским вечером, он, ожидая Сынмина у незнакомого кафе, увидел парочку, физически сиявшую тем волшебным блеском, который Минхо так грезил поймать в её глазах. Счастливые улыбки не сходили с их лиц, а в глазах салюты взрывались. Они уже ушли, а Ли таки и стоял, провожая их силуэты, сияющие на фоне пасмурного неба. Что же тогда он делает не так? Что же сделать, для того чтобы она также сияла? Минхо не знал. Может знал Сынмин, который, чуть дрожа от холода, стоял рядом и уже около двадцати секунд не мог привлечь внимание своего соседа? Его как под воду опустили. Из мыслей вырвал пинок по голени. — Хотя бы моргать не забывай. Капли для глаз дорогие нынче. — Ты когда-нибудь видел космос в их глазах? — Как-то заторможено и механически прозвучала эта фраза. — Какой, блять, космос? — Раздражённо спросил Ким, расправляя подол своего тонкого чёрного плаща и направляясь в кофейню, подхватил друга под локоть. Ли плёлся за ним в смущённом молчании, уткнувшись глазами в коричневый рукав пальто. Не потому что Сынмин сматерился. Нет. Несмотря на внешность тихого ботаника, он был тем ещё матерщинником. А потому, что для него этот «космос» до сих пор являлся слишком глупым и гиперромантизированным для реальности, но… ему же сейчас не почудилось? Он очень хотел в это верить. — Я прочитал в … — Колокольчик над дверью прервал его. В помещении витал терпкий запах свежих кофейных зёрен. Небольшое, но уютное кафе с кирпичными стенами, барными столами и большим количеством зелёных растений у потолка, ярко выделяющиеся в чёрно-бежевом интерьере. Минхо здесь понравилось. — Почему мы сюда не ходили раньше? — Здесь нет миндального молока. — Хмуро ответил Сынмин, сразу направляясь к бариста, аккуратно качающегося в такт к тихой музыке заведения. Играл французский шансон. Этот картаво-фырчащий язык, который все считали языком любви Минхо не любил; в ушах от него чесалось. Ким не удосужился даже взглянуть на меню, у которого он оставил Минхо. Молодой бариста в чёрном фартуке, надетом поверх массивного кардигана, ловко готовил другой заказ. В нос ударил запах корицы. Ах да. Лия пьёт кофе только на миндальном молоке. Её любимый приторно сладкий раф с банановым сиропом. Полная мешанина слишком сладких вкусов и запахов для Минхо, но не для Лии. — О-о… Какие люди. — Бариста смерил Сынмина наигранно изумлённым взглядом, когда заказ забрали. — Что надо, изменщик? — Он закинул полотенце на плечо, закрытое чёрным кардиганом; из-под него торчала бежевая водолазка. Скрещенные на груди руки, чуть наклонённая голова. Лица Минхо не видел, не считая острую челюсть и пухлую щеку, но по тому, как Ким закатил глаза и тяжело вздохнул, лицо того явно не сияло радостью. — Прошу. Только не начинай. — О-о. Малыш, я даже не начал. Минхо стоял в смятении так и не поняв, что за сцену он сейчас имеет право лицезреть в первых рядах. Изменщик? Малыш? Неужели у его язвительного друга ботаника была интрижка с этим парнем? Конечно, Ли знал о бисексуальности своего друга. Тем более, ему об этом сказал сам Сынмин, напившись на его дне рождении в первый и, как он потом клялся с жуткого похмелья, в последний раз. И вспоминая, как тот, распластавшись на ковре их спальни, рассказывал ему про одного студента с лингвистического факультета, Ли не мог поверить в это. Почти также Минхо когда-то говорил о Лие. — Да боже, Джисон! Я всего раз ходил в другую кофейню! — Вот именно! — Он театрально вскидывает руки, из-за чего русые волосы подпрыгнули вслед. Сынмин, уже в который раз, глаза закатывает, вздыхает и вселенную благодарит за то, что в кофейне людей нет. — Ты к другому ходил, хотя говорил, что у меня лучший кофе в городе! Я тебе свою душу в твой бревэ вкладывал, а ты… — Надеюсь только душу. — Бухтит Сынмин и Джисон резко схватив полотенце, начал замахиваться для броска, но вовремя спохватился, что он всё ещё на работе. Ким и бровью не повёл на это, а Минхо отшатнулся, будто это в него хотели что-то кинуть, хоть и стоял у другой стороны барной стойки. — Да иди ты! Conard. — Последнее, что бариста пыхтя сказал, прежде чем отвернуться к раковине и начать усердно начищать чашку. Его чёрный кардиган чуть сполз с плеча и бариста нервно дёрнул его обратно. На пару секунд воцарилось неприятное молчание. Бариста сосредоточенно, до скрипа, тёр чашку. Сынмин стоял, съежив лицо, в напряжении, закинув назад голову. А Минхо всё ещё ничего не понимал, нервно перебирая связку ключей в кармане. Он перекидывал между ними взгляд и уже хотел спросить Сынмина, как тот отрицательно замотал головой, даже не посмотрев на соседа. — Прости. — С каким же трудом было это сказано, но Джисон не обратил никакого внимания на это. Только чашку поменял. — Да ёпт… — ругнулся Ким, а потом, как-то обречённо вздохнул и уже спокойно продолжил. — У тебя самый вкусный бревэ в Сеуле. Да в принципе кофе. Готов сердцем поклясться, что его лучше никто не готовит. — И-и? — Уже заинтересованно протянул бариста. Сынмин секундно застыл, а потом прыснул от смеха, будто понял что-то. — Серьёзно? Ладно… У Гиппо стаканчики- говно. Джисон самодовольно, чуть гортанно засмеялся. Будто ребёнка похвалили. — Как всегда? Или и этой привычке изменишь? — Лукаво спросил он и не дождавшись ответа, потянулся к холдеру. — Прекращай. Я же извинился. Завораживающие ловко и непринуждённо Джисон начал готовить напиток, не прекращая диалога. Стыдно признать, но Ли впервые залип на ком-то так сильно. Хотя зачем этого стыдиться. Минхо считал, что человек выглядит лучше всего тогда, когда занят любимым делом. Такие люди притягивают его взгляд и вызывают в нём немой восторг. И сейчас перед ним стоял именно такой человек. Возможно, если бы Ким не позвал его, то Ли так и остался бы наблюдать за движениями чужих рук. Это место начало нравиться ему чуть больше. — Да, но знаешь… звучало так, будто я его выклянчил. — Всё так и было. — Знаешь ли, я могу в любой момент плюнуть в твой кофе. — Пфф. Напугал. Мне тогда сахар не понадобится. Ты столько сладкого ешь, что уже срать рафинадом должен. — Ким отвернулся от разразившегося смехом бариста, уделяя внимание своему соседу. — Выбрал? Вопрос остался без ответа. Всё проведённое у меню время он потратил на наблюдение за интересным бариста. Да и большим любителем кофе он не был, от чего знал лишь американо, латте да раф. Но, смотря на то, как умело парень готовил, ему захотелось попробовать что-нибудь выходящее за рамки своего познания. У него будет вкусно. — Думаю, что-нибудь по совету бариста. — А что вы предпочитаете? — Весело отозвался Джисон, не отводя бдительного взгляда от взбиваемого молока. А Ли снова завис на том, как бариста смешивает эспрессо со сливками, а после аккуратно добавляет взбитое в пенку молоко. Это выглядело невероятно красиво и Минхо не понимал, почему он раньше не наблюдал за другими бариста. Хотя… а выглядело ли это у других также, как у него? Перед Сынмином появился прозрачный стаканчик кофе с плотной молочной пенкой, который он с чеширской улыбкой сразу забрал. — Так, что вы предпочитаете? По юношески мил и аккуратен был этот человек внешне. Раскосые, тёмные и почему-то удивлённые глаза и чуть приоткрытые собранные губы. Вроде как, Ли не должен считать его милым, но именно об этом он и думал, наблюдая как человек напротив забавно часто моргает и беззвучно двигает губами, пытаясь что-то сказать. Минхо давно должен прекратить так внимательно рассматривать его, но этого делать совершенно не хочется. — Что-нибудь более молочное, но не латте и не раф. — М-мокко. Какао, молоко, сливки и эспрессо. Сладко, сливочно, не… Хм… не крепко. — По сравнению с тем, как Джисон говорил с Сынмином, сейчас его можно было принять за голосового помощника, если бы не заикание. Губы тонкой полоской растянулись в дежурную улыбку, а мимика стала пластиковой. Неужели его так смутило наличие свидетеля их с Кимом перебранки? Если это конечно можно назвать смущением. Минхо понравится. Он никогда не пробовал это мокко, но уже знает, что у него будет вкусно. Поэтому молча соглашается. Он очень хочет посмотреть на процесс, очень, но видя, как бариста сжался под его жадным взглядом, нехотя отошёл к соседу. — Кто это? — Спросил он у блаженно развалившегося в кресле Сынмина, но взгляд не увёл от стойки. То, что он отошёл от неё не означает, что он не сможет наблюдать за ним издалека. Собственно, а точно ли он хотел наблюдать именно процесс варки кофе? — Хан. Отличный бариста и однокурсник Феликса. — Того самого? — Секундно, Ли всё же оторвал взгляд от чужой спины, озарив друга двусмысленной ухмылкой. — Заткнись. Минхо по-доброму смеётся над реакцией друга, невольно вспоминая с чего всё началось.       На следующий день, после того как Сынмин почти выкинул Ли из их комнаты, дав первый толчок для отношений друга, он так и не сдал философию. Ким не был студентом с синдромом отличника, но череда неудачных событий не позволили ему подготовиться. То на подработке задержат, то на практике все силы высосут. А когда сломался ноутбук со всеми лекциями и пришлось, выворачивая комнату на изнанку, истерично ища тетрадь, он почти был на грани срыва. Он очень устал. Было до боли обидно, из-за чего придя в столовую он своей подавленной аурой разогнал толпу у кассы. А когда он пытался съесть хотя-бы немного риса, к нему подошёл парень с контейнером. И думаю, точнее слова «солнце», его ничего не опишет. Худой брюнет с яркой россыпью веснушек и добрым взглядом. Иностранец. Он предложил брауни, говоря с плохо скрываемым акцентом. Но стоило ему улыбнуться, такой яркой и заразительной улыбкой, от которой тёмные глаза в полумесяцы превратились, стало тепло, не только в руках от свежей выпечки, а ещё на сердце у Сынмина. Он ушёл к знакомому первокурснику с лингвистического, а для Кима мир будто ярче стал. Только вот кроме редких встреч в общей для их корпусов столовой, они больше не встречались. И с тех пор Минхо забрал роль «психолога» в их дуэте, пытаясь хоть как-то помочь другу. На стойке стоял прозрачный стаканчик с высокой горкой взбитых сливок. Мокко готов. Слишком быстро. — Скажите, у вас нет миндального молока? — Н-нет, к сожалению. — Джисон выглядел очень расстроенным собственными словами. Сильнее чем этого ожидал Минхо. В его блестящих глазах было столько сожаления, что Ли почувствовал себя виноватым за вопрос, хотя заранее знал ответ. — Но я могу спросить у управляющего, о ближайших закупках! Может сможем купить его. — Нет, нет. Не стоит из-за меня начальство беспокоить, но спасибо. В руках тепло от кофе… — То есть для него ты готов брату звонить из-за сраного молока, а как другу фредо приготовить так хер! — Сынмин возник из воздуха у барной стойки уже начиная генерировать обвинения. — Не сравнивай миндальное молоко и ликёр. У нас нет лицензии на продажу алкогольных напитков. Наличные, карта? — Карта. — Ли вопросительно покосился на ворчащего Кима, оплачивая их напитки. — Ты же клялся, что пить не будешь больше. — Не пить, а напиваться. Кофе с ликёром только счастливей меня сделает. Колокольчик звякнул, отрывая их взгляды. Пришли посетители. Уходить и не хочется. Но всё-таки звучит тихое прощание. На улице, по сравнению с тёплым кафе, зябко и мокро. Ли жалко, что воротник его водолазки недостаточно длинный; шея уже начала побаливать от прижатых плеч. Мокко оказался вкусным. Естественно сладким и сливочным из-за молока и сливок, не крепким. Очень вкусным. — Что значит «у Гиппо стаканчики- говно»? — То и значит. — Раздражение в кошачьих глазах Минхо было понятнее чем слова Сынмина. — Конкуренты их. У них стилистика заведения больше похожа на сон лсдэшника, а напитки сделаны по подобию американских коктейлей. Не кофе, а «диабет в радужном ведре». — Сынмин скривился в лице. — Хан приверженец традиций в кофе и минимализма в жизни. Минимализма? Невольно Минхо посмотрел на тёплый стаканчик мокко с белым рисунком. Прозрачный с двумя полосками, между которых нарисована маленькая белочка, держащая в лапках прозрачное кофейное зёрнышко, окрашиваемое в цвет напитка. А ниже название кофейни «Squirrel House». Мило. Настолько, что у Ли губы сами в улыбку растянулись. Он очень хочет расспросить друга о нём больше, но… не кажется ли это отличной причиной, чтобы заходить сюда чаще?

***

      Ли оказался прав. Так готовит только Хан. На протяжении целой недели он ходил в кафе и видел как тот же мокко готовят другие бариста, было бесспорно вкусно, но… но не так. Ли и сам не понимал почему. Среда, пятница, суббота и воскресенье. Выходные с утра заняты практикой в ветклинике, из-за чего остаются только два дня. Так мало. Но хотя бы так. Теперь утро среды и пятницы для него начиналось раньше на целый час, чтобы успеть зайти в две кофейни. За рафом для Лии, как он потом понял, в ту самую ЛСД-кофейню Гиппо, и себе за мокко. — Здравствуй. Тебе как всегда? — Улыбка у Хана робкая и очаровательная, в форме сердечка. В его смену в кафе всегда играет французский шансон. — Здравствуй. Хочу что-нибудь новое попробовать. Джисон отвернулся от кассы, смотря на их ассортимент продуктов. У него маленькая горбинка на носу. Нижняя губа пухлее верхней. А ещё он любит маленькие серёжки и кардиганы. Хан кажется мягким и воздушным как молочная пенка. Они с Лией были чем-то похожи. Возможно, милыми щеками и коллекцией кардиганов. Минхо сам подарил её шестой в прошлом месяце. У Хана за неделю он насчитал четыре. Голубой, чёрный, бежевый и в чёрно-белую клетку. Но, кажется, на этом схожесть заканчивалась… — Раф всё ещё во френдзоне? — А? Н-нет. Не думаю. — Тогда могу предложить раф с карамелизированной цедрой апельсина. Знаю, звучит как мешанина, но лично мне очень понравилось! — Да… Давай. Минхо не должен так пристально его рассматривать. Ему самому становится стыдно, от своих действий, поэтому переключается на стопку салфеток у кассы, пытаясь оказать ей хоть каплю такого же внимания. А осознав, что он опять начал говорить заторможено, почувствовал, как кончики ушей краской налились. Но как только кофемашина зажужжала, Ли сразу позабыл о смущении. Эспрессо готовится слишком быстро. — А почему ты раньше не брал раф? Сливки слишком быстро взбиваются. Намного быстрее чем хочется. — Ну… В последний раз, когда я его пробовал, было больше похоже на тёплый молочный коктейль, чем на кофе. — Зубы заскрипели от фантомного сахара, когда Ли вспомнил вкус любимого рафа Лии, спрятанного у него в пакете. Спасибо, что у Гиппо они простые крафтовые. У Джисона раф будет вкусным. Минхо уверен. Бариста поставил стаканчик с лёгкой улыбкой, но услышанное стёрло её в миг. Как же быстро он готовит. — Пробовал у Гиппо? — Кажется, что он больше утверждает. Уловив кивок от Ли его будто прорвало. Столько возмущения он ещё в его оленьих глазах не видел. — Zut! Не удивительно. У них раф на молоке! А должен быть на сливках одиннадцати процентных! В этом, et ta soeur, и заключается вкус рафа! Боже… Это же кощунство высшей степени! Они вкус людям портят. Разница ведь колоссальная! — Хан возмущённо вскидывал руки и хмурил брови, пока рассказывал про тонкости приготовления рафа, вставляя непонятные Ли слова, но колокольчик над дверью его прервал. Он смущённо посмотрел на Минхо, который еле улыбку сдерживал, слушая такую эмоциональную лекцию. Хан уткнулся в кассу стараясь скрыть стремительно розовеющие щёки. — Простите. Я не должен так говорить. Карта, наличные? Минхо впервые увидел не маску сотрудника. Минхо впервые увидел эмоции самого Джисона и это было до странного приятно. — Карта. Снова. Хан снова нацепил дежурную улыбку, от которой у него мимика становилась кукольной. Это происходило каждый раз, когда они с Ли выходили на какой-нибудь диалог. Джисон всегда одёргивал себя, оставаясь в рамках работы, стоило ему немного показать себя. — Прикладывайте. Хочется, чтобы он снова улыбнулся. — Согласен. Была бы моя воля, я в эту фантазию лсдшника и не ходил бы, но… — Ли смотрит в пакет на пёстрый мятный стаканчик с радужным бегемотиком. — Моя девушка любит их недораф. А они единственные в округе кто готовят его на миндальном молоке. Улыбка появилась. Но она была не такая. Те маленькие морщинки у глаз не появились, а глаза как-то по грустному блеснули. — Вашей девушке очень повезло с вами… Минхо был парнем не глупым, начитанным, с подвешенным языком. Но он не понимал, что должен сейчас сказать. Поэтому застопорился, смотря в, по щенячьи, прищуренные глаза. Стало немного тоскливо. — Да… Наверное. На улице намного холоднее, чем в помещении. Раф не кажется таким горячим. А причина паршивого послевкусия после разговора была совершенно не понятна. Но всё же, кофе вкусный. Очень вкусный.

****

      Если бы Минхо месяц назад сказали, что он всём сердцем полюбит кофе, он бы не поверил, даже если бы ему это сказал его клон, выпрыгивающий из межвременного портала. Но в том и прелесть жизни. Мы не можем предугадать, что будет завтра, через неделю, год… Собственно и сегодня Ли не знал, что станет свидетелем чего-то столь мучительно понурого.       Суббота. Конец октября выдался невероятно тёплым, позволив Минхо обойтись толстовкой и тёплой джинсовой курткой. Практику перенесли на час и Ли позволил себе сделать крюк, чтобы зайти в кофейню. В таком предвкушении он шёл, ведь Хан сказал, что скоро завезут белый шоколад и он сможет приготовить Ли бичерин. Он так красиво и вкусно рассказал про этот кофе и его шоколадную основу, что Ли уже как неделю ходил в тягостном ожидании. Сегодня просто прекрасный день. Но хочется сделать его ещё лучше. Скорее открыть дверь и уловить запах молотых зёрен, услышать французский шансон и увидеть очаровательную улыбку, с которой его всегда встречает Хан. Но вместо этого он слышит ругань, от которой стопорится в проходе, под самым колокольчиком. А увидев как Хан с сожалением кланяется какой-то низкой женщине в сером плаще, согнувшись пополам, дышать тяжело стало. Бледная, со слишком маленьким, вздёрнутым носом. Если бы не пышный начёс на затылке, то можно было бы сравнить её с тёмным лордом. Немногочисленные посетители, кто с испугом, кто с тревогой, наблюдали за тем, как женщина грубит бариста. Пару людей сидели будто на низком старте, в любой момент готовые кинутся на защиту бариста, а может подальше отсюда. — Возмутительно! — Женщина тычет пальцем в стакан с кофе. — Вы что мне намешали? Оно ледяное! — Он комфортной для питья температуры. — Хан выглядит как затравленный зверёк, когда переводит взгляд на посетителя. — Если молоко ещё нагреть, то оно может свернуться и появится к-кислое послевкусие и капучино испортится. Пожалуйста, попробуйте. Вы же к нему не притронулись. Сожаление, испуг, смятение и крохотная надежда. Всё это читалось в оленьих глазах. На сердце у Ли неспокойно. — Вы меня ещё эту дрянь пить заставляете? — Женщина возмущалась так громко, что никто не заметил появление Ли в кафе. Хан испуганно затряс руками, видя как лицо напротив скривилось в возмущении. Как же здесь было тяжело дышать. — Но… — Нервный смешок вырывается против его воли. — Давайте я… — То есть вы серьёзно утверждаете, что если я выпью это, — она брезгливо тычет мизинцем в бокал, — то мне понравится? Хан завис на секунду, смотря на почти осевшую кофейную пенку, а после как-то отчаявшись закачал головой и прохрипел: — Сейчас уже нет. — В смысле? — Казалось бы куда громче, но это был даже не предел её визга. — Поймите, к-кофе имеет свойство ум… — Мне плевать какие свойства имеет это ваше кофе! Приготовьте мне горячий капучино! А эту дрянь в раковину вылейте! Тошно от неё! Слёзы. Чёртовы, предательские слёзы начинают блестеть в его глазах и кажется, что у Минхо от этого ребра ломаются. Шаг, два, три и вот он стоит лицом к Джисону с самой мягкой улыбкой, на которую способен, закрывая взъерошенной женщине обзор на него. — Здравствуй. Вам завезли белый шоколад? — Хан ошарашен, но зато слёзы с выпученных глаз ушли. Уже от этого Ли чуть легче дышать. Бариста заторможено кивает, постепенно выдыхая и немного расслабляя сжатые плечи, но глаза испуганно бегали за спину Минхо. — Прекрасно! Тогда, приготовь мне пожалуйста тот кофе, о котором ты мне рассказывал. — Снова рваные кивки, от которых его светлая челка на лоб падает, а серёжка в ухе болтается. Но сзади раздаётся раздраженный и слишком наигранный кашель. Минхо его не замечает, продолжая загораживать женщине обзор на испуганного Хана, расправляя плечи шире. — Я прошу прощения, но… — Протяжно зашипела она. Минхо обернулся, но женщина еле доставала макушкой до уровня его носа. Поэтому он, с гаденькой улыбочкой, обвёл взглядом пространство специально задрав голову выше, видя лишь периферическим зрением как та закипает подобно чайнику. Подло. Но останавливаться он не собирается. — А? Ой, простите. Вы такая мелочная, что я вас сразу и не заметил. — С улыбкой на устах, с желчью на зубах, а в случае с Минхо и презрением в глазах. Кто-то из посетителей не сдержал тихую усмешку, но этого хватило, чтобы женщина залилась краской, но уже от смущения. Минхо спиной почувствовал, как Джисон сжался сильнее от его слов. — Да что вы себе позволяете по отношению к старшим! — К сожалению, намного меньше, чем мне хотелось бы. — Он из последних сил сдерживает себя, чтобы не вылить, к сожалению, холодный капучино ей на мочалку из волос. — Грубиян! — Женщина взмахнула рукой, намереваясь ткнуть в Ли пальцем, но, не рассчитав, задела бокал капучино. Он полетел ровно на молочную толстовку Минхо под ошарашенные взгляды всех присутствующих в кафе, чудом не задевая джинсы с курткой. Карма? Возможно. В оглушительной тишине, звон разбившегося бокала, сработал для неё как знак стоп. Женщина тут же замолкла и испугавшись этого, попятилась на шаг подальше от Ли, который и слова не сказал. Только взглядом окинул осколки стеклянного бокала и лужу от напитка. За дверью у бара послышалось копошение и из неё выглянул молодой, хмурый мужчина, держа в одной руке наушник и ручку. Бледный с чёрными волосами, торчавшими из-под кепки. Весь в чёрном и с большим количеством серебряных серёжек. Женщина, гулко топая, поспешила уйти, забирая с собой гнетущую атмосферу. Теперь колокольчик было слышно. Посетители постепенно вернулись к напиткам и единственными напоминаниями, о прошедшей драме были лужа капучино с осколками бокала, пятно на толстовке Ли и красный, от проглоченных слёз, Джисон. Вроде бы всё закончилось, но, как и у кофе, эмоции имеют послевкусие, и иногда оно не самое приятное… но это было просто отвратительным. Вспомнилось как в детстве его друг упал с яблони и вывихнул лодыжку. Ли тогда также стоял в немом бессилии, отчаянно не понимая, что сейчас нужно делать. Сейчас он сделал всё, что мог и это удручало. Казалось, что ты бесполезен. Мужчина, подойдя сжал плечо бариста, аккуратно заглядывая в опущенные глаза. — Латте без молока? — Тихо спрашивает брюнет. Хан отрицательно замотал головой. — Не разбавленный американо? — Снова. — Просили подогреть? — Кивок. Как бы это не звучало, но Ли полюбил его улыбку. В смысле то, какой он была. Яркой, очаровательной, искренней, в форме сердечка. У Лии другая. Лёгкая, ненавязчивая, милая. Она давно не улыбалась так, чтобы глаза в полумесяцы превратились. У Хана улыбка заразительная, сам начинаешь улыбаться, не задумываясь. Но сейчас, видя её такой натянутой и вымученной, Ли хочет через барную стойку перепрыгнуть и тряся того за плечи кричать, прося улыбнуться так, как он всегда делал. Но он продолжал стоять как статуя. — Юнги-хён, я п-пытался ей… — Потом расскажешь. Иди передохни. Я постою. Джисон сильнее челюсть сжимает, часто глотая и смаргивая, а потом тянет Минхо за ту дверь, откуда появился ещё один взволнованный брюнет со шваброй. У него была забита вся правая рука, виски выбриты, а пирсинг блестел в брови, губе и ушах. Но Ли больше волнует то, что у Хана холодные руки. Мёрзнет? Поэтому он всегда в больших кардиганах? Они молча идут по большой кладовой заставленной закрытыми мешками и коробками, переходящей в светлое помещение. Шкафчики, обеденный стол и жёлтый диван. Комната отдыха. Руку отпустили. Хан, стыдливо пряча лицо, не проронив ни слова открыл шкафчик и достал бежевую водолазку. Только тяжело дышит, иногда шмыгая носом. — Минхо-хён, возьми, п-пожалуйста, взамен толстовки. Я… я попытаюсь её отстирать или *шмыг* возмещу её стоимость. — Не стоит. Я… — Ещё как стоит! — Хан развернулся лицом показывая покрасневшие глаза, от которых у Ли ребра сдавило… -*шмыг. Я тебе очень благодарен… П-прости… *шмыг*. Я… я пытался ей объяснить, что к-кофе испортится, но *шмыг* она… она… — первая слеза, с которой он начал действовать, — она даже не попробовала… Самое больное для фанатика своего дела- получить некомпетентную критику, основанную на эмоциональном порыве. Захотел, сказал. О большем другие не думают. И Минхо как никто это знал.       Он, когда-то, любил петь, очень. Его, уже покойная бабушка водила его к своей подруге, преподающей вокал. Старушка слушала его с благоговением, сложив ладони на сердце. Говорила, что его дедушка также пел в свои юные годы. С грустной радостью он вспоминает уроки вокала, переходящие в посиделки с чаем. Он был тогда счастлив. Но сердце, оказывается, не так надёжно, как хотелось бы… Уроки закончились с её уходом и кажется, тогда бабушка забрала с собой детство Ли. Родители его в этом увлечении не поддержали. Он и сейчас пел, но только для себя. В полном одиночестве. Потому, что его голос не стандартен для мужчины, по современным меркам. Мелодичный, техничный, высокий и плотный. Контратенор. Не диковинка, среди оперных певцов, но и не каждый десятый обладал таким диапазоном. Но мало кто из незнающих оценивал это по достоинству. Почему? «Ты же мальчик, не пищи как комар.» Так глупо… Ему даже отказали несколько хоров, в которые он, уже подросший, ходил пробоваться. Ссылаясь на то, что для мужского диапазона их репертуаров он слишком высок, а ставить его в одну линию с девушками сопрано они отказывались. И сколько же насмешек было от людей, которых он называл друзьями. Он знает каково это… Поэтому поступает так, как сделала бы его бабушка. Без лишних слов, укрывающе обнимает и по спине поглаживает. На несколько секунд воцаряется тишина, такая, что Ли начал жалеть об этом. Но тревога улетучивается, как только чужие, чуть дрожащие руки, обнимают его крепче. Хан тихо плакал, хрипя что-то про перегретое молоко и умерший кофе, положив подбородок на плечо. Тепло. И мягко. Кончики пальцев чуть покалывает из-за пушистой вязки. Сильно пахнет кофе. Как же давно Минхо не обнимался. Родители дома, в Кимпхо, Сынмин начинал кусаться от долгих объятий, Чанбин не умел сдерживаться, поэтому обнимал до хруста в чужих суставах, а Лия… она была не тактильной. Поэтому, сейчас искренне, даже эгоистично, наслаждался объятьями, не считая времени. Совершенно не считая времени. От идиллии Минхо отвлекла трель телефона в кармане и если бы сам Хан не выпустил его из рук, то Ли уверен, что не ответил бы. — Ал… — Смена началась. Ты где? — Чанбин. Его однокурсник, с которым он выходит на смены для практики в клинике. Получается, прошёл час? Только после осознания, ноги начали ощутимо ныть. Но… Также получается, он опоздал на практику к самому дотошному куратору их факультета, который за опоздания не пускал на практику, а за не посещение практики не допускал к экзамену. Дерьмо. И куратор, и ситуация. — Блять… — Рука зарывается в каштановых волосах, а глаза на лоб ползут. — Где он? — Фекалиус чай пьёт. У тебя минут семь, максимум десять. Беги так, чтобы ноги до жопы стёрлись. — Звонок сбросили, а в ухе эхом всё звучит «семь минут». Не успеет. Для того, чтобы добежать понадобится пятнадцать-двадцать минут. На автобусе также. Такси дорого, но другого выхода нет. Ли начал нервно искать в телефоне номера сервисов такси, когда поверх него кладут бежевую водолазку. Хан, хоть и заплаканный с небольшим раздражением у глаз и красным шмыгающим носом, смотрел на Минхо серьёзно и уверенно. Он поспешил выйти из комнаты, прохрипев, осипшим от слёз голосом, переодеться. Точно. Толстовка. Профессор Фекл был дотошным не только к учёбе, но и к внешнему виду. Придти к нему на лекцию в рваных джинсах или короткой юбке было эквивалентно добровольной просьбе о расстреле. Чёртов грек. Поэтому Минхо незамедлительно принялся переодеваться. Толстовка промокла насквозь. И только сейчас Минхо понял, что прижимал Хана к кофейному пятну на груди. Он очень надеется, что фартук Хана сделан из влагонепроникающего материала. Иначе он не простит себе его испорченный персиковый кардиган; он очень мягкий. Его водолазка пропахла запахом кофе, корицы и ещё чем-то приятным. Возникает секундное желание понюхать воротник, но Ли быстро себя одёргивает, чувствуя, как уши начали стремительно краснеть от смущения. Послышался топот ног. Джисон вернулся с брюнетом у которого был забит рукав. Фартука нет, кардиган чистый. — Адрес? — Он очень быстро скидывает фартук, меняя его на кожаную куртку и бежит к дальней двери. Хан, подталкивая Минхо направляется туда же. — Ветклиника у станции Мёндон. Она одна там. — Они выбегают на закрытую шлагбаумом стоянку через запасной выход. Несколько машин и один чёрно-фиолетовый мотоцикл. Брюнет, к несчастью Ли, бежит к мотоциклу. — А шлем… — Как бы Минхо не старался не показать испуга, голос всё же дрогнул. Брюнет аккуратно надел на Ли свой шлем, фиксируя ремешок. — Вот. — Хан из соседней машины достал ещё один шлем. — Прыгай. Будем на месте через пару минут. Минхо не хочет, боится, но по-другому может не успеть, поэтому смирившись усаживается за водителем. Он теснится назад не зная куда руки деть. Мотоцикл зарычал, от чего Ли дрогнул. — Хён, спасибо большое и… прости. — Джисон стоит понуро голову опустив и руки в замок соединив. Он кажется таким крошечным, что хочется снова обнять, а Фекалиуса со своей практикой послать подальше. — Я рад, что оказался рядом. — Шлем заглушил половину звуков, но, по взмывшим бровям, кажется, Хан всё-таки услышал. А потом он улыбнулся. Так как полюбил Ли.       Мотоцикл сорвался с места, разрывая их зрительный контакт. Резко, из-за чего Ли вцепился в талию водителя, не имея другой опоры. Очень стыдно, но страшно Ли было сильнее. Ветер трепал его не застёгнутую куртку как флаг и проникал сквозь тонкую ткань водолазки. Очень холодно, но руки Минхо сейчас ни за что не расцепит. Иногда открывая глаза, он, через тёмный пластик шлема видел, как мелькали знакомые высотки. Выглядит гипнотизирующе. Ощущение, будто тебя посадили на детский аттракцион- карусель, но на слишком высокой скорости. Он в голове чувствует пульс сердца. По ощущениям прошла вечность, прежде чем он заметил знакомые окна клиники. И Чанбина в халате, медицинской шапочке и маске, ждущего его у входа с тем же набором вещей, что сам надел. Как только мотоцикл остановился, Минхо соскочил с сидения, пытаясь расстегнуть ремешок шлема. Ему помогли и как только шлем сняли, он полной грудью вдохнул. — Большое спасибо! Было круто, но я больше никогда не сяду за это. — Водитель посмеялся, провожая парней взглядом и почти сразу же уехал. Чанбин стягивал на бегу куртку Ли, пока тот пытался одной рукой надеть шапочку на голову. — Тебе повезло. — Начал Чанбин, протягивая на ходу Ли халат. — У кого-то из персонала день рождения. Пеликан торт ест. Ему и правда сегодня повезло. И в том, что его подвезли, что он не опоздал, что всё-таки решил зайти сегодня в кофейню и что он оказался рядом. Всё-таки сегодня хороший день, думает Минхо, пока не бегу меняет джинсовку на медицинский халат.

*****

      Практику отменили. В ветклинике произошли перебои с электричеством и студентов было решено отпустить, когда те отмоют все клетки, столы и накормят пациентов. Ли вымывал клетку кошки мэйн-куна, которая недавно перенесла операцию, из-за чего её мягкий живот был побрит и окрашен фукорцином. Она очень наглым образом улеглась на согнутую спину студента, мешая ему нормально двигаться, но Минхо её не прогонял, хотя спина уже начала сильно ныть. Даже так, но он пытался максимально насладиться кошачьим теплом. Он очень любил кошек, но своей у него никогда не было. В детстве из-за мамы с аллергией, а сейчас из-за съёмного жилья и Лии, имеющей ту же аллергию. Девушка была очень категорична в отношении к животным, из-за чего у Минхо всегда был с сбой валик, чтобы незамеченную шерсть убрать и её таблетки он всегда держал в сумке. Но это совершенно не мешало ему заботиться о хвостатых пациентах в клинике. — Мартин? — Кряхтя, рядом на корточках прополз Чанбин, заглядывая во всё углы комнаты. Он издавал цокающие звуки, пытаясь этим привлечь зверька. — Опять клетку открыл? — Этот крыс меня уже задрал. Я ему кодовый замок повешу на дверцу. — Пыхтел парень. Минхо лишь усмехнулся решимости друга и попытался аккуратно сбросить кошку со спины, но та возмущённо мяукнула и ощутимо ударила массивной лапой по спине. Наглая. Он почти закончил, но до подстилки не дотянуться. — Сними Юю. — Сам снимай, она на меня шипит. — Со почти стоял на голове, заглядывая в проём между полом и шкафом. — Как? У меня, по-твоему, дополнительная пара рук в жопе спрятана? Чанбин, кинув на друга взгляд, всё же сжалился, видя, как Ли сидел в позе эмбриона, из-за большой кошки. Уже когда Со приковылял в комнату, кошка недовольно мяукнула, но когда он подошёл к ней ближе, она начала угрожающе шипеть и Ли почувствовал, как в его лопатку впились когти. Кошка встала на лапы, но со спины не слазила, а при попытке разогнуться Минхо получил ещё одну царапину. Чанбин, имея немалую мышечную массу и угрюмую внешность, в этом противостоянии выглядел до смешного комично, постоянно отдергивая руки от рыжей бестии. — Бля. Давай сам, я боюсь её. — Уже отходя, лепечет друг. Раздался писк и из кармана халата показалась серая крысиная мордочка, обладатель которой принялся ловко взбирался вверх на плечо ошарашенного Чанбина. Это заметили все. В особенности кошка, которая, резко оттолкнувшись, полетела на лицо побелевшего юноши. Крыс быстро спрыгнул с широкого плеча, убегая прочь, громко пища. Юю приземлилась массивными лапами ровно на лицо Чанбина, роняя того на кафельный пол и сразу же ринулась за крысом, совершенно наплевав на болезненно стонущего человека. Минхо попытался побежать за ними, но резко разогнувшись, его спина неистово громко хрустнула, из-за чего он, с болезненным вскриком, осел обратно на колено. В глазах потемнело, от скачка давления и Минхо почувствовал себя полностью дезориентированным. За дверью раздался грохот, смешанный с шипением и писком. Но когда всё резко затихло, у ребят кровь в жилах застыла. Они, превозмогая боль в спинах и головокружение, рванули к двери. Не успев сделать и пары шагов к ним вышла брюнетка, несущая на вытянутых руках гортанно мяукающую Юю и Мартина на плече. Ребята просияли самой благодарной улыбкой.       Джису — их однокурсница, миловидная брюнетка с властным характером. Она была одной из немногих с кем Юю не решалась показывать свой наглый нрав. Если Минхо она своеобразно любила и использовала его как подушку, Чанбина, по непонятным причинам, терпеть не могла, то с Джису она вела себя как самая недовольная, но покладистая кошка. Быстро закончив с оставшимися клетками, все почувствовали небывалое облегчение, в особенности Чанбин, который временами нервно поглядывал на злую Юю, запертую в клетке. Студенты, уже переодевшись, сидели в раздевалке, где хнычущий Чанбин терпел пока Джису обрабатывала ему перекисью царапины на лице. На лбу ярко виднелись четыре воспалённые царапины, которые шли от самой брови до роста волос и одна более глубокая почти у уха. Минхо смотрел на то, как девушка временами била его друга по руке, уставая от его нытья и не знал, поглумиться ли над другом или посочувствовать ему. — Больно! — Прекрати хмуриться! Тебе от этого и больно! — Нет! Мне перекись жжёт! Подуй! — Чанбин, ломая брови, показывал на лоб, смотря на однокурсницу щенячьими глазами. — Это не гигиенично. Я сейчас зелёнкой тебя оболью и домой уйду! — Девушка, угрожающе смотря на Чанбина, потянулась к аптечке, но парень перехватил её руку жалостливо смотря на неё из-под бровей, лепеча извинения и что-то про работу. Джису обречённо вздохнула, но принялась обрабатывать ранки более аккуратно. Чанбин больше не ныл.       За окном виднелось закатное солнце, отражающееся в окнах высотки напротив клиники. Уже вечер. Они весь день драили лотки и клетки, из-за чего на сухих руках ощущались фантомные перчатки, а в нос будто въелся запах чистящих средств. Чужая водолазка стала для Минхо настоящим спасением, немного перебивая едкий запах химии. Даже сейчас Ли сидел, развалившись на стуле с натянутым на ровный нос воротником и бесстыдно вдыхал её запах. Было ли ему стыдно? Однозначно да. В особенности, когда его друг странно косился на него. Собирался ли он останавливаться? Однозначно нет. Он унесёт это с собой в могилу. Кофе, корица и ещё что-то приятно сладковатое. Духи? Может попробовать найти их и подарить Лии? Минхо посетило сознание того, что завтра у него появился неожиданный выходной, который он обязан провести со своей девушкой. Нужно поговорить с ней. Но начав искать телефон, Минхо понял, что его нет. Он встал и начал более нервно искать смартфон, ходя по комнате и хлопая себя по карманам джинсовки. А приносил ли он телефон в клинику? Последний раз он брал его в руки когда говорил с Со в кофейне… в кофейне! Ли вспомнил как бросил телефон на оставленную там толстовку. — Бини, дай телефон. — Названый оторвался от рассматривания бежевого пластыря на его щеке, без вопросов отдавая свой телефон. Ли без труда вспоминает пароль, но введя своё имя в книге контактов не находит себя. — В смысле… — Пробубнил он, а после попрощался с уходящей к ещё одной однокурснице Джису. — Как я у тебя записан? — Он с непониманием смотрел на надевающего чёрную куртку друга. Они обменялись номерами ещё на первом курсе, когда их поставили в одну пару для проекта и стали довольно близкими друзьями с тех пор. Сейчас они на третьем… — Кролик-душнила и голубое сердечко. — Друзья направились к выходу, под смех Чанбина и раздражённый взгляд Минхо. — Прекрати Юю пародировать! У меня мурашки по спине. — Со чуть отбежал от Ли зная, что сейчас его могут ткнуть под ребро. — Как записал при знакомстве, так и оставил. Да я, сто процентов, у тебя тоже записан как карлик какой-нибудь! — Со возмущённо хмурился, кутаясь в куртку сильнее от резкого ветра. Погода так обманчива осенью. А ведь так и было… «Сущность в виде гномика» Так был записан Чанбин у Минхо в телефоне, потому-что впервые увидев его в голове невольно вспомнились строчки: «Губки бантиком, бровки домиком. Похож на маленького хмурого гномика.» Ли тогда с трудом не засмеялся в лицо нынешнему другу, от столь точного совпадения. Он тогда ещё капюшон сильно надвинул на голову; ей-богу, колпак как у садового гнома. Поэтому сейчас, когда Со был очень близок к правде, Ли всё же не сдержал усмешку. — Чего лыбишься? Эй! Как я у тебя записан! Ли не ответил. С гаденькой улыбкой он набрал контакт «Кролик-душнила💙». Он очень громкий. Как Минхо угораздило найти двух самых близких друзей которые были настолько разными? Если задуматься, то Сынмин с Чанбином были как инь и янь. Первый, внешне милый парень с щенячьими глазами и с недавнего момента с брекетами был тихим язвительным матершинником. И Чанбин, который внешне больше напоминал перекаченного садового гномика с хмурым лицом, был очень громким, добрым и эмоциональным человеком. Ли думает, что если они встретятся, пространство исказится или вселенная взорвется. Гудки сменяются на знакомый голос. — Здравствуйте, вы друг Минхо-хёна? — Хан звучал тихо и боязливо, отвечая на звонок. — Здравствуй. — Ли слышал, как Джисон громко выдохнул и начал быстро лепетать про то, что тот гаджет на диване в комнате отдыха оставил и он не знал как с ним связаться, по этому ждал контакт, звонивший при нём утром, предположив, что Ли поехал именно к нему. Минхо не сдержал добрую улыбку, представив как Джисон широко махал руками и смешно гримасничал, описывая ему все переживания. — Когда ты за ним придёшь? Я предупрежу Чонгука, а то мне уже уходить нужно. — Уходишь? — Вопрос вырвался прежде чем Ли подумал. Хан для него существовал только в кофейне. Сколько бы он не высматривал знакомый силуэт, Ли не находил Джисона в общей, для двух корпусов, столовой. Голова сама поворачивалась, когда в поле зрения появлялся русоволосый парень в кардигане, но им никогда не оказывался Джисон. — А? Да… Я… Я на лингвистическом учусь и помогаю другу с французским. — Вот как. — «Значит, то был французский?» — Значит репетиторствуешь? — Ну-у… — У Джисона мягкий смех. Как его кардиганы. — Если бесплатные уроки называют репетиторством, то, получается да. Так… Хён, когда ты придёшь за телефоном? Точно. Ли и забыл зачем звонил. Они почти всегда говорили о заказах или о дурном кофе Гиппо, поэтому сейчас Ли шёл чуть покачиваясь, полностью забыв обо всём, что не касалось Хана. Даже про Чанбина забыл, который уже несколько раз останавливался, желая узнать, а заметит ли это друг. Не заметил. Они ведь просто говорили, а было так приятно и тепло от его слов, что ветер не казался таким холодным. Получается, если он придёт сейчас, он не встретится с Ханом и причины приходить завтра у него не будет. Хотя, с каких пор он начал искать причину? — Ты завтра работаешь? — Ли уже знал ответ. — Да… Но я приду ближе к шести. Тебе не обязательно ждать день. Я могу коллег попросить… — Ничего. Проживу и без него. Всё равно практику отменили. — О-о… Значит ты завтра свободен? — Так аккуратно. Джисон сказал это так аккуратно, будто лёд прощупывал. И чувствовалась какая-то крохотная надежда в его вопросе. Минхо ведь не показалось? — Да. Думал с Лией встретиться и заодно к вам зайти. Уверен, что твой раф ей понравится намного больше. — А… — Ощущение, будто лёд проломился, и ты с головой погрузился в ледяную воду. Ли кажется и в правду услышал треск в динамике телефона. Холодно. — Тогда жду вас завтра. Пока, хён, мне… мне п-пора. Пока. Звонок сбросили, прежде чем Минхо успел что-то сказать. Что произошло? Что он сделал не так? Джисон заикался когда нервничал. Всё ли с ним хорошо? Ли растерянно смотрел на потухший экран, генерируя всё больше и больше вопросов. На языке снова неприятное послевкусие. Горько. Почему? — Всё нормально? — Чанбин вышел из-за спины Ли, который его отсутствия рядом даже не заметил. Он выглядел обеспокоенно. — Да, — «кажется». Закончил он в мыслях. По лицу Чанбина было видно, что тот не поверил, но настаивать не стал, молча забрав телефон. Захочет, расскажет. Он ведь ничего не ляпнул? Это Минхо не свойственно, но в последнее время он сам не свой. Постоянно в облаках витает. — Я… Скажи, — Ли неуверенно посмотрел на друга, полностью остановившись по середине тротуара. — Я же ничего глупого не сказал? — Ли чувствовал себя так потерянно наверное впервые, когда Со кивнул, подтверждая слова. — Ладно… Забей. Я сам ничего не понял. До остановки они шли молча.       Качаясь в автобусе, Ли не отрывал взгляда от водолазки, отражающейся в окне. Голова неприятно гудела, от непрекращающегося вихря мыслей, но одна из них заставила Минхо засомневаться в своей памяти. Джисон назвал его по имени и Ли не мог вспомнить когда называл его и, в отличии от Хана, он не носил именной бейджик. Может Сынмин сказал? В любом случае его больше должна волновать завтрашняя встреча с Лией. Они ведь уже давно не виделись.

******

      Только вечером Минхо узнал, что Лия уехала к родителям в Сувон тем же утром субботы, когда он оставил телефон в кофейне. Он конечно расстроился упущенной возможности встретится со своей девушкой, от чего настроения покидать их удобный диван совершенно не было. Уже пять часов, а он ничего не сделал. Пытался начать доклад про инфекционные заболевания сельского скота, заданный ему на прошлой лекции, но мысли в кашу превращались от любой информации. Было ощущение, что всё атмосферное давление решило мешать Ли встать с дивана. Даже Сынмин, который устраивал генеральные уборки по выходным, заставляя Минхо как-то функционировать, сегодня ушёл до вечера. Он ощущает себя как сыр, забытый в закромах холодильника; недвижимый, брошенный, вот-вот покроется плесенью. Но нужно телефон забрать… и попробовать бичерин… и увидеть Хана. Поэтому он, бухтя, идёт собираться.       Его гардероб в основном состоял из классических рубашек и брюк. Лия очень любила когда Минхо ходил в такой одежде, поэтому походы в магазин у них были совместными. Но сейчас он идёт не к Лие… Взгляд цепляется за тёплый спортивный костюм. Светло серый с красными лампасами. Минхо купил его примерно год назад. Он увидел его в торговом центре и у него создалось ощущение, что разблокировалось очень старое воспоминание. Костюм казался ему тогда очень знакомым, но память никак не показывала нужного воспоминания. Минхо купил его совершенно не понимая зачем, просто посчитав это правильным. На следующий день его мама прислала ему фото где он маленький сидел в обнимку со своей бабушкой. В светло сером костюме с красными лампасами. Абсолютно таком же. Минхо надел спортивный костюм. Он уже обувался у выхода, когда вспомнил о водолазке Хана. Она была постирана, выглажена и аккуратно сложена в пакет у выхода. Уши начали краснеть от недавнего воспоминания, поэтому он раздражённо подхватил пакет и, сжавшись, вышел, хлопнув дверью.       Вчера, когда Ли вернулся домой, Сынмин сразу отправили его ставить стирку. Чистоплюй… И когда Минхо уже собирался забросить в машину водолазку, в голове промелькнула мысль, что порошок и кондиционер перебьют её запах. Он сидел на тёплом полу ванной, недвижимо около минуты, просто прожигая её взглядом, и не решаясь совершить это, на его взгляд, преступление. Минхо сдался, но позволил себе в последний раз вдохнуть этот запах. Вряд ли он ещё когда-нибудь сможет это сделать. Ли полностью зарылся в мягкий бежевый воротник носом, сидя на белом кафеле их ванной комнаты. Было ли ему стыдно? Невыносимо стыдно. Признание в чувствах, первый поцелуй и первый раз в сумме не были настолько смущающе-неловкими по сравнению с этим. Как теперь Джисону в глаза смотреть? Минхо чётко чувствовал, как его шея и уши горят адским пламенем. Возможно от них сейчас идёт пар. Собирается ли он останавливаться? … — Ты что делаешь? — Сынмин озадаченно смотрел на своего соседа, держа пару светлых носков в руке. Ли швырнул водолазку в бак. Кажется у него поднялась температура, иначе почему его трясёт. — Не мог понять, грязная ли она. — А-а… Ясно. — Ким смотрел прямо на вывалившийся из бака бежевый рукав, испытывая непонятное дежавю. Он протянул Ли носки, но тут-же отдёрнул руку, слишком серьёзно говоря: — Если что, они точно грязные. — Не волнуйся, твои носки я под дулом пистолета к лицу не поднесу. Сынмин лишь смотрел на бежевый рукав, который Минхо, хмурясь в наигранном отвращении, поспешил затолкать в бак по глубже вместе с носками. Ким ушёл, ничего не сказав, а Минхо от стыда сгорать начал, зарываясь пальцами в коричневые волосы. Весь путь в пятнадцать минут, он думал как более ненавязчиво спросить у Хана, чем он пользуется, что его водолазка так вкусно пахнет. Духи? Кондиционер? Он обязан купить это!       Тёплый свет из панорамных окон кофейни, уже был виден и Ли неосознанно ускорил шаг. Ещё находясь на улице было видно, что почти все места в небольшой кофейне были заняты. Очень непривычное зрелище. Хоть кафе и было популярно, но в основном все брали на вынос. Стеклянная дверь, колокольчик, тёплый кофейный воздух, но музыки нет. Слышно негромкие разговоры, сливающиеся в белый шум. За баром стоят три бариста. Две девушки и коренастый брюнет. Среди них нет Джисона. Как и среди посетителей. Сколько бы он не высматривал светлую макушку среди других, чужих, остановившись почти в дверях, Хана не было нигде. И Минхо бы соврал, если бы сказал, что не расстроился от этого. Но он об этом только подумал. У Ли появляется чёткое осознание, что это место сейчас не настолько уютно для него, как было. Оно ощущалось неполноценным. Он переводит взгляд кошачьих глаз на дверь кладовой, с крохотной надеждой, что именно сейчас оттуда выглянет Хан и встретит его своей бесподобной улыбкой. Но этого не происходит. Поэтому, не сдержав грустного вздоха Ли встаёт в очередь, надеясь, что нынешние бариста смогут приготовить нормальный мокко. Бичерин, как бы он его не хотел, Минхо закажет только у одного бариста.       В глубине помещения раздался перебор струн гитары и Ли не смог не обратить на это внимание. В конце комнаты, у кирпичной стены с вьющимся плющом, была низенькая сцена, больше похожая на очень широкую деревянную ступеньку. Среди плюща светилась медовая неоновая вывеска «Squirrel House». Минхо может поклясться, что её не было. И прислонённого к стене пианино с широким стулом. На нём сидел тот мужчина, которого Джисон вчера назвал Юнги-хён. Он настраивал одну из стоящих на сцене гитар, сверяя её со строем пианино. На сцене низенькая блондинка возилась с микрофоном, переступая через лежащие на полу шнуры. Минхо стоял и безмолвно пялился на сцену. В голове звучал один вопрос. Как? Как он мог не заметить, что целая стена в кафе была отдана под небольшую сцену? Конечно, зрение у Минхо не идеальное… скорее даже плохое. Минус пять на каждом, из-за чего он постоянно носил линзы. Лие не нравились очки, да и сам Минхо не считал, что они ему шли, но от линз глаза к вечеру неимоверно жгло. Но он же не совсем слепой? Хотя именно таким он себя сейчас ощущал.       Одно место оказалось свободным у самого бара и Ли незамедлительно двинулся по направлению к нему. Вид на рабочую зону стола от туда открывался отличный, только наблюдать сейчас не за кем. Ещё стоя в очереди Минхо не мог понять одной вещи, но, подходя всё ближе к месту, Ли осознаёт, что ныне казавшийся ему незнакомым бариста, оказался очень даже знакомым. Как и гость. Сынмин сидел с чашкой кофе, слушая пылкую речь Чанбина, который яро показывал на свою щеку… Может пространство и вправду исказилось? Потому что другого объяснения Ли не мог дать. Эти двое были разными по всем известным Минхо параметрам, начиная от вкуса лапши, переходя к темпераментам и заканчивая взглядами на мир. Он считал, что эти двое не смогут и минуты провести в компании друг друга, но они очень даже хорошо сосуществовали, пока Чанбин почти не глядя варил кофе. Кажется, говорят, что противоположности притягиваются? Ли даже не так сильно удивило то, что Со теперь работал здесь. Знал, что друг около года работал в кофейне, но точно в другой. Поэтому он просто остановился у свободного места в открытую пялясь на них. — Пуровер с собой! Спасибо за ожидание. Приятного вечера! — Чанбин отдал кофе и бросив взгляд на Ли сначала просто отвернулся, секундно подвис, осознавая увиденное, а потом удивлённо развернулся, раскидывая чёрную чёлку по лбу, закрывавшую царапины. На щеке виднелся еле заметный пластырь. — Ты что здесь делаешь? — Это я хотел спросить. — Минхо вешает пуховик и занимает барный стул рядом с Сынмином. Сосед, кажется, был вообще не удивлён его приходу. — Ты же в другом кафе работал. — Если бы ты меня внимательно слушал, то знал бы, что я с сентября здесь работаю! — Девушка-бариста юрко сунула под руку Со новый чек. — Спасибо. А ты? Ты же кофе никогда не любил! — Какой же он громкий. — Теперь полюбил. — Кофе? — Сынмина, кажется, совершенно не волновала данная картина. Он продолжал пить свой кофе, даже не повернув головы, когда задал вопрос. Только уши дёрнулись, в ожидании ответа. — Ну не воду же. Ким неоднозначно хмыкнул, отпивая из своей чашки. — А… вы, типа, знакомы? — Чанбин выглядел смешно, когда ломал брови от непонимания. Он обвёл в воздухе протёртым холдером Минхо и Сынмина, как бы говоря: это я про вас, если что. — Мы, типа, живём вместе уже третий год. — А! Так это ты «супруга»? — Со, доброй улыбкой смотрит на Сынмина и тянется к сиропам. — Ага. — Глаза Кима недобро сверкнули, вспомнив как сосед записал его в телефоне. — А ты, как я понял, обольститель тёлочек. — Язвительную улыбку спрятала белая кружка, из которой он отпил. Широкая улыбка с лица Чанбина слетела в миг, от услышанного. Теперь он зло смотрел в упор на сдержанно хохочущего Минхо, борясь с желанием побить его грязной тряпкой, так маняще лежащей у его ног. — Ты всем рассказал, зараза? Воспоминания, о прошлогодней практике на ферме, были такими же яркими, как солнышко в июле. Минхо конечно осознавал, работа есть работа, но он не мог не посмеяться над другом.       На ферме, на которую их привезли, была одна проблемная корова. Молока давала много, но к себе почти никого не подпускала, из-за чего совершать над ней осмотр было очень не просто. Но к Чанбину она по какой-то причине была более лояльна и позволяла совершать с собой любые манипуляции. Будь то укол, забор крови, рентген или массаж, корова была спокойнее сытого удава. Его тогда пригласили работать на ту ферму, даже без диплома, но Со отказался. Ли считает, очень зря. Минхо, уже смеялся в голос, не обращая внимания на поворачивающихся людей, смотря как друг надувал щёки, пока взбивал молоко. — Уж прости, но не каждый день при тебе корове массаж делают через… — Заткнись, пока не поздно! У меня рядом трубка с горячим паром, и моя рука может очень удачно дёрнуться в твою сторону! — Его угрожающая аура в миг меняется на приветливую, когда он ставит на стойку прозрачный стаканчик. — Латте с ореховым сиропом! Спасибо за ожидание. Хорошего вечера. — Как только заказ забрали, Со выдохнул, заглядывая под стол. — Сумасшедший день. Из-за спины Чанбина выглядывает красноволосая девушка, готовившая Минхо мокко. Белый пухлый бокал, украшенный горкой взбитых сливок. У Джисона получалось ровнее, думает Ли, благодаря девушку.       Помимо рабочей части стола с места Минхо было хорошо видно две двери, которые он невольно окидывал взглядом хотя бы раз в минуту. Стеклянная входная и тёмная, ведущая в кладовую. Он, как собака Павлова, на любой скрип или звоночек голову поворачивает и, возможно, застыдился, если бы задумался об этом, но эти мысли он старательно игнорирует, запивая тёплым мокко. Он сегодня особенно рассеянный. Не слышит половины адресованных ему слов. Но отлично слышит, как дверь кладовой скрипит, и послушно взгляд переводит. Выходит высокий кудрявый парень в бежевой безмерно большой рубашке и в прямых тёмных штанах. Странный. Никаким другим словом его Минхо описать не может, пока провожал его медовые кудри до самой сцены. Хотя настоящее замешательство он испытал посмотрев на его обувь. У его красивых коричневых и на вид дорогих туфель были заломаны задинки, из-за чего парень шёл чуть шаркая пятками. Он использовал их как тапочки. Очень странный. — Кстати, Сынмин… — Была. — Что была? — Сцена. Она здесь всегда была. Сынмин человек проницательный. Всё понимает без слов, ориентируясь лишь на мимику или голос собеседника. А прожив с Ли бок о бок почти три года, начал читать того как книгу. Это одновременно и пугало и заставляло Ли им в какой то степени восторгаться. В слух он конечно никогда не скажет об этом, но считал он это действительно удивительным навыком. Но… — И? Даже не блеснёшь своим умом, рассказав как понял это? Ким любил поиздеваться над Ли. Он не был зазнайкой, выставляющей свой ум на публику. Нет. Он был таким только с Минхо. — Ты всегда пялишься на Хана, а сейчас на сцену. Могу предположить, что ты наконец-то заметил её. До ума смысл чужих слов доходит долго. Но всё же доходит. Уши Ли краснеют раздражающе медленно. — Я не пялюсь на него. — «Не пялюсь ведь?» — Как скажешь… Ким выпрямляется на барном стуле, до хруста в спине, наконец-то соизволив повернуть голову к соседу. Ли на подсознательном уровне пакет с чёртовой водолазкой перекладывает от него подальше. Вопрос, зачем? На всякий случай. В голове промелькнула мысль, заставившая что-то затрепетать в теле. — «Значит он все-таки здесь?» Голова невольно начала вертеться. Дверь кладовки снова открывается и из-за неё выбегает Джисон в новом кардигане. Тёмно-красного, почти винного цвета вязка и по сравнению с персиковым она была очень тонкой. Не замёрзнет ли он? Взгляд его был направлен только на сцену и никуда больше. Хан выглядел тоскливо и немного замучено. На указательном пальце появилось кольцо, которое тот безустанно крутил. Волнуется, думает Минхо, провожая его взглядом, пока шея не повернулась до предела. Значит, вчера что-то все-таки случилось? Друзья странно косятся, но молчат, переглядываясь в тайне от Ли. — Шею не сверни. Мне одному за квартиру платить будет трудно. Минхо, недовольно фыркнув, полностью разворачивается лицом к сцене, так удачно находившейся в паре метров от него. Но его больше волновал Хан, который собрал вокруг себя трёх людей. Юнги, блондинку и кудрявого парня. Его сосед повторяет действия Минхо, вальяжно закинув ногу на ногу. —… Значит ты со мной только из-за моих денег? — Ну ты ещё готовишь пиздато. — Хоть за это спасибо. Четверо активно закачали головами и разошлись к инструментам. Гитара, пианино и труба, поблёскивающая в руках кудрявого парня. Джисон сел за микрофон, чем немало удивил Минхо. И только замолчав, он понял, что в кафе было тихо. Настолько, что дыхание казалось неестественно громким. Все следили за действиями на сцене. В том числе Сынмин с Чанбином, неотрывно смотрели на неё. Никакого приветствия. Никакого объявления. Хотя, видя как посетители ждали начала, у Ли создалось ощущение, то квартет не нуждается в этом. Их здесь знают все. Тихие, аккуратные, но плотные гитарные аккорды прозвучали от девушки в приятной тишине кафе.

C'est ça, l'amour?

У Хана тёплый голос, а его французский язык звучит невероятно мягко и не картаво, как он слышал у других. Он звучит даже неузнаваемо, будто и не французский вовсе. Труба аккуратно подыгрывает ему, будто отвечая на его вопрос.

Le grand Amour!

L'amour qui fait chanter la vi.

Джисон поёт чуть покачиваясь, и Минхо как загипнотизированный глаз отвести не может. Хотя, он и не пытается. Песня нежная, пропитанная светлой грустью и до дрожи в пальцах такая знакомая, но Ли уверен, что именно так её исполнить может только он.

Je sais déjà…

Je sais déjà…

Пианино прозрачно заполняет тишину песни, вместе с гитарой давая опору для гармонии.

Que mon bonheur est infini!

Mon coeur s'affole,

Et je m'envole.

Сидел он, чуть согнувшись над микрофоном, уставив тоскливые глаза лишь в воображаемую точку на полу. Только он может так тягуче растягивать гласные и так гипнотизирующе повторять единственное понятное Минхо слово. «L'amour».

Je danse sous une pluie d'étoiles.

Tu es ce que j'attendais,

Tu es mon rêve fou!

У Хана тёмные ресницы, которые Минхо видит слишком чётко. Они чуть дрожат, когда на последних словах, произнесённых на горьком выдохе, Джисон поднимает голову и замирает смотря точно на Ли. Что-то струной натянулось в нём до предела.

C'est de l'amour… de merde.

Минхо думает, что эта фраза несёт в себе больше смысла чем он может понять, но звучит она невероятно красиво, повторяясь эхом в голове. Сынмин подавился воздухом, пытаясь сдержать от чего-то рвущийся наружу смех, за что сразу получил по лодыжке ногой от Ли. Это произошло больше на автомате, чем осознанно. Второй брошенный в зал взгляд, Ли поймал сразу же, чувствуя как по рукам тут же побежали мурашки. Кажется, под конец осени не стоит спать с открытыми окнами. Заболевает. Минхо чувствует себя нездорово, когда видит как с округлых глаз постепенно сходила печальная дымка, сменяя её живым блеском. Глаза его блестят сильно и непонятно, из-за лампы ли. В голове Ли летает мысль, которая никак не хочет становится для него понятной. Аплодисменты напоминают, что они здесь не одни. Глупую улыбку становится сдерживать всё тяжелее, когда Минхо замечает как Джисон затормошился поправляя волосы и одежду и начал мельтешить, ища что-то глазами. Девушка весело объявила следующую песню, перекинувшисть парой фраз с гостями. Это было похоже на квартирник, только в кафе. Но несмотря на это атмосфера была по домашнему уютная и тёплая. Мокко совсем остыл, но Ли про него уже как пару минут забыл, а новое гитарное вступление не позволило о нём и подумать. Чуть более бодрая и чувственная мелодия, а за ней ещё и ещё одна новая песня. И каждая была Ли откуда-то знакома. Около семи песен было сыгранно, пока квартет не покинул сцену, поклонившись под бурные овации зала. Их место заняли другие музыканты, но на них уже не было направленно столько внимания. Какие-то полчаса, подарившие Минхо эмоций больше чем последние полгода. Он очень рад, что пришёл. Джисон выглядит намного бодрее и ярче когда торопливо перебирает худыми ногами, подходя к Минхо и Сынмину. — Здра… — Здравс… — Ой, прости. — Не стоит! Это ты прости. Я перебил тебя. — Нет! Ты всё правильно делал. Это я полез вперёд. — Но ты же уже начал. Мне нужно было дослушать. — Ничего страшного. Слушай, давай без формальностей. А то странно обращаться на «ты», а остальные правила соблюдать. Минхо смотрел на смущённого неудачным началом диалога Джисона, который сейчас пытался переварить озвученное им предложение. Хан завис, смешно хлопая округлыми глазами и издавая протяжные гласные в раздумии. А потом по детски радостно улыбнулся, жмуря нос. — Хорошо, хён. — Можешь без обращения. — Но мне нравится называть тебя так. — Блять! Да поздоровайтесь вы уже! Сынмин раздражённо обвёл их взглядом, не переставая что-то печатать в телефоне. Смешно стало и от насупленного вида Кима, и от ситуации. Почему то захотелось искренне рассмеяться на всё кафе, но воспитание позволило лишь сжимать губы в глупую улыбку, от которой лицо начало чуть болеть, и тихо шмыгать носом, от подступающего смешка. — И правда. — Хан выдохнул и попытался придать лицу более серьёзное выражение, но это только сильнее смешило их. — Здравствуй, хён. — Здравствуй. Они продержались жалкие секунды, прежде чем синхронно почти хрюкая засмеяться, непонятно от чего. — Будешь пробовать бичерин? — Конечно! — Ли не скрывая заинтересованности покрутился на стуле, следя за убегающим за бар Джисоном. Тот на ходу снимает кардиган, завязывая фартук поверх чёрной футболки, а у Ли улыбка в миг слетела. У Хана по девичьи тонкая талия, которую раньше не было видно за массивными вязками. А в сочетании с широкими плечами, его силуэт напоминал чипсы начос. Не самый красивый пример, но… Красиво. Без преувеличения, но со сильным смущением, Ли думает, что современный Давид Микеланджело должен был бы выглядеть именно так и только так. — Хм. И правда… Как же я мог подумать о том, что ты на него пялишься. Прости. Чувствую себя очень глупо. — Издевательским тоном пробубнил Сынмин. Чувствуя подступающий к ушам жар, Минхо сердито попытался пнуть соседа, но тот, гаденько ухмыльнувшись, увернулся. Но Ли ничего не ответил, лишь обиженно зашипел. Мысли, в которых фигурировала фраза «Я точно не пялюсь на него», прервали звоном чашки. Как всегда, слишком быстро. Хан выглядел немного взволнованно, пока не спеша убирал руку с чашки. У него ногти накрашены чёрным лаком, а пальцы тонкие и аккуратные. Красивые. Открытая часть руки покрыта мурашками. Замёрз? Почему он снял кардиган? Хотя, если бы он на Джисоне был, Минхо бы так и не заметил ни широких плеч, ни тонкой талии, ни крепких рук, ни… Может Ли и правда пялится на него. Самую малость… Чуть-чуть можно… Это ведь ничего не значит… Но во рту начала скапливаться слюна, от запаха горячего кофе с шоколадом. Очень хочется попробовать. И Минхо не смеет себе отказать в этом. Горячо. Вкус кофе насыщенее от чёрного шоколада и слаще от белого. Сливочный от молока и взбитых сливок. Ли нравится. Очень. И его взмывшие вверх брови это очень хорошо показывают. Изо рта вырывается шёпот: — Чёрт… — Ли смотрел на чашку и понимал, этот чёртов бичерин наверное лучшее, что он когда либо пробовал. Слов описать это не находилось. У Хана красивый смех. И улыбка красивая. В животе по странному щекотно от этого. — Настолько понравился? Глаза у него тёмные как горький шоколад и Минхо думает, а будут ли они в лучах солнца сиять ещё ярче коньячным золотом? Хотя они и без солнца блестят маленькими звёздочками. Дело и правда было не в лампе. Ли не отвечает, только головой качает сильно и делает ещё один большой глоток, выдыхает, оставляя напиток на языке подольше. Глаза закрыты, чтобы ощущения ярче были. Он чувствует как на губах остались сливки, которые безо всякого стыда слизывает, довольно мычит и растекается по стулу. Минхо ощущает себя сытым котом… Слепым, сытым котом. Потому что когда он открывает глаза, видит лишь туман. Как на запотевшем окне. Его руки испуганно тянутся к глазам, но натыкаются на квадратную оправу. Очки. Он пришёл к Джисону в этих уродских очках. Наверное забыл снять их, после работы на ноутбуке. Боже… Ли ещё и выглядел как будто вышел мусор выкинуть, в этом костюме и растрёпанной причёской, и неожиданно захотел кофе. Минхо быстро сдёргивает очки, но голова начинает кружится от того, насколько расфокусирован был мир. Сколько бы он не прищуривался, не видно ни-ху-я. Даже Джисон, стоящий буквально в метре, был больше похож на творение Кандинского. Ли потерянно смотрит в никуда, пока не слышит его голос. — Хён. Всё в порядке? — Лицо плохо видно, но его сломанные брови Минхо понимает по встревоженной интонации и очертаниям его оседающих плеч. Сзади него приближается кто-то громоздкий. — С бичерином что-то не то? — Нет! Это лучший выпитый мной кофе! — Возможно это было сказано слишком громко, чего сам Ли испугался. Может, сейчас он мало что видит, но мягкие розовеющие щёки он не спутает ни с чем. Интересно, а насколько они мягкие? — Просто, очки дома не снял. Удивился. Голова кружится, но Минхо упорно это игнорирует, не собираясь надевать очки с довольно толстыми линзами. — Слушай… Ты говорил, что придёшь с… — Лия уехала к родителям. Я пришёл один. — А… Вот как. — Еле различимо, Джисон сжал губы в тонкую полоску. Разве, обычно так не пытаются сдержать улыбку? Он неожиданно подскочил, что-то пробубнив под нос, и заторопился отойти. Через несколько секунд пред Минхо появилась тарелка с кусочком какого-то торта, из рядом стоящей витрины. — Толстовку я ещё не забрал из химчистки, поэтому вот… Маленькая благодарность. И… секунду, телефон в каморке. Мутная фигура Хана направляется к двери, ведущей в каморку. Колено Ли задевает пакет с водолазкой, напоминая о его существовании. А Минхо и забыл, зачем пришёл, наверное, в тот-же момент как увидел двери кафе. И про толстовку забыл, и про телефон свой, пока сам Джисон не сказал об этом.       Он всё же надевает очки. С одной стороны, он рад, что голова встала на место и наконец-то будет чётко видеть милого бариста, с другой стороны… Теперь Минхо осознаёт, что изучающие взгляды Сынмина и Чанбина, которого он слепо идентифицировал как что-то громоздкое, ему не казались. И если Ким это хоть как-то скрывал, смотря украдкой, то Чанбин в открытую, нагло бегал глазами от ушедшего Хана к Минхо. Раздражает и смущает. Как только Джисон скрывается за тёмной дверью, к Минхо почти одновременно наклоняются его друзья, начав закидывать его вопросами. — Что за маленькая благодарность? — Так это Хан вчера на звонок ответил? — Ребята. Вроде как вопросы были заданы Минхо, но друзья, забыв про него, начали в пол голоса сплетничать как закадычные подружки, синхронно облокотившись на стол локтями. — Они созванивались вчера? — Да! — Со тычет пальцем в Минхо, который кривился в возмущении из-за ситуации. — Этот чуть ли не в припрыжку шёл, пока болтал с ним. Такой радостный был… — Мы не созванивались! Я не знал, что он ответит! И не шёл я вприпрыжку! Просто… обрадовался, когда… когда телефон нашёл. — Ли раздражённо вскочил, почти перевесившись на руках через стойку. Но с каждой сказанной в ехидное лицо бариста фразой, запал Минхо утихал, от осознания правдивости сказанных Чанбином слов. Но признаваться в этом, и этим двум, и себе, он не собирался однозначно. Не так уж и рад он был тому, что на звонок ответил Хан. Если только совсем немного. Уж точно, не так сильно, как это пересказывает Со. Минхо в злом молчании сел обратно на стул, принявшись за подаренный Джисоном кусок торта, пытаясь полностью игнорировать две очень раздражающие личности. Это оказался чизкейк. Свежий, мягкий и очень вкусный. — Так, за что Джисон благодарил тебя? — Чанбин, поддакивая вопросу Кима, удобнее устроился щекой на руке, в детском ожидании смотря на Минхо. Ли сгорбившись агрессивно жевал большой кусок чизкейка, пока Сынмин, полностью развернувшись к нему на стуле, начал пародировать прекрасную Джоконду. Та же поза, та же мимика. Уверенная, свободная, изучающая, но властная и превосходящая. Чёртов, прирождённый мозгоправ. Перед такими как он чувствуешь себя голым, как физически, так и психологически. — Прекращай, — Торт в горле комком застрял. — Знаешь же, не люблю когда ты мозгоправа включаешь. Дверь подсобки открылась, снова показывая радостного Джисона. Теперь Минхо видел тёмные полумесяцы глаз и мягкую улыбку чётко. Сегодня он надел серебряные серёжки. Друзья сразу замолкли, синхронно проследив за взглядом улыбающегося Ли. — Держи, Хён. — Телефон заряжен. Пропущенные от мамы и «супруги». Тихое спасибо звучит от Ли, но как-то радостно из-за возвращения телефона не было. Лия не звонила и не писала. — Точно. Я принёс твою вод… вот. — Ли пытался максимально естественно и не подозрительно для Сынмина отдать злосчастный пакет с обнюханной им вдоль и поперёк водолазкой. Но сосед, как кот, сразу на звук шуршания повернулся, не отлипая от новой чашки с кофе. Зря. Ведь следующий глоток обернулся для него тем, что он подавился, закашлялся, и испачкал пол лица взбитыми сливками, тем самым напугав их компанию. И пока Хан и Минхо обеспокоенно подавали салфетки хрипло матерящемуся Сынмину, Чанбин, совершенно не пытаясь скрыть свой интерес, полез в брошенный на стол пакет. — Пошли в служебный, умоешься, а то лицо липкое станет. Хан заторопился к кладовой, но увидев как Со озадаченно рассматривает содержимое пакета, остановился как вкопанный. Если бы не Ким, бариста так и продолжили бы свой немой диалог. Джисон, подхватив пакет, очень стремительно скрылся с Сынмином за дверью у бара. Минхо и Чанбин остались одни. Между ними витало молчание наполненное неловкостью и непониманием, пока бариста протирал столешницу от капель кофе. —… Получается, вчера тебя Чонгук подвёз? — И? — Ли упорно игнорирует прямой взгляд Со, пытаясь отгородиться маленькой чашкой с бичерином. —… Получается, это тебя вчера капучино облили? — И? Чанбин молчит, выстраивая дальнейшую цепочку событий, копаясь в чертогах разума. Его рот открылся от пришедшего осознания, а после растянулся в гаденькой, двусмысленной улыбке. Минхо в холод бросило от этого. Он точно заболевает. — Получается, вчера ты был в водолазке Джисона? У вас когда-нибудь случалось такое, что при совместном с родителями просмотре фильма, начиналась какая-нибудь сцена и вы чётко понимали, что вы её видеть не должны? Рассматривали люстру или узор ковра, пытаясь сделать вид, что это занятие невероятно увлекательное? Вот у Минхо такого не было, но сейчас он смог испытать примерно такие же чувства. Потому что на подсознательном уровне отвернулся, находя крошки от съеденного чизкейка невероятно интересными. Возможно, сейчас его уши были под цвет лампас собственного костюма. — Ну? И как… — Заткнись. — Ох. Прости. Просто, понимаешь, — Чанбин вздыхает и кривится в наигранном раздумии, даже не пытаясь скрыть ухмылку. — Не каждый день твой друг, с таки-им удовольствием… — Чёрт, заткнись, пока не поздно! Кровь кипит от смущения, а тело Ли бросало то в жар, то в холод до дрожи. Он боялся того, что не сможет нормально в глаза Джисону смотреть, но теперь дела намного хуже. Сынмин точно узнал пакет и Минхо мысленно себя казнил несколько раз за то, что сразу его к выходу поставил. И Чанбин, по прекрасному стечению обстоятельств, теперь работает в этой кофейне. Это чёртов компромат на всю оставшуюся жизнь. — Эй. Ты чего? — Улыбка уже не украшала лицо Со, когда он не заметил желанного раздражения на лице друга. Сейчас Минхо выглядел пристыженно, пряча лицо в сгибе рук. Его очки наползли на лоб, неряшливо поднимая чёлку. — Я же пошутил. — Ли жалостливо выглядывая из-за руки пробубнил что-то, но рукав слова заглушил так, что Чанбину пришлось опуститься на уровне лица друга. — Чё? — Не говори об этом Джисону… Пожалуйста. Девушка-бариста без слов суёт под руку Чанбина новый чек, сразу-же скрываясь за его спиной. — И в мыслях не было. Тело двигалось на автомате готовя кофе, но внимание его всё также было приковано к другу. — Спасибо. Бичерин закончился. А на телефон пришло одно сообщение. Лия приедет через час и просит встретить её на вокзале. Прилив неоднозначных эмоций ощутил Минхо. Его девушка приехала и кажется, есть возможность провести остаток вечера с ней, но возможность остаться в уютном кафе было также желанно… если не сильнее. Минхо пишет, что обязательно её встретит. Он должен. Поэтому поднимается со стула, направляясь к кассе. Нужно выходить сейчас, чтобы не показываться перед ней в костюме бомжа. — Чанбин, пробей мне всё. Нужно Лию встретить с поезда. — За счёт заведения. Хан меня предупредил. Так что, иди, встречай свою. Вынутая, на пол путь карта замирает в пальцах Ли, пока тот переваривает услышанное.       Он уходит бросив последний взгляд на кардиган. Джисон всё ещё не вернулся, и попрощаться с ним у Минхо не получилось. Обидно, но то, что Чанбин почти силком всунул ему номер Хана, произвольно растягивало губы в улыбку. Маленький оранжевый стикер с крупными, размашистыми цифрами он спрячет в кошелёк, рядом с фотографией его бабушки. А стоя на перроне он будет думать, можно ли как-то изменить расписание для практики, ведь Со сказал, что такие концерты проходят не редко, но только по воскресениям.       Лия пыхтя выходит с большой дорожной сумкой, которую та с трудом волочила. Она была хрупкой, маленькой и её комбинезон только сильнее молодил её. Не зная её, нельзя и подумать что девушке почти двадцать три и она учится на фармацевта. Чёрные волосы, собранные в тугой хвост, растрепались от долгой поездки и девушке это совершенно не нравилось. Но как только тяжёлую сумку забрали, которая оказалась и для Минхо почти неподъёмной, Лия наконец-то выдохнула. Быстро чмокнув в скулу она взяла парня под локоть и стала рассказывать про всё, что произошло за выходные. И как её незнакомая старушка в поезде хотела своему внуку сосватать, как раздражающе лаяла соседская собака по ночам, как она чуть не опоздала на поезд из-за прошедшего в деревне дождя. Она говорила и говорила, а Минхо только слушал и топил чёртовы мысли о другом. Стало стыдно от того, что рядом сидит та, которой он должен дарить всего себя, а мысли остались там где он был часа два назад. — C'est de l'amour de merde… Коряво и вероятнее всего не правильно прошептал Минхо, отвлекая Лию от рассказа. — Зай, если хочешь быть услышанным, говори. — Прости, продолжай. — Как скажешь. Кстати, мама тебя зовёт на следующий уикенд. Говорит, что соскучилась. — Хорошо. Обязательно приеду и буду тебя отбивать от настойчивых старушек с одинокими внуками. Лия засмеялась, зажмурив голубые глаза. Щека её чуть дёрнулась и Ли думает, что где-то под слоем пудры дёрнулась и родинка. Что-то с еле слышимым треском сломалось в голове Минхо, когда он подумал: — " У Джисона тоже есть родинка на щеке.»