Космос в любимых глазах

*******

      На следующее утро Минхо проснулся очень тяжело. По ощущениям было больше похоже на восстание из мира мёртвых. Голова гудела от короткого сна, а спина и шея от не предназначенного для сна места. Оставшиеся десять минут на сборы оказались настоящей каторгой. Уронить щётку в унитаз, удариться в торопях мизинцем о тумбочку и обжечь нёбо чаем. Список для начала прекрасного и продуктивного дня выполнен на ура. И всё ведь из-за какой-то фразы, смысл которой был ему вообще не известен. Ночью Минхо долго ворочался в постели, но несмотря на усталость от вечерней прогулки с Лией, заснуть он не мог. В мыслях до сих пор ветром летала песня, спетая Джисоном в кафе. Пальцы чуть покалывало от воспоминаний приятного голоса бариста. Бессмысленно врать себе. Хан поёт очень красиво. Первое время он пытался сначала найти ту самую песню, но это оказалось невозможным. Фраза - единственное что он помнил ясно, но не факт, что верно. Минхо повторяя её в голове до тех пор, пока одеяло не полетело на пол, когда он воспылал уверенностью хотя бы перевести навязчивую фразу. На протяжении нескольких минут он на корточках сидел рядом с зарядкой в тёмной комнате, освещённой только ярким экраном, пытаясь выговорить слова. Думается Минхо, что если бы его услышал человек, даже с начальным уровнем французского языка, то у него бы наверняка уши свернулись. Терпение иссякло когда программа, наверное, в сотый раз перевёл сказанное Ли как: «у меня дерьмовая пена». Гаджет полетел на рядом стоящее кресло-подушку, а тело юноши обратно на кровать. Следующие попытки закончились как и предыдущие, но теперь перевод звучал как: «это любовь иди нахуй». Ответно послав телефон, Минхо, обиженно закутавшись в одеяло, долго смотрел на то, как облака плавали по небу, ради чего даже надел очки. Облака растворились, позволяя луне освещать комнату не хуже фонаря. Маленькие звёздочки походили на рассыпанные по полу блёстки. Появился огромный соблазн написать Джисону, когда он неожиданно вспомнил о его номере. Сколько Ли пролежал в думах не знает, но в один момент, когда в соседнем доме уже не горело ни одно окно, он снова раздражённо скинул одеяло и сдерживаясь, чтобы показательно не затопать, пошёл к кошельку. Маленькая, чуть помятая бумажка, хранившая какие-то жалкие одиннадцать цифр, которые он различал даже в темноте коридора. Но жалким Ли больше ощущал себя, пока бегал взглядом по номеру, наверное уже выучив его наизусть. Вернувшись в комнату он, встав у окна принялся набирать номер, чуть дрожащими пальцами. И правда, почти выучил. Телефон он откинул на подоконник и вообще убрал руки за спину, почувствовав сильную неуверенность, лишь глазами сверля экран. Выключил, включил обратно и снова пялился как дурак, теребя край белой майки. Взгляд зацепился за часы в углу экрана. Было уже пол третьего ночи. Нужно часы перевести завтра, потому что Ли не верится, что почти три часа пролетели так быстро. Они точно сломались. Писать, а тем более звонить теперь вообще не рассматривается как дальнейшие действия. И уже смиренно шаркая к кровати его посетила мысль, заставившая воодушевлённо вернуться в окну. Номер оказался привязан к его личному аккаунту одного популярного мессенджера. Сколько прошло времени Ли не знает, но он успел от усталости спуститься на корточки, а потом боком перевалиться на кресло-подушку, подтянув на себя брошенное одеяло. Минхо листал ленту пересматривая видео с выступлений, в ожидании услышать ту самую песню. Где-то уже на моменте, когда глаза начали тяжелеть, а рука потихоньку размякать, Ли натыкается на одно фото, которое не может не вызвать приятный трепет в груди. Хан сидит с уже запомнившейся гитарой. Выбеленные волосы видны из-под белой панамы. Качество было не лучшим, высветленное вспышкой и чуть размазанное, из-за чего глаза и брови больше походили на скобочки. Но улыбка была также ярка, как и в жизни. Было ли это каким-то помутнением от недосыпания или нет, но Минхо сохранил это фото, перед тем как заснуть. Он уже не слышал как телефон глухо упал на пол и как проехал первый автобус под окнами. Не заметил и то, что заснул он с улыбкой. Именно поэтому сейчас Минхо сидел на лекции благоухая пассивно-агрессивной аурой. Растрёпанный, чуть опухший, в первом попавшемся смутно знакомом ему свитере. Как на зло только утром он понял, что линзы закончились и пришлось надеть очки. Профессор Фекл важно расхаживал у доски говоря, по мнению Ли, не связанный бред. Все что-то пишут, спрашивают, а юноша ощущал как его разум всё ещё спал на большом кресле-подушке. — Хотя бы сделай вид, что пишешь. — Чанбин ткнул друга локтём, ожидая хоть какой-нибудь реакции, — Пеликан же не слепой. Минхо, кажется, никогда не чувствовал себя так разбито, но напрашиваться на дополнительные задания не хотелось. Ручка кажется непропорционально тяжёлой, но голова ощущалась тяжелее. Хочется кофе. Писал он непонятные даже себе символы, просто расходуя канцелярию, но в какой-то момент застопорился, рассматривая знакомое имя на полях и чувствуя как температура тела начала подниматься. — Ли Минхо! — Ручка вылетела из руки от резкого голоса профессора. — Бруцеллез. Каков инкубационный период этого вируса для человека? Сон как рукой сняло, но мысли комом лежали в голове. Услышав рядом шёпот друга, Минхо наконец-то заговорил. — Инкубационный период составляет одну-две недели, а иногда затягивается до двух месяцев. Но это зависит от количества попавших микробов, их вирулен… — Чем характеризуется клиническое течение бруцеллеза у животных? — Серые, почти бесцветные глаза прожигали его даже на последнем ряду лектората. — … П-полиморфизмом. — Основной признак вируса? — Основным признаком является аборт, который… — Садись и больше не отвлекайся. Ощущение, будто сейчас ты случайно увернулся от пули. Ничего не понял, но сердце колотится как бешенное. На телефон приходит сообщение с нового, для его телефонной книги, номера. Может это утро не такое уж и плохое. — На большом перерыве идём в столовую. — Говоришь, будто мы туда не собирались. С тебя, кстати, шоколадка. — С меня шоколадка. — Говорит он, но в мыслях уже строит кратчайший маршрут к корпусу столовой. Доклад сдан, сонливость прошла, даже ненавистные очки не портили Ли настроение. Хотя он так и не вспомнил откуда у него этот свитер. В общей столовой людей было намного больше чем хотелось. Гомон стоял громкий и плотный, как туча, а свободное место наверное найти было нереально. Но за одним из столов сидел, на вид, слишком молодой для университета парень с синими волосами и очень острыми глазами. Он, как только увидел Ли, начал уверенно махать ему, подзывая к столу. Хана нигде рядом не было и это не сказать, что огорчило Ли, но грустный вздох из его рта вырвался неосознанно. Чанбин, предупредив друга, ушёл к кассе, заприметив добрую повариху, которая накладывала ему большие порции риса. — Здравствуй, вы же Ли Минхо? — У юноши были брекеты, из-за чего он чуть шепелявил. Краткий кивок и вежливое приветствие совершил Ли. — Я от Джисона. Он попросил передать вам это. Парень отдал белый-крафтовый пакет с эмблемой кафе «Squirrel house» и уже собирался попрощаться как его опередили. — Скажи! А Хан… — Мозг Минхо ещё не сформулировал вопрос, но язык был быстрее. — У него дела появились, не смог прийти. — Вот как… Спасибо. Парень ушёл, попрощавшись с Ли. В пакете была чистая, аккуратно сложенная толстовка и оранжевый термо-стаканчик с маленькой запиской. Почерк аккуратный, тонкий, но буквы временами меняли наклон, то влево, то вправо. — «Здравствуй, Хён. Извини, что не сам отдал толстовку. Пришлось выйти на дополнительную смену в кафе, а телефон разрядился. Надеюсь, мой друг всё тебе передал в целости и сохранности, и тебе понравится извинительный капучино.» Термо-стаканчик приятно жёг ладонь и возможно Ли сможет утопить подступившую грусть в желанном кофе. По крайней мере он на это очень надеется, усаживаясь за стол. Записка, без долгих раздумий, была спрятана в кошелёк. Он ещё ни разу не брал капучино, но ударивший в нос запах был настолько знаком, что по рукам мурашки пробежали. Так пахла водолазка Джисона. Абсолютно точно. Кофе, корица и непонятная сладость. Возможно, со стороны он выглядел по меньшей мере глупо, дыша паром из термоса. По большей мере, Ли посчитал себя чёртовым извращенцем, потому что запах кофе уже не ассоциировался у него с самим кофе. Уши краснеют, возможно в сотый раз за месяц, и Минхо начинает шёпотом отчитывать себя за пришедшие мысли. — Чёртов изврашенец… — Согласен. — Напротив дёрнувшегося от испуга Ли усаживается Сынмин, открывая вынутый из сумки контейнер с едой. — Ты про что? — Про то, что ты изврашенец. — Первый кусочек курицы отправился в рот Кима, укоризненно смотрящего на соседа. — А ещё ворюга. — Не понимаю… — А нахуя ты спиздил мой свитер? Я его месяц искал. — Теперь в память всплыли воспоминания того, как сосед ходил в этом синем свитере. — Прости. Наверное нечаянно… — Это термос Джисона? — Резко перевёл тему Ким, из-за чего Минхо тут же замолк. — С… с чего ты взял? — Он именной. С зади на термосе Ли увидел надпись: «Собственность белки по имени Хан Джисон». В голове крутилась мысль, что он чуть не отпил из термоса. Термоса, из которого, кажется, пил Хан. Он смотрел на чёртово горлышко и не мог не думать о чёртовых губах, которые, по его мнению, скрывают в себе очаровательную улыбку. Пальцы приятно покалывает, когда их носитель начал неосознанно поглаживать матовые стенки термоса. — Боже. О чём ты подумал, что так зардел? — Издевательски посмеялся сосед, жуя помидор. Минхо, резче чем хотелось, захлопнул крышку и со стуком отставил термос на другой конец стола. Сынмин не скрывая усмешки наколол ещё один черри, подставляя его за место головы друга и рассмеялся сильнее. — Бля, один в один. — Чтоб ты подавился этим помидором. — Прошипел Ли. Рука потянулась к затылку и он чётко ощутил тепло исходящее от шеи. — Хуй тебе. — Боже. Мы же в универе. Мата поменьше. — Ебало поуже. Минхо укоризненно смотрит на довольного своей шуткой Сынмина. Рядом на столе, со звучным хлопком, появился поднос, заполненный несколькими тарелками с рисом, овощами и супом. Сынмин закашлял, испугавшись хлопка. Всё-таки подавился. Подошедший Чанбин, желая помочь, поспешил к Киму и начал размашисто хлопать того по согнутой спине. Да так, что тот чуть налетел на стол. Со стороны это больше выглядело так, будто Чанбин пытался добить Сынмина. Ли протянул соседу, который уже начал отбиваться от помощи Со, хрипло матеря того, первый попавшийся стакан с подноса. Ким жадно глотал содержимое и испепелял взглядом источник проблемы, который неустанно лепетал извинения, расставляя тарелки с подноса. Одну он поставил перед Минхо, эмоционально рассказав как чуть не подрался с другим студентом за любимый суп Ли. — Зачем? — В фмыфле? Ты ве не ел ефё, а повция пофлебняя быаа! — Со с искренним непониманием смотрел на друга, продолжая набивать рот едой, не замечая как у Сынмина задёргался глаз от этого. Он шлёпнул его по руке, в своей манере «попросив» не говорить с набитым ртом. Со стороны они выглядели как пожилая супружеская пара и Ли думает, почему же он их не познакомил раньше. Пока Ким пересказывал Ли нотацию, по поводу не съеденного завтрака, который сосед всегда готовил на двоих, Чанбин успел уже съесть тарелку риса и собирался приступить ко второму. — Это твой? — Одним взглядом показывая на термос, спросил Чанбин. Почему начиная с друзьями любой разговор, как-то связанный с Ханом, в Ли просыпалась тревожность и странный трепет? В голове крутилось много вопросов, но ни один Минхо не осмелится задать друзьям. Он будет продолжать сидеть молча, запоминая любые маленькие факты о… — Нет… Джисон капучино передал так. — Его фирменный? С корицей? — Довольно громко спросил брюнет и начал тянутся к термосу, не дождавшись ответа. — Чёрт. Дай сюда. В момент как рука Со почти дотянулась до кружки, Ли выбросил ложку с набранным бульоном обратно в тарелку, из-за чего несколько капель испачкали стол. Термос приятно греет тревожное сердце, когда он прижимает его к груди. Ли чуть потерянно пялил в стол, не зная что сказать удивлённому Чанбину и довольно лыбящемуся Сынмину. Единственное пришедшее в голову слово, вызвало у Кима приступ смеха. «Моё».

Оставшиеся лекции прошли под нескончаемый поток вопросов от Чанбина, которые Минхо решил просто игнорировать. Крафтовый пакет тяжелил руку. Уже идя по направлению к квартире, невольно появилась мысль, что Хан ещё может быть в кофейне. Можно зайти отдать термос. На пятках резко развернувшись и чуть не сбив сзади идущего человека, Ли направился в сторону кафе. Он торопил ногами, топя в себе непонятную теплоту.       Стеклянная дверь, колокольчик, тёплый кофейный воздух. За баром суетится знакомый бариста, готовя, кажется, несколько напитков одновременно. Чёрные волосы были перекрашены в мятный, а рукав дополнился новой татуировкой. Хана нет. Значит без кофе. Напитки забрала компания девушек и Чонгук направил внимание на Ли. Не считая нескольких проданных им мокко и короткой поездки на мотоцикле, Минхо не был с ним нормально знаком, но от того как приветливо и искренне улыбался ему Чонгук, пожимая руку, заставило ощутить Ли себя давним другом. — Прости, мокко сегодня не смогу приготовить. Шоколад закончился. — Ничего. Я зашёл только термос вернуть. — Уже вынимая вымытый термос, сказал Минхо. — А! Так ты к Хану? Сразу бы сказал. Он только что на обед ушёл, можешь сам отдать. — Чужая татуированная рука в пригласительном жесте указывает на деревянную дверь. Первым порывом было без лишних слов побежать и встретиться с Ханом, который обязательно встретит его с улыбкой. Но… — Разве мне можно? — Я тебе разрешаю. Если встретишь кого, просто скажи, что ты к Хану. Тем более, тебя весь персонал знает. — Меня здесь знают? Чонгук, провожая Минхо к двери, посмотрел на него так, будто ответ был очевиднее некуда. Но видимо не для Ли. — Конечно! Тем более после случая с капучино. — Чон по доброму смеётся, хлопая по плечу смущённого Ли. — Ты для некоторых сотрудников почти героем стал. Так что иди. Считай, что у тебя теперь есть маленькая привилегия. Ладонь, что уже держала руку двери, чуть вспотела. Наверное из-за пальто. Да, точно. Только вот, жарко не было и это не объясняет пришедшее волнение. Тёмная кладовая, заставленная стеллажом с продуктами, ведёт ещё к одной знакомой двери. Тихо. Настолько, что слышно гудение кофемашины за стеной. Почему-то именно сейчас он начал ощущать сильную неуверенность. В голове невольно звучал голос, только усугубляющий это чувство: — «Зачем я пришёл? Мог же просто отдать в среду или передать как-то. Я же не навязываюсь? Чёрт.» На стук никто не отвечает и Ли боязливо просовывает голову за дверь. В комнате отдыха никого. «Оставь термос и уйди»: мантрой вторил ему разум. Он почти минуту стоит у стола, смотря на термос. «Оставь и уйди, не стой же столбом.» Несовместимые желания, остаться и убежать подальше, сейчас пожирали его изнутри и не позволяли определиться. — «Десять секунд. И я уйду. Точно.» Губа стрельнула болью, когда Минхо забылся, отсчитывая секунды в голове и прикусил её сильнее. С каждой ушедшей секундой тоска ощущалась сильнее, как и неприятная боль в губе. Пальцы гладят матовые стенки, очерчивая каждую написанную букву. Настенные часы сильно раздражали, когда они начали отсчитывать секунды быстрее Минхо. — «Три… два…». Термос ударяется дном о стол, когда Минхо раздосадованно почти бросает его и уходит к двери. — Что я творю. — Шипит он хватая ручку, но дверь не открывает. Смиренно выдыхает, но слышит за спиной торопливый шаг и стопорится с полуоткрытой ручкой в руке. «Десять секунд уже прошло.» Из-за угла слышен скрежет замка и шаги, граничащие с бегом. Джисон появляется весь укутанный в бежевый пуховик с маленьким пакетиком в руке. Радостный и живой он торопился к запасному выходу пока не заметил Ли. Пакетик выпал из рук; похоже на тот, в котором продают влажный корм для животных. — «Но я же не досчитал, » — думает Ли отворачиваясь от двери. — Здравствуй. — З-здравствуй, Хён. Что ты здесь делаешь? — Я… Термос пришёл вернуть. — Скулы чуть сводит, а в животе стало щекотно. Опять проголодался. — Спасибо. — Поднятый пакетик нещадно мялся тонкими пальцами, а замешательство переходило в плохо скрытую улыбку. — Не стоило ради него время тратить. — Мне не сложно. — Ли качает головой неосознанно делая шаг ближе. — Спасибо. Тихо. Настолько, что слышен скрежет резиновой подошвы Джисона, когда он переминался с ноги на ногу. — Кстати, — Хан тут же голову поднял, будто ждал. — Капучино… Он мне очень понравился. С детской наивностью в глазах Хан спрашивает: «правда?» и Ли с таким же чувством кивает яро, что очки чуть сползают. Джисон засиял и Минхо думается, что скажет на всё «да», только чтобы он также обрадовался. Он всеми силами сдерживается, чтобы не завыть от того, насколько Хан был очарователен сейчас. Щёки чуть порозовели, а глаза чуть прищурились от улыбки. Захотелось обнять его, но одумавшись, Ли прокашливается и тупит взгляд в пол. Тихо. Так, что шуршание пакетика кажется громким. Они как два дурака смотрели куда угодно, но только не друг на друга, переминаясь с ноги на ногу. Украдкой он смотрит на Хана исподлобья, наблюдая как тот головой вертит не зная за что зацепиться в их молчании, но встретив взгляд острых глаз Джисон уткнулся в пакетик. Кажется, его щёки порозовели чуть сильнее. — Слушай… У нас тут кот ходит и… я подкармливаю его… и… — Хан нервно теребил край пакетика, всё порываясь его открыть. — En gros… не хочешь со мной пойти? — Хочу! — Неожиданно для себя, довольно громко сказал Минхо, сделав пару шагов ближе. Хан снова засиял. — Тогда пошли. Он, наверное уже ждёт. Он открывает запасной выход и чуть вздрагивает от холодного ветра. Минхо послушно идёт за ним, ощущая непонятную, но очень приятную дрожь в теле. Будто в груди что-то щекочет. На улице темно и, не считая окон жилого дома, стоянку освещал один фонарь. У него послушно сидел белый кот, который только уловив движение у двери, побежал на встречу с хриплым мяуканьем. Пушистый, весь округлый, с большим коричневым пятном на левом глазу и длинными усами. Джисон сел на корточки, ловя кота, который сам запрыгнул на руки, по собственнически устраиваясь на них поудобнее. Кот вопросительно посмотрел на Минхо, который на глазах таял от вида такого очаровательного животного. Он ладонь аккуратно поднёс ближе, и пушистый тут же начал об неё ластиться, громко мурча. — Его зовут Зуко. — Какой прелестный! — Лепечет Ли, неустанно гладя подставленную котом мордочку, наговаривая больше комплиментов пушистому красавцу. А как только отлипает от него, встречается с ониксовыми глазами Хана. Близко. Настолько, что он замечает мелкий трепет ресниц. Лицо обдало жаром. Они отходят друг от друга, Ли потирая затылок, а Джисон нервно хихикнув. — П-подержи его, п-пожалуйста. Я корм открою. Зуко почти самостоятельно переходит на руки Хо, который в попытке успокоиться, начал привычно осматривать кота. Тяжёлый, уши чистые, шерсть тоже, а глаза и зубы здоровые. — Он не уличный. — Сначала про себя, а потом для подошедшего Джисона, говорит Минхо. — А? Да. — кот почуяв еду спрыгнул с рук Ли и уместился у металлический миски. Двое парней сели на корточки по обе стороны от Зуко, наблюдая за ним. Уютно. — За ним ухаживает старушка Бао, но он повадился сюда заходить и весь персонал его тискает и подкармливает здесь. — Вот как. — Я всё думал его к себе забрать, пока не нашёл хозяйку. — Хан гладил Зуко по спине, тихо продолжая монолог. — Даже не знаю, что я больше испытал. Грусть или радость от того, что кот уже имеет хозяина. Но старушка Бао очень добрая, а ещё готовит очень вкусные чхонан. Старичок Зуко в надёжных руках. Копилка наблюдений Ли пополнилась. Хан любит кошек и орехи. Почему-то это кажется очень правильным. Они сидели в уютном молчании, нарушаемом только редкими машинами и чавканьем кота. Зуко, довольно облизав усы, потёрся о ноги парней и, громко мяукнув на прощание, ушёл. Джисон помахал ему в след и чуть жмурясь от ветра, спрятал нос в высокий воротник. Колени начали ныть, когда Ли наконец-то встал. — Слушай… А не хочешь кофе? — Было бы славно. Они скрываются за дверьми здания от усилившегося ветра. Почти сразу Хан скидывает куртку повязывая взятый со стула фартук. Кардигана нет. Только белая футболка, облегающая плечи и талию. Красивые плечи. У настенных часов, помимо серебряного ободка, на стрелках были нарисованы тонкие узоры, которые Ли в силу своего зрения не мог нормально рассмотреть. Зато рассмотрел выпирающие трапециевидные мышцы под тканью. Неловкость подкралась незаметно, ударив Ли в под дых. Хан убегает, подгоняя Ли за собой, не замечая того, что парень старался вообще не смотреть на него. Несколько минут Ли рассматривал салфетницу у бара, изредка кидая взгляд на воодушевленного бариста. Кофемашина гудит, варя эспрессо, пока Хан ловко взбивает в питчере молоко с корицей. Закинув руку назад, Джисон говорит «на сто восемьдесят» и не глядя забирает протянутый Чонгуком стаканчик. Растворяет сироп в эспрессо и с довольной улыбкой вихристо вливает молоко так, что с верху образуется какой-то рисунок. — S'il te plait. Под прозрачной крышкой на пенке красуется рисунок сердечка в обрамлении завитков. Самый обычный рисунок, который Ли уже много раз видел. Но почему-то именно сейчас он губы зажёвывает от настырной улыбки. Рука Хана, протянувшая трубочку, была в мурашках. — Почему ты сегодня не в кардигане? Запах корицы приятно оседает в лёгких. — Я был в нём, но рукав облил. — Тебе не холодно? — Немного. Протянутая карточка Ли остаётся намеренно незамеченной. Как и возмущение, на каждое из которых Джисон находил ответ. Карточка бариста, имеющая безлимит на кофе, пробивает капучино и Джисон, попрощавшись, довольный ушёл на обед. Проводив его Ли колеблется пару секунд; пришедшая в голову идея кажется ему по меньшей мере странной. Но всё же он просит у Чонгука оранжевый стикер с ручкой и уходит, оставляя пакет с толстовкой в кафе. — «Считай оплатой за кофе. Не мёрзни.»

*********

      Конец ноября. Уже как месяц Минхо исполнилось двадцать три и его сосед не перестаёт кличить его дедом, припоминая ему его хрустящие суставы и кряхтения, на подобии «эть» и «опа», когда Ли что-то делал. Тот тихий понедельник, на который выпал праздник, наполнился смехом Чанбина, который без ведома Ли пришёл в их с Кимом квартиру, ёрничеством Сынмина, вкусной едой и шумными разговорами обо всём. Скромный по размерам, но не менее громкий праздник, устроенный ему друзьями он вспоминает и сейчас, идя на очередную пару профессора Фекла, который к большому удивлению, тоже его поздравил. Сегодня четверг, на смене нет Хана, но желание выпить полюбившийся ему кофе было очень сильным. Стеклянная дверь, колокольчик… шансон? Тихо, но очень ясно, под потолком, звучал голос Эдит Пиаф. Звучный, открытый и такой уже по обыкновению приятный. Но явно не приятнее чем увиденная карамельная макушка Джисона. На нём новый кардиган. Странный, массивный, из грубой, ажурной вязки, состоящий из квадратиков непонятного светло-зелёного цвета, в каждом из которого была крупная белая ромашка. Такой, обычно видя на вешалках, сразу откидывают, вспоминая бабушкины одеяния. Такие вещи почти никому не идут. Кроме Джисона. Этот странный кардиган смотрелся на нём лучше, чем на ком либо. — Здравствуй, Хён. — Здравствуй. Сегодня же не твоя смена. — Желание ударить себя по лбу, да по сильнее, появилось мгновенно. — А, да. — Уши Хана дёрнулись. — Профессор Хираи на больничном и я решил сменами махнуться, чтобы завтра освободиться. — Какие-то грандиозные планы на завтра? — Почти. Всем коллективом пойдём на мастер-класс и я должен там быть обязательно. Тебе как всегда или новое пробуем? — А есть ещё что-то, что я у тебя не пробовал? — Бамбл. — Джисон уверенный в себе, смотрит на удивлённое лицо перед собой и в представительном тоне продолжает: — уверен, что тебе понравится, ты же любишь апельсины. Увидя кивок, он, более не говоря не слова, отходит к кофемашине. Хотя Джисон не спрашивал. Он утверждал, полностью уверенный в правильности собственных слов. Минхо любит апельсины, очень. Настолько, что в детстве просил их вместо конфет. И здесь, видя десерт с апельсиновым джемом, всегда берёт его. Получается, он запомнил? Из холдера течёт свежий эспрессо, когда Хан достаёт питчер. Но вместо привычного молока или сливок, в ëмкости он нагревает сок. Апельсиновый сок. В стаканчик добавляется янтарём блестящий сироп, а после тёплый сок и шот эспрессо, так, что жидкости делятся на два слоя. Выглядит очень странно, но очень интересно. — S'il te plait. Минхо изучающе рассматривает на свету двухслойный напиток, понимая, что если бы не Хан его приготовил, то он бы даже слушать не стал про какой-то кофе с соком. Апельсин и кофе, по его мнению были не совместимы, но к удивлению, запахи кофейной горечи и цитрусовой кислоты очень приятно сочетались. Вкус очень странный и описание его никак не могло нормально сформулироваться в голове, но Ли нравится. Уже смирившись, он наблюдает как довольный Джисон пробивает своей картой бамбл. Слова прощания застывают на языке, когда взгляд Ли натыкается на телефон Хана. Под чехлом фото-полароид, на котором его владелец стоит в обнимку с другим парнем, внешне очень похожим на самого Хана. Брат? Кажется Ли видел её в аккаунте Джисона, в который временами стал заходить чуть чаще обычного. А под карточкой виднеется стикер. Оранжевый. Не помятый. — И… Слушай… — кольцо на большом пальце нервно теребилось, пока Джисон подбирал слова. — Bref. За вчера… За толстовку, спасибо. Я постараюсь её вернуть в ближайшее время, а то я её домой нечаянно унёс. Могу её на практику занести или как-то в универе передать, или… — Не переживай. Отдашь как сможешь.       День, наполненный парами с самыми нудными преподавателями, сегодня казался совершенно не тяжёлым. Убаюкивающий голос преподавателя литературы, звучал как фоновая музыка, сильнее погружая в думы голову Минхо, пока сам он сидел на последнем ряду лектората. Джисон надел толстовку. Его толстовку. И, почему-то, от этого в груди неимоверно тепло было. Мысли, о причинах этого тепла, Ли, уже на автомате, топил в первую секунду их рождения. Боялся. Но чего он так и не мог понять. Возможно того, что за первой мыслью последует вторая, третья, десятая, сотая. Того, что будет потом, после осознания. Того, как сильно всё изменится. Поэтому он просто сидел, утопая в щекочущей нежности от воспоминаний. Так было легче. Так было проще. На косые взгляды Чанбина, Минхо было совершенно насрать, собственно, как оказалось, и на лекции, пролетевшие намного быстрее, чем ожидал парень. За мыслями также пролетели пары, день, вечер, ночь и новое утро. В теле ощущалась такая всеобъемлющая лёгкость, что казалось Минхо крылья несут, а ноги просто на автомате перебирают. Это странно. Но так приятно. На одной из пар следующего дня, совмещенной с другими группами из-за болезни педагога, Минхо собрал вокруг себя поистине несовместимых людей; Чанбин с Сынмином сидели по левую руку и Лия по правую. Несмотря на то, что каждый был лично знаком друг с другом, Минхо совершенно не замечал, чтобы эта троица хоть как-то контактировала друг с другом. Со стороны Чанбина раздался сдавленный писк, который заставил Ли отвлечься от лекции. Друг сидел скрючившись над столом, а лицо его застыло в озадаченном выражении. На щеках проступил румянец. Сынмин продолжил записывать лекцию. — Ты в порядке? Дёргано, Со чуть развернул голову, выдавливая на лице подобие улыбки и просипел: — Да. Что-то живот крутануло. — А я говорил тебе не есть тот кимпаб, — шепчет Ким не отрывая глаз от тетради. — Если решишь блевануть, отвернись от меня. Я только вчера кроссовки помыл. — Завались! — Шипит брюнет, дергаясь так, что волосы вихром скачут в след, почти скидывая чёрный капюшон толстовки. — Теперь специально на них целиться буду. — Только попробуй, — посмеивается шатен, наконец-то соизволив поднять взгляд на собеседника. — Я тебя из окна выброшу. — Сил не хватит, швабра! — Хочешь проверить, лилипут? — Ты помнишь про вечер? — Лия, совершенно не увлечённая этой картиной, толкает Минхо в плечо, который в пол уха ещё следил за друзьями. Это было странно. Их общение. Оно не походило на то, как обычно ведут себя малознакомые люди. Не было похоже и на то, как Сынмин себя обычно ведёт. Такой саркастично-игривый, как кошка в марте. Уже от одного взгляда на соседа, у Минхо что-то в голове трещало. Шаблон поведения? Возможно. Потому что он сейчас на глазах рвался на мелкие клочки, заставляя усомниться в том, что рядом сидит именно его сосед. — Конечно. — Звучит на автомате. Конечно, он всё помнит. Этот вечер Минхо уже как несколько дней планировал провести в компании своей девушки так, как она того желала. Походы в магазины, прогулки, покупки новых вещей, которые, по сути, были и не нужны, но само их приобретение заставляло девушку радоваться. Такие обычные вещи и действия, что были для неё глотком воздуха в цикличной жизни, завязанной на учёбе и подработке. В особенности Лия любила ходить за ароматическими свечами, ненавистными для парня, поскольку были они очень приторными и яркими по запаху, от чего у Минхо от них постоянно свербило в носу. Так мало ей нужно было, чтобы улыбнуться. И Ли возложил на себя некую константу — обязанность делать девушку счастливой. Ведь раз в детстве, спросив у отца: «а как это — любить» услышал ответ: «хотеть безвозмездно подарить человеку весь мир и ещё немного, тем самым сделав его счастливым». Возможно, вспомнив это сейчас, Минхо бы задумался, а связан ли ответ с экономическим образованием отца или с его потребностью выражать эмоции через материальные блага? Сейчас он об этом, наверное, и не вспомнит.       Телефон вибрирует, сообщая о пропущенном звонке. «Джисон». Желание сейчас же уйти с пары и перезвонить, было соразмерно с непониманием происходящего и неожиданно откуда-то взявшейся радостью. Почему? Проще не думать. Проще не знать почему, просто позволяя телу подрагивать от щекотки в груди. Долгожданный конец пары, казалось, наступил не через десять минут, а спустя целую вечность. Как на зло, профессор начал рассказывать то, как будет проходить экзамен, задерживая группу ещё на некоторое время. Телефон уже лежал на готове с набранным номером. Так Ли с ним и вышел из лектората, спустился до первого этажа, единожды чуть не врезавшись в человека, и даже оделся. Всё не решался, боясь, что это случайность, что его звонка не ждут. Но можно же проверить? Уже на улице, укутанный в шарф, Минхо слушает телефонные гудки. — Bonjour! Ой, zut, здривет! То есть, привствуй… — Бурное начало резко перешло в тишину, которая длилась несколько секунд. В динамике слышался лишь свист ветра, прежде чем прозвучал жалостливый голос Хана. — Пожалуйста, можно мы это забудем? Смех, что до этого Минхо силой сдерживал, начал вырываться толи всхлипами, толи кряхтением, заставляя нос жмуриться. Почему-то, только сейчас Ли понимает, что с Ханом по другому не получалось. Не понятно от чего, но улыбка сама лезла на губы, каждый раз когда Хан был рядом, да так настырно, что казалось она живёт сама по себе. В динамике слышится ответный смех. Мягкий. — Привет. — Привет. — У меня пропущенный от тебя. — Да, прости. — Последние гласные тянутся, звуча виновато и страх того, что домыслы Ли окажутся правдой, трепали нервы, как буря флаг. — Я забыл, что пара ещё не закончилась, вот и сбросил, а написать не успел ещё. — А… Ничего страшного. — Не случайно. И от этого что-то маленькое и яркое пищало от радости в самой груди. Ему кажется. Такого же не бывает? — Так, зачем ты звонил? — Да… Ничего срочного. Просто… — Визуализация того как Джисон мило хмурит брови появилась в голове Минхо незамедлительно, кажется, ещё в самом начале их звонка. А в кардигане ли он? А в каком? Персиковый был до головокружения мягкий, даже плюшевый, как закатное облачко. От того зелёного наверняка чуть колет кожу, но грел он наверное сильнее всех. Или тот бордовый, что выглядел как шерстяная кольчуга, красиво спадая с плеч? Очень красивых плеч, которые были такого же тёплого медового оттенка, что и шея. Длинная, ровная, такая изящная, одна из тех, что была создана для поц… — En gros, ты сегодня вечером свободен? — Что прости? — Улыбка с лица медленно сползает, принося за собой тревогу, от непонимания собственных мыслей. У ног в гальке образовалась маленькая воронка от настойчивого носка ботинка, что недавно крутился в ней. В динамике слышится вздох. — Говорю, у нас некоторые люди на мастер-класс прийти не смогут и есть места свободные. — Тараторит Хан. — Оплаты никакой брать не будут, просто раз места пропадают, начальство сказало обзвонить близких и по возможности их привести. Это не очень важно и я пойму, если ты откажешься, просто… если бы ты пришел, я был бы рад и… Alors, что скажешь?

***********

      Этот вечер Минхо планировал провести в компании своей девушки, гуляя с ней по магазинам и городу в целом. Планировал уже как несколько дней, провести этот вечер так, как любит она. Чтобы ей всё понравилось. Потому что Ли считает это правильным. Считает, что он должен делать девушку счастливой. Поэтому всегда соглашался на её просьбы и идеи, на протяжении всех их отношений. Почти как три года. Но… Разве плохо, что он захотел провести один вечер так, как хочет этого он? Хотя бы сегодня, но может он разрешит себе отказаться от её желания? Минхо будет долго извиняться, говоря Лии, что появились срочные, неотложные дела и чувствовать стыд за собственное враньё, что ожогом чувствовалось в душе. Так нельзя. Так неправильно. Но то, с каким нетерпением он шёл к назначенному месту, заставляло задуматься о чём-то, что так давно летало на периферии его сознания. Хотя задуматься стоило о том, что он идёт на мастер-класс по… — Бисероплетение? — Изумился Ли, остановившись на середине тротуара. — Серьёзно? Рядом шедший Чанбин, который к замешательству Минхо, как оказалось ранее, звал его именно на этот мастер-класс, из-за не имения лишнего времени вернулся к другу и начал тянуть того за собой. — Да, а теперь пошли! У нас времени мало. Не хватало ещё к кирпичу опоздать. Он до усрачки пунктуальный и три шкуры за опоздание сдерёт. Уже смирившись Ли полностью обмяк, поудобнее укутав лицо в бежевый шарф и позволяя Чанбину вести их в удобном темпе. Сеул осенью был по истине красив. Деревья, которыми нередко были усажены живые уголки центра, сейчас во всей своей красоте показывали полную палитру цветов: начиная от ещё летних, живых оттенков зелёного, переходя через жёлтые и оранжевые цвета к багряно-красным. Постепенно шум города стихал, когда двое сворачивали на более пустые, но не менее яркие улицы. Яркие витрины, огромные банеры и всё те же деревья, которыми власти так отчаянно усаживают город, не сразу завоевавший доверие Минхо. Из-за своего бешенного темпа жизни, что казалось был быстрее песка ускользающего сквозь пальцы, Ли первое время попросту боялся выходить один на улицы, но сейчас он казался ему довольно спокойным и даже уютным. Как и Джисон, который ждал их у входа одного из зданий. С чуть растрёпанными волосами, круглыми очками и неизменном кардигане; кофейно-бежевый, из очень толстой вязки, которая доставала почти до середины бедра. Уютный. И кардиган, и Хан. Хочется потрепать его по пушистым волосам, но Минхо не знает позволено ли ему это. В отличии от него Чанбин разрешения не спрашивает и чуть ускорившись приобнимает Джисона за шею так, что тот сгибается из-за разницы в росте и начинает ерошить его волосы, попутно поругивая за то, что он вышел без куртки. Хан жмурится, но улыбается, пытаясь выбраться из захвата, скрывая явную дрожь. И прежде чем Ли успевает подойти к ним, Со убегает за дверь, двусмысленно взглянув на Ли, который физически кажется уже должен начать светиться. От улыбки чуть ноют скулы, но это сейчас не важно. — Ну… Привствуй. — Zut, — Хан смущённо лицо закрывает и смеётся ещё от свежих воспоминаний. — Прости, но это было слишком феерично, чтобы забыть. — Тогда, здривет. — Выныривая из-за ладоней смущённо говорит Хан и поторапливает Минхо зайти за двери. — Пошли скорее, Юнги не любит опоздания. Шарф, снятый с шеи, прячется в рукаве коричневого пальто Минхо и позже вешается на свободную вешалку, у одной из дверей в коридоре. По количеству обуви в большой обувницы и верхней одежды Ли было не понятно количество пришедших, но визуально, можно было подумать, что на мастер-класс пришёл весь коллектив «Squirrel house» и их знакомые. Хотя, войдя в помещение, это уже не казалось догадкой. Людей много. И все смеялись и общались как закадычные друзья, сидя за низенькими плетёнными столами. Весь интерьер комнаты вызвал у Ли неподдельное удивление и интерес; песочного и кирпичного цвета стены были украшены традиционными гобеленами и резными картинами со сложными симметричными орнаментами. Немного пёстро для Ли, привыкшего к спокойным, даже скучным, интерьерам Кореи. Но он соврёт себе, если скажет, что ему здесь не нравится. Всё пропитанно эстетикой Индии. Только сейчас Минхо заметил, что шёл, шаркая тапочками, по цветастому, чуть затёртому местами ковру, петляя за Джисоном между столиками и людьми, сидящими за ними. Среди незнакомых голов появилась чёрная макушка Чанбина, который то и дело обнимался и здоровался со всеми, уходя в другую часть комнаты. И только устроившись на подушку, сзади слышатся хлопки, привлекающие внимание всех. Женщина, что стояла на самом видном месте комнаты, приветливо улыбалась всем. Весь её внешний вид просто кричал о национальной принадлежности к восточной культуре: традиционная сари горчичного цвета, руки изрисованы хной и большое количество украшений. В особенности в глаза сразу бросалась её аутентичная внешность: кофейная кожа, огромные оливковые глаза на квадратном лице и такой характерный для Индии чуть клюющий нос с гвоздиком. Краткое введение в историю бисероплетения, к удивлению Минхо, быстро затянули его, но это оказалось единственным, что ему далось легко. Казалось бы, руки, что безошибочно проводят любые, почти ювелирные, манипуляции над животными, должны спокойно делать что-то настолько же кропотливое, как бисероплетение, но… видимо нет. Видимо не в его случае. Всякие попытки повторять манипуляции у Минхо заканчивались провалом; то леска категорически не хочет пролезать через отверстие бисера, то цвета бусинок сами собой путались, из-за чего рисунок выходил кривым. У Джисона всё иначе. Он, кажется, и не напрягался вовсе, ловко нанизывая блестящие бусинки и с первых попыток собирая правильную схему рисунка. — Тебе помочь? — Не надо, — бусинка выскальзывает из пальцев Ли и, гулко стукаясь о стол, исчезает, как и предыдущие несколько, где-то в ковре. Пытаясь побороть желание к чёрту перевернуть стол и рассыпать остальной бисер, Минхо начал глубоко дышать. Ещё начинал напрягать тот факт, что ведущая мастер-класса ни разу не подошла к их столу, всё бегая и помогая другим. — К нам вообще собираются подходить? — Падма-нуна? — Как и Минхо, шёпотом уточняет Хан, закрывая уже который ряд браслета. — Нет. Она сказала, что наш стол в конце посмотрит. Если есть вопросы, обращайся ко мне. — В смысле? — Тихо восклицает Ли и чертыхается, снова роняя бисер. — Это же её работа. — Я же говорил, что моё присутствие здесь было обязательно? Я иногда помогаю проводить такие мероприятия, подрабатываю для души. Так что, можешь считать меня консультантом. Давай я ещё раз покажу как надо? Хан подсаживается ближе, под самый бок Ли, заменяя уже знатно погнутую леску на новую, и очень подробно начинает объяснять всё заново. Он всё также пахнет корицей. Первые пару минут мозг никак не хотел нормально воспринимать информацию, всё отвлекаясь то на аккуратные пальцы, то зависая на чёртовой шее с кадыком в форме сердца. Испытывая уже вину за то, что половина сказанных Ханом объяснений не была услышана, Минхо вздыхает, уже давно ожидая хоть одно ругательство. А Джисон на его каждое извинение и просьбу повторить сказанное просто улыбается и спокойно повторяет. Общим согласием схема плетения была изменена на более лёгкую, но, по мнению Минхо, и более красивую. А ещё для большого подстёгивания, Джисон сказал, что плести они будут друг другу, мол, и интереснее, и причин больше стараться. Крупный бисер, что они также заменили, был для работы гораздо удобнее, от чего цепочка из маленьких, чуть кривых цветочков начала собираться довольно скоро. Оказывается, это довольно занимательно. Постепенно вокруг звук стучащих бусинок пропадает, сменяясь на тихие разговоры и смешки, знаменующие о том, что почти все закончили плести украшения. — Дай руку, — завязав последний узел на застёжке, Ли выполняет просьбу друга, ощущая как по запястью пробежал холодок. У Хана всегда холодные ладони. Видимо, вне зависимости от того, где и в чём он. — Чёрт, — хрипит Ли, разглядывая чужой браслет. — Мне теперь стыдно свой показывать. — Так, не включай заднюю! Мы договорились, что друг другу их делаем. Так что давай. Надевай мне свой браслет, — наигранно серьёзно говорит Хан. Уже в нетерпении треся протянутой рукой и жмуря глаза, как ребёнок в день рождения, хотя половину браслета сам помогал Минхо делать. Такому как Хан, отказать нельзя, даже если очень хочется. Но Ли и не пытается, послушно застёгивая на медовом запястье своё не самое лучшее творение. Браслет, что сделал Хан, был очень красив и аккуратен: белые перламутровые лепестки ромашек ровно обрамляли ярко оранжевые сердцевинки, что очень сильно напоминали малюсенькие апельсины. У Минхо наоборот браслет выглядел как поделка дошкольника, отчего было большое желание его выбросить с глаз долой: те же белые перламутровые бусины, что у Ли совершенно не хотели ровно вставать по схеме, обрамляли светло-голубые сердцевинки. Только, почему-то, Джисон на это безобразие смотрел с таким неописуемым восторгом, что сам браслет уже и не казался таким кривым.       Уже вечером, по пути до метро Чанбин неустанно подшучивал над Ли, припоминая ему всё замеченные им «взгляды» друга. От чего у Минхо сложилось впечатление, что Со только и делал, что следил за их с Джисоном столом. И самое поганое, что ответить было нечем.

************

      Уже дышащие в затылок экзамены в последней месяц года забрали всё свободное время Минхо. От извечной практики и теории, что повторять приходилось почти каждый день, голова ощутимо гудела. Изредка ухватывая возможность зайти в кафе, Минхо более не видел за баром Джисона. И щиплющее беспокойство не отпускало его пару дней, пока он не узнал от Чанбина, что Хосок (брат Хана) отправил того в принудительный отпуск, чтобы он без проблем подготовился к сессии. Хотя, смотря на некоторых студентов, у Минхо создалось ощущение, что об оценках беспокоится только несколько человек. Все знакомые только и говорили о предновогодней вечеринке в доме какой-то Наён. Минхо впервые слышал про эту студентку, и сама вечеринка его совершенно не интересовала, было намного больше желания пойти на вечеринку, что устраивал коллектив «Squirrel house», но по просьбе Лии он пойдёт к какой-то Наён.       Музыка в частном доме громкая и однообразная. Басы слишком сильно бьют по ушам неприятно вибрируя, а цветные лампочки раздражающе моргали, но кажется никому до этого не было никакого дела. Думается Минхо, что в кафе было бы иначе. Не считая Лии и пары её однокурсников, никто не был Минхо знаком хотя бы в лицо. Он сидел в кресле в самом углу зала, смиренно наблюдая как его девушка веселится с подругами у самого столика, загромождённого едой и бутылками. Скучно. Душно. Несколько студентов, подходивших для знакомства вызывали у Ли только брезгливое отторжение. Единственным развлечением для него стала игра с бусинками браслета, что он так и не снял с вечера мастер-класса, когда телефон, издав неслышимое в гуле пиликанье, отключился. Банка горького пива, которое ему всучили по приходу, закончилась. Ноги чуть затекли от долгого бездействия и начали чуть покалывать, когда Минхо подошёл к Лие. Девушка весёлая и чуть подвыпившая, была явно довольна происходящим, от чего ярко улыбалась и смеялась. Ему здесь не нравится, но нравится ей. — Дорогая, я на кухню. Тебе что-нибудь принести? — Минхо на автомате поправил чуть сползшую с плеча кофту и пригладил выпавшую прядь её чёрных волос. — Не, спасибо. — Хорошо. Только не налегай на спиртное сильно. — Слышится торопливое «да, да» и девушка возвращается в диалог подруг. Ли целует её в макушку на прощание и начинает пробираться сквозь толпу. На кухне ненамного, но тише и хотя бы не чувствуется удушающего жара от толпы. Морозный воздух из открытого окна смешивается с сигаретным дымом, но даже он ощущается приятнее. Двое незнакомцев курят не обращая внимания на происходящие в комнате и ещё один копается в холодильнике, зарывшись туда почти по пояс. Ногти покрашены в чёрный, а на запястье висит чуть кривой бисерный браслет, от вида которого в груди что-то колыхнулось. Маленькие, кривенькие цветочки из перламутровых и голубых бусинок. — Джисон? Названный дёрнулся и выглянул из-за дверцы, в немом удивлении вытянув лицо. Меньше всего Ли ожидал встретить Хана на этой предновогодней студенческой вечеринке, но это была самая приятная неожиданность, которая могла произойти с ним. — Hé, то есть… Здривет. — Привствуй. Улыбки появляются на их лицах почти синхронно, а тела непроизвольно поворачиваются друг к другу. — Ты разве не собирался в кофейне праздновать? — Хотел, но Феликс попросил с ним пойти. Только он как Йёджи встретил с ней и болтается. Ха-х, меня кажется кинули. — Понимаю… Лия к подругам ушла и моей компанией стало кресло, да банка пива. — Пустая жестянка полетела в ближайший мусорный бак. — Вот как… Получается мы оба кинутые своими «парочками»? — Получается. — Tienne… Как ты посмотришь на то, ну… — Хан смотрел на носки своих кроссовок, пока руки заламывали собственные пальцы. — Чтобы набрать закусок и уйти на второй этаж? Я в дальней спальне сижу. На балконе даже шума почти не слышно этого. Просто… Ну раз мы одни шатаемся, pourquoi pas, собственно. Но я не настаиваю! Пойму если откажешь… — Знаешь. — Ли перебивает Хана, речь которого начала больше походить на речитативную читку. В голове чётко осознаётся одна вещь, от которой Ли уже не убегает. — Звучит как отличная идея. Он соскучился. Он очень соскучился по Джисону. По его речи, мимике, голосу. По такой улыбке. Он очень соскучился по всему Джисону в целом и нынешние обстоятельства кажутся ему подарком с выше. Минхо уходит, чтобы предупредить Лию, краем глаза видя как Хан деловито забирает какие-то пачки со снеками и убегает к лестнице. Только вот Лии не оказалось у стола. И среди танцующей, разнопёрой толпы не было видно её головы. Единственная знакомая в лицо девушка сказала, что та ушла куда-то со своей компанией. Минхо надеется, что просьба передать его местоположение Лии, для девушки не было пустым звуком. На столе, среди ярких бутылок неизвестного содержания, стояла одна совершенно не тронутая, которую Минхо безо всякого стыда забирает с собой. Толпа, лестница и коридор, в конце которого была открыта одна дверь. Короткий путь, но его хотелось пройти ещё быстрее. Спальня простая, тёмная, освещённая одной настольной лампой. По полу тянет холодом из-за открытой двери. Здесь и правда намного тише. Настолько, что слышно скрежет со стороны балконной двери. Хан стоит у открытого окна, оперевшись на белый бортик. Луна серебром блестела в его волосах, а щеки и нос порозовели от морозного воздуха. — Ты не замёрзнешь? — Не переживай. — Как скажешь. — Почему-то произнесённые слова казались неправильными. Балкон длинный, но узкий. Весь обшитый светлым деревом, от пола до стен, на которых местами висели искусственные вьюны. Окна, расположенные во всю длину стены, пропускали в комнату единственный источник света — Луну. В углу стоит маленькая тахта, на которой были сложены закуски принесённые Ханом. Тесно, немного прохладно, но так уютно себя чувствует Минхо первый раз за пройденные два часа. А может и за несколько дней… или недель. — Что делать будем? — Пока не знаю, но как ты относишься к… вину… — Тëмные глаза бегают по этикетке в попытке понять хотя бы, какое вино Минхо взял. — Боже, как это читается? — Le Chabrot. — Раздаётся с боку от Ли и бутылка переходит в другие руки. — Французское, белое, полусладкое. Неплохой выбор. Я бы даже сказал le vin, ты нашёл золото, среди всего той спиртяги. — Разбираешься в вине? — Брат научил, переживая, что на некоторых мероприятиях я могу травануться. Кое как выкрутив пробку, парни уместились на тахте, прикрыв тела пледом и разложив принесённые закуски. — На таких как это? — Oui. — С улыбкой отвечает Хан. Вкус у вина мягкий, без резковатого или откровенно кисловатого привкуса, присущего сухим некачественным винам; приятный, с медовым оттенком и лёгким ароматом. Виноград щёлкает на зубах, брызгая соком. — Так… Чем займёмся? — А у нас есть задача не напиться? — Нет. — Cool! Тогда играем. — Воскликнул Джисон, разворачиваясь к Минхо корпусом. На слишком маленькой для двоих тахте, как не старайся, а тела соприкасаются. Нога непроизвольно напряглась, от тепла чужой. — Говорим три факта. Один - чистейшая, кристальная правда, а два других- это ложь. Угадал, что из этого правда, значит пьёт соперник, нет, значит ты. Qu'en penses-tu? — Что это самое завуалированное предложение напиться. — Отвечает Ли, на подсознательном уровне понимая, что у него спросили. — Я в деле.       Вопросы лились один за одним, от самых банальных, до самых дурных и каждый попутно приносил за собой истории из прошлого. Бутылка пустела также быстро, вне зависимости от правил. Ещё никогда Ли так быстро не расслаблялся с человеком. С Джисоном комфортно. Не страшно высказаться глупо или рискованно. Не стыдно смеяться до хрюка и содроганий тела. С Джисоном хочется быть собой. Даже сейчас Минхо сидел держась за живот от смеха. — И когда она в сотый раз сказала подогреть латте, — рассказывал Хан, после очередного вопроса, — тут уже Хён не выдержал. Он просто отобрал у практиканта стакан, нагрел кофе в микроволновке так, что содержимое вылилось, а стакан лопнул и вернул его женщине. Je suis sérieux! — Утверждает он, видя распахнутые в неверии глаза Ли и продолжает, сдерживая собственный смех. — Та женщина ещё сказала позвать главного и Юнги-хён, с кирпичом на лице, вышел и заново зашёл в зал, громко представившись как совладелец кафе! Она sans voix, просто из мира выпала. Думаю не нужно говорить, что к нам она больше не приходила. — Боже. — Стонет Минхо, закрывая покрасневшие от смеха лицо в ладонях. — Я даже не знаю кого мне больше жалко: женщину или практиканта бедного. — А Юнги-хёна тебе не жалко? Кстати говоря, пей. Ты же не угадал. — Да кто бы подумал, что ты в музыке самоучка! Ты играешь лучше моих знакомых музыкантов. — Вино уже не греет горло, как в первые несколько глотков, ощущаясь соком. Забродившим соком. Спустя около получаса, этот маленький уголок дома стал неимоверно дорогим для Минхо. А место ли? — Так. — Начинает Ли, поёрзав на месте. — Факты такие: в детстве я чуть не утонул в озере. Моя бабушка водила меня на уроки вокала и… Я ненавижу огурцы. Хан посмеивается с последнего факта, а потом смотрит так, что по рукам мурашки пробежали; чуть склонив голову, что волосы на лоб упали и с таким прищуром, прикрывающий мягкий взгляд, что кажется он видит и знает всё. — Всё правда… — Нееет… — Тянет Минхо со смехом, уверенный в своей махинации и пальцем качает, как указкой. — По правилам правда только одна. — Да… Но всё сказанное тобой ей и было. Je suis sûr. Усмешка постепенно сползает с лица Ли, сменяясь искренним изумлением, от проницательности друга. Тот смотрит и смотрит, следя тёмными ониксами за глазами напротив. И улыбается так мягко, что не залюбоваться нельзя. Родинка чуть спряталась за морщинку. Джисон ощущается как самый, до умопомрачения, родной человек и Минхо не понимает, почему. Почему именно с ним сейчас так спокойно и хорошо просто сидеть в тишине? Почему именно с ним настолько легко говорить? И всё сущее в Ли даёт единогласный ответ. И от этого в голове неспокойно. Хмыкнув, Ли отпивает в наказание. Со стороны слышится смех. Тихий и искренний. А потом вопрос: — Расскажешь? — Ну… — тянет шатен, постепенно погружаясь в негу воспоминаний. — Каждое лето меня отвозили в деревню к бабушке, недалеко от Кимпхо. С рождения и лет до двенадцати. Постоянно в огороде лазил, по колено в грязи утопая, к соседке ходил с бабушкой на вокал, с местными детьми в догонялки играл и ходил котов уличных кормить по вечерам. Одного из них я полюбил всем своим детским сердцем. Весь рыжий, полосатый, с такими усами, что из них можно было веник собрать и уши смешные такие были: торчком стояли и чуть внутрь смотрели, из-за чего он по форме на треугольник похож был! — посмеивается Минхо, рисуя фигуру по воздуху и откидывается на стену у окна. Алкоголь на пустой желудок даёт о себе знать. — А по характеру неугомонный был, игривый, но очень ласковый для деревенского. Я его Буёк назвал. И как-то раз это нечто полосатое залезло на дерево, росшее у самого озера. Он, то ли за птичкой охотился, то ли за бабочкой залез, сейчас уже не вспомню. Но я навсегда запомнил, то как ветка под ним обломилась и осталась висеть на соплях, как-то умудряясь ещё выдерживать вес кота. Я испугался тогда так сильно, что без раздумий полез следом. Мне, только в тот момент как я уже болтался рядом с Буйком, в голову мысль пришла, что он плавать умеет. Упал, искупался бы и вышел из озера. А я нет. Я тогда плавать не умел. Да и сейчас я камнем тону, как только дно перестаю чувствовать. — Ли поморщился от неприятного зуда в затылке, вспомнив как тогда вода затекала в нос и уши. — В любом случае, тогда я думал, что это мой последний день… Я не знаю сколько барахтался в воде, пока меня из озера друг не вытащил. — Zut… А семья так и не знает об этом? — Догадался Джисон, скрывая волнение от услышанного за смешком. — Конечно! Узнай бы бабушка, что я чуть не утонул, её бы инфаркт схватил. Пришлось соврать, что меня из шланга водой окатили, так как с меня вода как с грозовой тучи текла. — И что? — С боку тихо хрустнул виноград. — Поверили? — Хах, мне кажется, нет, но допытывать не стали. — А Буёк? — Чуть скомкано, но взволнованно прозвучал вопрос от Хана. — Этот бандит, как ни в чём не бывало продолжил приходить по вечерам и таскаться за мной. Вообще, я тогда на него обиделся и пару дней внимания на него пытался не обращать. Думал, из-за него чуть не помер, а он и дальше ластится приходит. — Минхо замолкает на миг, отпивая из бутылки, этикетку который он за время рассказа расковырял по бокам. — Глупо было на него обижаться, но я ребёнком был, нужно было как-то выразить недовольство. Но это же просто… кот… Увиденная картина заставила Ли замолкнуть, сдерживаясь от стыдливого вздоха, который обычно издают при виде милых щенков. Хан сидел полностью, как гусеница, укутанный в плед, щёки набиты виноградом, а глаза широко открыты от того, насколько он был погружён в рассказ Ли. Очаровательный. Молчание вызвало у Джисона немой вопрос, от чего его брови поползли вверх, вызывая у Ли больше щекочущих чувств в груди. — Прости. Просто… — Он сидел, чуть содрогаясь от подступившего хохота, спрятав лицо в локте. — Ты так сейчас на белку похож. — Ли зажмурился и прикрыл рукой рот, уже уставший от улыбки. Только посмотрев на Хана она тут же ушла. Он не выглядел весёлым или хотя бы лояльным. Парень пристыженно сжался в комок, прикрыв рот и щёки руками. — Я сказал что-то не так? Хан отрицательно замотал головой, не имея возможность нормально ответить. — Точно? Кивок выглядел для подвыпившего Минхо не убедительно, а колющая занозой совесть не позволяла оставить это без внимания. — Нет. — Ворчит Ли, отставляя почти пустую бутылку на пол. — Я сейчас точно как-то проебался. — Факты такие, — начинает Хан, пристально смотря на виноград в руках. — Если я что-то сказал не так… — Первый, — он перебивает Минхо, переводя взгляд на его глаза. — Я носил брекеты. Второй. В детстве я дразнил онаниста. — Что? — Третий. Меня… меня булили в школе. Тишина, окутавшая их маленький уголок, была странной: уютной, из-за того кто был рядом и одновременно нервозной, из-за последнего вопроса. Минхо смотрит, как Джисон крутит в руках винограднику и не знает, что ему нужно сказать. А хочется сказать многое. И знатно полить грязью тех, кто посмел оскорблять Хана (лучше физически, а не просто словами). И осыпать его бесчисленным количеством комплиментов, которые Ли мог бы говорить, кажется, бесконечно. Его пьяный мозг был готов сделать презентацию на тему «тысяча и ещё одна тысяча причин любить Хан Джисона». Но именно сейчас он не мог собрать воедино мысли и сказать хоть что-нибудь стоящее. Но смог нечто другое… — Мне нравятся твои щёчки, — и встретивший глазами с крайне удивленным Ханом, очень серьёзно добавил: — Очень. Джисон сидел, сканируя лицо Минхо на наличие лжи, или хотя-бы издёвки, но ничего не нашел. Увидел только большие искрящиеся уверенностью глаза, смотрящие так, что не поверить было невозможно. Улыбка сама растянулась на лице, принося за собой тихий смех, который Хан стал прятать в ладонях. — Que fais-tu avec moi? — Жалостливо хнычет Хан, откинув голову на стену и кусая губы, пытаясь угомонить улыбку. Алкоголь в голову Минхо ударил сильно. Иначе он не может объяснить, почему его так повело от такой картины. Очень красивой картины, на которую он смотрит слишком пристально. — Ты так и не сказал, что из этого правда. — Всё правда… Бутылка, что была почти протянута Минхо, зависла в руке удивлённого парня. Смотрит и снова молча сканирует лицо напротив, опять видя ту пьяную, безоговорочную уверенность. И Минхо очень надеется, что его не спросят, почему он так уверен? Ведь признаться, что он видел его подростковые фото в его же аккаунте, он не сможет. Как и не может понять, зачем так и хранит те записки в кошельке и ту фотографию, что сохранил уже давно. И, к счастью для Минхо, Джисон просто хмыкает, гордо принимая поражение. — Расскажешь? — Собственно, — начинает Хан, после чуть тяжёлого молчания. — Рассказывать и нечего… Я в свои лет двенадцать был прекрасной мишенью для самоутверждения не самых умных людей с очень завышенным самомнением. Собрал полный набор: брекеты, очки, был худой как палка, но с пухлыми щеками, так ещё иностранец. — Перечисляет Хан, попутно загибая пальцы. — Ты не Кореец? — Искренне удивляется Минхо. Ведь Хан не выглядел как человек выросший в другой культуре. Даже во внешности не было видно расовое смешение. Единственное, что хоть как-то намекало на это — еле слышимый мурчащий акцент и слова, что невольно проскакивали в его речи. И первое время Минхо думал, что Джисон их вставлял специально, показывая уровень эрудированности. Но вспоминая, как тот два месяца назад целую минуту отчаянно пытался попросить трубочку у второго бариста, забыв как это будет на корейском, эта мысль сразу испарилась. — Мама — Француженка, отец — Кореец. Родился здесь, но до пятнадцати жил с матерью во Франции, а брат с отцом здесь. — Почему? — Не глядя Ли забирает виноград. — Они развелись и по решению суда я с мамой остался, так как у неё финансов было больше. Она трудоголик и я, по сути, рос почти один. Я очень люблю её и благодарен за свою безотказную жизнь и отличное образование, но это для меня было невыносимо: приходить каждый день в пустой дом и только в редкие моменты делить с ней ужин или завтрак. И возможность созваниваться с отцом и Хоби были также редки; разница в часовых поясах, дорогой тариф на звонки и их сильная загруженность из-за работы. И это если не брать во внимание буллинг и наличие единственного друга, с которым я общался лишь по расовому признаку. — виноградинка, что до этого крутилась между пальцев, хрустит на зубах. — Хёнджин парень хороший, но мы держались друг друга лишь из-за схожей ситуации. Его по обмену к нам закинули и я единственный, с кем он мог нормально разговаривать, пока язык не подтянул. — Чувствую, мама так и не знает об этом? — Если ты про буллинг, то да. Не хотел, чтобы она беспокоилась лишний раз. Мы и так редко когда могли просто поговорить и тратить то время на нытьё я не хотел. Поэтому экстерном закончил школу и уехал к Хоби и отцу. Мне кажется, ей от этого даже спокойнее стало. Больно. Минхо бы никогда не подумал, что ему будет больно от чей-то истории из жизни. Сочувствие, сострадание, но не боль. Прямо в груди, что-то сжималось от того, какой грустью сейчас был пронизан голос Джисона. Такой человек как он не должен чувствовать такое. Не в смысле обязанности. Такие люди заслуживают самого лучшего, но почему то, сама жизнь ставит им палки в колёса. Именно они всегда улыбаются ярче всех, когда жизнь поливает их грязью. И эта гадкая несправедливость резала по сердцу больнее соленого ножа. Хан Джисон — это неизменные кардиганы, запах капучино с корицей, замечательная улыбка, французские песни и такая искренняя любовь к жизни. Хочется, чтобы эта любовь возвращалась. Хоть чуточку. И если жизнь этого не делает, то может у Минхо получится? И с этой мыслью, он, в такой глубокой тишине, аккуратно пододвигает руку и неуверенно сплетает мизинцы. Такой простой жест, сейчас казался двоим до безумия личным. Минхо, со всей присущей его внутреннему ребёнку, искренностью и наивностью, пытался забрать хоть чуточку той грусти, что была испытана Джисоном. — Tu sais… — Чёлка у лица дёргается, когда Джисон поднимает взгляд на Ли, встречаясь с его глазами. — Я ещё ни разу не пожалел, что вернулся. Почему-то у Минхо создалось ощущение, что последние слова были адресованы лично ему, от чего кончики пальцев закололо. Разум пытается сказать, что это очень наивно, даже глупо, но верить в это очень хотелось. Было странно. Просто смотреть Джисону в глаза и не чувствовать напряжения, что обычно с другими появлялось спустя несколько секунд. Было комфортно. Даже уютно смотреть в чёрные ониксы и видеть как он также ощущает комфорт от этого. Это казалось чем-то интимным. Особенно сейчас, в полумраке ночи, освещённой лишь луной. Басы музыки сейчас казались тише сердца, что отчего-то начало набирать скорость и силу в ударах, отдаваясь в голове пульсом. Кажется, песня сменилась. Сколько они так уже сидят? — Tu as des yeux incroyablement beaux. — Слышится плавающий шёпот Джисона, блестящие глаза которого неотрывно смотрели сквозь пьяную пелену на Минхо. Ресницы дрожали, а губы еле шевелились, когда он говорил, будто для себя. А переспросив его, Минхо в этом только убедился. Хан чуть покраснел и уткнулся глазами в бутылку, что до этого не выпускал из руки, также продолжая ковырять бедную этикетку. Буркнул, что-то про мысли в слух и собирался отпить в наказание, но его остановили. — Я могу тебя попросить выполнить другое наказание? — Уловив интерес в лице напротив, Минхо чуть стушевался, но уж очень давно хотел попросить это. — Ты можешь мне спеть? Ту песню, что вы в кафе играли? — Мы много каких песен там сыграли. Не найдя другого выхода, Минхо принялся напевать мелодию песни, что он до сих пор помнил. Без былого стеснения, то ли из-за алкоголя, пробудившего в нём уверенность, то ли из-за того, что пел он Джисону. Выше почти на октаву, чем пел тогда сам Хан, на довольно внятном, для пьяного, слоге «ла», при том ухитряясь ещё и пропевать мелизматику, которой в песне было не мало. — Wow… Знаешь, твои уроки вокала не прошли зря. И прежде чем Минхо понял смысл сказанных слов, Хан встал и чуть качаясь поплёлся в комнату. В груди так тепло и трепетно стало. А ещё, кажется, на щеках румянец заиграл. Только всё это пробудило какое-то беспокойство в голове и решив избавиться от него, Минхо знатно отпил из оставленной бутылки. Ладони чуть вспотели. Вернулся Джисон буквально через минуту, с гитарой в руках, попутно говоря, что заприметил её уже давно, но взять чужой инструмент всё не решался. Секундно завис, смотря то на тахту, то на инструмент, и сел на пол, объясняя это тем, что с гитарой он просто не поместится. Сначала Минхо пытался уступить место, не желая того, чтобы Хан сидел на холодном полу, но сам парень отказывался по той же причине. Все последующие попытки усадить друг друга на тахту заканчивались провалом и продолжением спора. Возможно, проходившие рядом со спальней люди могли услышать их возгласы: «Я старше, значит ты должен слушаться меня. Садись на тахту! Не морозь зад!» и «C'est exactement! Ты старше, а старшим нужно уступать! А то почки застудишь и помрёшь раньше времени.» По итогу оба, наигранно обиженные, уселись на полу, закрывая тела от стены и пола пледом. Сидел Минхо молча, слушая настройку гитары, на которой, кажется, не играли очень давно. Но все попытки показать незаинтересованность (будто это не он сам просил ему сыграть) провалились, когда полилась та мелодия. Такая же нежная. Такая же, до дрожи в руках, знакомая. И уже не помня о своей обиде, он во все глаза наблюдал за пальцами, что так ловко бегали по струнам. Взгляд временами цеплялся за браслет. От чего-то было невероятно приятно видеть его на руке Хана. Слова лились вслед за музыкой, проникая в самые глубины мыслей.

Je danse sous une pluie d'étoiles.

Tu es ce que j'attendais,

Tu es mon rêve fou!

C'est de l'amour.

— Ты изменил конец… — Сощурившись утверждает Минхо, после недолгих раздумий. Хан же, уверенный в своей правоте, отрицает это. — Когда я слышал её ты в конце ещё что-то говорил. Я точно это помню! Что-то типа deemed или drermer… — De merde? — Неуверенно поправляет Хан, а увидя озарение и некую радость в лице Минхо, который несколько раз воскликнул на это «да», заливается почти истеричным смехом. Спустя только долгие полторы минуты, за которые Минхо поглотило непонимание, была озвучена причина столь бурной реакции. Джисон сматерился. Просто сматерился на сцене вслух, выкрутившись тем, что продолжил петь. Такую искреннюю песню, посвящённую столь светлому чувству, он закончил фразой «это дерьмовая любовь»… И если подумать, то эта фраза и правда несёт в себе больше смысла, придавая песне ноту откровенной грусти. История, как Юнги и Хосок после долгое время передразнивали его, невольно выучив из-за Хана все неприличные выражения на французском, вызвала ещё волну смеха. По просьбе Ли, Джисон сыграл ещё две песни, но первого всё не отпускал интерес к одному вопросу. — Ты реально дразнил онаниста? И Джисон рассказал, без лишний предысторий и скованности, то ли из-за вина, то ли из-за того, кому он это рассказывал. Рассказал, как он, примерно в семь, гуляя с Хёнджином, забрёл на виноградники Эльзаса и обнаружил там мужчину, который с каким-то небывалым воодушевлением онанировал на виноградник. Друг, который к тому моменту, видимо как и Джисон, не имел инстинкта самосохранения, перевесившись через забор, начал на ломаном французском с интересом закидывать мужчину вопросами: «Дядь, а вы чего делаете? Так виноград любите? Или он так растёт лучше? Это такая методика новая? А! Так вы онанист? Да?». Ещё никогда так быстро Хан до дома не бегал.       Они сидели плечом к плечу, на холодном полу балкона, чувствуя растекающееся тепло в груди. Смех пьяный, тихий, но самый искренний и дорогой. Хан неожиданно встал, скидывая плед, чуть качаясь отставил инструмент и шагнул к окну, открывая его. Морозный ветер жжёт нежные щёки. Минхо чувствует его руку и не смеет противится её тяге, вставая рядом и прижимаясь всё ближе, пока оба не влезают в раму окна. Джисон чуть дрожит, но упрямо это скрывает, высматривая что-то в тёмной звёздной мгле. — Ты не замёрзнешь? — Тихо спрашивает Минхо, чувствуя как начинает заплетаться язык. — Не переживай. — «Не могу». — Смотри-и! Видишь бантик на ножке? — Чего? Не теряя времени, Хан взял ладонь Ли, выставляя чужой палец указкой и принялся криво водить по небу, вырисовывая тот самый «бантик на ножке». Рука его холодная и единственное, что хочется сделать Минхо, так это согреть её, но видя как сосредоточен был Джисон, он не посмел прервать его. Он выглядел до смешного мило, хмурясь и кусая пухлую губу растянутую в полуулыбке. В какой-то момент они вытянулись, растягивая гласную с каком-то слове и сознание постепенно вернулось в мир. — Во-о-о-от! Это созвездие летучей рыбы. Cool, non? — Хан продолжал вглядываться живыми глазами в темноту, не замечая того, что на небо смотрел лишь он. — Так странно, но оно очень красивое. — Да… Красиво. Хан повернулся вопросительно подняв брови, но вместо профиля Ли он увидел чёрные глаза, смотрящие с большей нежностью, чем обычно смотрят на друга. Носы почти соприкасались, когда лбы сами протянулись друг к другу. Щёки краснеют, непонятно от холода или от близости лиц. Джисон так и не отпустил руку, а Ли этого и не хотел, крепче сплетая пальцы. Он смотрел и смотрел, бегая глазами по родному лицу. От тёмных трепещущих ресниц, до крохотной родинки у самых губ, из которых вылетали клубы пара. «Красивые». Покусанные, верхняя, что вздымалась острым домиком, по сравнению с нижней пухлой и чуть оттопыренной, была непропорционально тонкая. Странные. Но для Ли они стали самыми красивыми. Непонятная тревога пыталась проникнуть в голову Ли, но она была полностью забита единственной мыслью, которую всё сильнее хотелось проверить. Ладони у Джисона холодные… А губы мягкие и горячие. Со вкусом дешёвого вина, но опьяняющие намного сильнее. Запах корицы, что так привычно уже ощущался в лёгких, намертво пропитал тело Джисона. Он целовал и целовал, гладя мягкие щёки, ощущая как остервенело билось чужое сердце в прижатой объятьем груди. Ощущал как собственное билось так же яростно от ласковых рук, что держались за его спину. Хана хотелось обнимать до хруста в рёбрах, отдавать всё, оставаясь ни с чем и целовать до жара в лёгких. Джисон отстранился и Ли, хмурясь в немом протесте, потянулся вслед, но остановился, встретив чёрные ониксы. Глаза, покрытые пьяной пеленой, сияли тысячью маленьких звёзд и казались ярче прибрежных маяков. Чёрные, глубокие, такие ласковые и не объяснимо любимые. Они были похожи на тот самый космос из чёртового романа, про который Минхо почти и забыл. Он загипнотизированно следил за искорками, поражаясь тому, насколько это было красиво. Грудь сдавило из-за чего дышать стало трудно, но это совершенно перестало его волновать, когда Ли почувствовал как чужие пальцы поправили выбившуюся прядь его чёлки. Нежно и аккуратно холодные пальцы гладили острые скулы, а чёрные, такие счастливые глаза неотрывно следили за его лицом. Глаза закрылись в желании ощутить это чётче. Лицо обдало тёплым дыханием, и Минхо чуть зажмурился от щекочущих ощущений. Улыбка и пьяные смешки сами вырвались. Пальцы сменились губами и из лёгких выбило последний воздух. — Mon chéri. — Щёки. — Mignon. — Челюсть. — Chaton. — Нос. — Mon ciel étoilé. — Веки. — Tu es ma vie. — Лоб. — Bien-aimé. — И снова губы. Хан не обделил ни один миллиметр лица целуя и шёпча, понятные только ему слова, с таким упоением, какого Минхо ещё не знал. Каждое прикосновение ощущалось как удары тока, заставляющий сердце биться в бешенном ритме. И так пьяное тело начало обмякать, а руки дрожать от переизбытка чувств. Счастье, трепет были настолько сильны, что это уже не казалось реальностью. От такого захотелось расплакаться. Разум пытался достучаться до сердца, полностью утонувшем в такой желанной нежности, но оно с улыбкой посылало его куда подальше. Рука Джисона легла на шею Ли и тот вздрогнул от сильного контраста температур; она была ледяной. Минхо тут же отстранился, сокрыв чужие, дрожащие ладони в своих и принялся растирать их. Он хмурился, мысленно ругая себя за то, что не уследил за тем, насколько стало холодно. Пальцы Джисона почти задубели, но остались такими же нежными. — Прости. — Ли отстраняется и опираясь о раму закрывает окно, под удивлённый взгляд Хана, щёки и нос которого были ярко розовыми, а плечи заметно подрагивали. — За что? — Давай в дом зайдём. Ты как ледышка уже. — Минхо уже собирался потянуть Хана к двери, но тот сильнее сжал его ладонь. — Pas! Можно мы ещё немного здесь побудем? Ли смотрит на Хана и думает, что если он попросит его звезду с неба достать, то он сделает это. Вопрос остался без ответа, но слова здесь были совершенно ни к чему. Минхо, чуть качаясь начал мыльным взглядом торопливо искать брошенный плед не разрывая рук. Но когда нагнулся за ним, его перевесило и он упал, потянув за собой Джисона. Пустая бутылка вина со скрежетом покатившаяся по полу, когда кто-то из парней задел её. Ли залился смехом, между которым вставлял извинения. Наконец-то дотянувшись до пледа, он начал укутывать в него Хана, который неустанно улыбался, наблюдая эту сцену. Очень старательно Ли ватными руками подсовывал мягкий плед под руки, но Джисон снимает его под недовольные хрипы Ли и садится ближе. Плед накрывает их двоих и закрывает от холодной стены, на которую они почти легли. Плечом к плечу. Лбом ко лбу. Ладонью к ладони. В груди щекотно от переполняющего трепета. Руки Джисона до сих пор ледяные, а губы припухшие от недавних поцелуев. Щеку щекочет горячим воздухом, когда Джисон басисто засмеялся. — Ты похож на кота. — Его ресницы трепещут, когда новая волна мягкого смеха накрывает его. А потом почти шёпотом добавляет: — Я люблю котов. Aime… Je t'aime de tout mon coeur. — Я тоже кошек люблю. — Холодная рука аккуратно перебирает его пальцы. А глаза, по детски, искренне блестят в ожидании. — И белок люблю… Aime, — шепчет Минхо, плавая в дурмане своих чувств. Его попытка воспроизвести единственное запомнившееся слово, сказанное Джисоном, вызвало у второго удивление, переросшее в прекрасную улыбку. Когда-то Минхо и подумать не мог, что почувствовать что-то настолько сильное. Несоизмеримое ни с чем. Что-то настолько фантастическое, не казавшееся реальностью. Он готов и звезду с неба достать и вселенную поработить, лишь бы Джисон так смотрел на него. Лишь бы он продолжал так улыбаться ему, даря самый красивый смех. Хан шутливо трётся носом в подставленную Минхо скулу и улыбается ещё шире и прекраснее, приподнимая родинку на щеке. Минхо чувствует себя оголённым проводом, раскалённым до предела, когда снова ловит его взгляд. Хочется ещё и ещё. — Я могу… — Зай! Ты здесь? Приглушённый стеной голос Лии звучит громче колокольного звона. Отвратительное ощущение того, как органы комом слиплись, превращаясь от нарастающей паники в глыбу льда, заставило челюсти сжать до боли. Ком встал поперёк горла, не позволяя сделать ни вдоха, ни выдоха, от вида тускнеющих глаз. Дурно до тошноты. Скрип закрывающейся двери больше походил на то, как сейчас трещало его сердце. Тишина ощущается губительной. Хотя гибелью для Минхо стали чёртовы глаза, смотрящие на него слишком осмысленно. — Минхо? — Прости. — Голос хрипит от натянутых до предела нервов и Минхо пытается прокашляться, но горло садит от любого вздоха. — Я, кажется, сильно перебрал. Ли отворачивается и пытается волосы поправить, занять мысли хоть чем нибудь, лишь бы не видеть его таким. Всё из-за вина. Он точно перебрал. Оступился. Поддался моменту. Со всеми бывает. Ведь бывает? Если бы нынешнюю атмосферу можно было бы представить струной, то она сейчас бы с оглушительным треском лопнула, рассыпаясь прахом. — J'ai eu assez d'une minute pour vous apprécier, — начинает хрипеть Джисон, — un jour pour tomber amoureux de vous, je n'ai pas assez de vie pour vous oublier, mais je vais essayer… Je le promets… Минхо не понял ничего. Ни одного слова, но грудь тисками сдавило неимоверно. — Я не понимаю… — Ничего. — Задеревенелые пальцы расплетаются, но до отвратительного пусто становится не только в руках. Хан рывком встаёт, разрывая браслеты, которые зацепились друг за друга. Оба испуганно смотрят как цветной бисер рассыпается. Чуть качаясь на ватных ногах Джисон отходит и смеётся так наигранно, что к горлу снова ком подступает. — Я говорю, ничего страшного. Я тоже *шмыг* перебрал н-не мало. Я п-пойду, наверн-ное. Меня уже о-обыскались *шмыг* поди… Adieu, Хён. Подошвы его кроссовок скрипят, отдаваясь неприятным эхом в пустой голове. Куда ещё хуже. Но дверь хлопает, показывая куда. Пусто. Одиноко. Горько. Отвратительно. Всё былое счастье забрал с собой Хан, оставив только пустую бутылку вина. Такую же пустую как сам Ли, неотрывно смотрящий на маленький бисер у ног.