Поглотившая тьма

Вылетев из спальни, Герберт торопливо направился к большим воротам, которые ведут к выходу. Звук цокающих каблучков разлетелся по беззвучному замку, что, конечно же, не осталось без внимания Графа. Он как раз находился в Восточном крыле, медленно почитывая какую-то занимательную книгу. Завидя белые волосы, рассержено бьющиеся о плечи хозяина, Фон Кролок вмиг оказался рядом с сыном. — Что случилось, дитя моё? — преградил путь Граф. — Папа, всё! Всё стряслось. Я… Я хочу побыть один, — желая улизнуть наружу, Герберт попытался обойти отца, но тот был непреклонен. — Объяснись, — тяжело положил руку на плечо сына, на что тот фыркнул. — Papá! Он не дал мне выпить его! — гневался виконт, размахивая руками. — Перестань излагаться местоимениями и, быть может, я пойму тебя, — снисходительно подошёл ближе к сыну. — Да не хочу я сейчас разговаривать, — сбросил отцовскую кисть со своего плеча и хотел переместиться подальше от замка, но его остановила грубая хватка. — Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? — Граф держал Герберта, словно хищник очередную жертву, но в его взгляде читалась обеспокоенность. — Пойдём в мой кабинет и поговорим, — потащил сына за собой, не обращая внимания на сопротивление. — Papá, отпустите же меня! — Герберт изо всех сил пытался вырваться, даже пару раз укусив руку отца и тут, заметив пару глаз, с недоумением наблюдающих за этой картиной, в виде Альфреда и недопитого гостя, виконт только пуще разошёлся. — Ты меня позоришь, Papá! — затрепыхался в мёртвой хватке. — Ты делаешь это сам, — резко дёрнув Герберта на себя, Граф схватил его за шиворот, окончательно устав волочить того за руку. Фон Кролок в такие моменты был устрашающ: силён и непоколебим. И только один вампир не смотря ни на что, продолжал хамить даже когда, казалось, это делать крайне нежелательно. Избалованный Герберт, которого суровыми взглядами не испугаешь, продолжал гнуть свою линию упрямства. Весь в отца! Хотя, наверное, здесь сыночек превзошёл папочку, раз тот каждый раз уступал. Как и сейчас, закрывая глаза на истерику, что устроил Герберт на глазах у гостей, отец взял себя в руки и попробовал выяснить что же так разволновало его сына. — Сын, мой, — Граф отошёл к книжному шкафу и втянув клыки, поправил перстень. — Объясни, что случилось. — Papá! — оказавшись в кабинете, виконт только сильнее завопил. — Ты меня опозорил прямо перед гостями! Теперь они будут думать, что я истеричка какая-то! — топнул ножкой и подлетев к отцу, услышал только хмык. — Зачем ты это сделал?! Теперь всё! Всё рухнуло и виноват в этом ты, — оббежав отца, уставился в его красные глаза. — Больше никогда так не делай! И я… — Следи за языком, — перебил Граф, чуть отвернувшись. — А вы за своими действиями, когда мы в замке и с гостями! — Ты мне условия стал диктовать? — А как же иначе! Я конечно понимаю, что вы меня и за личность не считаете, но извольте хотя бы сделать вид, что я что-то значу! Вы всегда думаете только о себе, хватит быть столь… — и Герберт снова не успел договорить, как старший вампир оставил на его лице отпечаток своей руки. От такого шлепка, у виконта в секунду кончился словарный запас и округлив глаза, он только уставился на отца. — Papá… — Молчи, неблагодарный мальчишка! — освободив клыки и когти, Граф стал надвигаться на сына. — как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? — голос резко переменился, став холодным, словно сталь. Но похоже, Герберт напрочь растерял чувство опасности. — Да вот так! Потому что только так ты поймёшь уже, что я не маленький ребёнок! — гневно тряхнув волосами, Герберт поднял голову, смотря в глаза отцу. — Я, быть может, перестану считать тебя ребёнком, когда ты сам начнёшь добывать кровь, а не пользоваться моим благодушием, — Граф сверлил взглядом сына. Повисла глухая пауза. Но через секунду, звонкий смех, наполнил мрачную комнату. — Papá! Вы думаете я пользуюсь только вашим благодушием? — продолжал хохотать Герберт, блеща клычками. — Что? — только и смог произнести Граф. — Что ты сказал? — Да то, — выпалил виконт и безразлично обошёл отца, направляясь к двери. — Давайте я вас оставлю наедине с вашим накатившим, похоже, экзистенциальным кризисом плохого родительства, — смахнув пылинку с рубашки, направился к выходу Герберт. — Ты выходил без моего разрешения из замка?! — прогремел голос Графа и Герберт только закатил глаза. — Ты нарушил моё правило, — ещё яростнее продолжил отец. — Похоже, я действительно плохо воспитал тебя, — хлестнула пряжка ремня и на звук повернулся Фон Кролок младший. — Я сейчас не в настроении, — хмыкнул он и скрестил руки на груди. — А это не то, о чём ты подумал, — склонив голову в сторону, Фон Кролок медленно направился на сына. Тот же, дёрнулся, чтобы уйти, но отец резко закрыл дверь. — Похоже, тебя стоит выпороть, негодный мальчишка, — стянул с себя ремень и звонко хлестнул им. — Papá? — Герберт только и мог, что ошеломлённо моргнуть. — Вы что это… — и не успел он возмутиться, как отец швырнул его к себе на колени и в секунду стащил шёлковые брючки. — Papá! — Я исправлю свои огрехи в воспитании, — отец занёс руку и визги разлетелись на весь замок. — Ты чего истеришь? Я даже не начал, — усмехнулся Граф и тут же, на бледных ягодицах остался алый след. — Papá! Больно, ай, больно! — заверещал Герберт, пытаясь извернуться. Но взмахи ремнём продолжали методично разрезать воздух и терзать девственно чистую кожу. Таким, его отец никогда не был. Если до этого, в голосе Графа читалась некая злость на его выходки, то сейчас… Нет, похоже, не стоило Герберту говорить о своих ночных походах за кровью. Он точно вляпался. Виконт зажмурился и через секунду, снова, острая боль пронзила струны его избалованной души. Хотя была ли там вообще душа? Герберт бы и подумал над этим, но не сейчас, когда по, уже ноющим красным полосам, снова проходился отцовский ремень. Герберт завопил ровно как в детстве, когда папа не разрешал ему купить очередную тряпку. Только на сей раз, боль была настоящей. Бледные ягодицы уже стали алыми, сквозь нежную кожу сочилась кровь, но наказание и не думало заканчиваться. Отец уже который раз заносил руку над сыном и с садистским удовольствием портил то, что принадлежало ему. Мысли обжигала ревность и злость, ну почему? Почему он таким стал?! Он же всё ему дал, за что Герберт так с ним обходился? Делая самый болезненный удар, Граф с ужасом понял, что мальчишка не больше не дёргается. И только пшеничные ресницы едва подёргиваются. Кажется… Кажется Герберт без сознания! Понимание нахлынуло на Графа, словно ушат холодной воды и он тут же откинул ремень в сторону, схватив сына на руки. — О Боже… — только и мог прошептать он, кинувшись за водой и кровью. Положив Герберта на кровать, Фон Кролок распахнул окно, впустив ночной мороз. Наспех ополоснув лоб сына, Граф не смог сдержать чувств, судорожно его обняв. — Мальчик мой, — зашептал Фон Кролок, чувствуя, как вены ошпаривает стыд. Руки несвойственно затряслись и сильнее сжали волосы сына. Безысходно прижав неподвижное тело к себе, Граф прошептал. — Я приношу свои извинения… — как тут же, он услышал звонкий голосок. — Я прощаю вас, papá, — распахнув глазки, виконт тут же отсел от отца. — Герберт! — отец дёрнулся от неожиданности и всмотрелся в хитрющее лицо сынишки. — Но как ты… — Ну стратегия с криками не сработала, я за другую взялся, — болезненно потёр ягодицы, пытаясь скрыть обиду и, самое главное, страх перед отцом. — Негодник, — прохрипел отец и обнял сына, который, кажется, дёрнулся когда его коснулись. — Я сожалею о содеянном, — провёл рукой по спине. — Это недостойно. — Papá, — Герберт с каким-то трепетом пробормотал нечто о том, что он понял почему получил наказание, но голос его выдал. — Дитя моё, — Граф отстранил его от себя и строго посмотрел в глаза. — Не смей повышать на меня голос, не смей дерзить. Разве я так тебя воспитывал? — Я понял, papá, — Герберт покорно выдохнул и хотел было откинуться на спину, но резкая боль остановила порыв. — Больно, — обиженно потёр ягодицы, заметив как отец с укором глянул на него. — Перевернись, — Граф помог сыну лечь на живот, и взяв с тумбочки какой-то тюбик, нанёс содержимое на алые участки кожи, с до сих пор изнывающими ранами. Поймав себя на мысли о так соблазнительно сочащейся крови, Фон Кролок не стал отказывать себе в удовольствии испробовать боль на вкус. Он обожал испивать сына, особенно когда тот был чем-то возбуждён. Грустил, или наоборот, радовался, Граф всегда различал эмоции сына на вкус. Как и сейчас, стекающая с пальца алая жидкость манила своим ароматом. И Боги… Фон Кролок готов был поклясться, что испуганный Герберт — самый дурманящий деликатес, что удавалось ему вкушать. Здесь чувствовалась горечь унижения и первородный страх, что так приятно морозила сладковатый вкус. Герберт всегда был сладким. Особенно с отцом. И как этот благоухающий цветок мог быть таким несносным? Отец облизал кончик пальца, по которому секунду назад стекала кровь и довольно хмыкнул. — Ты стал ещё более приторным, — оттаяв, погладил по голове сына. — Какой ты урок вынес с сегодняшней ночи? — наставнически спросил. — Не злить тебя? — кротко обернувшись, Герберт смахнул последние слезинки, застилающие глаза. — Именно, — Граф погладил спину сына, на что получил всхлип. Герберт, снова расплакался. — Перестань, — сердце Фон Кролока мгновенно сжалось, видя слёзы ребёнка, вызванные ни кем иным, как самым родным человеком. — Ничего… — прошептал Герберт и отвернулся от отца на бок, поджав колени под себя. Он почувствовал, как папа мягко накрыл его плечо своей ладонью, но отчего-то страх не собирался уходить. Боязливо дёрнувшись, Герберт отстранился. — Мне… Одному нужно побыть, — неуверенно пробормотал он. — Как скажешь, — неожиданно даже для себя, отец встал с кровати и медленным шагом удалился из кабинета, кажется, задержавшись на пороге, мимолетно глянув на сына. Его глаза были полны сожаления. Нет, он никогда не признается в чувстве, которое его захватило. Но взгляд… Он предательски выдавал Графа. Фон Кролок мог бы сказать, что не стоит сыну раздувать проблему из ничего, он мог бы заставить его… Но. Он должен был дать Герберту всё то, что не было у него. Он должен был обеспечить сыну радостную жизнь и, похоже, не справился с этим. Он был ещё худшим родителем, чем его отец. Ведь любить настолько сына неправильно… Постоянно думать о нём, постоянно… Граф не мог сосредоточиться, идя по тёмным коридорам. Перед глазами всплывала картинка плачущего сына, от чего небьющееся сердце, кажется, пропускало болезненные удары. Хотелось всё исправить. Исправить постоянное своё отсутствие в жизни сына, исправить свою холодность по отношению к нему… Но Граф не мог. Ведь если он выпустит пылающие чувства на волю, то Герберта точно посадит на цепь рядом с собой, чтобы не смог ни с кем больше путаться. Но это неправильно! Так нельзя, нельзя, нельзя! Фон Кролок повторял себе это постоянно с шестнадцатилетия сына, когда родительские чувства вылились в нечто иное, пугающее даже самого бесстрашного вампира. И даже, когда сам Герберт соблазнил его, Граф продолжал разрываться между правильным и желанным. Наверное, именно поэтому и была обусловлена та напускная холодность по отношению к сыну, именно поэтому виконту всегда не хватало отца. Фон Кролок медленно зашёл в склеп и сдвинув крышку на себя, болезненно прикрыл глаза, стараясь сбежать от чувств.