Волчьи сети

Тэхён лениво потягивается на разложенном диване, растянувшись звёздочкой. Тело после ночного марафона приятно ноет и пребывает в блаженстве. Место рядом пустует и уже достаточно холодное, значит Чонгук ушёл куда-то давно. Может в лес на пробежку или искупаться в реке. Сонный, укутавшись в одеяло, Тэхён отбрасывает все мысли и поворачивается на бок, глубоко вдыхая запах подушек. Пахнет Чонгуком. – И что нам, ждать его, что ли? – раздаётся в тишине шёпотом. – А ты говори ещё тише, тогда до обеда точно просидим, – отвечает женский голос. – Ох, сколько же упущенных щенят разбросано по полу,– ещё один. – Ты сам-то по деревням шатался, щенят наоставлял, а их попрекаешь. – Так я же во благо общества и для поддержания популяции. – Хосок будет зол, может, мы зря? – неуверенно звучит откуда-то сбоку. – Ничего не зря, ещё спасибо скажет, что его великовозрастному сыночку подсобили. – Просто заткнитесь все, он, кажется, проснулся. – Хватит уже валяться! – одна из женщин громко подходит к дивану, срывает с омеги одеяло и отбрасывает в сторону. – Никак не надрыхнетесь, бесстыдники! Чужие голоса и резкий холод заставляют вмиг проснуться. Тэхён подскакивает на диване абсолютно голый, пытаясь сообразить, что происходит. Вся комната набита пожилыми людьми, мужчинами и женщинами, их аура угнетает, подавляет, заставляет сжаться в один маленький клубочек, а на единственном свободном месте, рядом с диваном, на коленях с опущенной головой сидит Чонгук, тоже абсолютно голый. – Что... что происходит? – Тэхён пытается говорить уверенно, но выходит из рук вон плохо. Под многочисленными прицелами глаз он натягивает простынь со следами ночной близости – единственное укрытие, чтобы скрыть наготу. – А нам вот сообщили, что женихи вместе сбежали, – говорит женщина до ужаса похожая на Чонгука, или скорее наоборот. – Непорядок. – Непорядок, непорядок, – вторят голоса вокруг. – Ты, – она резко указывает пальцем на омегу, – всё портишь, всё делаешь не так! На ухаживания ответил, обряд прошёл, а под венец не торопишься, зато как в постель, так сразу! Совсем молодёжь нынче распоясалась. – Ох, распоясалась. – А ты, Чонгук, – она переводит взгляд на парня у ног, – я закрыла глаза на твои похождения с тем городским проходимцем, всё-таки ты мой внук как-никак, но второй раз простить не могу. И если тогда достаточно было просто прогнать восвояси того развратника, то сейчас, ты сам понимаешь, сделать это – смерти подобно, – она кладёт руку на плечо альфе. – За грехи необходимо расплачиваться. Тэхён молча слушает, что говорит женщина, и до него, кажется, начинает доходить. Но кто мог увидеть их с Чонгуком? Они всегда были аккуратны. А вокруг начинается движение: один из стариков выходит вперед и останавливается рядом с прапрабабушкой Чонгука, держа в руках связанные в пучок длинные прутья. – Что вы собираетесь сделать? Чонгук?! Тэхён подрывается вперёд, забыв про наготу, но тут же припадает к дивану. Феромоны женщины сильные, заставляют подчиниться. Внутри всё колотится от страха. Он в ужасе поднимает взгляд на альфу, но Чонгук не двигается, замерев, словно статуя. – Кричи сколько угодно, Чонгука здесь нет, – ехидно ухмыляется старая женщина, – здесь только его волк, и он подчиняется мне. А теперь смотри, что ты натворил со своим ненаглядным, – она отходит в сторону, оставляя странного мужчину с розгами и внука около дивана. – Высечь! Звук рассекаемого воздуха врезается в барабанные перепонки и растворяется в громких криках боли. Удар за ударом, как ножом по сердцу, впечатываются в широкую спину, оставляя красные следы. Старик не останавливается, размахивая пучком прутьев снова и снова. Внутри всё мечется и разрывается от бессилия. Хочется спасти своего альфу, сделать всё, чтобы его мучения прекратились, но Тэхён может лишь глотать слезы, придавленный феромонами. Ручейки крови стекают на пол, когда наказание подходит к концу. Эти шрамы останутся с альфой на всю жизнь. Пучок с розгами отлетает в сторону и падает к ногам какой-то пожилой женщины. Кажется, Тэхён видел её однажды у озера, но только тогда она мило улыбалась и угощала домашней клубникой, а сейчас её взгляд холодный и полный пренебрежения. Старик отходит, уступив место главной по делам любовным и браку – прапрабабушке Чонгука, которая хладнокровно наблюдала, как тонкие прутья исполосовывали спину внуку. – Зачем ты вообще приехал сюда? –снова обращается она к Тэхёну. – Жил бы в своём городе со своей ополоумевшей мамашкой, а Чонгук бы женился на омеге, которого мы выбрали, – машет рукой, обводя присутствующих. – Ему, в отличие от тебя, только стукнуло шестнадцать, но нет, приехал женишок. – Может, стоило закрыть глаза на то, что они истинные? – мужчина, сидевший за столом, ковыряет в зубах зубочисткой. – Нельзя идти против истинности, кретин, – цедит прабабушка сквозь зубы. – Я бы и сама рада закрыть на это глаза. Ему ведь скоро двадцать три. Двадцать три года! – она снова тычет в сжавшегося от ужаса Тэхёна. – Если протянут ещё несколько лет, ни о каких здоровых и крепких щенках и речи идти не может, – замечает мужчина, исполнявший наказание. – Именно поэтому нужен молодой омега, но ничего не поделаешь, – она переводит уставший взгляд на Тэхёна, – но хоть красивый, и на том спасибо. – Это точно, если бы не Чонгук, я бы за ним приударил, – мужчина за столом похабно облизывается, глядя на омегу, чьё нагое тело прикрывает лишь тонкая простынь, за что получает подзатыльник от другого мужчины. Мерзко. При других обстоятельствах Тэхён бы ответил им, не дал себя в обиду, но сейчас он может лишь молча наблюдать за стариковскими перепалками. Он совсем один. Внутри всё сжимается и верещит, что рядом его альфа и что он не допустит ничего плохого, но Чонгук явно не в себе, будто пустая болванка. Что могла сделать эта женщина? Почему Чонгук принимает всё? И главное – почему у этих обезумевших стариков до сих пор столько власти, что они способны воротить чужими судьбами? Почему они вообще считают, что имеют на это право? – Ладно, – прапра сжимает переносицу, – выход есть, хватит вопить, – приструнивает разгалдевшихся старейшин. – Ничего личного, Тэхён, но так будет лучше для всех. С этими словами она подходит к Чонгуку, кладёт руку ему на плечо и что-то шепчет в самое ухо. Тэхён чувствует, как меняется аура альфы, до этого подавленная и забитая, теперь пылает. Страшно. Он поднимает голову и сталкивается с золотыми глазами, глядящими в упор, но в них нет того желания и восхищения, что были ночью. Альфа смотрит так, как хищник смотрит на добычу. Женщина продолжает шептать, будоража сознание, пока наконец не поднимается и, глядя на Тэхёна, не говорит: – Чонгук, смотри, сколько в этой комнате собралось альф, а твой омега совсем обнажённый и без метки. – Альфа хищно оглядывает всех, готовый наброситься на любого. – Но-но, успокойся, – женщина гладит Чонгука по голове, – пока ты здесь, он в безопасности, но кто знает, что ждёт его за пределами дома. Разжигает инстинкты собственничества каждым словом. Тэхён видит, что Чонгук зол, что готов разорвать каждого, кто приблизится хоть на шаг, и от этого становится ещё страшней. Он не понимает, чего добивается женщина. Зачем будит зверя? Зачем провоцирует? – Докажи, что он твой, Чонгук. Поставь ему метку, – раздаётся громом среди ясного неба. – Нет, – шепчет Тэхён. – Нет! Вы не посмеете! – крепче прижимает к себе простынь. – Он пока не твой, Чонгук, поставь метку! – игнорирует крики старейшина. – Чонгук, нет! – умоляюще кричит Тэхён. Чонгук не слышит, он забирается на диван, укладывает омегу под себя и, заставляя раскрыться, сбрасывает простынь. Глаза налиты кровью, изо рта выступают длинные острые клыки. Альфа нависает, прижав телом и заломив руки над головой. От страха Тэхён жмурится, лишь бы не видеть эти звериные глаза, что вчера смотрели с такой нежностью и обожанием. Ничего не происходит. Не чувствуя ожидаемого укуса, Тэхён приоткрывает веки. На его лицо капает соляная капля, не успевшая стечь по щекам. Чонгук плачет. Он крепко сжимает челюсть, прокалывая кожу под клыками, а тело трясется. Чонгук не хочет, сопротивляется. – Чонгук, не надо. Пожалуйста, нет, – еле слышно лепечет Тэхён. Он дрожащими руками касается горячего лица альфы, вытирая большими пальцами слезы. Теперь плачут оба. Тэхён пробует оттолкнуть, вылезти, но всё тщетно. – Хватит! Вы только тянете время до неизбежного! – раздражается бабка. – Чонгук, это твой омега. Ставь метку! Хриплый стон боли и еле слышный звук разрывающейся плоти. Клыки пронзают нежную кожу, погружаясь в запаховую железу. Весь мир как будто на мгновение отключается, а затем вихрем возвращается в кошмар наяву. – Прос-ти, – еле хрипит Чонгук. – Гляньте-ка на него, – усмехается мужчина за столом. – Ещё и сопротивляться умудряется. Теряешь хватку, Джунг. – Да заткнись ты, гены у него хорошие значит, – она отмахивается от брошенных слов и снова возвращается к паре. – Ну вот видишь, Тэхён, ничего страшного не произошло, – она присаживается у изголовья и поглаживает голову омеги, как это делала с Чонгуком. – Добро пожаловать в нашу общину. Крепко сжав губы, Тэхён отворачивается, лишь бы не видеть лицо старухи. Страшно. Больно. Унизительно. Слезы льются ручьём от физической и душевной боли. Чонгук все ещё нависает над ним, но старается оттолкнуться, чтобы не позволить дальше руководить инстинктам. В глазах появляется проблеск сознания. – Тэхён, – его лицо застывает в ужасе, – что я наделал... Тэхён... – Оп, очнулся! – мужчина у стола хлопает в ладоши. – Джунг, ты ставишь под сомнение свои способности. – Все на выход! – командует прапра. Оставшись наедине, она толчком возвращает Чонгука на место, хватает пальцами лицо и поворачивает к себе. – Смотри на меня. Смотри на меня, Чонгук! А дальше, словно в сказке, её глаза становятся фиолетовыми. Она пристально смотрит на Чонгука, не разрывая контакта ни на миг, и бормочет. Это шанс. Тэхён резко дёргается, чтобы выбраться, хватает за руки старейшину, пытаясь заставить отпустить альфу, брыкается, тянет голову пары на себя, но тщетно – женщина крепко удерживает Чонгука. Почему это происходит с ними? В чем они провинились? В голове проносится столько мыслей, что не получается уцепиться хотя бы за одну. Сердцебиение учащается и становится ужасно жарко. Силы покидают Тэхёна. Странная слабость растекается по телу, а в животе органы переворачиваются, стягиваясь в один большой узел. Он чувствует, как усиливается его феромон, заполняя сладким запахом всю комнату. Аура альфы тяжелеет, он вырывается из рук старейшины и хищными золотыми глазами смотрит на омегу, вмиг оказавшимся снова под ним, прожигает насквозь. И вместо страха вдруг накрывает сильное возбуждение. Хочется отдаться, подчиниться, показать, что целиком и полностью Тэхён принадлежит Чонгуку. Анус интенсивно сжимается и разжимается, расслабляясь, выпуская тягучую смазку. Он готов принять альфу. – А вот и течка, – женщина противно улыбается и смотрит в поплывшие глаза Тэхёна, – ты знаешь, что у истинных рождаются самые сильные дети? Такие становятся воинами, плодовитыми родителями, а самое главное – вожаками, – она встаёт. – Роди вожака, Тэхён, и, возможно, я приму тебя. С этими словами она удаляется, оставляя альфу и омегу одних. Все знают, что будет происходить за дверью, поэтому не желая раздражать сильного альфу, рассаживаются по машинам и уезжают. Они всё делают правильно. Они чтут традиции, передававшиеся из поколения в поколение и не дающие вконец сгинуть. И пусть Хосок не поддерживает их, пусть он более современных взглядов, но их много. Пусть вожак сильнее, но он ничего не сможет сделать. По крайней мере, в этом уверен каждый. Распластавшись под Чонгуком и изнывая от желания, Тэхён может думать лишь об альфе, который, причмокивая, вылизывает его половые органы. Течка полностью отключает сознание, заставляя поддаться инстинктам. Оторвавшись от члена, с которого альфа слизал предэякулят, он быстрым движением оказывается у шеи и проводит по свежей метке шершавым языком. Зудящая боль отступает, и Тэхён тихо постанывает от облегчения, когда в него резко входят на всю длину. Кажется, он забывает, как дышать. Альфа не церемонится, не пытается быть нежным и аккуратным, а лишь по-животному вдалбливает в диван, который под напором начинает поскрипывать. Чонгук берёт Тэхёна жадно, грубо, крепко сжимая руками ягодицы. Наверняка будут синяки. Не сдерживаясь, он оставляет на теле многочисленные укусы и засосы, находя в этом утешение и подтверждение того, кому принадлежит этот омега. А затем, остановившись, выходит, переворачивает парня на живот, и, сжимая талию, снова входит до упора. Каждый толчок отзывается громким криком то ли удовольствия, то ли боли на грани отчаяния и предвкушения от соития. Тэхён окончательно теряет счёт времени. Есть только он, Чонгук и желание. Его жадно берут, а он с такой же жадностью принимает, сжимая нежные стенки. Нечто первобытное, бесконтрольное захватило и отказывается отпускать. – Чонгук, – пытается прохрипеть осипшим горлом между стонами, – я весь твой. Сделай мне щенят, Чонгук. Бред, который в нормальном состоянии он бы не произнёс. Но эта фраза ещё больше сносит крышу альфе. Спустя несколько мощных толчков Тэхён чувствует, что Чонгук на грани. Его сейчас повяжут. Он родит щенков от своего альфы. Мысли вызывают блаженную улыбку, Чонгук продолжает двигаться, раздвигая стенки, пока омега изливается на грязные простыни. Тело колотится в эйфории, а вместе с ним и Чонгук. – Намджун, стой! Убедись, что они не повязались, Намджун! – Всё нормально. Внутри резко становится пусто. Перед глазами, застеленными пеленой, носится миссис Чон и, по-видимому, Намджун. Чонгук мечется по полу, связанный по рукам и ногам, рычит и извивается. Его феромоны утяжеляются, он в ярости, но несмотря на это, Тэхёна тянет к нему, хочется, чтобы его снова заполнили. – Хосок, срочно звони доктору Кану, Намджун держит Гука! В проходе появляется ещё одна размытая фигура мужчины и, кажется, бабушка, которая плачет, прикрывая лицо руками. Это последнее, что видит Тэхён, прежде чем отрубиться.