Волчьи сети

Сквозь чёрную пустоту мелькают картинки: потолок машины и встревоженные голоса, снова потолок с цепочкой мелькающих лампочек, размытые лица, сменяющие друг друга, снова машина, ощущение невесомости в сильных руках, кажется, лестница и, наконец, тёплая и уютная кровать, где наступает долгожданное спокойствие. Тэхён не знает, сколько он провёл в небытие, его сознание то просыпалось, то засыпало снова, пытаясь залатать раны. Там, где потолок больше не сменялся, было хорошо, спокойно и безопасно, поэтому состояние приходит в равновесие куда быстрее, чем прогнозировал безликий человек в белом халате. Тэхён не знает, о чем они говорили, но в голове отпечаталось «неделя, не меньше». Он слегка ёрзает в мягких одеялах, пытаясь размять затёкшие конечности, а потом открывает глаза. Это больше не мимолётный всплеск разума, а вполне осознанное пробуждение. Тело, к удивлению, не болит, как и душа. Мозг хорошо постарался, стирая и сглаживая углы воспоминаний. Тэхён окидывает взглядом комнату. Он бывал здесь однажды, но при куда более приятных обстоятельствах. Взгляд падает на альфу. Повернувшись лицом к Тэхёну, он спит, сидя на коленях у кровати и прижимая кисть руки омеги к щеке. Под глазами – глубокие синяки, мышцы на лице бесконтрольно дергаются. Ему явно снится что-то нехорошее. Событие недавних дней потрепало обоих, отправив прямиком в ад. В голове всплывает образ Чонгука, смотрящего дикими бессознательными глазами, по щекам его бегут слезы. В груди больно колет. Неожиданно Чонгук вздрагивает, сильно хмурит брови и прижимается губами к тыльной стороне ладони Тэхёна, отчаянно, как в последний раз, а затем прикладывается к ней лбом и жмурит глаза сильней. Тэхён физически ощущает хаос, что творится у Чонгука внутри, как его кидает из стороны в сторону. Против воли, но его тело сотворило то, за что альфа никогда не сможет себя простить. Не доглядел, не предусмотрел, не защитил. План побега был продуман от и до, но одна лишь случайность перевернула всё с ног на голову. И как нелепо. Если бы сосед напротив не напился так сильно, что вырубился во дворе, а утром, услышав звук двигателя машины, не выглянул сквозь щелку в заборе, то ничего бы не было. И, если смотреть правде в глаза, забери Хосок у старейшин власть сразу после того, как Луна выбрала его вожаком, то ничего бы не случилось. Не случились бы и вечные поучения, попытки влезть в дела и вести переговоры за спиной. Но по неопытности Хосок пошёл на уступки, послушав мнение большинства, ведь «старшие мудрее, их надо почитать», «куда же ты неопытный без помощи» и «как же мы без старейшин, они же всегда были». А когда стало ясно, что от этой кучки стариков больше головной боли, чем пользы, то появился новый аргумент – «лишать сил негуманно». – Чонгук, – тихий голос разрезает застывшее пространство комнаты. Альфа вздрагивает, резко открывает глаза и переводит взгляд на парня. Бледный, с синяками под глазами, покрывшимися корочками губами и абсолютно пустым взглядом. Внутри всё сжимается от чувства вины. Так много говорил о любви, о будущем, заботился, старался сделать всё возможное, чтобы Тэхён не сталкивался ни с кем из этих старых маразматиков, и не уберёг. До приезда отца с исследований оставался день. Один гребаный день, перевернувший жизнь любимого человека, насильно связанного теперь. Его жизнь уже не будет прежней. Чонгук никогда себе это не простит, хотя головой понимает, что как бы он ни пытался сопротивляться, но итог был бы всё равно один: никто из них не может противиться воле главных. Недостаточно сопротивлялся. Именно это съедает изнутри в последние дни. Бессилие и беспомощность давят грузом. Он держит руку парня, поглаживая костяшки, и смотрит в глаза в ожидании приговора. Секунды кажутся вечностью, прежде чем Тэхён слабо улыбается и спрашивает: – Как ты? Сердце, кажется, пропускает удар. Не о нём должен беспокоиться Тэхён. Чонгук был тем, кто поставил метку против воли, тем, кто взял без разрешения, кто почти повязал, не обсудив это. Это его вырвали с начинающим набухать узлом, оставляя после себя многочисленные трещины и разрывы. Не о нём надо спрашивать, но Тэхён ждёт, а в пустых глазах проскальзывает проблеск беспокойства. – Со мной всё хорошо, – отвечает Чонгук. – Как же я рад, – Тэхён облегченно выдыхает. – Я так переживал, что с тобой могло что-то случиться, что ты больше не вернёшься, – он перехватывает руку альфы, переплетая пальцы, – мне было так страшно, – шепчет на выдохе. Тихий голос вызывает град мурашек по коже. Хочется обнять, прижать к себе, Чонгук целует каждый пальчик в своих руках. Страшно, что его оттолкнут, не позволят больше прижимать к себе и целовать. Отец рассказывал, что омега, прошедший через это двадцать пять лет назад, ещё полгода сторонился своего альфу. Чонгук сдерживает порыв, сжимая руку крепче, но... – Обними меня. Неверяще Чонгук поднимает глаза. Тэхён улыбается. Ему. Снова больно щемит, но Чонгук не в праве отказать. Чмокнув мизинчик, он забирается на кровать к Тэхёну и прижимает к себе, позволяя уткнуться в шею. Умиротворение наполняет тело, разнося приятное тепло. Тэхён принимает его, не отталкивает, а сам крепче прижимается, утыкается носом в шею и глубоко дышит, стараясь наполнить легкие запахом пары. Они лежат в уютной тишине, не смея её разрушить. Сердцебиения сливаются в единый ритм. – Как себя чувствуешь? – еле слышно шепчет альфа в макушку, – Со мной всё хорошо, правда, – также тихо отвечает Тэхён, – Но я, кажется, голоден. – Тебе принести поесть сюда или спустимся вниз вместе? – Спустимся вместе. Они ещё долго лежат в обнимку, больше не нарушая такой нужной им тишины. А потом, чуть не заснув, всё же собираются в столовую. После недолгих расспросов оказалось, что обиженный сосед сдал их одному из старейшин, а тот сразу же собрал остальных, и если бы не мистер Квон, до которого долетели обрывки обсуждений, то всё могло закончиться куда плачевнее. – А что с ним случилось? – интересуется Тэхён, выходя из комнаты. – Помнишь, мама рассказывала про пару, которых мать одного из них поймала за день до свадьбы в постели? Старый вожак Ким вместе со старейшинами заставили альфу, как и меня, пометить омегу... но только на главной площади в окружении всех жителей деревни. Внутри Тэхёна всё переворачивается от осознания того унижения, через которое прошла пара. Он сильный, но такое вряд ли бы выдержал. И как же течка после метки? Омега в ужасе переводит взгляд на Чонгука, который, словно понимая немой вопрос, продолжает: – А потом они зачали ребенка. Также при всех. Кромешная дикость. А ведь это всё произошло в то же время, когда мама Тэхёна отвоевала себе отсрочку на год. Сильная женщина. Теперь становится понятно, от чего на самом деле его пытались уберечь. И даже понятно, почему спустя столько лет ему разрешили вернуться. Вожак-то сменился, а старейшины, живущие по старым условиям выживания, – нет. – И что потом? – Тэхён медленно спускается по лестнице, держась за перила и опираясь с другой стороны на альфу: неприятный зуд в промежности все-таки дает о себе знать. – А потом у мистера Квона спустя месяц случился выкидыш. Он не выдержал морального потрясения, через которое пришлось пройти. – Это ужасно, – выдыхает Тэхён, спустившись. – Самовольства и зверства оправдывают вымиранием популяции, да только после такого у Квонов родить получилось через двадцать лет, – незнакомый голос заставляет обернуться. Из столовой навстречу вышел мужчина. Чуть выше Чонгука, подтянутый, на вид не дашь больше тридцати, но чем ближе он подходит, тем отчётливее видны морщины, выдающие возраст. Его феромон, заполняющий лёгкие, сильный, властный, но вопреки не угнетающий, а скорее успокаивающий. Тэхён расслабляется, не чувствуя угрозы. – Чон Хосок, – представляется мужчина, – вожак нашей общины. Я должен... – Тэхён! Мальчик мой! Зачем ты встал с постели? – к ним на всех парах несётся миссис Чон. – Чонгук, ты зачем его вытащил? А ну верни обратно! – Мам, он сам захотел спуститься и... – Никаких «и»! Ты сам знаешь, сколько ему швов наложили, ему нельзя сидеть! – Мам, успокойся, пожалуйста, ему аккуратно уже можно сидеть, и я принесу подушечку. Миссис Чон как всегда наводит суету своим появлением, щебеча и крутясь вокруг Тэхёна, оставляя Хосока и Чонгука стоять в стороне, словно они и не родные вовсе. – Прости меня, Тэхён. Из-за меня всё, – убивается миссис Чон. – Лиён, – Хосок кладёт руку на плечо жены. – Мы так виноваты перед тобой, нет нам прощения. – Лиён, успокойся, дай мне сказать. – Прости меня, Тэхён, если бы я была сильнее, если бы была увереннее, – раздаётся первый всхлип. – Ни ты, ни Чонгук не пострадали бы, и тогда... Вы же ещё совсем дети, – первая слеза стекает по щеке. – Лиён, – Хосок прижимает плачущую жену и поглаживает по спине. Он тяжело вздыхает, чмокает женщину в лоб и, немного отстранившись, обращается к Тэхёну: – Я знаю, что это ничего не изменит, но тем не менее прими глубочайшие извинения. Вина за случившееся целиком и полностью лежит на мне. – Не говори так, – всхлипывает миссис Чон, – ты же знаешь, что я тоже могла. – Дорогая, – Хосок снова чмокает жену в лоб, – здесь нет твоей вины, это... Теперь Тэхён с Чонгуком стоят крайние. Тэхён не знает, как реагировать. То ли умиляться, то ли смущаться. Его почему-то не сильно заботит ни метка, ни то, что было после. Он снова плывёт по течению, отдаваясь целиком и полностью. Вот за Чонгука он действительно переживал, а свои раны он уже залатал самостоятельно, как и всегда, бросив их в копилку к выгоранию. – Зачем искать крайних, если уже всё произошло? – говорит он. – Со мной всё в порядке. – Тэхён, мальчик мой, – миссис Чон с новой силой заходится в плаче. Она срывается с места, чтобы обнять Тэхёна, но тут же оказывается перехваченной мужем. И пока Хосок пытается успокоить жену, Чонгук приобнимает Тэхёна за плечи и ведёт в столовую, где уже накрыт стол. Жаркое, салат, разнообразные канапе на шпажках, а в центре – шарлотка, украшенная ягодами. От обилия еды и запахов, наполняющих комнату, Тэхён чувствует, что действительно сильно проголодался. Он словно не ел всю свою жизнь. Дождавшись, когда Чонгук положит на стул подушечку и поможет сесть набок, он с наслаждением ест первую канапешку с тунцом. Омега не успевает и глазом моргнуть, как Чонгук ставит перед ним тарелку с едой и наливает чай. Есть много нельзя, но так хочется. Вскоре возвращается миссис Чон с покрасневшими от слез глазами, а следом Хосок и неизвестный мужчина на голову выше вожака. Кажется, именно он стащил Чонгука с Тэхёна в то утро. Мужчина смотрит в упор на омегу, а затем кланяется, тараторя извинения, даже Хосок не может его сразу разогнуть. Альфа представился Ким Намджуном – главой семейства оборотней-медведей, потом он снова извинялся за невнимательность, пока его наконец не усадили за стол. Ели в тишине, изредка пересекаясь взглядами. Даже миссис Чон приутихла, периодически шмыгая носом. Тяжёлая тема повисла в воздухе, но никто не торопится её поднимать. Тэхён благодарен: желания вспоминать нет абсолютно. Он невольно трет шею в районе укуса. – Болит? – Чонгук протягивает руку и проводит пальцем по уже зажившей метке. – Что? – запоздало реагирует Тэхён, и его тут же словно прошибает током. Ужас забытого утра накрывает, Тэхён выпрямляется по струнке и замирает в страхе, боясь шевельнуться. Все, сидящие за столом, устремляют на него взгляды. – Тэхён? – Чонгук хочет взять за руку, как делал это прежде, но омега одергивает его. Место касания горит, а страх наполняет сознание. – Чонгук, извини, я... – лепечет Тэхён. – Я понимаю, ты не должен извиняться. – Я пойду в комнату, спасибо, – как ужаленный, он подрывается с места, больно ударившись о стол, и уходит в комнату Чонгука. Туда, где точно сможет успокоиться. Всё же было в порядке, Чонгук его трогал, обнимал, почему сейчас такая реакция? Тэхён с разбега прыгает в кровать, кутается в одеяло и только после этого мандраж проходит. Он с нескрываемым удовольствием вдыхает запах Чонгука. Его пара. Внутри всё верещит от восторга, но вот сам Тэхён его не разделяет. Как им быть дальше, если его будет дёргать от прикосновений? Хотя может всё дело в метке? Следующие несколько дней проходят в суматохе. Чонгук с отцом практически отсутствуют дома, поэтому Тэхён в основном мается без дела. Он несколько раз порывался помочь миссис Чон и Хаён, но был послан валяться в гамаке и купаться в бассейне. Чтобы привести себя и мысли в порядок, Тэхёну просто необходима физическая нагрузка, поэтому пришлось сбежать к бабушке, которая опять пасла весь день коров. По настоянию всей семьи Чон Тэхён остался жить временно у них. И метка приживается быстрее из-за нахождения на территории своего альфы, и каждый день Тэхёна осматривает доктор Кан. Страх от прикосновений пропадает довольно быстро, стоит только побыть одному. Всё в порядке, если не трогать метку и не заниматься сексом. Последнее не проверяли, но оцепенение и глаза полные ужаса во время обработки швов говорили о многом. В день, когда обещала быть полная луна, Чонгук с Хосоком уходят на берег озера, а Тэхён по настоянию бабушки и миссис Чон отдыхает в беседке, поедая домашнее печенье с чаем. В голове пусто, думать не хочется абсолютно, да и как-то сложно. Тэхён продолжает плыть по течению, вверяя жизнь новой семье. Поздно вечером, глядя в окно, он замечает, как люди с факелами начинают стекаться к озеру. В комнату стучится миссис Чон: – Тэхён, нам пора. Он следует за женщиной, принимая из её рук факел, и вливается в общую массу. Настроение толпы разнится от радостного предвкушения до злобы, но как только Тэхён появляется на берегу, многочисленные взгляды устремляются на него. Здесь собрались те, кто был на сватовстве и те, кого Тэхён видел впервые, но ясно одно: все присутствующие – оборотни или связанные с ними. Кто-то окидывает омегу оценивающим взглядом, а затем отворачивается, продолжая беседу, кто-то смотрит с интересом и даже восхищением – в основном молодые. Старики косятся с пренебрежением. Не все, но большая часть точно. К Тэхёну подходит бабушка и берёт за руку, успокаивающе поглаживая. Он нервно озирается вокруг, стараясь разглядеть своего альфу, но это не так просто сделать ночью, находясь в толпе, даже если всё вокруг горит от огней факелов и огромного костра в самом центре, вокруг которого все собираются. – Всё будет хорошо, Тэхён. Не стоит за них волноваться. Им давно пора показать, где им место. А он и не волнуется ни за кого, ему абсолютно всё равно, если честно. И на собравшихся плевать: мысли опять занимает Чонгук. Хоть у того и не главная роль, но всё равно очень важная, после которой ему точно потребуется отдых. О своём решении Хосок сообщил на следующий день после пробуждения омеги в окружении глав семейств. Ким и Пак поддержали сразу, Мин колебался, а вот Дон выступал резко против, долго доказывая свою позицию и тыча пальцем в Тэхёна. Но Хосок собрал не для того, чтобы обсуждать, а чтобы сообщить. Констатировать факт. И когда глава рысей разошёлся и перешёл на личность Тэхёна, начав обвинять его во всём случившемся, Хосок не выдержал. Он не любил использовать силу, считая, что со всеми можно договориться, но это явно был не тот случай. За какие-то секунды разрывающий криками комнату Дон замолк, мямля под нос, и приниженно опал на стул от одного только взгляда вожака. У Тэхёна побежали мурашки. Интересно, если когда-нибудь выберут Чонгука, он будет такой же? От поисков отвлекает чья-то рука, опустившаяся на плечо в районе метки. Тэхён вздрагивает, но триггер не срабатывает, поэтому он оборачивается. На него, тепло улыбаясь, смотрит приятный на внешность мужчина, явно ровесник матери. Незнакомец убирает руку с плеча и протягивает её для рукопожатия: – Меня зовут Юн, Юн Квон. – Ким Тэхён, – пожимает руку в ответ. – Сегодня такой замечательный день, – мужчина бросает взгляд на костёр позади Тэхёна и снова обращается к нему, – я представляю, как тебе было страшно, но всё же... Спасибо, – произносит чуть тише. – Большое спасибо, – крепче сжимает руку, – мы с мужем так долго ждали этого. И если тебе требуется помощь, то я могу дать номер психотерапевта, который помог мне. Удачи, – он, широко улыбаясь, отпускает руку омеги и подходит к альфе, стоящему неподалёку. Только когда Юн поворачивается боком, Тэхён замечает уродливый шрам на шее, там, где должна стоять метка. И как им удалось пережить это? Тэхён неожиданно ловит себя на мысли: а как он пережил? Наверное, сказывается выгорание. Ну да, он ведь, что оборотни существуют, принял легко, да и самого Чонгука. Тэхён переводит взгляд на Квонов: они стоят рядом в обнимку, мужчина поглаживает Юна по плечу. Альфа смотрит с такой нежностью и любовью, что даже не верится, что они вместе больше двадцати лет. Прекрасно, когда спустя годы чувства остаются прежние. Интересно, получится ли у них с Чонгуком преодолеть всё и спустя двадцать-тридцать лет обниматься так же, как в молодости? Тэхён хотел бы. Получив метку, он много думал о будущем. Что ждёт впереди? Всё происходит настолько стремительно, что Тэхён просто не поспевает за ходом событий. Выпускной, приезд в деревню, ухаживания, сватовство, тайные прогулки с волком, потом тайные прогулки уже с Чонгуком, который почему-то в него влюбился, поцелуи, секс, метка. Омега уверен, что оборотень искренен. Не так важно, как Чонгук влюбился, важно, что Тэхён чувствует, как им дорожат, любят и оберегают. Один единственный промах не по своей воле не в счёт. Тэхён ни в коем случае не винит Чонгука в случившемся. Что произошло, то произошло. Но что дальше? Свадьба и дети? К таким стремительным переменам в жизни он не готов, слишком резко он перескакивает из задрота по учёбе, любившего расслабиться в клубах, в примерного семьянина, счастливого папочку троих детей. Наверное, он заглядывает слишком далеко, но всё равно это пугает. Зависнув на Квонах, Тэхён не сразу замечает, как приутихает толпа и как расступается, образуя живой проход прямо к центру, где горит костёр. Недалеко трубит рог, и все замолкают, вытягивая головы, чтобы получше рассмотреть. Под светом факелов первым идёт Хосок. Хоть он и не самый крепкий и высокий альфа, но от одного взгляда даже у самых сильных трясутся поджилки. Поступь твёрдая, уверенная, глаза устремлены вперёд, игнорируя происходящее вокруг. На голый торс накинут плащ из шкур, в руках изогнутый посох, а лицо расписано символами – завораживающее зрелище. Вслед за ним идут молодые девушки в лёгких белых платьях в пол, среди которых Тэхён замечает Хаён, и юноши-омеги в белых штанах и рубахах. Одежды украшены вышитыми красными нитками-символами. В отличие от вожака, они, как мотыльки, проносятся мимо, оставляя шлейф лёгкости и праздности. Но затем снова трубит рог, и теперь, пытаясь рассмотреть лучше, любопытные невольно напирают на тех, кто стоит ближе к проходу, сужая его. Но никто не идёт. Лишь спустя время показываются старики. Они идут медленно, стараясь заглянуть каждому в глаза. Вдруг кто-то пытается вытянуть особо дряхлого деда из строя и тут же оказывается прижатым к земле. Миссис Чон наконец не побоялась использовать свою власть. – Но разве так можно? – шепчет Тэхён бабушке. – Он же еле ноги передвигает. – Не дергайся, – женщина хватает внука за руку. – Они все соучастники. Именно этот старик подготовил розги для Чонгука. И если уж копать дальше, то он сделал достаточно гадостей, чтобы идти в этом строю. Времена тогда были другие, более жестокие, но, поверь, не настолько, чтобы творить беспредел и при этом оставаться безнаказанным из-за дружбы с вожаком. По мере приближения старейшин толпа оживает и перешептывается. – Да кем он себя возомнил, что из-за сыночка готов отречься от старейшин? – Да заткнись ты, зато сыну к следующему году можно приданое не готовить. – Эх, видимо, не погуляем мы на свадебке, – раздаётся с другой стороны. – Мы тоже приехали в эту глушь, чтобы покушать, а в итоге застряли на месяц. – Давно пора было их убрать, не понимаю, почему вожак тянул два года. – говорит мужчина другому прямо перед Тэхёном. – Говорят, у него со старейшинами договор был, но они, видимо, посчитали, что могут его нарушить. Голоса разносятся со всех сторон, и Тэхён просто устаёт слушать, обращая внимание снова на шествие. Старики практически подходят к костру. Самым последним идёт Чонгук, от вида которого Тэхён тяжело сглатывает. Ситуация не располагает, но от одного вида Чонгука в льняных штанах и накинутой небольшой шкуре поверх голого торса вся кровь стремительно падает вниз, вызывая возбуждение. Кажется, Тэхён только что приобрёл новый фетиш. Пробравшись поближе к месту проведения ритуала, Тэхён видит, что девушки и юноши в круг огораживают собой пространство у костра, старейшины стоят в два ряда, а перед ними переговариваются Хосок и Чонгук. Рог трубит третий раз. Отец с сыном расходятся в разные стороны. Чонгук встаёт около одного из больших факелов, а Хосок подходит к старейшинам. – Не понимаю, как мой внук одобрил тебя для Лиён, – шипит бабка, – все мозги ей промыл, совсем ничего не осталось от той невинной милой девочки. – Вы сами знаете, что иначе быть не могло. – Истинный ублюдок, – женщина смачно плюет в лицо вожаку. Хосок, не разрывая зрительного контакта с прабабкой жены, молча вытирает слюну с лица и стряхивает на землю. – Начинаем! – эхом раздаётся по округе. В центр выходит Чонгук, таща за собой старую козу, и становится рядом с отцом. – Зачем ему коза? – нервно шепчет Тэхён бабушке. – Только не говори, что для обряда. – Так и есть, – спокойно отвечает возникшая из ниоткуда миссис Чон, – но для неё это будет спасение. Она уже давно тяжело больна и испытывает адские муки. – Разве так можно? – А ты думаешь, что лучше принести в жертву молодую и здоровую козу? Богам всё равно, в каком физическом состоянии жертва. Ошарашенный Тэхён снова обращает внимание на ритуальную поляну, где начинает играть неизвестный ему инструмент, заполняя пространство тревожным ликованием. Завораживающе. В свете пляшущих огоньков к вожаку выходят Намджун, также в одеяниях, и остальные главы семейств, чьи имена Тэхён так и не запомнил. Они образуют ещё один небольшой круг около старейшин и начинают что-то читать на неизвестном языке. Девушки и юноши приходят в движение, задевая порывами ветра горячие огни факелов и заставляя их трепетать. Пространство наполняется гнетущим напряжением и ожиданием. Даже самые ярые противники сегодняшнего обряда не в силах шелохнуться завороженно смотрят, как проносится мимо очередная девушка, пока у костра скапливается вся энергия. И когда она достигает своего максимума, Чонгук выходит к старейшинам, которые всё это время не могут и пальцем шевельнуть под гнётом ауры вожака, и заносит огромный нож над еле стоящей козой. Когда первые капли крови падают на землю, протяжный вой, а затем душераздирающие крики разносятся эхом по округе. Сегодня ночью старейшины лишились своих сил.