Дисциплинарный дневник

      Мама ходила по квартире, без особой надежды озвучивая указания: что поливать, где пылесосить, как менять постельное белье. Павлик ходил следом, поддакивая: «Да, Ленусь», «Да всё мы поняли», «Это само собой».       К отъезду мама готовилась чуть не за неделю, и все равно на последний день осталась куча работы: еще раз посмотреть документы, еще раз разложить вещи в чемодане, еще раз дать советы и распоряжения, проверить, что мужики запомнили, и слушали ли её вообще.       В последнюю минуту перед приездом такси вдруг выяснилось, что мама потеряла паспорт. Эта была удача: мама бегала по квартире выдвигая ящики у столов и комодов, открывая шкафы и выгребая в панике их содержимое. Павлик тоже бегал, как курица без головы, заглядывая в те же ящики и проверяя не завалился ли паспорт за портьеру, не упал ли за диван и не сунули ли его в духовку.       В общей суматохе Ромка с деловым видом рылся в стоявших в прихожей сумках и под шумок стащил из маминого кошелька тысячную и две пятисотки.       Когда пришла эсемеска от водителя, и мама готова была устроить истерику, выяснилось, что паспорт все время лежал на самом видном месте.       На приличное прощание времени уже не хватало. Мама села на чемодан и обняла Ромку за талию:       — Я тебя прошу, я тебя очень прошу, сынок, не прогуливай! Учись! Слушайся Павлика! Пожалуйста! Не хватало тебе вылететь на первом же курсе!       — Мам, да ладно. Да нормально всё. — Выкручивался из объятий Ромка.       — Да уж какое «нормально»! — мама опять запричитала, — не знаю, как и ехать, прям!       — В порядке всё будет, Ленусь! — утешал Павлик. — Справимся. Взрослые.       Мама посмотрела в ответ недоверчиво, но промолчала.       Пока в шесть рук таскали вниз чемоданы и сумки, мама хватала то одного, то другого и проводила последний инструктаж:       — Павлюш, я тебя прошу! Если что, сразу звони.       — Понял.       — Ты уж помягче...       — Принял.       — Ромочка, мыться нужно каждый день!       — Ну, мам!       — Ты ведь не куришь? Ведь не куришь?       — Да что я, дурак, что ли!       — Да где эти чертовы деньги, ведь помню, что сняла наличку...       — Может, в кармане?       — Ленусь, давай, я тебя все-таки до вокзала провожу?       — Перестань, еду-то на месяц. Долгие проводы...       Чемоданы были уложены в багажник, «Солярис» заурчал, водитель нетерпеливо выглядывал из своего окна. Мама обняла Павлика, потом Ромку:       — Постричься бы тебе.       — Да ладно.       — Сынок, я тебя прошу, посерьезней! Мне опять из твоего техникума Виктор Михайлович зачем-то звонил, а я впопыхах не ответила.       — Да нормально там всё!       — Всё, зайчики, живите дружно! — мама выкрикнула последнее напутствие, когда такси уже покатило. Она обернулась, посмотрела в заднее стекло, и взгляд её с каждой секундой становился всё более обеспокоенным.       Ромка с Павликом махали в след, пока машина не скрылась из виду.       

***

      Кошка в двери — мыши в пляс! Дома Ромка сразу сел за комп, а отчим, включив в гостиной телек, метался до кухни и обратно, подтаскивая себе хавчик. Проходя мимо Ромкиной комнаты, он мимоходом спросил:       — Ты за уроки?       — Ммм... да. — Буркнул Ромка, глядя на заставку «Стима».       — Молодец!       Следующий обмен репликами состоялся часов через семь, когда Павлик нажарил картошки и позвал пасынка ужинать. Ромка к тому времени уже совсем обалдел от компьютера, даже глаза устали. Ели молча. Каждый думал о своём, да и еда была вкусной.       После позднего ужина Ромка хотел было опять погонять в Варзону или Пабг, но Павлик неожиданно твердым тоном сказал, что пора спать. Ромка хотел было слова отчима проигнорировать, но тот позвал:       — Роман?       — Чего?       — Спать ложись. Опять не выспишься, а завтра на учебу. У меня от твоих воплей и выстрелов башка уже болит.       Спорить не хотелось. Да и не очень-то Ромка знал как: с отчимом один на один дома он ни разу не оставался. Он пожал плечами и вырубил комп.       После сытного ужина захотелось курить. Ромка прислушался к звукам в квартире: отчим, кажется, полез в душ, минут пятнадцать в запасе было. Дверь на лоджию тихонько чмокнула, Ромка скользнул в дальний угол, чтобы дым не тянуло в квартиру.       Необычное было ощущение. Никогда раньше он дома не курил, и в мыслях такого не было. Казалось, что он совершает преступление, ходит по самому краю — от риска приятно щекотало где-то в загривке.       Ночь была тихая и безветренная. В синих сумерках привычный двор казался таинственным. Ромка облокотился на поручень ограждения, стряхнул пепел, сплюнул вниз. Попробовал пустить колечки — выходили только облачка, но в темноте ночи они сразу исчезали. Острота момента опьяняла. Мягкий ветерок приятно холодил лицо, сигаретка светилась рубиновым светлячком. Мама уехала, отчим к нему никогда не совался, ну, рыкнет, может, пару раз и отвяжется. Благодать. На целый месяц он предоставлен сам себе!       — Ты что, совсем уже, что ли? Обалдел ваще? — как Павлик оказался на лоджии, Ромка и не заметил.       Тот выхватил из его рук сигарету, швырнул её вниз, — огонек прочертил в темноте красивую дугу, — и вдруг дал Ромке затрещину, неожиданно крепкую и звонкую. Ромка вжал голову в плечи, глянул на Павлика удивленно и испугано. От страха даже язык отнялся — никогда Павлик его не бил. Опомниться отчим Ромке не дал, схватил за шиворот футболки и втащил с лоджии обратно в спальню:       — Ещё раз такое выкинешь... не знаю, что сделаю! Тоже мне, курильщик.       Ромка плюхнулся на кровать, потирая затылок и хлопая глазами.       — Мылся? Зубы чистил? — Павлик нависал, и Ромкин взгляд упирался ему в обтянутый белой майкой круглый живот.       Ромка послушно закивал.       — Ну и всё. Спать давай ложись!