Дисциплинарный дневник

      Полночи Ромка ворочался, не зная, как реагировать на затрещину и неожиданный наезд. Отношения с отчимом всегда были чуть отстраненными, они жили с ним вроде как соседи в одной квартире. Конфликтов не было, видимо мама как-то сглаживала острые углы предусмотрительно. А может, и без маминого участия обходилось: Ромка не выпендривался, Павлика не раздражал, отчим к нему сам не лез, ни с советами, ни с претензиями. И вдруг — на тебе.       Павликова ладонь на Ромкином затылке еще долго ощущулась какой-то очень уж увесистой и решительной. Это напрягало. И за шкирку он его схватил так, будто это дело обычное! Что это вообще за... самоуправство? Что он себе позволяет? Была бы рядом мама... Нет, была бы мама рядом, Ромка не сунулся бы курить на лоджию.       Ромка еще немного помучился и решил, что объявлением войны эту затрещину считать пока рано. В конце концов, и правда он немножко палку перегнул. Курить дома это всё-таки перебор. Ладно, впредь будет действовать осмотрительней.       С тревоги и обиды мысли проскочили на радостное: завтра будет классный день, шарагу он задвинет, останется дома — он заслужил выходной — в морозилке есть пицца, с утра можно будет погонять Каэску, потом Варзон, потом еще что-нибудь сообразить. Сладко было думать о дне без учебы, еще слаще стало, когда мелькнула в голове мысль: «А почему, собственно, только один выходной?»‎ — и правда, отчим днем на работе, да и не будет он соваться в Ромкины дела. Раньше контролировала мама, звонила без конца, лезла с проверками! А теперь он — вольная птица. Пусть даже всего на месяцок.       Приятные мысли стали наконец убаюкивать. За окном уже светлело, когда он завернулся плотнее в одеяло и представил Светку Головневу. Как здорово было бы сунуть ей руки под кофту, пощупать упругие грудки, почувствовать тепло гладкого тела. Фантазии в голове расцветали, и тревога и смятение уступили наконец место неге и здоровому сну.       

***

      Павлик разбудил его в семь. Ромка с трудом разлепил веки, заворочался недовольно.       — Давай вставай, а то на учебу опоздаешь! Я завтрак готовлю. — Отчим шлепал тапками по коридору и в кухне, гремел там посудой.       Ромка кое-как умылся, сел завтракать, косо поглядывая на Павлика. Тот вел себя как обычно, словно вчера ничего и не произошло: положил Ромке творога со сметаной, придвинул банку варенья, порезал на доске колбасу и сыр.       — Во сколько сегодня придешь-то? — отчим завтракал суетливо, торопился на работу.       — Часам к трем.       — Посуду помоешь, лады?       — Конечно.       — Там на обед суп мама наварила, овощи в лáтке тушеные, в холодильнике. Ну, разберешься.       — Угу.       — Всё, пока! — Павлик запихнул в рот бутер и с шумом допил остатки кофе. — До вечера! Я бы тебя подкинул, но тороплюсь. С утра опять какое-то заседание-приседание. — Ромкину руку он пожал крепко, как всегда.       И правда, как будто ничего и не случилось. Может, ерунда это всё? Может, и не париться? Ну, подумаешь, затрещина...       Дверь входная хлопнула, Павлик свалил. Ромка брезгливо отодвинул тарелку с творогом, шмякнул на булку побольше колбасы, сверху кусочек сыра, подошел к окну и, отодвинув занавесочку, поглядел, как отчим садится в машину и уезжает на работу.       Можно было опять ложиться спать, только вот оставалось еще одно дельце. Ромка накинул на плечи куртку — утра еще были прохладные, — вышел на лоджию и с мстительным удовольствием выкурил сигарету.       

***

      — Как у вас там дела, котеночек? — в мамином голосе сквозило беспокойство. — Всё хорошо?       — Нормально, мам.       — Вы не ссоритесь? Поужинали? Как у тебя день прошел? Ты в шапке ходишь? Еще так холодно!— казалось, накопившаяся за день тревога нашла наконец выход, и маме было не остановиться.       — Не ссоримся мам, с чего бы. Поужинали. Нормально всё.       — Павлик сказал, у тебя бледный вид. Ты не заболел?       — Устал просто. Уроков было много, и домашка еще. — Ромка сладко потянулся. — Но я ничего, не заболел.       Не рассказывать же было маме, что бледный вид из-за того, что он весь день просидел за компом.       Ради приличия стоило спросить, как дела у мамы, но она стала рассказывать сама — долго, многословно так, что Ромка и правда почувствовал усталость: как было в поезде, как доехала, как встретили, как гостиница и прочее, и прочее. Мама опомнилась, только когда Ромка стал демонстративно зевать в трубку.       — Прости, сынок, не буду тебя утомлять! Ты уж ложись пораньше, зайчик, раз так устаешь, слышишь? Мамочка тебя любит!       — Угу, я тебя тоже, мам. Слушай, мне проездной надо покупать, ты не кинешь на карту?       — Ой, конечно, сыночек! Конечно!       — Спасибо. Пока!       Конечно, спать не хотелось, но Павлик то и дело заглядывал к Ромке, и включать комп было бессмысленно — все равно заставит выключить и ложиться. Ладно, не велика жертва!       — Там это. Как день-то прошел? — Павлик подпер собой косяк, — как в техникуме?       — Да нормально. — Ромка готовил постель.       Павлик помялся, подбирая слова:       — Ты это, Ром. Если чего, так говори. Мало ли, проблемы какие, слышишь?       — Угу.       — Ну, чтобы это, не усугублялось, если есть. Я же понимаю, шестнадцать лет — не сахар.       — Да ладно. Нормально всё.       — Точно?       — Ну, мне проездной надо покупать. Полторы тыщи...       — О чем разговор! — Павлик кинулся в прихожую, достал из потертой барсетки кошелек, отсчитал деньги, положил аккуратно на стол. — А так нормально всё?       — Нормально. Слушай, Паш. Мне завтра к десяти, физ-ру отменили. Ты меня не буди, подольше посплю. А сейчас лучше позанимаюсь. — Ромка с обреченным видом взглянул на часы, словно прикидывая сколько еще драгоценного времени своей жизни потратит на учебу и нехотя включил комп.       — Лады! — Павлик подошел и смущаясь потрепал Ромку по волосам. — Ты уж это. Не перетруждайся, а?       Ромка грустно пожал плечами, дескать, а что делать? Гранит науки сам себя не сгрызет.       — Я спать, — буркнул Павлик, — спокойной ночи!