Дневник
21 мая 2022 г., 09:00
Проснулся Ромка в двенадцатом часу, почему-то голый и под одеялом, хотя отлично помнил, что вчера уснул в футболке и штанах, хоть и спущенных. Зад тихонько ныл.
Никогда раньше Ромка не получал ремня и почему-то был уверен, что от порки умрет. Или от боли, или от страха, или от потери крови. Теперь выходило странно: он живой, задница побаливает, но терпимо, крови — Ромка аккуратно провел ладонью по голому телу — никакой не было.
Он осторожно вылез из-под одеяла, сперва одной ногой, потом другой, затем, стараясь не потревожить зад, поднялся и прошел до шкафа. Зеркало было на створке внутри.
Ромка ожидал увидеть на теле кровавые рубцы или шрамы, как в том фильме про средневековые пытки, который он видел в интернете, и которым его познания о телесных наказаниях ограничивались. Ничего такого не было. Попа была ярко-розового цвета с едва заметными бороздками, словно скрученное в жгут мокрое полотенце. Похожие следы оставались в детстве от «крапивки», правда, те проходили быстрее.
Вчерашней одежды нигде не было видно, и Ромка накинул махровый халат. Дверь в спальню была прикрыта, он высунул нос в коридор: с кухни доносилась какая-то возня, Павлик был дома.
Пахло вкусно, каким-то домашним печеньем или пирогами. Отчим готовил хорошо. Ромка пошел на запах.
— Доброе утро! — Павлик в мамином переднике суетился у плиты. — Вот, творожных кексиков решил напечь.
— Доброе утро. — Промямлил Ромка, косясь на блюдо, полное горячей выпечки.
— Как спалось? Я тебя будить не стал, после вчерашнего, очень уж ты расстроился. — Павлик улыбался и вытирал перепачканные мукой руки.
Ромка поглядел в ответ удивлённо и недоверчиво.
— У меня почти готово. Сейчас, глазурью только украшу, и можно кушать. — Отчим убрал лишнее со стола, поставил чайник. — Ты пока душ прими, и будем завтракать!
***
После прохладного душа задница побледнела, но трусы Ромка натягивал морщась. Мысли в голове путались, и никак было не решить, что делать дальше: звонить маме и жаловаться? Бежать в полицию? Или опять сделать вид, будто ничего не случилось? Последнее было как-то за гранью, Ромка понимал, что такое прощать нельзя. Он покрутился перед зеркалом, прикидывая, достаточно ли следов, чтобы снять побои. Поход к ментам Ромка себе представлял слабо, казалось, что духу на это не хватит, да и как чужим людям задницу показывать, как жаловаться на такое? Ведь стыдно же. Из кухни доносился заманчивый аромат, в животе урчало, и Ромка решил, что сперва хорошо бы позавтракать, а там уже что-то решать на сытый желудок. Он натянул спортивки и футболку и пошел на зов голода. — Садись, Ром, чего стоять. — Отчим выдвинул из-под стола табуреку и с ласковой улыбкой смотрел, как Ромка, морщась, вертится на жёстком сиденье. Тот сперва присел, потом подскочил, снова сел, поерзал, неуклюже устраиваясь. — Больно? Что поделать, неотъемлемая часть процедуры внушения. Ромка покраснел от стыда и обиды, хотел было встать и уйти, но Павлик придержал его за плечо: — Уж сиди, если сел. Да и нечего дуться, видел я твою задницу, ничего страшного. Ерунда, завтра и следов не останется. — Ты что, меня раздел? — выдавил Ромка хриплым голосом. — А я утром постель застилал, решил забрать свое покрывало. Ты так крепко спал, что и не проснулся. Я тебя под одеяло и запихнул. — Павлик разлил чай по чашкам. — А одежда моя? — Да я в стиралку сунул. Все равно накопилось, чего порожняком гонять. — Машина в углу кухни и правда тихонько урчала, Ромка только сейчас заметил. — Ты кушай, я старался. Там и изюм внутри, и орешки. — Павлик сам откусил от кекса сразу половину и принялся с удовольствием жевать. Ромка последовал его примеру. — Так вот. На счёт вчерашнего. — Павлик отхлебнул чаю, — это твое, конечно, дело, сразу за уроки садиться или перерыв тебе нужен, только слово данное придется тебе держать. Оценки исправлять, зачёты там, чего ещё. В общем, о чем вчера договорились. Ромка помрачнел. Он-то думал, что отчим будет извиняться, прощения просить. — И вот ещё что. Ты кушай, кушай, — Павлик подвинул Ромке блюдо с кексами, — понимаешь, если уж я за что-то берусь, так делаю нормально, а не абы как. И раз уж я за твою дисциплину взялся... Не в то горло попало? Чаем запей! Павлик поднялся, чтобы постучать кашляющему Ромке между лопаток. — Так вот, раз уж взялся, значит добьюсь результата. Учеба это, конечно, хорошо, но ты парень неглупый, сам справишься. А вот с курением одному сладить тяжело. Сам помню, как бросал. Ужас. Ну вот. Павлик набил рот кексом, и задумчиво жевал, о чем-то размышляя. Ромка глядел на него оробев от новостей. — Это самое. Ты только не драматизируй. — Павлик примирительно поднял руки, а потом достал с полки тетрадку. Обычную тонкую тетрадь в клетку в серо-зеленой обложке. Внутри странички оказались аккуратно разлинованы. — Будем надеяться, что это не понадобится, это так, на всякий случай. Вот, видишь, тут всё по дням недели. Здесь, — Павлик указал чайной ложкой на первую колонку, — вписаны проступки, их всего четыре группы: курение, прогул урока, двойка и мат. Очень маме не нравится, когда ты материшься, так что я этот пункт добавил по её негласной просьбе. В следующей колонке количество. Например, если я поймал тебя за курением — пишем сюда единицу, если опять поймал, ещё единицу. Ну, ты понял? Ромка обалдело кивнул, переводя взгляд то на отчима, то на таблицу. — Ну вот. В третьей колонке — прейскурант, сколько, значит, за каждый проступок положено штрафных баллов, а в последней — сумма. Ну, это понятно. Павлик прервал объяснения, чтобы достать из духовки новую партию кексов. В розовом переднике с оборками он смотрелся почти комично. Противень он оставил остывать на плите, а сам вернулся за стол и продолжил, снимая прихватки, — Дальше. За разные проступки начисляется разное количество баллов. За прогулы больше всего, это само собой. Сразу пять баллов. За двойку — 3 балла. Курение, так и быть, один балл. А за мат, ну... пусть будет четверть балла. В конце дня итог. И так на неделю — с субботы до пятницы. В пятницу подсчет итогов. Ну вот. Павлик опять вскочил, чтобы намазать на кексы глазурь и посыпать разноцветными звёздочками из карамели. — Всё по-честному. Виктор Михалыч мне из журнала всё на Вотсап будет скидывать. И оценки, и прогулы. Мы с ним договорились. Итоги будем подводить раз в неделю, я же не зверь. По пятницам. Павлик помолчал. Вернулся за стол. Закрыл тетрадку и отложил её в сторону. Ромка заметил надпись на первой странице «Дисциплинарный дневник». — Я понимаю, это немного... унизительно. Но, ты знаешь, что такое «режим нулевой терпимости»? — Ромка помотал головой, — ну, это когда, в общем... терпение кончилось. Очень мне не понравились твои выкрутасы в колледже. Заметь, я тебя не ругаю и не сержусь, помню по себе, как в школу ходить не любил. Если бы не заставляли, так и не ходил бы! — Павлик усмехнулся. — Самому в шестнадцать лет сознательность в таких вопросах проявлять бывает тяжело, вот я и помогу. Не только этим, — отчим похлопал по тетрадке, — это на крайний случай, может, ещё и не понадобится! Я на работе график поменял, чтобы побольше времени дома проводить, надо будет, так за свой счет возьму. Буду тебя на учебу возить и обратно забирать, чтобы искушений было меньше. Сам возьму всё на контроль. А ты на занятиях сконцентрируешься. Да и потом, это ведь только пока мама в отъезде! Незачем её расстраивать, ты прав, ей знать и не обязательно. — Представляешь, — Павлик мечтательно улыбнулся, — мама приедет, а ты экзамены все сдал, курить бросил, больше не прогуливаешь, не материшься! Да она на седьмом небе от счастья будет! Ромка глядел на отчима с недоверием. Надежда, что это он так шутит, исчезала с каждой минутой, хоть он до последнего и надеялся. Он, наконец, решился уточнить, поборов страх и смущение: — А что это за баллы? — А, ну так... удары ремнем, конечно. — Павлик потянулся и потрепал Ромку по влажным волосам.
