Дисциплинарный дневник

      Выходные прошли тихо и в глубокой задумчивости. Тихо, потому что Ромка засел за уроки, под одобряющими взглядами Павлика, тот не мешал, телевизор не включал, суетился по дому почти бесшумно. В задумчивости, потому что Ромка в перерывах между матешой, физикой и химией задумывался, как быть.       С одной стороны с нынешними повреждениями на заду к людям за помощью идти вроде бы стыдно и несерьёзно, с другой — что дальше-то будет? Очень смущала тетрадочка — этот самый «Дисциплинарный дневник». И ведь придумал Павлик, как назвать! Как будто, блин, заранее готовился!       Ромка пытался вспомнить, сколько раз отчим ударил его ремнем вечером в пятницу — получалось что-то около двадцати. Много. Больно. Повторять такое на хотелось категорически. Но он, вроде как, выжил.       С другой стороны, если не прогуливать, двоек не получать, не курить (при Павлике) и не материться (при Павлике), то получится ноль. Не прогуливать было не сложно. Не материться тоже. Не получать двоек уже сложней — а если внезапная контроша? Хотя перед зачетами вряд ли. А вот курение... Не то чтобы Ромка так уж втянулся, но как только думал о сигарете, сразу же хотелось курить! Вот если о ней не думать...       Получалось плохо. Всю субботу Ромка промаялся с больной задницей за конспектами и учебниками, в которых половину было не понять, так много он напропускал. Курить хотелось страшно. В любую другую субботу Ромка просто выскочил бы из дома погулять, один или с Денчиком, и отвел бы душеньку. Но в этот раз не получалось. Во-первых, вчерашняя гм... «процедура» настроила его на какой-то пришибленный лад: хотелось сидеть дома в своей комнате и никуда не выходить, а во-вторых, Павлик, не то чтобы не пускал его гулять, но поглядывал на зарывшегося в тетрадки Ромку с таким довольным видом, что было вроде как не бросить, а то, чего доброго, отчим расстроится.       После обеда Ромка всё же рискнул:       — А можно мне немножко прогуляться? А то голова уже пухнет.       — Конечно можно. Сходи, пройдись. Я ведь тебя не держу. — Павлик убирал со стола, — придешь, посуду помоешь, лады?       — Обязательно! — Ромка обрадовался и, как был в трениках, только куртку накинул и сунул ноги в кроссы, побежал на улицу.       Глоток свежего воздуха сразу вскружил голову. В городе полноправно царила весна, прогоняя скуку и серость. Захотелось потрясти башкой и как морок скинуть все воспоминания о порке, отчислении, дисциплинарном дневнике. Ромка головой потряс, но воспоминания не исчезли. «Ну, и черт с ним» — решил он и поплелся подальше от парадняка.       Мало было уйти в соседний двор, Ромка на всякий случай зашел за гаражи, выбрал укромное местечко, которое с трех сторон не просматривалось, и только там наконец с удовольствием раскурил сигарету, чувствуя себя мелким пацаном. Голова закружилась, рот наполнился горькой слюной, но оцепенение стало отпускать. В мозгах прояснилось, и даже созрел какой-никакой план. Ромка еще поболтался по дворам, поразмышлял на свежую после сигареты голову. Перед возвращением выкурил еще одну и сжевал пару подушечек Орбита. От рук пахло, но он решил, что придя домой, сразу их вымоет.       Главное было не паниковать. Паника никому никогда не помогала.       Воскресенье прошло тихо, можно сказать, по накатанному. Ромка обложился учебниками и конспектами, для вида что-то переписывал, сам косясь в комп, где без звука шел игровой стрим. После обеда отпросился погулять. Отбежал на всякий случай подальше, и вдоволь покурил. Павлик, казалось, ничего не заметил.       Понедельник начался с неприятностей: еще до завтрака Ромка зачем-то решил взглянуть на дисциплинарный дневник и к ужасу своему обнаружил в колонке «курение» два балла за субботу и три за воскресенье. Изумление его было так велико, что выдало с головой: только успел Ромка спросить: «А откуда ты узнал», как ловушка опять захлопнулась с противным лязгом.       После завтрака, который прошел в напряженном молчании, Ромка поехал с шарагу с Павликом, умытый, накормленный и собраный под чутким взглядом отчима. На машине, конечно, добираться было быстрей и комфортней, чем пешедралом, но ребята у ворот встретили его ухмылками. То ли вид у Ромки был как у первоклассника, то ли слухи об отчислении расползлись по терему и обросли какими-то лишними подробностями. Слава богу, Павлик его за ручку внутрь провожать не стал.       «Пришла беда — отворяй ворота» — вспомнил Ромка подходящую пословицу. Оказалось, что первую пару в понедельник он случайно прогулял, еще будучи дома и завтракая с Павликом. Расписание, видите ли, поменяли, и физику в понедельник поставили на восемь ноль ноль. Он об этом знал бы, если бы не прогуливал так часто. Оставалось надеяться, что отчим к этому пропуску отнесется с пониманием и в тетрадочку не запишет.       — Как сам-то? — участливо спросил Денчик на первой же перемене.       — Да нормально, а что? — удивился Ромка.       — Ну... Слышал, что тебя отчисляют. Правда? — друг глядел тоскливо. Никто кроме Ромки с Денчиком всерьез не общался.       — Если бы отчисляли, я бы и не пришел. — Ответил Ромка. — Ерунда. Все уже улажено. Вопрос решен.       Ромка вспомнил вдруг, как именно был решен вопрос и поежился.       — Пошли покурим? — позвал Денчик.       — Не, я... Бросаю. Кашель чего-то. Вредно.       Друг взглянул недоверчиво, но настаивать не стал.       Учебный день Ромка отсидел еле-еле. Во-первых, словил немало ехидных комментариев от преподавателей в духе «Давненько не виделись», во-вторых, боялся схлопотать «пару», но с этим пронесло, в-третьих не давала покоя мысль про пять штрафных баллов, заработанных за выходные.       После занятий приятели пошли было на остановку, но у ворот посигналил Павлик — он ждал Ромку в машине:       — Денис? А тебя не подвести? — спросил отчим, когда приятели подошли.       — Нет, спасибо дядя Паш. Я сам. — Денчик не смущаясь сунул в рот сигарету и тут же заработал косой Ромкин взгляд.       — Ну, как хочешь. Садись, Ром, поехали.       — Ты меня каждый раз будешь на машине забирать? — Ромка проводил тоскливым взглядом Денчика, шарагу, весенние улицы, проплывающие за окном.       — А как же? Как договорились.       — А сам говорил, мне гулять можно.       — По выходным можно. А на буднях займись лучше учебой.       — Ты сказал, это мое дело. Сам справлюсь. — Не сдавался Ромка.       — Твое, конечно, дело. Просто мне тебя жалко, по-человечески. Ты сейчас опять накосячишь, а расплачиваться заднице. У тебя и так уже пятнадцать ударов.       Ромка обалдел:       — Какие пятнадцать? Пять же утром было?       — А пара пропущенная? Мне Викторыч скинул. Два урока ты прогулял. За каждый по «пятерке». Мало, что ли?       — Но я же не знал, что расписание поменялось! Это же нечестно!       — Нечестно? Почему же нечестно? Ты, Рома, знаешь басню про стрекозу и муравья? Там муравей весь год ходил в техникум, учился, зачеты сдавал, а стрекоза пела, плясала и прогуливала, почем зря, будто от неё бог знает что требовалось — не в техникуме учиться, хотя бы на тройки, а уголь в шахте добывать. А закончилось все плохо. И это честно. И теперь придется стрекозе ой как покрутиться, чтобы хвосты подтянуть и вообще, вернуть, так сказать, доверие. И за каждый прокол будет стрекоза получать по жопе! Это честно!