Дисциплинарный дневник

      Про окислительно-восстановительные реакции Ромка посмотрел на Ютюбе. Как ни странно, видео оказалось гораздо доходчивей учебника. Ромка даже всё понял. В общих чертах.       С математикой было сложнее: формулы Ромка запоминал, лажал он в процессе вычисления — то цифру где пропустит, то букву не учтет. Ход расчетов был правильным, но все время вкрадывалась ошибка.       Настроение у Ромки портилось. Голова от занятий пухла, а толку было чуть.       Павлик бдил. После вчерашнего всплеска эмоций, он к Ромке заглядывал почаще, открывал окно — комнату проветрить, звал прерваться — чаю попить, выйти на лоджию. Впрочем, помогало это слабо: Ромка маялся.       — Паш, — начал он, наконец собравшись с духом, когда оба в очередной раз вышли «подышать» на лоджию.       — Я не передумаю, Ром. Не сердись, но...       — Да нет, я не о том.       — Все остальное — пожалуйста. Я открыт для диалога.       Ромка помялся.       — А давай так. Я сейчас покурю, а ты мне сразу один удар ремнем, а? Не могу больше.       — Чего, уж так приперло?       — Приперло. Я ведь согласен. Пусть один ремень, сразу. Только дай покурить, а то я опять сорвусь!       Отчиму идея явно не понравилась.       — Вообще-то всё это затевалось, чтобы ты бросил курить, а не обмен сигарет на побои устраивал.       — Не все ли тебе равно? Ведь формально тебя все должно устраивать: я курю, ты меня бьешь! — Ромка раздражённо тряхнул челкой.       — Представь себе, мне не все равно. — Павлик нахмурился, — ты что же думаешь, мне тебя пороть нравится? Ром? Думаешь, я садист, какой-то? Это же вынужденная мера, для воспитания, для твоего же блага!       — Ну, пусти тогда погулять. Я покурю, а ты в тетрадочку запишешь! Один хрен!       Павлик пристально поглядел на Ромку. В другой раз тот под таким взглядом стушевался бы, но сейчас Ромка был хмурый и рассерженный.       — Как-то это... неправильно. — Отчим с сомнением покачал головой. — Вроде сделки с правосудием. Только там сперва преступление, а потом наказание, а ты хочешь наоборот.       Ромка молчал, только глядел в ответ раздражённо.       — Ладно. — Павлик смягчился. — Только давай так: это первый и последний раз, когда я тебе разрешаю. И не один ремень, а два. А то ещё в систему войдёт.       Ромка поколебался секунду, но махнул рукой:       — Черт с ним. Пусть два. — Он выскочил в прихожую, достал из внутреннего кармана куртки пачку, и её тут же выхватил из рук оказавшийся рядом Павлик.       — По карманом твоим я рыться считаю нечестным, но сигареты из рук ребенка забрать — это мог долг. — Он вытащил из пачки одну и нехотя отдал Ромке.       Сигаретку Рома смаковал: затяжки делал мелкие, наслаждаясь каждым вдохом. Даже плеваться не хотелось. Павлик не разрешил мусорить с балкона, принес блюдце под пепел и с усмешкой поглядывал на пасынка. Тот с удовольствием выдыхал дым через ноздри, пытался пускать колечки, и на усмешки не реагировал. Ромка скурил сигарету до самого фильтра, до последнего наслаждаясь и оттягивая момент расплаты.       — Полегчало? — спросил Павлик, когда Ромка раздавил окурок в блюдце.       — Полегчало!       — Ну, пошли.       Ремень уже заранее лежал на кровати, а пока Ромка мялся, в нерешительности теребя завязки на трениках, отчим вынул из-под одеяла подушку и кинул на постель сверху, посредине.       — Ложись на неё животом, — Павлик подтолкнул Ромку к месту казни, а в ответ на удивленный взгляд объяснил, — так удобней.       Ромка нехотя улёгся.       — Штаны, Ром. Вниз, до колен. — В этот раз ремень Павлик намотал на руку, оставив длинный конец, пока Ромка, извиваясь, как карась в садке, спускал штаны, заголяя задницу.       Удара долго не было. Ромка сунул руки под подушку, стиснув пальцами одеяло в ожидании боли, но Павлик медлил.       — Ром, ты пойми, это ведь для твоего же блага! — отчим говорил кислым голосом, словно оправдывался, — Я ведь для тебя стараюсь.       Ромка обернулся. Павлик глядел то Ромке в глаза, то на его задницу.       — Курить вредно, Ром.       — Да понял я. Бей уже!       Вопреки словам Павлика, лежать в такой позе было неудобно — поясница уставала. Хотя, может быть, он имел в виду, что это ему так пороть удобнее. Смущала нерешительность отчима, непонятно было, чего он тянет и оправдывается, и сама поза — зад торчал вверх и напоказ — стыдно было так лежать.       Размышления прервал громкий хлопок. Ремень ударил больно, как и в прошлый раз, впрочем, не то чтобы запредельно. Почти терпимо. Ромка дернулся, но промолчал.       — Ещё один, Ром. — Предупредил Павлик.       — Да лупи ты уже!       Отчим хлестнул по самому низу ягодиц, и в этот раз Ромка заскулил.       — Всё! — Павлик с облегчением смотал с руки ремень. — Больше курить не хочется?       — Пока нет. — Ромка натянул штаны и запихнул мятую подушку под покрывало.       Павлик с виноватым видом спрятал ремень за спину, оглядел ворох учебников и конспектов на Ромкином столе.       — Может, тебе перерывы делать почаще?       — Угу, — Ромка потер зад и морщась устраивался на кресле. — На порку?       — Ну, почему. — Павлик смутился. — На упражнения какие-нибудь. Приседания, например...       — Спасибо, тогда лучше на порку! — огрызнулся Ромка.       — Ну, если что, так зови. — Павлик усмехнулся, сложил ремень петлей и демонстративно им потряс. — Ладно, не дуйся. Что на ужин-то готовить?       Ромка с ненавистью пихнул учебник по тригонометрии и горько вздохнул.       — Может, пиццу закажем?       — А из невредной еды ничего не хочется?       Ромка скривился:       — Ничего.       — Понял, — кивнул Павлик. — Лады, пойду закажу!